Feeling

      Хёнджин совсем не может найти себе место. Всю ночь на работе был сам не свой. Даже коллеги спрашивали, в чём дело. Парень терялся в музыке, просто не слушал её, и, конечно, опытные танцоры это замечали. Хван сегодня особенно плох. Настолько, что даже начальник решил дать ему дополнительный выходной. Работает два через два. И как бы следующей ночью он тоже должен был выйти на работу, но начальник заставил не выходить и довольно быстро нашёл замену. И, конечно, вернувшись домой после работы, спать совершенно не хочется. Он слишком волнуется за своего Сонни. Стоило ему впервые влюбиться, как происходит это. Человек, которого он по-настоящему любит, болен чем-то довольно тяжёлым. Вылечить его могут только новые лёгкие. Хотя это ещё не подтверждено, но и так понятно: без новых органов не обойдётся. Приехав домой, парень решает позвонить ему. Разузнать, как обстоят дела и что говорят. Вот только он случайно будит младшего. Тот говорит, что как только появится новая информация, сразу же позвонит. Спать всё равно не хочется, поэтому следующее, что приходит на ум, это позвонить Минхо.       — Ты придурок? — первое что говорит старший. — Дай поспать. Я всю ночь пытался найти решение, чтобы вылечить твоего ненаглядного.       — Я могу отдать Джисону одно своё лёгкое? — спрашивает парень, но на той стороне трубки неожиданное молчание. Идея ужасная. Хван и сам это понимает, но он безумно хочет помочь Хану выжить. Не спросив у него самого… Да и в принципе он бы хотел сделать это так, чтобы его парень не знал. Он ведь отговаривать будет.       — Нет, — отвечает Ли после протяжного молчания. Ещё одна промашка. Минхо тоже не будет рад подобному исходу событий. — И это не то, чтобы тебя жалко. Ты первый в списке тех, кого я не захочу спасать. Такие трансплантации не делают. Конечно, жить с одним лёгким можно, соблюдая некоторые рекомендации врачей. Но одно лёгкое вырезают только в подобных случаях, если второе лёгкое полностью здоровое.       — Тогда… прости, что побеспокоил, — извиняется парень, задумавшись над тем, как можно помочь Джисону иным способом.       — Вместо того, чтобы жертвовать собой, лучше просто будь с ним, — продолжает Минхо. — Конечно, я не думаю, что вы хорошая пара, и что он тебя когда-нибудь полюбит. Но ему сейчас просто кто-то нужен, чтобы давал повод бороться.       — Я понял тебя, спасибо, — отвечает Хёнджин, после чего сбрасывает. И снова смотрит на свой телефон. В конечном итоге… он не может просто сидеть без дела. Он нужен Джисону? Да, безусловно. Но… это ведь не поможет ему вылечиться. В голову лезут самые разные мысли, и поэтому пальцы набирают уже другой номер врача. Конечно, Чан может его сразу же послать нахуй или даже вообще не ответить. Но попытаться ведь стоит.       — Блять, зачем звонишь?? — кидает грозно собеседник.       — Как стать донором органов? — произносит Хёнджин, прикусив губу.       — Твоё лёгкое…       — Нет, я не об этом, — он резко перебивает, давая понять, что он имеет виду другое. — Как стать донором, у которого заберут органы после смерти и отдадут их тем, кому они нужны?       — Что ты задумал? — спрашивает Чан, как будто в чём-то подозревает парня.       — Возможно, я больше не такой мудак, каким был раньше, — отвечает тут же Хван, надеясь, что с ним всё же поделятся информацией. И не прогадал. Бан рассказывает ему абсолютно все тонкости подобного донорства. А также выделяет, что органы перейдут другому человеку в том случае, если диагностирована смерть мозга. Хёнджин решает заняться именно этим, пока Джисон лежит в больнице.       Кстати, о нём. Когда Хван его разбудил утром, случайно, конечно, парень не смог уснуть дальше. Это одна из немногих ночей, когда он реально спал. Возможно, этому поспособствовали обезболивающие, которые ему принесла медсестра вечером. А, возможно, он просто вымотался за вчера. Тем не менее в больнице делать нечего, поэтому в руках телефон, а на экране высвечиваются забавные видеоролики из тиктока. Так скучно ему никогда ещё не было, как сейчас, правда. Парень никогда не лежал в больнице, поэтому и не знает, что это такое. А здесь… заняться совсем нечем. К тому же ему теперь ещё и курить нельзя. В конечном итоге остаётся только сидеть в интернете. Правда… боль в груди напоминает о страшной болезни. И по правде говоря, сначала терпимо, вот только она увеличиваться. Приходится встать с постели, чтобы сходить на пост за таблетками. Только стоит ему сделать один шаг, как становится невыносимо больно, и парень падает на колени. Он… умрёт сейчас? Нет, по крайней мере Джисон не хочет сейчас сдаваться так легко. Поэтому скрепя зубами, пытается дотянуться до кнопки вызова помощи. Он ещё не сдался, и очень хочет победить этот грёбаный рак.       Новая порция обезболивающих заставляют уснуть крепким сном, аж до тех пор, пока его не будят. Лечащий врач – Чан – стоит рядом и аккуратно пытается разбудить парня. Получается не очень хорошо, потому что его касания слишком… невесомые. Но слышится ещё чей-то голос со словами «да просто кинь его умирать», от чего Джисон тут же раскрывает глаза и садится на больничной койке. Фраза принадлежит Минхо – сразу же обращает внимание Хан. Кроме того, в палате ещё присутствует онколог Со Чанбин.       — А ты только и хочешь, чтобы я умер, — кидает пациент едкую фразу сонным голосом, а после начинает тереть своих глаза, пытаясь проснуться. — Любите же вы разбудить меня. То Минхо-хён вчера на биопсию разбудил, то Хёнджин сегодня утром…       — Ему делать нечего было? — спрашивает Чан, немного удивившись.       — Он после работы всегда мне звонит, — отвечает Джисон, опустив глаза.       — Давайте потом обсудим всех ваших общих знакомых, — вмешивается Чанбин, прерывая данный диалог. — Мы здесь, чтобы сообщить результаты биопсии.       — Ага, — кивает Минхо, посмотрев на Со, который сразу же продолжает:       — Твоя опухоль развивается очень быстро. При хороших стечениях обстоятельств без какого-либо лечения ты проживёшь ну максимум месяца два, — говорит он, не сильно-то радуя парня. — Насколько я вижу, ты очень хочешь вылечиться и твой сегодняшний приступ нам это показал. Хорошо с ним справился.       — Эм… спасибо? — проговаривает Джисон.       — Мы начнём тебе химиотерапию, — онколог заглядывает в историю болезни. — Пять дней мы тебя покапаем химией, после чего Минхо-хён сделает тебе операцию и вырежет лёгкое с опухолью. Если мы не сделаем тебе операцию в течении недели, может быть поздно.       — Но есть два нюанса, — дальше продолжает Чан, обращая внимание парня на себя. — Ты бросил курить вчера, и мы не успеем подготовить твой организм к функционированию с одним лёгким.       — И что делать? — спрашивает Хан, надеясь на то, что у них всё же есть решение.       — Ты в любом случае стоишь в очереди на лёгкое, — отвечает Бан, опустив свой взгляд в пол. — И пока мы его не получим, ты будешь лежать здесь, в пульмонологии, под наблюдением. Возможно, тебя придётся оставить в реанимации на большой промежуток времени.       — Но есть ещё один вариант, — проговаривает Минхо, посмотрев на Хана, который даже немного дёрнулся от неожиданности. — Не резать тебя, поддерживать твоё состояние с помощью химиотерапии и лучевой терапии, пока не появится новое лёгкое.       — А каковы шансы выжить? — решает спросить пациент, не зная точно, кто ответит ему на поставленный вопрос.       — У тебя третья стадия, Джисон, — говорит Чанбин, тяжело вздохнув. — Ещё немного, и она станет неоперабельной. В обоих вариантах шансы на успех малы. И я понятия не имею, какой вариант будет лучше. Мы никогда не проворачивали что-то такое, как первый вариант. Это идея Минхо-хёна, а он не предлагает плохих идей.       — Тебе нужно решить, какой вариант лечения стоит применить, — произносит Ли, смотря на Хана, который немного даже теряется от этого.       — Я… — а он даже не думает, на самом деле. Парень уверен в том, что Минхо и его друзья — хорошие врачи. Довериться им… так и нужно. — Я хочу довериться Минхо-хёну, — произносит, давая понять, что он выбирает довольно экспериментальный способ лечения.       — Тогда я назначу точное время и день первой операции, а потом сообщу тебе, — проговаривает Минхо, быстро направившись в сторону выхода из палаты.       — На самом деле он очень переживает за тебя, — говорит Чан, как будто давая понять, что диалог не закончен. — Никогда не видел его таким…       — Каким? — замечая, что Бан мнётся, Джи решает немного уточнить его слова.       — Настолько стремящимся кого-то вылечить, — произносит Чанбин вместо пульмонолога. — Я тоже вижу его таким впервые. И впервые он даёт кому-то вип-палату.       — Да, я тоже это заметил, — обращает внимание самый старший. — Других своих знакомых он клал в общие палаты.       — Может это из-за того, что у меня случай довольно тяжёлый, — проговаривает Джисон, не собираясь верить в то, что Минхо за него действительно настолько переживает.       Поболтав с врачами ещё немного, те расходятся по своим рабочим местам. Оказывается, Чанбин тоже не последний человек для Ли. Друг, хороший друг, хоть и не лучший, как Бан Чан. Они оба умеют расположить к себе людей. Хан не знает, как они обращаются с другими пациентами, но с ним они точно идут на контакт, словно пытаются подружиться. Возможно, роль играет его знакомство с Минхо, поэтому они и тянутся к нему.       В больнице перестаёт быть скучно. Каждый день к нему кто-нибудь заходит. То Чан или Чанбин придут поболтать просто так, одновременно с этим делая осмотр. Хёнджин вообще в свои выходные не уходит, пока не заканчиваются часы посещения. Также и Феликс не забывает приходить. Кажется, словно состояние улучшается от всей этой химии и обезболивающих. Джисон как будто совсем забывает, чем он болен. На химии даже знакомиться с каким-то парнем, который тоже страдает раком. Только у него шансов много больше, оттого он и не занимает никакую палату. Просто приходит на процедуры. Как жаль, что хорошие люди попадаются только сейчас. Серьёзно. Шанс умереть совсем скоро велик, поэтому… Хан иногда думает о том, что будет, если он не сможет победить рак. Да, он умрёт, но будут ли его потом вспоминать и думать о нём? И как бы парень не хотел, не думать о смерти вообще никак не получается. Чан говорит, чем меньше думаешь о таком, тем больше шансы. А Чанбин отмечает, что часто видел, как безнадёжные пациенты вылечивались благодаря их сильному желанию. Джисон правда безумно хочет жить дальше. Хотя бы ради Хёнджина, который теперь каждый день говорит о своей любви к нему по несколько раз. Только вот... это улучшение совсем призрачное. Парень не замечает, как часто пьёт таблетки. Ещё пару раз ему делают УЗИ грудной клетки, чтобы отслеживать опухоль. Чанбин говорит, что меньше от химии она не становиться, но хотя бы пока не растёт, что даёт хороший прогноз на операцию. И вот... завтра уже операция. Парень сидит на последней химиотерапии, разговаривая со своим новым знакомым — Сынмином. Правда, в какой-то момент диалог прерывает звонок от Хёнджина. Конечно, Джисон выбирает ответить ему, извинившись перед собеседником.       — Я думал, ты будешь отсыпаться после работы, — произносит Хан, улыбнувшись самому себе. Возможно... за такой короткий срок он всё же смог полюбить другого, наконец-то. Заметив за собой улыбку, парень именно об этом думает и усмехается.       — Джисон, — только неожиданно холодный тон старшего пугает. — Я изменил тебе, — и что-то внутри с треском разбивается. Это то ли сердце рвётся окончательно на мелкие осколки, то ли вера в хорошее будущее с этим человеком. Можно ли было ожидать от него чего-то подобного? Да. И младший был в курсе, был предупреждён, поэтому это не удивляет. Но тем не менее он молчит и не может ничего сказать. Вот так рушатся чьи-то мечты? — Наверное, Минхо-хён был всё же прав на счёт меня.       — С кем? — спрашивает Джи, опуская заслезившиеся глаза в пол лишь бы больше их никто не увидел.       — С коллегой, — отвечает Хёнджин сразу же. От него веет невыносимым холодом. Для чего же он по несколько раз на дню говорил, что любит? Если это была ложь, то для чего? Приободрить? Дать стимул жить дальше? Но ведь теперь его больше нет. Надо было и дальше притворяться, делать вид, словно ничего не произошло. Джисон бы никогда в жизни не узнал бы об этой измене. — Я сразу решил тебе сказать, чтобы не обманывать тебя, — проговаривает парень, который хотел бы, чтобы его обманули.       — Ты… ты говорил, что любишь меня, — произносит Хан, боясь услышать обратное. Хотя с другой стороны, как можно изменить любимому человеку? Этого он никогда не поймёт. А в ответ ещё и эта тишина. Серьёзно… почему он молчит? Не хочет говорить, что лгал всё это время? Что это значит, чёрт возьми! — Это потому что у меня рак? — спрашивает парень, боясь услышать “да”. В конечном итоге... они уже не будут продолжать эти отношения, но всё равно хочется узнать причины и следствия.       — Джисон...       — Куда же делись эти чувства, Хёнджин? — сразу же перебивает младший, не давая и слова сказать. — Почему ты не стал скрывать? Почему не мог обмануть? Хотя бы подержать в секрете, пока я не вылечусь или умру?       — Я тебе ещё ни разу не врал, — говорит Хёнджин, дослушав младшего, который, вроде бы, ещё хотел что-то сказать, но просто не смог уже. — Я говорил, что люблю тебя, и не отказываюсь от этих слов. Я правда люблю тебя, — продолжает он довольно спокойным и размеренным тоном. Даже не верится, что он может быть таким. — Но я всё же тот ещё мудак, что не смог сдержать своё либидо, пока ты лежишь в больнице. А решил сразу сказать... м... наверное, по той же причине, по которой ты не говоришь, что любишь меня, — заканчивает парень. А Джисон слушает и губу закусывает, лишь бы не сказать ни слова. Он больше не хочет с ним говорить, но и сбросить трубку первый тоже не в силах. Сейчас преобладает лишь одно желание: курить. Как же долго он держался благодаря всем тем, кто его окружает. И сейчас тоже должен сдержаться, обязан, ведь всё ещё проходит лечение. — Прощай, — проговаривает парень на том конце провода и сбрасывает.       — Что случилось? — спрашивает Сынмин, сидящий рядом. У него давно закончилась процедура, но он всё равно ждёт Джисона. Только вот парень не может ничего ответить. Наверное, это самое болезненное расставание из всех, что у него было. Слишком привязался к человеку. Слишком много от него ожидал. И... его было слишком много. Может судьба специально не дала Хёнджину позвонить первым? Как бы предостерегая парня. Ведь выходит слишком больно. — Тебя бросили? — спрашивает Ким, замечая слёзы на лице Хана. Почему всё ещё не существует машины времени? Ведь так хотелось бы вернутся назад и никогда больше не знакомится с Хван Хёнджином. Пытаться жить ради него было отвратительной идеей.       — Он изменил мне, — произносит Джи. И Сынмин пытается как-то приободрить парня. Только он не слушает, совсем. Ким приобнимает его, но вряд ли это вообще поможет. Боль в груди начинает активно усиливаться. Становится максимально трудно дышать. И делать с этим тоже ничего не хочется. Зачем? Ведь и смысла во всём этом больше нет. Поэтому парень буквально начинает задыхаться. Всё становится очень плохо, настолько что воздуха катастрофически не хватает. Вот только сейчас и сегодня он вряд ли умрёт, ведь всё ещё находится в больнице. К нему прибегают на помощь врачи. А как только препарат, который ему колют, начинает действовать, клонит в сон. И ведь так каждый раз. Приступ, укол, сон. Джисон хочет, чтобы его погрузили в вечный сон, но ведь задача врачей спасать, а не убивать.       Минхо сегодня за дежурного врача. Приходится ещё и в приёмном отделении сидеть. Вообще, сегодня не его смена здесь, но все остальные почему-то оказались заняты. Хотя сегодня довольно спокойный день. Ну максимум Чан вбросил сообщение о том, что у Джисона снова приступ был. Это значит, что сейчас он сто процентов будет спать. Ему дают не только обезболивающие в такие моменты. Пока они ещё начнут действовать может пройти приличный промежуток времени. Сейчас не сезон болезней, так что и пациентов привозят немного.       — Тогда ждём! — проговаривает медсестра, ответив на звонок, а после кладёт трубку. — Два донора органов попали в аварию, — произносит она, повернувшись на хирурга. — У обоих отказ от реанимации. Они едут к нам.       — Ого, вот это везение, — отмечает Ли, после чего берёт в руку свой телефон. Сразу же набирает номер коллеги, который остался в хирургии за старшего. — Срочно собери список тех, кто ждёт новые органы и иди ко мне. К нам едут два донора органов.       Как будто день располагает сегодня. Но так ведь не бывает. Это как будто затишье перед бурей. Что-то должно сегодня произойти. Конечно, приступ Хана немного разбавляет эту везучесть, но целых два донора органов… Что-то сто процентов тут не так. Коллега довольно быстро приходит со списком пациентов. Оказывается, Джисон довольно высоко в очереди. Да и в принципе, у них в клинике он единственный, кто стоит на лёгкие. Поэтому Минхо пишет сообщение Чану, что они могут сделать Хану операцию сегодня. А следом приезжают две скорые с теми самыми донорами. Они довольно быстро закатывают пострадавших в приёмное отделение.       — Двое мужчин, попали в аварию, — произносит фельдшер со скорой, обращаясь к Минхо, который принимается за документы. — Оба ещё живы, но у обоих отказ от реанимации. Мы поддерживали им жизнь, так как они доноры.       — Хорошо, — кивает Ли, а после смотрит на своего коллегу. Неожиданно, прибегает Бан, который явно настолько не ожидал, что появится донор, что решил взглянуть на него лично. И два хирурга расходятся по разным пострадавшим. Пульмонолог же решает пойти со своим другом. Вот только, когда Минхо видит, кто приехал к ним в качестве донора, застывает на месте. Хван Хёнджин.       — Так вот что он задумал… — произносит неожиданно Чан. Прямо сейчас внутри Ли происходит настоящая борьба. Да, он ненавидит этого человека, презирает и в какой-то степени рад, что он умирает прямо сейчас. Но с другой стороны, если он умрёт, то вместе с ним погибнет и желание Хана жить. Спасти человека, у которого нет стремления к жизни априори невозможно. Поэтому нужно сейчас срочно принимать решение: проигнорировать отказ от реанимации или пересадить Джисону его лёгкие, пока он не в курсе о смерти этого человека. — Ты чего? — а Чан замечает, что друг замешкался.       — Не знаю…       — Он тот ещё мудак, Хо. Даже Джисону изменил.       — Что? С чего ты взял? — удивляется Минхо, кинув взгляд на старшего.       — Сынмин, тот пациент, с которым Джисон сдружился на химии, рассказал, что он ему позвонил и сказал, что изменил, — отвечает пульмонолог, как будто сейчас уговаривает не делать глупостей. — А потом приступ.       — Хён, иди разбуди Джисона. Мы обязательно сделаем ему сегодня пересадку.       По правде говоря Хан не знает, сколько спал. Его в очередной раз будит лечащий врач. Он довольно часто оказывается тем, кто его будит. Утром или после обезболивающих. Грудь уже не болит, но на душе кошки скребут. Чан ещё что-то ему говорит, но тот не слушает вообще. Зачем соблюдать рекомендации врача, если… если жить больше и не хочется. На глаза вновь наворачиваются слёзы, а желание покурить вырастает в тысячу раз. Никогда ещё не было настолько большого желания курить. Сейчас как будто начинается ломка, от чего парень сгибается, взяв самого себя за плечи.       — Джисон, — Бан аккуратно дотрагивается до спины парня, пытаясь достучаться до него. — Джисон, что такое? — проговаривает он.       — Курить хочу, — отвечает Хан, а затем кусает свои губы.       — Нет, тебе сейчас тем более нельзя, — произносит Чан, слегка поглаживая по спине. — Ты слышал, что я говорил? — спрашивает он, всё пытаясь приободрить парня какими-то жестами.       — Что? — спрашивает Джи, даже не пытаясь посмотреть на своего врача.       — У нас есть лёгкие для тебя, — а в палате оказывается есть ещё и Чанбин. — Минхо-хён сегодня же сделает тебе операцию.       — Тебе только нужно подписать согласие на неё и уже начинать готовиться, — Бан протягивает какие-то бумаги с ручкой. Хан смотрит на них, пытаясь понять, а нужно ли ему это вообще? Для чего вообще нужна эта жизнь? В чём её смысл? Джисона ведь никто по-настоящему не любит. О нём пытаются заботиться? Из жалости. Всем просто жаль, что такой молодой парень умрёт, не повидав особо мир. И для чего тогда вообще нужно было жить эти двадцать четыре года?       — Отдайте кому-нибудь другому, — произносит он, отодвигая от себя эти бумаги.       — Ты дурак? — произносит Со, явно не сдерживая свои эмоции.       — А какой в этом смысл? — спрашивает Хан, посмотрев на онколога, по которому прям видно, что он зол. — Вылечусь и что дальше? Снова эта долбанная рутина и тысяча парней, которым плевать на меня, да?       — Ты хочешь отказаться от твоего единственного шанса на выживание из-за этого мудака, который ебёт буквально всё, что движется? — произносит Чанбин, ни разу не скрывая пассивную агрессию. Видно, как он максимально негативно относится к Хёнджину. А тот ведь просто в очередной раз уже доказывает своё звание. — Он просто самая дешёвая шлюха, а ты умереть из-за него хочешь.       — Он стриптизёр, а не шлюха, — отвечает Джисон, не думая ни о чём. У него даже на ссору нет сил. Банально ответить что-то нормальное.       — Это не отменяет того факта, что он стелиться под любого, кто только даст намёк на секс, — сразу же отвечает старший, но Хан лишь взгляд отводит и смотрит в окно. — Хан Джисон, такой шанс выпадает один на миллион. Если ты сейчас не согласишься на эту операцию, то до следующей возможности тупо не доживёшь.       — Мне плевать. Уж лучше умереть, — отвечает пациент. Он всем своим видом показывает, что больше не желает бороться. Больше незачем.       — Неужели он был единственной причиной, из-за которой ты хотел жить? — спрашивает Чан, дотронувшись до плеча парня, но тот не отвечает, тупо чтобы не продолжать этот диалог. — А как же Феликс? Ты ведь его лучший друг, — видно, что парень старается хоть как-то поддержать и уговорить на эту операцию. Вот только… уже ничего не поможет. Вряд ли его теперь вообще возможно на что-то уговорить. Серьёзно. Его веру и надежду растоптали об асфальт. Это настолько больно, что парень уже больше ничего не чувствует. Только острое желание курить и резаться. Да, было пару моментов, после которых осталось пару шрамов, что сейчас закрыты татушками. И от воспоминаний тех времён по щеке течёт слеза, как будто говоря за Хана «пожалейте меня».       — Ты… — а Чанбин злиться ещё сильнее. Уже настолько, что подходит и хватает Джисона за ворот. — Ты в своём вообще уме!? Ты не видел, как Феликс себе место не находит из-за того, что ты можешь умереть! Ты понятия не имеешь, на какие жертвы идёт Минхо ради тебя! Ты не знаешь, как Чан ночами не спит, беспокоясь о твоём состоянии! Но тебе нужен только этот долбоёб, который уже давно своё достоинство потерял где-то на трассе!       — Это правда! Я ничего не знаю! — и теперь уже Хан срывается, понимая, что вряд ли от него легко отстанут. Эмоции берут вверх, от чего из глаз прям ручьём текут слёзы. — Ты думаешь, я жить не хочу!? Хочу, ещё как хочу! — заявляет довольно неожиданно для всех. — Но я просто устал от всего этого! Ты и представить себе не можешь, как мне больно смотреть на Феликса, который так счастлив с Минхо, — и крик уходит. Губы становятся очень солёными, отчего начинают щипать. — Мне больно… очень больно было видеть, как он убивается по нему, а меня считает просто другом… — и переходит на шёпот, как будто пытается поделиться какой-то самой сокровенной тайной. — Ты также ничего не знаешь о моих чувствах, как и я о ваших! — и снова резко вскрикивает, вырываясь из чужой хватки. И по правде говоря, сейчас он готов сам покончить с жизнью. — А Хёнджин… Хёнджин был последней надеждой разлюбить Феликса! — и парень больше не сдерживается. Лицо полностью мокрое. Ему кажется, словно никто в этом мире не способен его понять или хотя бы просто любить. Оттого и стремление к жизни падает к нулю.       — Так начни заново, придурок!       — Второй раз!? — выкрикивает Джисон, даже не пытаясь держать всё в себе. — Я сбежал из Малайзии с этой целью и безнадёжно влюбился. Знаешь как трудно кидать всё и бежать куда глаза глядят!? Бросать все свои достижения и начинать с самого начала!? Знаешь, как тяжело видеть слёзы матери, что пытается остановить!?       И Хан правда продолжил бы свой монолог на повышенных тонах, но его затыкают. Нет, не какими-то словами. Со неожиданно тянет парня на себя и целует. Серьёзно. Он просто целует Джисона, не давая ему сказать больше. Возможно, это выходит немного грубо. Но в данной ситуации любой поцелуй заткнёт рот младшему. По правде говоря, он просто очень сильно удивляется. Ведь действительно, о Чанбине он знает в принципе немного. Настолько мало, что вряд ли их вообще друзьями можно назвать. Банально ориентацию. Зато теперь Хан знает, что этот онколог по мальчикам тоже может быть. Пару дней назад они обсуждали девушек, к слову.       — Успокоился? — спрашивает парень, отстранившись. — Видел, как Хёнджин делал так с Минхо-хёном, — проговаривает он, после чего садится рядом на кровати. — Я знаю, какого это менять всё, начинать жить заново, — говорит Со, беря в руки те самые бумаги. — Хёнджин же рассказывал тебе, как расстался с Минхо-хёном? — спрашивает, а в ответ получает краткий кивок. Говорить что-либо нет вообще никаких сил. Слёзы, конечно, поутихли, но всё равно продолжают течь. — Я был тем, с кем он изменил ему. А потом познакомился с ними двумя, так они мне мозги на место поставили. Как ты уже понял, раньше тоже был стриптизёром. Но вдруг резко вспомнил, что у меня есть образование врача, поэтому Минхо устроил меня здесь. Он, конечно, сначала ненавидел меня всей душой, а потом я раскрылся, и мы хорошо сдружились, — и Хан на это улыбается. Забавно ведь просто получается. — Вот, мне нравится, что ты уже улыбаешься. Давай поговорим о том, что делать тебе дальше уже после операции? — заканчивает Чанбин, а после протягивает бумагу и ручку. Джисон пробегается немного глазами по тексту, понимая, что это то самое согласие на операцию. — Если захочешь снова начать всё сначала, я обязательно помогу, — и младший кивает, наконец соглашаясь. Он берёт ручку дрожащей рукой и ставит свою подпись. Операции быть. В конечном итоге… парень уже сам будет разбираться со своей жизнью. Не получилось ничего с Хваном. Это же не значит, что с кем-то другим не получится. Но, возможно, Хан просто успел уже в него влюбиться, поэтому так тяжело даётся эта ёбаная измена и расставание.       Джисон изучает людей, которые его окружают перед операцией. Милая медсестра очень старательно ставит катетер, а следом что-то вводит в него. Просит парня лечь, улыбаясь ему. Видно, у неё хорошее настроение. Она даже глазки строит пациенту. А потом в поле зрении появляется Минхо. Он очень хмурый и явно чем-то недовольный. Может в приёмном отделении тяжёлый день был, а тут ещё и лёгкие подъехали. Хан уж точно ему не завидует. Кем-кем, а врачом Джи никогда не хотел быть и, конечно, не будет. В конце концов, это тяжело. Ещё и люди могут оказаться неблагодарными. Да и такой случай, как с ним самим… Его ведь чуть ли не заставили подписать бумаги на операцию. А таких случаев может быть и не мало вовсе.       — Слышал ты отказывался от операции, — проговаривает Ли, смотря на младшего, который тут же отводит свой взгляд. — Я готов всё сделать, чтобы спасти твою жизнь, тупица.       — Зачем тебе это? — спрашивает Джисон, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то.       — Уж точно не ради тебя, — кидает Минхо, чем вызывает у парня усмешку. Точно такую же фразу сказал он, когда старший поймал ложь Хана. — Ты важен для Феликса даже больше, чем ты можешь себе представить, — проговаривает он, замечая, как пациента начинает клонить в сон.       Наркоз действует быстрее, чем могло быть. Поэтому парня тут же увозят в операционную. А главный хирург на этой операции направляется мыть руки. Пересаживать лёгкие то ещё муторное дело. Хотя в принципе любая операция может быть такой. Ранее Ли оставил своего парня на коридоре под реанимацией, дал ему пачку сигарет на хранение и ушёл. Для чего же эти сигареты? Всё просто. Операция и правда довольно тяжёлая. Вне зависимости от её результата, парень пойдёт курить после. Будет успешная – скурит одну. Джисон умрёт, и минус пачка. По правде говоря, хирург и сам уже не верит, что эта операция пройдёт успешно. В конце концов моральное состояние пациента оставляет желать лучшего, а это может сказаться на показателях. Операционная, как всегда, наполняется каким-то диалогом, пока золотые руки хирургов работают. В соседней операционной лежит донор органов, у которого сейчас забирают те самые здоровые и хорошие лёгкие. Подобная операция не может длиться пять минут. Минимум несколько часов. И, конечно, ноги устают, а темы для разговоров с коллегами заканчиваются. Уже успели обсудить, кто на ком женился, а кто расстался. У одной из медсестёр вообще сестра беременна. Вот это счастье, конечно. Жаль только, что Минхо, будучи на все сто процентов геем, не может иметь своих детей. Новые лёгкие поочерёдно попадают в грудную клетку Хана. И всё идёт достаточно хорошо. Даже слишком. И это снова начинает напрягать. Не может же быть всё настолько гладко. Стоит Ли только подумать об этом, как неожиданно аппарат начинает пищать. Падает давление, вместе с ним пульс. Сердце начинает останавливаться. Поэтому Минхо тут же начинает делать прямой массаж сердца. Нужно спасти Джисона любой ценой! Хирург ведь просто не сможет простить себя, если этот человек умрёт у него на операционном столе. Но это как будто совсем бессмысленно, ведь запустить сердце вновь совершенно не получается. Хан сдался. Он сдался за пару часов до известия о новых органах. Глупо было хотя бы пытаться сделать что-то. Ли боится того, что сейчас может произойти. Ведь он уже не маленькое такое количество времени пытается запустить пульс обратно. Чёрт возьми, неужели этот парень и правда умрёт в двадцать четыре!? Нет, точно нет! Ни в коем случае! Сегодня умрёт только донор!       — Минхо, успокойся уже, — слышится голос Чана, который за стеклом всё это время наблюдает за ходом операции. — Пора ставить время смерти.       — Нет! — выкрикивает Ли, давая понять, что он так просто не сдастся. Его глаза горят отчаянием. Обязательно нужно реанимировать его. Нельзя дать умереть. — Джисон, блять, он не изменял тебе! — в какой-то глупой надежде кричит Минхо. Как будто человек под наркозом его слышит. Он и сам понимает, что это слишком тупо. Но тем не менее, лучше попытаться. А вдруг… — Хёнджин хотел отдать тебе свои лёгкие и сказал тебе об измене, чтобы ты не жалел его! Он долбоёб, но я всё равно не дал ему умереть ради тебя! — заканчивает Ли, пробует пару секунд продолжать ещё массаж сердца, но… руки ведь уже опускаются. Неужели Хан настолько не хочет больше жить? Минхо заканчивает делать хоть что-то, облокачивается об операционный стол, смотря на это самое сердце, что больше не бьётся.       — Время смерти: двадцать один час двенадцать минут, — проговаривает коллега, что кидает взгляд на часы. Однако неожиданно аппарат начинает показывать новое давление и новый пульс. Сердце снова шевелиться, оно работает!       — Продолжаем! — сообщает Минхо, а после снова просит инструмент.       По правде говоря, Джисон не надеялся, что сможет открыть глаза вновь после операции. Но раз уж теперь он видит больничный потолок перед собой, значит операция прошла успешно. На лице кислородная маска, а всё тело очень сильно обмякло. Очень тяжело пошевелить хотя бы пальцами на руке. Тем не менее, это возможно, поэтому он даже голову поворачивает в первую попавшуюся сторону. Теперь он видит окно, а там хлопьями падает снег. Точно ясно одно: Хан очнулся после операции явно не в тот же день. Как минимум прошло пару месяцев. Парень помнит, был сентябрь. А теперь падает снег. Рядом пищит аппарат, показывающий сердцебиение. И по правде говоря, немного раздражает. Как и тот факт, что он всё же выжил. Слышится, как открылась дверь, но поворачиваться на неё не хочется. Парень вновь прикрывает свои глаза. Вроде бы ничего не успел сделать, а всё равно ужасно устал.       — Он снова повернул голову, — голос Чана даёт по ушам.       — Может уже выйдет из комы? — а следом и голос Минхо. Видимо, сейчас утро, и врачи пошли на обход, так что сейчас и стоят здесь. — Как-то он чаще стал поворачивать её, — проговаривает Ли. Джи решает всё же дать понять, что он в сознании, поэтому недовольно мычит.       — Джисон? — произносит Бан, после чего Хан открывает свои глаза и поворачивается на звук. — Господи, Джисон! — восклицает пульмонолог, после чего снимает с лица парня кислородную маску. — Можешь говорить? Как себя чувствуешь? — тараторит он, но парень только мычит, не желая даже пытаться что-то сказать.       — Надо Хёнджину сказать, — произносит Минхо, доставая из кармана телефон.       — Нахуй, — неожиданно выкидывает пациент довольно хриплым голосом, после чего врачи переглядываются.       — Ты не помнишь ничего из того, что к тебе приходили? — спрашивает Чан, на что получает лишь хлопанье глазами. Двигаться всё также тяжело, как и говорить.       — Он придёт и всё тебе расскажет, — произносит Ли. Только вот Хвана вообще никаким образом видеть не хочется.       — Так, как ты себя чувствуешь? — спрашивает пульмонолог ещё раз.       — Устало, — выдавливает из себя парень, вновь прикрывая глаза.       — Ничего не болит? — продолжает расспрос врач.       — Ничего, — отвечает Джисон, пытаясь найти в себе как можно больше сил.       — Тогда можешь поспать, — проговаривает Бан, нажав на какую-то кнопку на аппарате, что сразу же прекращает пищать. — Я приду через пару часов, чтобы провести несколько тестов после комы.       — Сколько… — к великому сожалению, сказать больше одного слова парень просто не может. Это тяжело. Видимо, придётся очень долго восстанавливаться. А в конечном итоге оказаться инвалидом. Вот этого Хан хотел бы меньше всего.       — Что? — немного не понимает Чан, а Джи в ответ лишь мычит, давая понять, что не сможет конкретизировать. Придётся дальше лежать, не зная, как долго он пролежал на больничной койке без сознания.       — Три месяца, — произносит неожиданно Минхо. Он чаще сталкивается, ведь, с комой. Видимо, уже начинает понимать людей, которые из неё вышли. — Сегодня шестое января двадцать пятого года.       Джисон благодарен за это. Теперь и правда можно спокойно поспать. И он довольно быстро погружается в сон. Сколько времени, парень не знает. Да и не хочет. Ещё до операции стало всё равно на этот мир, поэтому не хочется вообще ничего знать. Особенно противно слышать имя Хёнджина, которого Ли успел упомянуть. Хан не думает, что сможет дальше жить, как раньше. В конечном итоге... три месяца в коме тоже дают о себе знать. Пропустил новый год... они ведь хотели с Феликсом съездить на горнолыжный курорт отмечать. Становится даже немного грустно из-за этого. Четыре месяца вроде и не много, не целый же год, но всё ровно достаточно. И обо всём этом он думает перед тем, как провалится в сон. А просыпается от того, что кто-то заходит в палату. По шагам не похоже на Чана, на самом деле, поэтому Хан пытается спать дальше. Этот человек что-то делает. Парень слышит, как он наливает куда-то воду, а после что-то ставит на тумбочку. Этот человек явно даже не пытается быть тихим. Возможно, ещё даже не знает, что Джисон вышел из комы. Слишком неожиданно парень чувствует чужой палец на своём лбу, поправляющий прядь волос. Парень открывает свои глаза и видит перед собой Хёнджина. А тот тут же удивляется и застывает на месте. На этого человека смотреть не хочется, поэтому он отворачивается и смотрит на дверь.       — Сонни... — проговаривает Хван, слегка коснувшись его щеки.       — Уйди, — отвечает Джисон. В теле уже явно больше силы, поэтому ему удаётся поднять свою руку и убрать от себя чужую. Разве что поднять своё туловище тяжело ещё, чтобы присесть.       — Я понимаю, почему ты не хочешь меня видеть, — произносит Хёнджин. — Но дай объясниться перед тобой прежде, чем я уйду, — только вместо ответа Хан просто поворачивается на него, как бы показывая, что он слушает. А Хван всегда понимал подобные жесты и сейчас не исключение. Он присаживается на стул рядом с кроватью, сразу же закидывая ногу на ногу. — Я солгал тебе тогда... — произносит парень, чем немного удивляет больного. — Впервые сказал неправду. Я не изменял тебе ни с кем. Я... я сказал это, потому что хотел покончить с собой и отдать тебе свои лёгкие.       — Ты дурак? — тут же проговаривает Хан, приподняв одну бровь.       — Да. Я ведь знаю, что ты любишь не меня, а Феликса, — продолжает старший, явно не собираясь останавливаться на своём монологе. — Поэтому я был уверен, что ты не отреагируешь остро на наше расставание. Потом мне Чанбин-хён рассказал, как ты не хотел делать операцию, и я очень удивился.       — Помоги, — просит Джисон, приподняв голову, — сесть, — дополняет и протягивает ещё и руку парню, а он сразу же поднимается и помогает младшему занять сидячее положение. И Хан тут же шипит, ощутив странную боль в спине в нескольких местах. — Больно... — проговаривает он, посмотрев на Хёнджин.       — Ну так пролежни, — говорит Хван. — Ещё и их придётся лечить. Я, конечно, их мазал мазью и раньше, но это не особо помогало, пока ты лежал в одном положении.       — Зачем... — проговаривает Джисон. Глаза начинают слезиться. — Зачем ты это делал? — и вот уже полноценное предложение слетает с губ, а с глаз течёт по одной слезе.       — Я люблю тебя, Сонни — отвечает Хёнджин, аккуратно коснувшись плеча Хана. — И я правда пойму, если ты не захочешь меня простить. Ты... ты первый, кого я могу отпустить, не дойдя до своей цели.       — Нет... — Хан закрывает своё лицо руками, как будто пытаясь вытереть слёзы. По правде говоря, он уже и сам не понимает, от чего расплакался. — Хёнджин…       — Эй, ну ты чего? — спрашивает старший, садится на постель и сразу же обнимает парня.       — Ты дурак, — проговаривает Джисон. А голос всё ещё довольно хриплый. С речью есть небольшая проблема. Некоторые звуки просто глотаются. Хан даже не уверен, что его понимают.       — Да, я тот ещё дурак, — отвечает Хёнджин, прижимая младшего к себе, аккуратно поглаживая по волосам.       — Я люблю тебя, — произносит парень, от чего старший замирает. Это впервые, когда парень такое говорит. Они встречались где-то месяц, а потом Джисон чуть не умер, впал в кому. И только сейчас он осознаёт, что чувств у него к Феликсу больше нет. Поэтому он признаётся другому. Тому, кто ухаживал за ним все четыре месяца комы и обновлял цветы каждую неделю. Хан не знает этого всего, но обязательно узнает не от самого Хвана, так от Минхо или Чана.       — Что? — переспрашивает парень, отстранившись и посмотрев прямо в заплаканные глаза. Но Джи не повторяет дважды. Особенно сейчас, когда его состояние требует интенсивного восстановления. — Ты серьёзно? — проговаривает Джин, на что получает медленный кивок. И старший вновь заключает в объятия, очень крепкие объятия. Хан от этого ойкает, ведь те самые пролежни дают о себе знать. — Извини, — тут же произносит парень, отстранившись. Ладони свои кладёт на чужие щёки и сразу же вытирает их от слёз. А следом губами мягко касается чужих. Целует так аккуратно, словно боится сломать. А Джисон просто поднимает свои руки на чужие плечи.       — Успеешь его ещё зацеловать, — слышится голос Минхо, заставляя разорвать этот слегка нежный поцелуй. Хёнджин отстраняется и быстро пересаживается на всё тот же стул. А Хан трёт слегка свои глаза, как будто пытаясь скрыть, что он тут расплакался.       — Нужно обсудить твоё следующее восстановление, — проговаривает Чан, который, видно, пришёл вместе с хирургом.       — Во время операции у тебя остановилось сердце, — проговаривает Ли, открыв историю болезни. Он явно уже плоховато помнит, что там три месяца назад произошло. — Кроме того, сначала твой организм не хотел принимать новые лёгкие. Какое-то время у тебя было кислородное голодание, поэтому ты впал в кому.       — Изначально прогнозы были плохие. Мы не были уверены, что ты выйдешь из комы, — продолжает уже Бан. — Но потом ты стал периодически двигать головой. Мы ещё раз обследуем твои лёгкие, то есть сделаем снимок. И если всё хорошо, восстановление может занять где-то около месяца. Хотя учитывая, что ты уже сидишь, хотя пару часов назад не мог почти шевелиться, скорее всего, меньше.       — Это правда? — вот только Джисона больше интересует совершенно другое.       — Что? — уточняет Чан, немного недопоняв вопроса.       — Что Хёнджин… — добавляет он, надеясь, что Минхо вновь поймёт его на полуслове.       — Да, — а он ведь и правда понимает. — Мне из-за вас двоих нельзя ещё три месяца оперировать, — подобная информация немного шокирует. Да и не совсем понятно из-за чего его так наказали. И Ли видит по глазам немой вопрос. — Во-первых, из-за того, что я сделал тебе операцию, хотя знакомым, друзьям и родственникам это делать запрещено. А во-вторых, я проигнорировал отказ от реанимации Хёнджина, — и ведь получается, что Хван не солгал сейчас. Сказал правду. Он действительно был готов умереть, чтобы Джисон жил. А от этого слёзы вновь подступают к глазам.       — Эй, — Хван сразу же замечает это и вновь приближается к Хану, чтобы обнять.              Минхо с Феликсом суется на кухне, пытаясь что-то приготовить. А Хёнджин с Джисоном полностью заняты друг другом. Ещё два года назад Хан и представить себе не мог, что сможет полюбить кого-то настолько сильно, что будет целоваться с ним на диване, позабыв о многих вещах. В соседней комнате чем-то занимаются друзья, а эти двое настолько увлечены, что готовы уже даже снимать друг с друга одежду. Конечно, после той операции Джи очень сильно изменился. Его поведение стало отличаться. Уволился с работы и нашёл другую, не ночную. Бывают провалы в памяти. Впрочем, некоторые побочки от кислородного голодания. Ли с Баном рассказывал о возможных последствиях, поэтому к этому парни точно были готовы. И даже сейчас младший не помнит, где находится. Хотя это скорее из-за Хвана, который слишком сильно вскружил ему голову.       — Блять, ну не трахайтесь же вы на моём диване, — голос Минхо заставляет отстранится.       — Больно надо, — едко кидает Джин. Кстати, он ведь тоже уволился с работы стриптизёром. Теперь они вместе работают в одном отеле. Хёнджин на респшене, а Хан в баре. Да, работа барменом ему очень нравится. На прошлой работе его не устраивал только график. После полугода безделья не особо хотелось вновь ломать режим для ночных смен.       — Мы собрались не для того, чтобы наблюдать ваше порно в прямом в эфире, — продолжает перепалку Ли старший. — Раз приехали раньше всех, могли бы уже и помочь, — оба Ли собирают сегодня всех своих друзей. Какой повод? Джисон уж точно не в курсе. Праздника, вроде бы, никакого нет.       — Успокойся, хён, — говорит Феликс, пытаясь остановить эту ругань. — В конце концов, это же мы случайно назвали им не то время. А Минхо просто закатывает глаза и отводит взгляд. Через какое-то время приходят и остальные знакомые: Чан со своей девушкой и Чанбин в гордом одиночестве.       — Мы собрали вас с одной целью, — неожиданно проговаривает Минхо посреди всего этого застолья. — Сообщить вам важную новость, — Джисон заинтересовано смотрит на него, пытаясь понять, что он собирается сказать. Это что-то довольно важное раз уж они собрали сразу всех.       — Мы хотим пожениться, — произносит Феликс, довольно широко улыбнувшись. Ещё год назад Хан не смог бы выдержать подобного заявления. Он бы обязательно закурил и попытался ограничить общение с двумя Ли. В конечном итоге, мог даже выпрыгнуть из окна. Но сейчас рядом сидит Хёнджин, который смог украсть его сердце, поэтому парень просто улыбается, радуясь за лучшего друга.       — А как? — спрашивает Чан.       — Так как в нашей стране нельзя заключать однополые браки, то мы будем жить в гражданском, — отвечает Минхо, посмотрев на своего лучшего друга.       — Но свадьбу всё равно отметим обязательно, — добавляет Феликс, а после смотрит на Джисона, как будто пытаясь понять его эмоции в данный момент.       — Я так рад! — восклицает Хан, неожиданно поднявшись со своего места. Он поднимает бокал с вином, собираясь сказать тост. — Я люблю тебя, бро, — произносит он, смотря на Ликса. — Поэтому безмерно рад за тебя, что ты встретил Минхо-хёна и что у вас наконец всё наладилось. И пусть те отвратительные три года будут казаться лишь сном!       — А вот наше расставание можно было и не упоминать, — подмечает Ли старший, закатив глаза.       — Скажи спасибо, что я не стал идти в агрессивное нападение, — кидает Хан, напоминая о том, что он был безумно влюблён в Феликса.       — Джисона, — но о себе также напоминает Хёнджин.       — Люблю тебя, — тут же кидает Джи, оставляя на губах Хвана лёгкий поцелуй. — Давайте выпьем за то, что у нас сейчас всё хорошо! — заканчивает парень свой тост, после чего быстро подносит бокал к губам, вливая в себя очередную порцию алкоголя.