Одержимый

Юджи замер.  Время будто бы остановилось. Его разум пытался осознать ужас, который его окружал. Все вокруг сливалось в размытые черты, словно мир, когда-то яркий и живой, теперь потерял свою цветовую палитру. Его собственное дыхание казалось неестественным, а сам он наблюдал за разрывающей сердце сценой: Сатору Годжо, его любовь, опора и свет, падал под жестокими атаками Сукуны. Сердце Юджи пронзило ощущение, как будто оно остановилось, как будто вся жизнь окончательно ускользнула от него. Оно сжалось, так сильно, что было готово разорваться на миллионы осколков, каждый из которых обжигал его изнутри. Он чувствовал, как комок в горле застревает всё глубже. Хотелось кричать, но не получалось. Единственным звуком, что он слышал, был зловещий плеск крови, медленно капающей на землю. Звук, который подчеркивал неизбежность. Печальную неизбежность. Глаза сенсея, которые обычно светились любовью и теплом, стали бездонными. Глаза теперь напоминали пропасть, в которой утонули все надежды, мечты. Этот взгляд, такой потухший, словно угасший свет, пронзал Юджи. Это было похоже кинжал, который оставлял глубокую рану в его душе. Все внутри сжималось и это было похожее на некую агонию. Эта агония распространялась по телу слишком быстро. Каждая капля крови, которая стекала со рта Сатору, была похожа на удар молота по голове. В памяти всплывают слова Сатору: «Малыш, я Сильнейший и я не проиграю». Он помнил, как Годжо нежно обнимал его, как целовал в лоб, как долго смотрел в глаза, полные любви и доверия. Тогда все казалось идеальным. Но не сейчас. Не сейчас, когда мир рушился, а эти воспоминания казались лишь шуткой судьбы. Зря. Зря. Зря. Почему? Почему? Почему? Вопросов было слишком много и слишком сильно они морочили голову. Одна настойчивая мысль осенила Юджи: его самый близкий человек мертв, а он сам остался наедине с болью и одиночеством. Остался одной лишь жаждой мести. Он не знал, готов ли он сейчас столкнуться лицом к лицу с Сукуной. Руки дрожали от непонятного страха и гнева, слезы текли, не прекращаясь. Больно. Больно. Больно. Ты не мог умереть. Ты Сильнейший! – кричал он сам себе, пытаясь найти уверенность внутри. Это ведь просто план, верно? Да, это план. Точно. Он готов был поверить, а точнее, заставить себя верить, что его Сатору жив, что он вот-вот вернётся с нежными объятиями и улыбкой, которые всегда могла рассеять его страхи. Но… нет. Нет. Нет. Он видит ужасные кадры: как тело его учителя забирают с поля боя, а Юджи просто стоит, осматривается, глядя на свои руки, на свои пальцы, которые отчего-то казались в крови. Боль, которую он испытывал раньше – острая, но знакомая – теперь казалась лишь легким покалыванием по сравнению с той бездной, которая распахнулась внутри сейчас. Каждый вздох обжигал, как будто в его груди разверзлась бесконечная пропасть. Тот факт, что Сатору, его учитель, его единственная опора, мог исчезнуть навсегда, вызывал в Юджи тревогу, которую невозможно было подавить. Он понимал: если Годжо уйдет, он останется один. Один в этой тьме, окруженный всеми прошлыми страхами и сомнениями, которые однажды казались преодолимыми. Тьма казалась бездонной, зияющей пропастью, в которую он мог провалиться навсегда. Каждый крик, каждый шепот, каждый звук казались отголосками исчезнувшей надежды, словно мир вокруг него тоже терял веру. Юджи ощущал, как тишина давит на него, как будто сама атмосфера наполнилась тяжелым грузом. И вот, стоя среди всего этого хаоса, он как будто стал пленником собственных мыслей, затерянным в бесконечном лабиринте воспоминаний о днях, когда жизнь казалась такой полной, такой яркой. Словно ирония судьбы играла над ним и снова образы Сатору вновь всплывали в памяти: его уверенная улыбка, та теплая искорка в глазах, которая всегда, абсолютно всегда согревала его. Но теперь эта улыбка становилась все более далекой, а отчаяние накрывало его безудержно, вызывая желание заплакать от бессилия. Он осознал, что, если Сатору не сможет вернуться, его мечты, его желания и мечты будут похоронены вместе с ним. Будет ли он способен справиться с этой утратой? Сможет ли он продолжать борьбу, зная, что тот, кто всегда вдохновлял и поддерживал его, стал частью потерь, на которые он не мог повлиять? Нобара…. Нанамин…. Теперь и Сатору. Юджи ощущал, как его тело снова и снова охватывает жгучая волна ненависти к Сукуне. Не может быть… Это не может быть правдой – пронеслось в его голове, как отголосок безумия. Боль заполняла его до краев, оставляя лишь хаос и пустоту, где когда-то располагалась надежда и смелость. Он чувствовал, как тьма накрывает его, а мысли о мести обжигают его — остро, пронзительно. Что он может сделать? Как остановить это? Он пытался найти в себе желание жить, идти напролом, но не находил ничего, кроме постоянного напоминания о том, что он одинок. Жгучая ненависть нарастала, перерастая в ярость, и он, наконец, осознал, что больше не может просто стоять на месте и ничего не делать. Если Сатору не мог вернуться, он сам должен был выбрать путь, чтобы стать тем, кем всегда в него верил сенсей. Итадори Юджи, помнит, как Годжо Сатору поддерживал его с самого начала, верил в него, даже когда он сам сомневался в своих силах. Эта вера стала его опорой, его путеводной звездой в этом мрачном мире. Если Сукуна не будет мертв, значит, жертва сенсея была напрасной — эта мысль крутилась у него в голове, как мантра — он должен был стать сильнее и прямо сейчас. Сейчас, когда мир на его глазах рушился. На поле боя была настоящая война. Сам он обрушивал шквал атак, его тело двигалось в танце ярости, каждый удар пропитан ненавистью к врагу. Он использовал множество черных вспышек. Он являлся слиянием силы и грации, он вкладывался на полную. Дрался будто был сам готов умереть. Здесь и сейчас. Смысла щадить себя больше не было. Да и какой смысл, если он один? Какой смысл? Сукуна, со своей злой ухмылкой, пытался уходить от его потоков энергии, но Юджи был решителен. Да, он должен стать сильнее. Он уходил от атак, его тело действовало на уровне инстинктов. В каждую атаку он вкладывал всю боль и злость, которые копились внутри него. Как никогда ранее, он бился не ради победы, а ради того, чтобы отстоять все, за что его Сатору сражался. Все за что погиб Сатору. И каждая атака сопровождалась воспоминаниями, образами Сатору: его уверенный взгляд, его горькая улыбка, его слова, обычно наполненные любовью и заботой. Ты способен на большее! — повторял он, как мантру. Даже когда всё болело, когда его мышцы, казалось, устали сильнее, чем когда либо; когда умирал Хигурума, когда Чосо падал, оставляя его с пустотой, в его сердце не было места для того, чтобы сдаться. Не сдамся! Годжо-сенсей расстроился бы — звучали его внутренние крики, двигая его вперёд. В каждую каплю пота, смешанную с кровью, он вкладывал свою решимость, выбрасывая эту ненависть и усталость на Сукуну. Мерзкого, отвратительного Сукуну. На того, кто безжалостно разрушил этот мир, его мир — который всегда казался крепким и недоступным. Его мир, который был неразрушимым. Он убьет его. Каждый удар был не просто атакой, а криком души, мольбой о справедливости, о мести. Его злость превращалась в бесконечный шквал атак. Я убью его. Я должен. Юджи чувствовал, как страх сжимает сердце, но в то же время понимал: страх — это не его враг, это его двигатель. Он знал, что каждый шаг приближает его к возможности хоть как-то исправить ситуацию, отомстить за своих товарищей, за Годжо. Он был готов идти до конца. Он должен биться до конца. Даже если это станет его последний бой. Даже если он падет смертью храбрых — плевать! Стены вокруг него рушились. Боль, утраты и потери, рухнувшие надежды — всё это сливалось в единый поток, который наполнял его энергией. Он не может сдаться. Не может и не должен. Юджи готов был драться до последнего, зная, что однажды он обернется, а затем осознает: именно сейчас он стал тем, кем всегда хотел быть — настоящим защитником, героем, который не боится идти на жертвы ради тех, кто ему дорог. Лицо Юджи было залито горячей кровью. Его тело изранено, мышцы горели от невыносимой боли. Казалось, что бой длился бесконечно, сама же вечность сжималась в секунды. Надежда угасала, несмотря на то, что он бился, вкладывая всю свою разрушительную силу. С каждым новым ударом, он ощущал лишь бесконечную боль, усталость и слабость. Проходили секунду, минуты, а жизни падали одна за другой, как карточные домики — иллюзия, которую можно разрушить лишь убив Сукуну. Одна смерть за другой — его товарищи, его друзья, они остались позади, а он всё ещё сражался, пытаясь разорвать цикл этого колеса Сансары. Но мрак, казалось, только растет. Чувство вины, как кандалы, обвивалось вокруг его сердца. Проигрыш для него становился всё более явным, и это осознание жгло, жгло как огонь. Мрак, казавшийся бесконечным, продолжал расти, обвивая Юджи полностью. Казалось, чем больше он пытался атаковать и нападать, тем ярче становился контраст между его усилиями и могуществом Сукуны. Сукуна. Как бы я ни старался, я ничего не могу сделать. Я действительно слишком слаб — думал он, когда мощный удар отправил его на колени. Слово "проигрыш" заворачивалось в его мыслях. Может, это его судьба — погибнуть от рук Короля проклятий? Он осознал банальную и простую истину — без Сатору Годжо он был никем, абсолютно никем. — Уже сдаешься, сопляк? — раздался мерзкий, презрительный смех Сукуны, проникающий в душу. Юджи, хоть и весь побитый, собрал все свои оставшиеся силы, чтобы подняться с земли, из пепла, из самых руин. Однако лишь один жест Сукуны — буквально лишь один взмах — и вот он снова откинул его в сторону, как пушинку. И правда, что он мог сделать против него? Он не Сатору Годжо и он не Сильнейший — ему до него, как до небес. Все тело болело. Горело. Он снова упал, переполненный чувством безнадежности. Я слабак. Я бросил всех и все же сдался. И вот, я умираю совершенно один. В ушах ещё звучали обрывочные фразы. Все казалось каким-то нереальным, словно смотришь сквозь пелену разума. Казалось, кто-то действительно пришел на помощь, но мир постепенно размывался — это не имело значения. Он старался быть сильным, но для чего? Для кого? Сатору… ты был смыслом всей моей жизни. Эта мысль всплывала и окутывала. Она нависала как тень. Внезапно он услышал, как Сукуна чему-то удивляется. Затем раздался огромный взрыв. Проклятая энергия, которая неожиданно окутала пространство, была ему знакома. Сам он был на грани, терял сознание и будто пребывал в бредовом состоянии, его мысли сливались в хаос — воспоминания и страхи переплетались и окончательно сводили с ума. Темнота охватила его. Когда его настойчиво ударили по щеке, словно кто-то пытался вернуть его в этот мир, он с трудом открыл один глаз. Голубые глаза. В этом мире он помнил лишь одного человека, у которого были такие яркие, такие светлые и восхитительные голубые глаза. Сатору…