Одержимый

Едва Юта оказался в теле Сатору Годжо, в его сознание обрушились хаотичные потоки воспоминаний, которые, сбивали его с ног. Это было… оглушающе. Каждое воспоминание из прошлой жизни сенсея обрушивалось на него с какой-то ошеломляющей силой. Все это подобно безумию, когда воспоминания сливались воедино. Разве так должно быть? Он ощущал, как стены колледжа, в котором когда-то учился Годжо-сенсей, да и сам Юта, окружали его. Громкий смех, знакомый и одновременно чужой, звучал в его ушах, перекрывая его собственные мысли. Фигуры однокурсников, особенно Гето Сугуру, мелькали в этих вспышках воспоминаний. Он видел глазами Годжо, видел, что вот, он уверенный студент, энергично шагающий по коридорам. Вот его друзья — Сёко и Сугуру. Он все сильнее погружался в этот чужой мир, в эту реальность. Это было похоже на ледяной душ, в котором была тяжесть чужих чувств, эмоций. Почему он все это видит? Почему он все это чувствует? Чувствует теплые чувства к Сугуру, заботу к Сёко. Это не его жизнь. Среди этого безумного хаоса внезапно появились образы Юджи. Он видит Юджи, как тот целует его, не его, а Годжо-сенсея, — поправил себя Юта в этом безумии. Он видит слишком много. Их близость он чувствует на себе: их поцелуи — нежные и страстные — резали его душу. Он ощущал тепло губ Юджи, слышал его весёлый смех, наблюдает их совместные прогулки по магазинам, когда всё казалось по-настоящему простым и беззаботным. Каждый образ был ярким, насыщенным — словно это была его жизнь, которую беспощадно забрали. Юта совершенно не мог сосредоточиться. Внутри раздирало, жгло, а мысли вновь и вновь обрушивались на него с невероятной силой. Это безумие. На самом деле, это безумие… — выкрикнул он про себя в этот внутренний хаос, стараясь оградить себя от этого. Он знал, что сейчас главное — сосредоточиться на основной цели: выйти на бой с Сукуной. Выйти и одержать победу. По-другому никак. Но это тело было ужасно непривычным, словно он стал чужим, точнее и был чужим. Это было не его тело. Длинные руки и ноги не поддавались его командам. Каждое движение давалось с трудом, и каждый шаг он чуть ли не теряет равновесие. Но это неважно, верно? Он не мог позволить себе слабость — ни в эту секунду, ни в любую другую. Заставив себя поднять голову, Юта вышел на поле битвы. Его сердце стучало от предстоящей битвы. Он не мог не заметить Итадори, падающего на землю. Младший выглядел так, словно умрет прямо сейчас, а над ним — зловещая тень Сукуны, возвышающегося, и видимо, готовящегося нанести удар. Последний и окончательный. Решимость охватила Юту стремительно и быстро. Абсолютно не думая, он ринулся в этот бой — возможно, последний для него. — Я недооценил тебя, Юта Оккоцу, - смеется Двуликий, его голос гремит, пронизывая тишину. В этом смехе слышится отчетливое презрение и усмешка, заставляя Юту внутри вздрогнуть. В каждом слове проскальзывает чистая и глубокая ненависть. Оккоцу стиснул зубы, сконцентрировав всю свою волю. Он понимал, что сейчас не время для слабости, не время просто взять и опустить руки. Несмотря на то, что внутри бушевал огромный поток эмоций и чувств, он бился изо всех сил, как мог, вживаясь в новое тело, в новые навыки и в новую реальность. Ту реальность, где он — Сатору Годжо. И он Сильнейший. Каждая атака Сукуны была устрашающей, а значит ему требовалась сосредоточенность. Юта ощущал, как память сенсея, его навыки, незримо вливались в него, но смешивались с его собственными. Что-то уникальное, чего не было раньше. Сражение разгорелось с новой силой. Юта видел, как техника Сукуны разрезает все на своем пути. Каждый его удар сотрясал землю, вызывая дрожь в воздухе, а каждый взмах его руки мог стать финальным для самого парня. Юта начинал паниковать, но знал одно — сейчас не время. Надо взять себя в руки. Он перенаправлял эту панику, фокусируясь на том мгновении, когда он сможет нанести сокрушительный удар. Несмотря на всё это, Оккоцу вспоминал Годжо-сенсея. Он помнил, как тот обладал невероятной ловкостью и бесконечной силой — те самые навыки, которые он сейчас старался в себя впитать. В его хаотичном разуме всплывали образы: как Сатору с легкостью уклонялся от ударов, как умело расчищал себе путь к победе. Всегда. Неожиданно к Юте пришла помощь. Он не мог точно осознать, был ли это Тодо, израненная Маки или еще кто-то. Всё это казалось неважным. Поддержка была лишь фоном. Впереди была лишь его миссия. Он понимал — пора было использовать фиолетовый. Сосредоточив всю собранную энергию, Юта почувствовал, как внутри него разгорается мощь. Всё вокруг тускнело, а единственным источником света становился он — целеустремленный и готовый к бою, к финальному удару. Собрав всю чужую, но и одновременно теперь уже свою магию, он почувствовал, как фиолетовый свет вырывается из его тонких пальцев. Этот свет наполнял каждую его клетку тела, это была та самая синергия, то самое уникальное слияние себя и Сатору. Он знал, что в этот момент, когда он направляет всю свою силу на Сукуну, это будет финальная точка. Конец. Оккоцу протянул руку вперед, сжимая ее. Фиолетовый свет рождался в результате слияния двух бесконечностей: Синего и Красного, представляя собой яркую, концентрированную массу энергии. Вокруг него замерли звуки сражения, время остановилось, и мир сжался. Он чувствовал, как нечто великое и могучее соединяется в нём. Внутренний свет переполнял его, когда он выпустил этот поток фиолетового света на Сукуну. Он ощущал, как вся его жизнь, опыт, навыки, сила смешиваются этом фиолетовом вихре, готовом покончить с Королем Проклятий раз и навсегда. Он принимал себя — как нового и старого, как Юту Оккоцу и Сатору Годжо одновременно. Он не видит, что происходит с телом Короля проклятий дальше. Весь хаос, шум битвы, крики остаются позади, как в далекой реальности — ему абсолютно плевать. Внезапно что-то ударяется в мозг, и вот он уже не здесь, а в другом месте. Кабинет Годжо-сенсея. Просторное помещение наполнено светом, который проникает сквозь большие окна. Стены украшены картами и книгами, и всё кажется уютным и знакомым. В углу стоит стол, заваленный бумагами и чашками с чаем. Старшекурсник оглядывается, замечая перед собой странную картину. — Юджи, я правда волнуюсь о тебе, – нежно произносит Сатору, но это не он — это просто слова, выходящие из его собственного рта. Перед ним стоит Юджи, лёгкий румянец стыдливо разгорелся на его щеках, он отводит взгляд в сторону, словно пытается скрыть свои чувства. — Я просто... — Юджи говорит с такой неуверенностью, что Юта почти чувствует его внутреннюю борьбу. Он наблюдает, как младший чешет свои персиковые волосы, восхитительные и мягкие. Юта наблюдает, как тот закусывает губу, и это трогает его до глубины души. Он никогда не чувствовал такого — этого острого ощущения счастья и волнения. — Вы мне нравитесь, сенсей, — выдает Юджи. Оккоцу оборачивает приятное скручивающее чувство в животе. Он до сих пор не понимает, где заканчиваются его чувства, а где начинаются чувства Годжо, но этот момент кажется таким настоящим, таким всеобъемлющим. Почему же Юджи признается в чувствах? — Ты мне тоже, Юджи-кун, — игриво и тягуче произносит Сатору. Но в этом игривом тоне сквозит нечто большее, чем казалось. Нечто глубокое и важное. Карие, медовые глаза Юджи манят своей глубиной. Они, казалось, переливались в лучах солнечного яркого света, проникающего сквозь окна. Стоило признать, что губы Юджи — это нечто особенное. Они нежно очерченные и упругие, их оттенок слегка румяный, словно только что поцелованные, с мягким блеском, который притягивает взгляд. Юта чувствует, что замирает, ловя каждое слово и каждое движение. Он не может отделить себя от этого ощущения, от того, как прекрасно это всё. Прекрасно. Прекрасно. Прекрасно. Воспоминание обрывается, и Юта оказывается в постели рядом с Юджи. В мягком свете утреннего солнца младший выглядит невероятно прекрасно. Его лицо освещено лучами, они подчеркивают каждую черту, делая их еще более выразительными. Шея покрыта засосами — яркими, темными отметинами. Оккоцу ощущает непреодолимое желание оставить еще больше следов на теле Юджи. Он ловит взгляд, полный обожания и страсти, и понимает, что тот смотрит на него как на личного бога, с невидимым трепетом и вожделением. С приоткрытых, искусанных губ медленно течет слюна.Юта даже представить не мог, что на него могут смотреть так. Где-то в глубине сознания Юта осознает, что это всего лишь воспоминание, даже не его собственное, и всё же, когда он снова смотрит на Юджи, это ощущение уходит на второй план. Улыбка Итадори излучает тепло. Это чувство охватывает темноволосого целиком. Он наконец понимает, почему Сатору любил Юджи так сильно: это не только внешняя красота, но и искренность, которая сверкает в его глазах, создавая идеальный образ. Однако внутри него остается легкое недоумение: как можно было упустить это ранее? Он и правда не замечал, как тот привлекателен? Юджи, лежащий на кровати, такой раскрепощенный, притягивает его к себе, подобно магниту, и Юта знает, что этот момент — нечто большее, чем просто воспоминание. Оккоцу толкается в тугое нутро, срывает с прекрасных губ короткие, такие восхитительные стоны. Внутри Юджи, прекрасного Юджи, ужасно тепло и горячо. Тепло и горячо, как в летнем зное, когда солнце безжалостно палит, а каждый вдох кажется тяжёлым от жары. Стенки обхватывают его член, как сжатые объятия. Это слишком хорошо. Он вытесняет мысли о Сатору, призрак которого слабеет на фоне умоляющего взгляда Юджи. В душе звучит внутренний голос: «Он Юта. Да, именно он». Но одновременно с этим внутри сохраняется ощущение отчуждения, как будто одна половина его – это он, а другая – чужая тень, которая не отпускает. Юта ловит и запоминает абсолютно каждую деталь происходящего, словно художник, стремящийся запечатлетть каждую деталь на своей картине. Юта смотрит на Юджи, который осторожно царапает его кожу на плече, оставляя маленькие, но яркие следы. Каждая царапина вызывает лёгкий укол боли, смешанный с удовольствием. Юта с восхищением смотрит, как Юджи выгибается в спине, его мускулы натягиваются. Он умоляет, стонет. Его охрипший голос, словно шёпот, отдается эхом. Он вбивается в такое податливое, соблазнительное тело максимально глубоко; он трахает его просто идеально, что из рта Юджи вырываются уже не тяжелые тихие стоны, а настоящие крики. — Сатору, — просит его Итадори, голос его полон настойчивости, страсти. Он хочет продолжить. О да, он хочет продолжать смотреть на Юджи, хочет увидеть, как тот кончает с громким вскриком и закатанными глазами, но мир вокруг него меняется. Это ощущение нереальности давит. Воспоминание свежее — всего пару часов назад, но оно кажется далеким, как будто прошла целая вечность. Взгляд возвращается к самому себе, к своему настоящему «я» и к своему прошлому телу. Но Сильнейший и не думает смотреть на Юту и вновь отворачивается к Юджи. Юджи. Юджи. Юджи. Сатору буквально одержим этим именем. Каждое упоминание о нем — как мантра, навязчивая и неизбежная. Он замечает печальные глаза Итадори, которые светятся болью. Видит, как тот почти плачет, провожая в битву, и это зрелище заставляет сердце Сатору сжиматься от боли. — Всё будет хорошо, — пытается сказать он, но слова застревают в горле. Слишком много всего. Слишком. Юджи окутывал его, словно светом. Юта никогда бы не подумал, что сердце Годжо-сенсея заполнено такими мощными и бурными эмоциями. Эти чувства словно ураган, сбивающий с ног. Они накрывают, оставляя лишь чувство безнадежности. Он закрывает глаза, яростно трет веки, борясь с самим собой. Приведя мысли в порядок, он вновь смотрит на поле битвы. С трудом фиксируя взгляд на Юджи, он видит, как тот лежит среди грязи, весь израненный. Он безжизненно лежал на земле. Неуверенность словно тяжелые оковы охватывает Юту. Делает это он сам или это Годжо-сенсей? Жив ли он вообще еще? Он подходит ближе, его сердце колотится в груди, как будто от необъятного ужаса. Бьет Юджи по щекам, пытаясь пробудить его и привести в чувство. Секунды тянутся, обрамленные тишиной, и странная боль проникает в его сознание, в его душу. Он осторожно берет Юджи на руки, ощущая его легкость. Юта движется, не зная, куда, но в его душе разгорается пламя — лишь бы подальше, подальше от этого кошмара, от страха, от этой неизбежной боли. Оккоцу и понятия не имел, куда они переместились. В сознании всплыло это место, и, используя телепортацию Годжо, они оказались в обшарпанной квартире, погруженную в тишину. Стены, обветшавшие и покрытые облупившейся краской, некогда белыми, теперь рисовали картину времени — их цвет изменился до неузнаваемости, обретя грязно-серый оттенок, словно сама стена несла на себе следы страданий и утрат. Пол из старой древесины был покрыт слоями пыли и мусора, местами проваливающийся, издавая скрипучие звуки, когда кто-то пытался пройти. Он снова ощущает, как безумие охватывает его, сжимает и без того раненое сердце и затрудняет дыхание. Мысли сами путаются в его сознании, и он не может избавиться от ощущения, что сходит с ума. Осторожно положив Юджи на широкую, слегка обтянутую тканью кровать, он сам садится рядом. Это так странно — жить в чужом теле. Кендзяку когда-то испытывал нечто подобное, когда переселился в тело Сугуру Гето? Или его не волновало подобное? Он снова погружается в воспоминания о том, что произошло. Юджи. Как же он мог не знать о том, что Юджи Итадори и Годжо-сенсей встречаются? Что у них настолько крепкая любовь, что никто не осмеливался и предположить такой исход событий? Это открытие было для него ошеломляющим, как будто мир перевернулся с ног на голову — учитель и ученик, Сатору Годжо и Юджи Итадори. Как же никто, включая его самого, даже мысли не допускали, что они могут быть вместе? Сложно было представить, что такие разные люди могли оказаться вместе. Они же совершенно не подходили друг другу: различные статусы, колоссальная разница в возрасте, противоположные характеры и, казалось, множество непреодолимых обстоятельств. Да и не подходят они как-то друг другу. Однако он понимал, почему Сатору любил Юджи. Он и сам мог смотреть на него, ощущая некий трепет. Ему и самому сильно нравился Юджи. Всегда. Сомнения нередко одолевали Юту, но он старательно прятал их в глубине своего сердца. Он никогда не решался приблизиться к этой грани, где мысли могли обернуться желанием. Но вот Сатору, похоже, намеренно игнорировал все обстоятельства, взял и сломал условия, правила и запреты, которые окружали их. Юта по-прежнему понимал Сатору, и его мысли вернулись к Юджи. Он был лучом солнца для всех, и это было очевидно абсолютно всем. Юный студент светился, как будто сам излучал свет, его потрясающее атлетическое тело привлекало взгляды, а смуглая румяная кожа придавала ему невероятное обаяние. Перед ним, пожалуй, мало кто мог устоять. Этот взгляд — такой преданный и искренний, — который излучал доверие и надежду, мог бы покорить даже самое черствое сердце. Оккоцу сидел на краю кровати. Он не мог отделяться от эмоций Сатору, которые протекали сквозь него, смешиваясь с его собственными. Это было похоже на борьбу двух стихий. Старшекурсник нервно закусил губу, ощущая, как кровь тонкой струей полоснула губы, выступая из маленькой раны. Он задумался, кто же ждёт их возвращения. Да только возвращаться не хотелось. Стоит ли возвращаться в тот мир, где чувствовать себя кем-то иным — это означает предательство. Он ощущал, как некая одержимость полностью поглощает его. При каждом взгляде на Юджи пробуждалось желание оставить его тут. Он не хотел отпускать его. Юта понимал, что, возможно, сходит с ума, но при этом жар внутри него только разгорался. Он пришёл к одному неуклонному выводу: Итадори нельзя упускать. В этих красках одиночества и всколыхнувшихся чувств он не позволял себе сомневаться. Юджи был его. Независимо от того, кто он — Юта или Годжо, — Юджи оставался его частью, его светом в мраке. Для Оккоцу слово «отпустить» стало не просто словом, а настоящим страхом. Старшекурсник стоял перед дверью, рука замирала на холодном металле замка, когда он ставил печать. Он не понимал, что творит, ослепленный навязчивой мыслью не отпускать Юджи. Эта простая истина, как наваждение, настойчиво владела его разумом. Не имеет значения, останется ли это в личных интересах или нет — главное, что Юджи сейчас с ним. Юджи. Такой замечательный, такой красивый, хороший, словно в нем таится свет, способный растопить любое ледяное сердце. И с усталым вздохом Юта вновь плетется к Юджи. Его сознание вновь заполонили воспоминания, в которых юноша утопал. Тянется к его лицу, нежно проводя пальцами по волосам, слегка сдвигая их в сторону и очищая лицо от остатков крови. Воспоминания сенсея проносились в голове, как размытые кадры старого фильма. Юджи был нежным и любящим, и эти воспоминания об их любви вызывали смешанные чувства, струны сердца натягивались до предела. Он вспоминал, как Юджи готовил ему завтраки, с улыбкой, которая всегда вызывала в нем тепло, как их утренние разговоры сквозили уютом. Нежные объятия перед сном, когда, казалось, мир замирал, и ты можешь просто быть рядом с тем, кого любишь. И каждое слово, каждый шёпот о том, как он его любит, как сильно, снова уходило глубоко в душу. Сердечные признания Юджи о том, что нет никого лучше, наполняли его жадностью, зависимостью, словно они запечатлевали на его сердце клеймо, которое было невозможно стереть. Юджи. Он правда не знал, кто он сейчас — Юта или Годжо, заточенные в одно тело, переплетённые в сложной структуре чувств и мыслей. Юджи был не просто частью его жизни, он стал необходимостью, как воздух, как свет. Как потребность. Мысли закручивались в водоворот — этот непрекращающийся поток эмоций только усиливался, охватывая его, не позволяя отвлечься даже на мгновение. Юджи не хотелось отпускать. И он правда не отпустит его.

***

Юджи открывает глаза и щурится от яркого света. Голова его гудит, а тело, казалось, неотделимо от боли, ноющей и жгучей. Ощущение, будто каждая мышца горит охватывает его с головы до ног. С трудом фокусируя взгляд, он замечает серый потолок, который дарит ему уверенность в том, что это не сон. Опять что-то произошло, — пронзительная мысль проносится в его голове. Постепенно воспоминания начинают всплывать, яркие и болезненные, разрывающие завесу забвения. Он здесь, он жив, но цена, которую он заплатил, кажется слишком высокой. В сознании всплывает образ сенсея — его смерть, которая вызвала боль и бессилие. Юджи помнит, как горе заполняло его нутро, он помнит как нем бушевали ярость и решимость, одновременно стремящиеся наружу. Снова и снова слышит смех Сукуны. Он думает, что умирает, когда холодная земля обнимает его, и он становится частью всех мертвецов. А затем — глаза. Прежде чем он окончательно потеряла сознание, он запоминает голубые, такие прекрасные глаза, как бескрайнее небо перед бурей. Голубые? — срывается с его губ, и в этот момент Юджи вскакивает с места, как будто его ударяет током, но тут же теряет равновесие. Голова кружится, и он, инстинктивно, хватается за стену, чтобы удержать себя от падения. Он жив? — надежда пронзается в его сознании слишком сильно. Мысли о Сатору обжигают его душу. Дыхание учащается. Юджи не понимает, где находится, не знает, что стало с его друзьями, что происходит с Сукуной, но это было и неважно. Лишь бы он был жив. Его тело слабо реагирует, и он плетется вперед, как затравленный зверь. Едва Юджи подошел к двери, как она сама открылась, как будто сама реальность решила приоткрыть завесу. В этот момент его сердце, словно тяжелый камень, обрушилось куда-то в бездну, оставляя только пустоту. Время, казалось, остановилось; он вновь почувствовал болезненное сжатие в груди, словно лишился легких. Перед ним стоял Сатору — тот самый, родной и знакомый Сатору. Но радость мгновенно сменилась ужасом, когда он заметил швы и шрамы на его лбу. Сатору Годжо, в той же одежде, в которой он ушел, сохранял свою прежнюю неземную привлекательность: белоснежные волосы падали на его бледную кожу, обрамляя лицо, которое когда-то выглядело таким живым и полным тепла. Губы Сатору, обычно излучавшие уверенность, обычно приподнятые, теперь были сжаты, а уголки их слегка опустились, как будто он сам боролся с внутренними демонами. Его глаза всё еще оставались голубыми, но сейчас в них царила бездна, тьма. Юджи чувствовал, что в этом взгляде метались безумные мысли, сомнения и горечь. Сатору, (не) его Сатору, аккуратно подходит к нему, его руки касаются его плеч. — Юджи, ты в порядке? — произнес Сатору. Ладони, которые проводили по его плечам, пытались успокоить, но в тоже время хватка на плечах была жесткой, крепкой, навязчивой, как будто Сатору пытался удержать самого не только Юджи, но и себя. Он жадно всматривается в лицо сенсея в каждую морщинку и каждый шрам, пытаясь найти в них что-то родное. — Ты… — слова застревают в горле, как будто там застрял комок из страхов. — Это я, Юта, — шепчет не Сатору, и в этот момент Юджи чувствует, как его мир разрушается. Итадори ощущает, как его обхватывает потерянность и шок. Эмоции отражаются на его лице, и Юта, кажется, это понимает — он гладит его плечи ещё сильнее, заглядывая в глаза Юджи, наклоняясь ближе. — Всё хорошо, Юджи. — Почему ты… в теле… что… — голос дрожит, и из него вырывается поток вопросов, но Юджи не может выдавить ни единого полного предложения. — Тебе надо успокоиться, — требовательно просит его старшекурсник, но Юджи отказывается слышать. Он машет головой, хватает Юту за края футболки, притягивая его ближе. Смотрит вызывающе, с болью, почти как вызов. — Почему ты в его теле? Кто тебе вообще дал право… — Итадори, успокойся, — снова повторяет Юта, и его руки перемещаются с плеч на щеки, словно пытаясь вернуть Юджи к реальности. — Я всё расскажу, но сначала успокойся. Итадори, успокойся, — вновь произносит Юта, его руки плавно перемещаются с плеч на щеки, словно пытаясь вытащить Юджи из бездны отчаяния, в которую он погружён. — Я всё расскажу, но сначала успокойся. Юджи не осознаёт, как горячие соленые слезы стекают по его щекам, обжигая его лицо. Он изо всех сил пытается подавить надвигающуюся истерику, пытаясь собрать разбросанные мысли в единую картину. Этот мир, где Юта обитает в теле Сатору, кажется ему воплощением ужаса и абсурда. Каждая мысль о том, что Юта — именно тот, кто "забрал" то, что ему не принадлежит, разжигала внутренний пожар. Осквернение, жестокая подмена, эта новая реальность терзала его изнутри. Он вспоминает слова любимого Сатору, тот всегда утверждал, что не хочет быть оружием, как жил в постоянной борьбе с самой сутью своего предназначения. Он мечтал умереть спокойно, и желательно не один. Но даже в смерти, как оказывается, ему не позволили найти покой. Юджи ощущает себя не в своей роли. Он чувствует себя отчужденным, а его пальцы трясутся, всхлипы пробиваются наружу. — Это не может быть правдой… — вырывается с губ Юджи, его голос наполняется тоской и безысходностью, словно в этом единственном предложении заключена вся его жизнь, все его слёзы и вся его боль. Как это может быть правдой? Как? Это не могло быть правдой. Юта крепко обнимает Юджи, он шепчет, что все хорошо, все в порядке, но в этом мире, где всё рассыпалось на части, ни черта не в порядке. Эти слова кажутся лишь жалкими попытками затушить бушующее пламя внутри. В какой-то момент Юта усаживает Юджи на кровать, а сам садится рядом. Его руки начинают двигаться по телу Юджи — он гладит его по плечу, проводит пальцами по макушке, поглаживая. Каждое прикосновение, хотя и наполненное заботой, лишь подчеркивает ту бездну, в которую погрузился Юджи. Но в его душе разгорается ярость. Какой смысл жить, когда его единственная, настоящая любовь ушла навсегда? Сатору клялся ему, что он победит, что они вместе преодолеют все невзгоды. Ложь, пронзительная ложь. Он обманул его. Обманул, оставив его с разрушенными мечтами и разочарованием. Он должен был победить, он просто обязан был. Злость смешивается с болью. Кулаки сжимаются, а ногти врезаются в кожу, погружаясь в плоть — это единственный способ вернуться в реальность. Но даже это не избавляет его от чувства бессилия и безнадежности. — Почему? — срывается с губ Юджи и, хотя он старается говорить уверенно, его голос всё равно дрожит. Он смотрит на Юту, и почему-то уверен, что в его глазах отражается вся гамма эмоций: гнев, тревога, тоска. — Годжо-сенсей сам разрешил мне взять его тело, — произносит Юта уверенно. — Он бы никогда… — Он разрешил мне! — прерывает его Юта, голос сжат от напряжения. Старшекурсник начинает рассказывать всё, что произошло. О том разговоре с сенсеем, когда тот согласился на передачу тела, даже не предоставив Юджи право знать об этом решении. Эти слова звучат как удар в уязвимое сердце Юджи, заставляя его осознать, что Сатору решился на молчание, оставив его в неведении. Он пренебрег их отношениями и доверием. Юджи ощущает, как горечь медленно заполняет его нутро. Почему, зачем он это сделал? Мысли терзали его, как стеклянные осколки. Они оставляли глубокие раны. Юта продолжает излагать события, рассказывая, как, когда Юджи потерял сознание, он смог одолеть Сукуну. Говорит о том, что в их битве нескольким всё же удалось выжить, и, возможно, есть шанс, что Мегуми остался жив. Информации слишком много и Юджи кажется, что ведро с водой вылили на него, отрезая от реальности. Он борется с этим потоком, пытаясь переварить всю информацию, а заодно справиться с собственным гневом и печалью. — Что мы здесь делаем? — неожиданно спрашивает Юджи, его голос звучит устало. — Я привел нас сюда, — отвечает Юта, его тон наполнен решимостью. — Зачем? Нам стоит… — Юджи поднимается с кровати, но усиливающаяся хватка старшекурсника на руке не позволяет ему отойти, заставляя вновь почувствовать себя запертым, — вернуться… — Мы не вернемся, — шепчет Юта, его взгляд полон странной уверенности. — Почему? — пытается вырваться Итадори, напряжение нарастает. Он старается убрать руку Юты, но хватка лишь усиливается, причиняя боль. — Юта, что ты делаешь? Мы должны вернуться. — Юджи, я монстр, да? — спрашивает товарищ, и эти слова будто разрывают тишину, заставляя парня остановиться, немея от такого вопроса. — Я монстр, если нахожусь в этом теле? Ты же знаешь, мы обязаны были победить. Любой ценой. Юджи понимает смысл этих слов, но его чувства снова затмевают разум. Он винит того, кто принёс эту боль — Сатору, умолчавшего и так и не рассказавшего о своём решении; Юту, который занял его тело, осквернив чужое тело; и всех тех, кто вообще предложил этот жестокий выход. — Только я решился сделать это, понимаешь? — продолжает Юта, и в его голосе проскальзывает тоска, а вместе с ней печаль. Юджи знает, что Юта действительно смел, что только он был готов пойти на любые методы, пренебрегая моральными рамками. Но в то же время его сердце разрывается от боли и гнева. Почему так больно? Почему ярость жжет изнутри, как огонь, пытающийся выжечь все живое? — Все будут считать меня монстром, Юджи, ты понимаешь это? — он говорит мягко, но уверенно. — Они будут видеть Годжо-сенсея, но знать, что его нет. — Это не так, — тихо шепчет Итадори, хоть в глубине души понимает, что, возможно, это правда. Даже он сам видит в Юте лишь Сатору, точнее, его тело. — Ты и сам знаешь, что так, — продолжает Юта, его слова полны горечи. — Иери говорила, что в этом теле невероятная мощь, и, если я не справлюсь, я умру. Но я смог справиться. Юджи прячет лицо в ладонях, борясь с волнением и чувством безысходности. Ему ужасно хочется прекратить эту болтовню, лечь спать и, может быть, хоть там во снах он увидит Сатору. Возможно, только в снах он сможет заглянуть в его глаза и задать вопросы, которые терзают его душу: — Зачем ты так поступил со мной? Почему ты проиграл? Ты же был Сильнейшим. Мы ведь даже не попрощались, черт. Внезапно Юджи снова погружается в воспоминания об их последней ночи. Ночь перед самой битвой. Они находились в комнате Годжо, которая была освещена только тусклым светом настольной лампы. Юджи сидел, прижавшись спиной к груди Годжо. Тело Сатору грело его. Он слышал спокойное и ровное дыхание сенсея, ритм, напоминающий о том, что всё в порядке. Это было именно то, что ему нужно — чувство защищённости, нежности, которое позволяло ему расслабиться и забыть о предстоящих трудностях. Забыть о том, что будет завтра. — Малыш, не волнуйся обо мне, — тихо произнес Сатору, его голос был легким, успокаивающим, — Я Сильнейший. Я одержу победу. — А если нет? — вырывается из его губ с искренним страхом, как будто он уже чувствовал, что теряет то, что для него так важно. — Юджи-кун! Ты не доверяешь мне? — Сатору обхватывает его своими сильными руками, взгляд наполнился настойчивостью, его голубые глаза источали уверенность, силу и поддержку. — Доверяю, просто… — Тогда не переживай, — с улыбкой произнёс Сатору, словно он знал, как эти слова уберут всё беспокойство. Он прижал Юджи ещё ближе, так что их тела сливались в одно целое, и юноша ощущал тепло, проникающее в каждую клеточку, — Вот увидишь, я вернусь. Всё плохое закончится. А потом мы вместе поедем… ммм… на море, хочешь? Итадори думает о бескрайних волнах и ярком солнце. Трепет внутри него, чуть заметный, но всё же ощутимый, укреплял ту связь, что связывала их. — Да, конечно, — улыбнулся Юджи, поворачивая голову, чтобы встретиться с взглядом сенсея, и эти голубые глаза заполнили его искренней надеждой. Уверенность и надеждой. Возвращаясь к настоящему, Юджи чувствует, как слова Юты как будто отрезают его от воспоминаний, оборачиваются кошмаром. Он ненавидит, что Юта стал носителем всего, что осталось от Сатору.

***

Больше они с Оккоцу не разговаривали. У Юджи возникло ощущение, что между ними выросла невидимая стена. Оккоцу, казалось, жил в своих мыслях, и его глаза, полные странного блеска, смотрели на Юджи странно, с загадкой, которая пронизывала его тело. Это было не просто наблюдение — в его взгляде проскальзывало что-то безумное, темное. Юта словно разбирал Юджи на молекулы, его пронизывающий взгляд исследовал каждый изгиб его тела. Задерживающийся взгляд Юты проникал в самую душу и это в какой-то степени напрягало и пугало. С тяжёлым вздохом Оккоцу вновь и вновь скользил своим взглядом по Юджи, останавливаясь на шраме, что пересекал его переносицу, а затем скользил к губам, как будто искал в них ответы, которых не мог найти. В его глазах мигал странный огонёк, который Юджи был не знаком. И это настораживало. Но Итадори не уходил. Мысли о том, что его могли ждать коллеги и друзья, вызывали необходимость вернуться к ним. Мегуми, который вернулся чуть ли не стого света (Юджи искренне верил, что он жив); Тодо, всегда готовый поддержать брата — все они ждали его. Но чувство, что если он сейчас уйдет от Юты, казалось невероятно неправильным. Неправильно ведь, да? Он дал себе обещание остаться с Ютой только сегодня. Только сегодня. Если старшекурсник, который сейчас находился в теле Сатору, не захочет идти с ним позже, это уже будет не его проблема. Тем не менее, сама идея этого выбора только усугубляла боль в груди Юджи. Плевать — он повторял это, как мантру, душа терзалась от мыслей о том, что это тело теперь действительно принадлежит другому. Как будто каждый момент, который они проводили вместе, ненадолго размывал грань между их прошлым и тем, что будущего не будет. И уйти сейчас, оставить Юту одного, означало предать Сатору — человека, который вложил в их отношения так много любви и тепла. Ему просто больно. Боль от осознания утраты, от пустоты в сердце, которая росла с каждым взглядом на Юту. Вечером, когда тишина окутала их, Юта взял на себя ответственность помочь Юджи с ранениями. Аптечка стояла рядом, и хотя Юджи не знал, откуда она взялась, это не имело значения. Юта аккуратно открыл аптечку и извлек все необходимое: бинты, спирт, антисептики, вату и пластыри. Его движения были уверенными, но в них проскальзывала нежность, когда он начал обрабатывать раны Юджи. Каждый раз, когда его руки соприкасались с кожей, он бросал продолжительные взгляды, словно запечатлевая этот момент в своей памяти. — Сильно болит? — спросил Оккоцу, смотря на Юджи с сосредоточенным выражением лица, полным заботы и тревоги. — Нет, все нормально Юта продолжал аккуратно промывать раны, погружаясь в процесс. Его руки двигались уверенно. Юджи видел, как он мастерски справляется с бинтами, словно делая это тысячу раз. Когда Оккоцу обматывал тело Юджи бинтами, его пальцы задерживались на коже дольше, чем следовало. Он медленно проводил подушечкой пальца по животу, спускаясь вниз, изучая каждую линию, каждый изгиб. Это было… странно? Когда с перевязками было покончено, Юджи наконец решился задать вопрос, мучивший его: — Ты видишь воспоминания Са… Годжо-сенсея? — Да, — тихо шепнул Юта, снова складывая аптечку. Его голубые глаза смотрели настойчиво, — Я знаю, что вы любили друг друга. Слова Юты звучали как удар молота по сердцу Юджи. Теперь даже личных воспоминаний с Сатору у него не было – он и это забрал. — Я тоже хочу задать вопрос, — произнес Юта, его голос был низким, будто этот вопрос был для него важнее всего. — М? — настороженно откликнулся Юджи. — Ты… хочешь вернуться… ко всем? — вопрос будто повис в воздухе, как невидимая нить, соединяющая их. — Думаю, да, — признался Юджи, осторожно взвешивая свои слова, — А что? — он искал в глазах Юты понимание. — Ничего, — отмахнулся Юта, словно хотел показаться безразличным. Однако его взгляд стал мрачным и непроницаемым. Этот взгляд был знаком Юджи, он часто встречал его на лице Годжо, когда тот испытывал гнев или был на поле боя. Теперь такой же взгляд был обращен к нему от Юты, как предвестие шторма или бури. Но размышлять об этом сейчас не было времени. Да и Юджи не хотел — слишком много эмоций разъедали его за день. Усталость накатывала слишком сильно. Сейчас ему просто хотелось покоя. Когда наступила ночь, и тишина вновь окутала комнату, Юджи с Ютой устроились на кровати. Она была единственной в этой квартире, и Юджи, стараясь не пересекать границы, отодвинулся на самый край. Он краем глаза наблюдал за Ютой, который спокойно и непринужденно снимал с себя одежду. Новый Сильнейший выбрал спать без футболки, оставшись в одних трениках. Это зрелище мгновенно унесло Юджи в прошлое к Сатору, который всегда предпочитал такую же непринужденность. Каждый раз, когда Юджи смотрел на тело Сатору Юты, он чувствовал прилив неловкости — это было так похоже на те моменты, когда он тайком смотрел на Сатору. На его тело, белоснежное и идеальное, словно вылеплено из мрамора, на стальные мышцы, четко очерченные и рельефные. Он тяжело вздохнул. Свет луны просачивался через шторы, отбрасывая мягкие тени на потолок и стены.. Горло сжалось от непередаваемых эмоций, и он заставлял себя не думать о Сатору, но каждый взгляд на Юту только усугублял ситуацию. Юта, заметив напряжение Юджи, медленно повернулся к нему и произнес тихим, успокаивающим голосом: — Не переживай так, просто расслабься. — Легко сказать, — ответил Юджи, окончательно повернувшись спиной к старшекурснику, пряча выражение своего лица. Он прикрыл глаза, но воспоминания о Сатору, его любящих взглядах и прикосновениях не позволяли ему успокоиться. Каждое воспоминание было как острый нож, вонзающийся в сердце. Юджи не заметил, как глаза его начали слипаться. Внешний мир расплывался, и вскоре он свалился в глубокий сон. — Ты правда так сильно меня любишь, Юджи-кун? — Не переживай, я Сильнейший. — Ты такой молодец, я ведь правда горжусь тобой. — Малыш, ты устал? Сон кажется бредом. Хаотичные моменты прошлого уносят студента то вперед к ярким вспышкам радости, то назад к тёмным уголкам воспоминаний. В его снах голубые глаза Годжо становятся маяком света — такими чистыми и открытыми, они притягивают его, как магнит. Юджи вспоминает, как каждое утро, глядя в эти глаза, он начинал день с надеждой и теплом. Эти глаза напоминали ему яркое небо, где ни облачка, ни тени, только глубина и спокойствие. — Я правда люблю тебя, Юджи, — тихо произносит Сатору, его голос словно мелодия, нежная и ласковая. Юджи чувствует, как его сердце замирает: это просто невозможно — быть любимым так сильно, так искренне. — Ты единственный, кто не видит во мне оружие, — добавляет сенсей, его голос дрожит от откровения. — Я всегда буду защищать тебя, и мне плевать, Король проклятий это или еще кто-то, — уверенно отвечает Сатору, его слова звучат как заклинание, как клятва. Как обещание. Юджи чувствует, как мягкий песок нежно касается его ног. Бесконечный пляж простирается до самого горизонта, где золотистые песчинки переливаются. Песок лёгкий, шелковистый, и он будто приглашает идти дальше. Идти только вперед. У края пляжа мелкие волны нежно накатывают на берег, оставляя за собой шлейф пены. Морская гладь блестит под солнечными лучами, преломляя свет и создавая ослепительные блики, которые вроде бы танцуют на поверхности. Глубокое море, простирающееся до самого горизонта, меняет свой цвет от яркого бирюзового до глубокого синего. Юджи видит силуэт вдали — такой родной и знакомый. Несмотря на расстояние, его сердце начинает биться быстрее. Сатору стоит на границе воды и песка, уверенный и спокойный, как всегда. Он машет, его рука двигается в ритме волн, которые играючи накатываются к берегу. Сатору и море — это мечта, навсегда ускользающая от Юджи, как песок сквозь пальцы. В это мгновение время теряет смысл, и окружающий мир становится лишь фоном. Юджи рвётся к нему, но его ноги, словно закованные в цепи, не двигаются. Они тяжёлые, будто невидимые оковы сковывают его, удерживая. Мечты, раньше сверкающие яркими красками, теперь теряются в серых воспоминаниях. Они остаются только тенями былого, вызывая ностальгию и горечь. Надежда, когда-то пылавшая в его сердце, стала лишь едва уловимым отголоском, остатком чувств, обрекающей его на вечное ожидание того, что уже никогда не случится. В этой бездне тоски и ностальгии Юджи блуждает в поисках чудес, которые уже никогда не оживут.