Шведское путанство

Бьёрг стоял у зеркала в громком молчании. Совсем один, и с огромным порезом под рёбрами. Он думал о том, как бы его скрыть и быстрее перебинтовать. Хотя бы до прихода Керона. На большой кровати по прежнему лежал синий мундир с большим разрезом на боку, вокруг которого красовалось кроваво-красным цветом пятно. Империя пообещал себе, что сотрёт в порошок этого русского в знак мести за все проигрыши Бьёрга, а уже после он закончит с поляками и всеми остальными. Послышалось три лёгких стука в дверь. Швед обернулся. В дверном проёме стоял Керон. Сердце Бьёрга забилось быстрее, а реакция младшего не заставила себя долго ждать. Улофссон не подавал вида, что что-то не так, но внутри он уже проклял свою медлительность. Ладно, во всяком случае, Керон — очень чуткий и внимательный мальчик, он бы так или иначе всё понял, уже ничего не поделать. В ответ на вопрос: «Как это вышло?» Бьёрг промолчал. Он не хотел, чтобы его сын знал о том, что происходит на войне на самом деле, а не в книгах или на словах. Он не хотел, чтобы Керону когда-либо пришлось бы пережить такое потрясение. Он не хотел, чтобы Керон стал его копией. Он будет защищать его до конца, — даже если придётся умереть. В ответ на просьбу Керона помочь швед отказался, но финн не сдавался, начиная настаивать на своём всё упрямее, — и Бьёрг всё-таки раскололся. Через время Керон достал всё необходимое и обработал рану. Во время процесса, Бьёрг иногда издавал шипения от жгучей боли. Но, к счастью, процесс длился не так уж и долго для него, и с раной было успешно покончено. Керон перебинтовал всё должным образом, и между ними вновь воцарилась тишина. Мужчина видел во взгляде сына желание, но он не понимал чего, поэтому так и не решился спросить. Со временем Айсбер сдался и неожиданно для Бьёрга обнял его, стараясь не задеть раны. Бьёрг молча обнял сына в ответ. Он скучал по нему и уже навряд ли вспомнит, когда обнимал его в последний раз до этого момента, до того, как оказался тут. После Керон отстранился, слабо улыбнувшись. Бьёрг с лёгкостью замечал эту улыбку и мог распознать из тысячи. Только улыбка Керона могла проявить у него на душе лучик радости среди холодного мрака. Юноша так же говорил, что очень рад видеть Бьёрга живым, но Бьёрг оставлял это без ответа. Он просто хотел слышать голос своего сына спустя долгое время. Чтобы это никогда не заканчивалось... Вдруг Керона посетила какая-то мысль, что Улофссон понял по взгляду, и мальчик задал вопрос о том, знают ли о ранении мужчины другие. Бьёрг отрицательно покачал головой. «Тогда кофе тебе придётся принести сюда...» Слова Керона немного встряхнули сурового, флегматичного шведа. Он уже было хотел возмутиться, но что-то ему не позволило это сделать, и тогда Бьёрг продолжил слушать Керона. Закончив речь, паренёк мигом покинул помещение, словно его и не было. Бьёрг вздохнул:«Предавать традиции нельзя, но ведь один раз можно сделать исключение, правда?» Его это тяготило, но семья для него была важнее. Сидя на кровати, он ждал Керона, пытаясь убедить себя в том, что всё не так уж и страшно. И всё же он не сможет побороть свой внутренний голос, который столько лет рвался из-под контроля, что теперь молчание — самый громкий отклик Бьёрга. Он не знал каково жить беззаботно, наслаждаясь самим фактом своей жизни на этой земле, фактом того, что ты — уже часть истории. Вновь раздался стук, вновь Керон — но не один, а с подносом, где находился горячий кофе для Бьёрга. Как оказалось, Айсбер принёс не только кофе, но и вкусностей к нему. Это было правда мило с его стороны, и всё же традиции... Бьёрг будет чувствовать вину. Позже. Подойдя к кровати, где находился Бьёрг, Керон оставил поднос у прикроватной тумбочки, а сам отсел на край. Заботливый мальчик, но с большой волей, когда дело касается важных для него людей. Точнее воплощений. Бьёргу всегда было его жалко, даже без причины на это. Хотя, если так подумать, причины были всегда. Швеция зачастую пропадал на войнах с кем-нибудь, — а во время Кальмарской унии и вовсе мог умереть (несколько раз). И ведь всё-таки смог добиться независимости от Дании не смотря ни на что. Керон же большую часть раннего детства проводил со своими городами, нежели с отцом, но Бьёрг старался отдавать ему всё свое свободное время, которого было... мягко говоря, мало. Но, когда Швеция наконец получила свой статус империи, Бьёрг наконец смог отдавать больше времени младшему сыну и полноценно воспитывать. Теперь же он снова уходит. Ему в который раз придётся оставить Керона. Нет, он будет сражаться до последнего и вернётся! Если, конечно, сможет... Улофссон посмотрел на сына. Ему порой даже не верилось, что он так вырос за всё это время. Казалось бы, только вчера он был маленьким мальчиком, а теперь уже подросток. Но Бьёрг всё-равно воспринимает Керона мальчиком из-за его характера. И неудивительно ведь, почему ему хочется любви; мать погибла, отец часто пропадал, а Брата он почти не видел. Виновны и невиновны все, но не дети (в нашем случае — Керон и Кристен). Им просто хотелось тепла, игр и хорошего детства, которого, увы, не было ни у кого. Империя опустил взгляд к подносу, взяв кружку кофе в руки, так и не произнеся ни слова. В возникшей тишине можно было расслышать музыку, доносившуюся из прочных стен, — пускай плохо, но всё же слышно. Мелодия игралась на очень хорошо знакомом для Швеции инструменте — никельхарпе. Любая другая страна могла присвоить себе этот инструмент, однако всем было уже хорошо известно, что никельхарпа является шведским творением, и потому Швеция с гордостью в душе слушал необыкновенное звучание традиционного инструмента. На муз. инструментах Бьёрг никогда не умел играть, но всегда любил просто слушать их звучание. На подносе также лежали сладкие булочки с корицей, называемые канельбулле — тоже традиционные, ведь они прекрасно могли описать национальный характер шведов и стать прекрасным дополнением к кофе. Взяв одну из булочек, Бьёрг протянул её Керону. «Я настаиваю.»— промолвил Бьёрг, а на лице его спустя долгое время заискрилась та же добрая и искренняя улыбка, которую так давно никому не доводилось увидеть. Керон, разумеется, не смог устоять перед силой этой улыбки и всё же разделил трапезу вместе с отцом. Бьёрг прислонился губами к кружке, сделав глоток. Он знал, что скоро ему придётся уйти. Империя приобнял сына одной рукой, пододвинув к себе и прижав голову Керона к своей груди. Бьёрг знал, что это очень важно для Керона, поэтому оставшийся день ему бы хотелось провести только с ним. Поглаживая волосы Айсбера, тот закрыл глаза. Несмотря на всю внешнюю холодность, Бьёрг любил и дарил тепло своим любимым людям даже зимой, когда окна покрывались инеем, а на улице морозило.