Одержимый

Сатору склонился над Юджи, его голос звучал нежно, почти сказочно… Темные очки медленно сползли на переносицу, создавая лёгкую тень, которая подчеркивала черты его лица. Юджи, как и всегда, не мог оторвать взгляд. Все же глаза Годжо Сатору — это что-то удивительное. Они были ясными, выразительными и отчего-то напоминали утреннее небо — чистое, бескрайнее. Иногда они приобретали глубокий синий оттенок и становились похожими на море, глубокое и загадочное. Эти глаза всегда взывали к восхищению. Всегда. Мягкие белые волосы Сатору под лёгким ветром колыхались, обрамляя его лицо. И в этот момент невозможно было не наслаждаться красотой сенсея — тот был настолько красив, что напоминал настоящее произведение искусства — он был идеалом, тем самым идеалом, к которому стремились все. — Солнце, я стою прямо перед тобою, чем заняты твои мысли? — обиженно произнёс Сатору. Он надул губы и прищурил глаза. Солнечные блики отражались на поверхности его очков. Юджи, отвёл взгляд, осматривая окружающее пространство. Запах солёного моря смешивался с ароматом теплого песка. Пляж и море. Море и пляж. Самые заветные мечты. Здесь все казалось безмятежным. Спокойным. И даже шум волн, ударяющихся о берег, не казался лишним, наоборот, он дополнял эту картину. Мягкие белые облака медленно проплывали по небу и все это казалось иллюзией, иллюзорной картинкой. Годжо поднял очки на голову, его лицо приобрело серьёзное выражение. — Юджи Итадори, опять летаешь в мыслях, — произнёс он с лёгкой драматической интонацией, — У нас с тобой медовый месяц, а ты… Юджи почувствовал тревожно. Он не помнил, как они прибыли сюда, не помнил, почему они здесь. Всё, что его окружало, собрало в себе акру сказочности и нереальности. Обжигающий песок под ногами, бескрайнее синее море и небо напоминали красивые декорации, не имеющими никакого отношения к реальности. — Сатору-сан, почему тут никого нет? — дрогнувшим голосом спросил он, и его собственные слова казались ему далеким эхом. Годжо слегка нахмурился, его привычно игривое выражение лица смягчилось. В его глубоких глазах отразилось понимание, но также и некая тень беспокойства. — А кто тут должен быть? — осторожно спрашивает Годжо, кладя свои ладони на плечи Юджи, словно пытаясь удержать его здесь. — Тут только мы с тобой, Юджи-кун. Слова Сатору немного успокаивали, но он не мог избавиться от ощущения, что что-то важное ускользает от его понимания. Он поджимает босые ноги. — Может, сходим прогуляемся? — предлагает мужчина, его голос сквозит мягкостью. Юджи колебался лишь мгновение, но, глядя на Сатору, он не мог отказаться. При мысли о совместной прогулке внутри него вспыхнуло тепло. Вся тревога, которая терзала, отступила на задний план, уступая место простому желанию провести время с тем, кого он любит. — Да, давай, — наконец сказал он. Они начали идти вдоль пляжа, оставляя следы на песке. Пока они шли, был слышен шум волн, игриво щекочущих берег. Сатору, идя рядом, время от времени отводил взгляд на водную гладь, размышляя о чем-то. — Как думаешь… — спустя некоторое время решает спросить сам Юджи, слегка смутившись, — Мы бы встретились в другой реальности? Если такая существует. Допустим, где нет проклятий. Сенсей останавливается и смотрит на него. — Что за вопросы, а! Конечно же, да, — отвечает он с лёгкой улыбкой. Итадори чувствует, как сердце забилось быстрее. Взгляд Сатору был наполнен уверенностью, которую он искал. — А как ты представляешь эту реальность? — продолжает он, погружаясь в разговор. Сатору слегка наклонился, поглядывая вдаль, где море сливалось с горизонтом. На его лице застыла мечтательная улыбка, будто он представлял идеальный мир, где проклятий нет, а они могут быть просто собой — влюбленными, наслаждающимися жизнью без страха и опасности. — Да. Спорим, я был бы твоим боссом, а ты моим подчинённым, — весело произносит Сатору. Итадори не удерживается и заливисто смеется. Почему-то в голове он представляет эту забавную ситуацию: как Сатору в деловом костюме, с серьёзным выражением лица, пытается давать ему указания, в то время как Юджи — с юношеским задором — игриво противостоит его авторитету. — Серьёзно? — поднимает бровь Юджи, усмехаясь. — Ещё скажи, что специально бы оставлял после работы! — А как такого милашку и не оставить после работы! — смеётся Сатору, закинув голову и смотря на небо, полное огромных плывущих облаков, — Уверен, что меня бы уволили за совращение моего подчиненного. В эти мгновения его лицо будто светилось. Да и сам Юджи чувствует прилив радости, просто находясь рядом с таким Сатору. Живым Сатору. — Ладно, — продолжает сенсей, смеясь. — Скорее всего, я бы попал в передрягу, а ты бы спас меня. — Думаешь? — спрашивает Юджи с искоркой интереса в глазах. — Уверен, — снова заливается смехом Сатору. Юджи и Сатору продолжают свой путь вдоль береговой линии. Ветер нежно касается их лиц, и мир вокруг кажется волшебным. Если это сказка, то он не хотел просыпаться. — В любой вселенной я бы любил тебя, милый, — тихо произносит Годжо, и в его голосе звучит что-то глубокое, трепетное, словно он открывает часть своей души. Юджи на мгновение застывает, останавливаясь, словно время вокруг них замерло. В ответ он тихо, но уверенно шепчет: — Я тебя тоже. Я тебя тоже. Однако вдруг что-то меняется. Все вокруг становится тяжелее, холоднее, как будто мир вокруг начинает сжиматься. Словно сама реальность стала строить барьеры между реальностью и иллюзией. Парень чувствует, как его сердце сжато в тисках страха, а глаза Сатору, когда-то яркие и полные жизни, теряют блеск, утопая в печали. — Сатору... — произносит он, едва шевеля губами, когда замечает, как кровь медленно сочится из рта Сатору. Проснулось отчетливое ощущение дежавю. С ужасом он наблюдает за тем, как все вокруг рушится; весь мир превращается в прах и пыль, распадаясь на кусочки. Словно маски снимаются, показывая истинную реальность. Ветер перестает дуть, волны замолкают, и яркое небо теряет цвет. Все кругом проваливается в бездну, и вот, перед ним возникают размытые образы — Синдзюку с разрушенными зданиями и улицами, пропитанными трагедией. Юджи видит Сатору: его лицо, когда-то излучающее свет, теперь бледнело. Тело распилено пополам. Страшно осознавать, что тот, кого он любил, теперь лежит перед ним, бездыханный и мертвый. Юджи не может почувствовать ничего, кроме глубокой печали и удушающего шока. Глаза сами наполняются слезами, но слёзы так и не успевают упасть, застывая в воздухе, как маленькие осколки света. Чувство невыносимой боли сжимает Юджи за горло, и он хочет закричать, но этот вскрик остается где-то глубоко внутри него запертым. Мир вокруг искажен, погружается в жуткую бездну. Вдалеке раздаётся мерзкий смех Сукуны. Вдруг всё снова резко меняется. Он чувствует, как его тело невольно вздрагивает. Итадори резко просыпается. Первое, что он видит, — тот же серый потолок, который так хорошо знаком. Стены давят, вновь и вновь складывается ощущение, что вот он — застрял здесь надолго, связанный и запертый. Каждое утро мечты о Сатору и о будущем разбиваются о жестокую реальность. Нет Сатору Годжо. Нет моря, где волны касаются берега. Нет пляжа, который греет ступни. Никаких надежд, никакого будущего. Тишина подчеркивает одиночество, его страхи, все, что он потерял. Юджи садится на краю кровати, со вздохом проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки ночного кошмара. Рядом на кровати пустое место, но простынь смятая. Юта-Сатору, похоже, снова куда-то ушел. Точнее, телепортировался, как это у него обычно происходит. На кухне не слышно ни звука, так что, возможно, он вышел за пределы квартиры, оставив Юджи наедине с его мыслями и тревогами. Итадори поднимается с кровати и немного дергает кандалы на лодыжках, которые связывали его. Пару минут он пытается снять их, но безуспешно. В конце концов, он плюет на это, осознавая, что сейчас не время терять нервы, и идет умываться. Подходит к умывальнику, включает воду и останавливается, глядя на отражение в зеркале. Взгляд усталый и полон вопросов, на которые он не знает ответов. Он пробует успокоиться, делая глубокие вдохи, пока капли воды стекают по его лицу. Сатору… Тору… — шепчет он, ощущая, как сердце сжимается от тоски. Он так скучает по нему, по моментам, когда они смеялись и делились мечтами. Теперь же его отсутствие терзает Юджи, как глубокая рана. Хотя, наверное, сложнее всего было видеть тело, в котором когда-то жил Сатору. Это просто оболочка, а внутри — не Сатору. Юджи чувствует, как сердце снова разрывается от невыносимой печали и тоски. Он никогда не сможет проститься, никогда не сможет похоронить свою любовь. Эта мысль терзает его и угнетает. Почему это происходит? — размышляет он, глядя в бездну своих эмоций. Хочется закрыть глаза и не видеть, как жизнь продолжает идти без Сатору. Но он знает, что оставаться в бездействии — не выход. Нужно успокоиться, принять чужую смерть и жить дальше — Сатору бы так хотел, верно? Юджи медленно плетется обратно в комнату, а затем опускается на кровать. Обстановка вокруг давит на него. Часы на стене тихо тикают, каждое их биение отдаётся в его голове, как напоминание о времени, которое уходит, а оно уходит слишком быстро. Неработающий телевизор безмолвно висит на стене, его экран погасший, словно отражая состояние Юджи. Шкаф, находящийся неподалёку, не интересует его; Юджи не собирается заглядывать внутрь. Он просто сидит на кровати и думает. Юта. Что же в нём изменилось? Он помнит смех Юты, его целеустремлённость и дружелюбие. Но теперь это всё теряется в шуме его мыслей. Неужели смена тела так сильно касается сознания? Сколько из его истинного «я» осталось в этом новом обличие? И что еще за один человек? У Юджи закрадывается мысль, что, возможно, это и правда сводит с ума. Получается, что он просто забирает чувства Годжо себе? Внутри что-то бахнуло. Юджи пытается разгадать эту запутанную загадку. В его голове зреет хрупкая надежда: есть ли хоть маленький шанс, что Сатору жив? Он мечтает о том, что тот возьмёт контроль над телом, подавит Юту и вновь вернётся к ним. Эта мысль, хоть и мимолетная, дарит ему непрекращающуюся надежду, но тут же затмевается тяжёлым вопросом: что же будет с Ютой в таком случае? Он не эгоист, и разменивать одну жизнь на другую ему не по духу. Сущность этих размышлений заставляет его ощущать грусть. Итадори много думал об этом всем. Он знает, что не может осуждать Юту. Они оба — жертвы обстоятельств, подростки, которым не повезло в этой жестокой игре, в которой приходилось делать трудные выборы. Почему-то кажется, что это несправедливо, — думает Юджи, глядя на пустую кровать. Он много размышлял о том, как Юта забрал тело сенсея ради победы. Это было действие, обладающее тяжёлым смыслом, без вариантов для выбора. Однако вопрос, который терзает его: почему Сатору вообще разрешил это? Позволил, бросив всё на произвол судьбы? Юджи чувствует сильную боль от того, что ему пришлось узнать об этом это столь жестоким образом. Сатору не сказал ему правду. Этот рой вопросов, зудящий в его сознании. Почему он ничего не объяснил? Вопросы остаются без ответов, давят на его грудь, не давая покоя.

***

Юта входит в комнату, и в его руках виден поднос с едой — ароматный запах приправ распространяется по комнате слишком быстро. Юджи поднимает голову, и его взгляд скользит по Юте, присмотревшись к деталям: на нём свитер, облегающий его фигуру, и штаны с толстым ремнем. Его внимание вновь привлекают швы на лбу, но Юджи быстро отворачивается, понимая, что не стоит зацикливаться над этим сейчас. Он еще раз скользит по чужой фигуре. На самом деле, разница в росте между ними всегда смущала Юджи. Он рос, но всё же ощущал себя намного ниже в сравнении с Годжо, что порой вызывало у него комплекс. Каково это — быть длинноногим Сатору Годжо? — иногда думал он. Должно быть, это неудобно — постоянно изогнуться, чтобы не задеть предметы вокруг, наклоняться, когда большинство окружающих смотрят на тебя с удивлением из-за твоего роста. Но вопрос, который тревожит его больше всего — это каково вообще жить в чужом теле? Вне философских размышлений о сущности и идентичности, есть и практические аспекты, которые не давали ему покоя. Каково просыпаться каждый день, ощущая, что твое тело не твоё? Каждое движение зависит от мускулов и связок, которые не знакомы. Юджи смотрит на Юту, который садится рядом с ним. Каково это — быть связующим звеном между двумя жизнями, две судьбы, пересекающиеся в одном теле? Мигом возникает озноб: неужели это действительно настолько калечит душу? Итадори смотрит на тарелку с горячей едой, пар поднимается вверх, смешиваясь с ароматами. Затем он снова кидает взгляд на Юту и ловит его голубые глаза — в них отражается что-то большее и глубокое, чем обычно. — Возможно, нам стоит поговорить сначала? — решает первым заговорить Юджи, его голос звучит немного неопределённо, но твердо. Он не ждет ответа и продолжает, ощущая волнение: — Просто — ну да, знаешь, я разозлился. В конце концов, это кандалы. И ты нацепил их на меня. Оккоцу, склонив слегка голову вбок, отвечает спокойно: — Ты уже успокоился, Юджи? Его голос звучит нежно, дружелюбно, создавая атмосферу доверия. Юта сидит с тихой, почти загадочной улыбкой. Белые волосы сегодня в беспорядке, но он проводит по ним ладонью, как будто пытается навести порядок. — Я просто не хочу чувствовать себя заключённым, — продолжает Юджи, пытаясь выразить свои мысли. — Я не знаю, что с тобой произошло, и не совсем понимаю, что ты от меня хочешь. Оккоцу долго раздумывает. Он смотрит куда-то в пол. — Юджи, ты в безопасности. Тебе не надо о чем-то переживать, — начинает он. — От кого? — перебивает Юджи. Внутри снова поднимается небольшой гнев, он сам не знает почему, но он подавляет его. Юджи ощущает, как этот гнев требует выйти наружу, но он понимает, что не может позволить себе сорваться. Оккоцу, почувствовав нарастающее напряжение, поднимает взгляд и смотрит на Юджи. — От всех. Юджи сжимает кулаки и отодвигает еду. Он действительно хотел поговорить спокойно, но Юта не даёт никаких ответов, лишь расплывчатые. — От кого, от всех? — говорит он, стараясь говорить спокойно, но в голосе сквозит острота. Юта тяжело вздыхает, он выглядит уставшим. — Абсолютно от всех, начиная от проклятых духов и заканчивая шаманами, — говорит он, — Сатору… он хотел того же, понимаешь? Итадори тихо вздыхает. Да, Сатору-сан защищал его, но не привязывал же цепями к кровати, честное слово. — Он бы со мной так не... — Ещё как да! — перебивает Оккоцу, его голос звучит резко, почти в отчаянии. Юджи закрывает глаза, пытаясь справиться с нарастающими эмоциями. — Агх, мы опять возвращаемся к вчерашнему разговору, — морщится он, хватая себя за волосы, чуть ли не выдергивая их. Внутри него бушует бесконтрольная буря чувств. Все эмоции, накопленные за последние два дня — боль, страх, гнев, стремились освободиться. Он сжимает кулаки, его пальцы белеют от напряжения. Юджи пытается вытащить себя из этого вихря, сконцентрировавшись на словах Оккоцу: — Ладно, давай сначала… Юта, почему ты вчера сказал, что вы один человек? — Потому что так и есть. Все чувства, которые испытывал Годжо-сенсей, переплелись с моими. Юджи чешет затылок. Это трудно осознать, и он даже не представляет, каково это — попасть в чужое тело, а на тебя тут же нахлынут чужие эмоции. Мысль о том, что кто-то другой чувствует его страх, его радость и боль, вызывает ощущение легкой тревоги. Но в нем же осталась капля того Юты, которого он знал — сильного, заботливого товарища, почти как старшего брата. — То есть фактически это… не ты делаешь? А ну… — Нет, это я делаю. Просто я стал кем-то новым, — вздыхает Юта, и его взгляд становится серьезным. Он придвигается совсем близко, что-то в его позе выражает стремление к близости и пониманию. Он зарывается ладонью в волосы Юджи, пропускает их сквозь пальцы, словно пытаясь установить связь или передать каким-то образом свои чувства. Юджи сидит, задерживая дыхание, его сердцебиение учащается от внезапной интимности момента. — Я правда не хочу тебя отпускать, — произносит Юта, и в голосе слышится тихая тоска, делая его слова особенно значительными. — Но… ты не можешь просто взять на себя все его чувства, — говорит Юджи, его голос дребезжит от растерянности. — Это не твоя жизнь. — Я знаю, — отвечает Юта, его голос становится чуть мягче. — Но я здесь, и все это... это часть меня теперь. — Слушай, мы можем же вернуться, — говорит Юджи и тут же жалеет о своих словах. — Нет, хватит, Юджи. Я не хочу возвращаться. А ты повторяешь одно и то же, — голос становится резким, словно срезает воздух. — Я… уже принял часть Сатору Годжо и принял свою. Ты правда не можешь уйти, понимаешь? Мы не можем. Юджи молчит, его мысли путаются. Он пытается осмыслить, что значит «не можем». Юта снова льнет к нему, и их близость становится ощутимой, почти осязаемой. Юта прижимается еще ближе, словно пытается залечить невидимые раны, которые остались у обоих. — Просто будь тут и всё. Я не прошу больше ни о чем, — говорит Юта, его голос звучит спокойно. Юта медленно обнимает Юджи, его руки осторожно ложатся на плечи, пальцы мягко скользят по ткани футболки. Итадори лишь невольно вздрагивает, но не отодвигается. Он… Боже, Юджи так устал. Устал от всего — от страхов, от потерь. Он запутался. Все это действительно смешалось в кашу. Эмоции стали крючком, за который его тянет в бездну. Ярость заполняет его — он ощущает, как она распирает его изнутри. Это несправедливо. Его милый… его Сатору Годжо, его больше нет. Этот человек, который понимал его лучше всех, оставил только пустоту. А теперь его тело занято, и все мечты рухнули. Это просто издевательство над мертвым телом. Но и Юта. Он был хорошим товарищем, приятным другом — Юджи уважал его. Он был силен, он был хорошим. Эти два человека были частью его жизни, и он по-своему любил их. Но теперь все стало несколько непонятным и сложным. Чувства к Юте сейчас кажутся запутанными. Юджи испытывает смешанные эмоции, полные противоречий. Он ловит себя на мысли, что это странно — та самая близость, которая когда-то приносила радость, теперь оборачивается странной ношей. Человек, который был его другом, теперь живет в теле его возлюбленного, и это сочетание кажется абсолютно ненормальным и аморальным. Младший ощущает, как его внутренний мир трещит по швам. Ему не хватает ясности. Он будто попал в ловушку, где страх и гнев переплетаются, создавая коктейль из эмоций, который отравляет его разум. Каждый раз, когда он ловит взгляд Юты, его охватывает волна гнева, смешанная с невыносимой печалью. Он не может отделить Юту от образа Сатору и от этого болела голова. А еще он хочет вернуться. Он сосредотачивается на мыслях о тех, кто остался там, в том месте, где все начиналось. Он хочет узнать, выжил ли Мегуми, его верный друг, который всегда находил способ прийти на помощь. Он хочет увидеть Тодо, который всегда излучал стальную поддержку. И он хочет встретиться с Маки, с её непоколебимой силой и решимостью. Юджи чувствует, как эта потребность растёт в нем, как и всегда. У него есть нечто важное, что связывает его с ними; он нужен им так же, как и они нужны ему. Юджи вздыхает, зная, что говорить об этом не получится. Каждый раз, когда он пытается поднять тему возвращения, Юта реагирует бурно, как будто каждое слово — это личный удар по его внутреннему миру. Итадори уже сталкивался с этим столько раз, что не хочет снова провоцировать раздражение. — Ты будешь слушаться, Юджи? — спрашивает Юта, его голос звучит настойчиво, требуя ответа. — А ты снимешь кандалы? — резко отвечает Юджи, не в силах сдержать упрямство. Это стремление к свободе — не просто физическая необходимость, это психологическая потребность. — Если ты будешь слушаться, — отвечает Юта, на его лице появляется загадочная улыбка, полная противоречий. Эта улыбка создает напряжение между ними. Эта улыбка буквально говорит, что Юджи мог бы быть свободным, если бы только слушался. Парень печально вздыхает. Он не может просто смириться — Ты же понимаешь, что я никогда не буду относиться к тебе так, как относился к Сатору, — решается сказать Итадори. Ощущение потерянности и беспомощности горьким привкусом оседало на языке. Оккоцу хватается за голову, словно что-то разрывается у него внутри, беспорядок и ярость смешиваются. — Юджи, хватит. Ты любишь меня, я люблю тебя. Я и есть твой Сатору! — его голос полон отчаянья, в попытке достучаться до Юджи, но это только разжигает внутреннее противоречие. — Ты сам сказал, что ваши чувства переплелись, а Юта, которого я знал… — Заткнись. Когда ты поймешь, что мы один человек, тогда и поговорим об этом. Юджи, сжав губы, сдавленно стонет, но не отвечает. Молчание становится его защитой — он не хочет выводить его из себя, не хочет больше углубляться в эту бесконечную спираль саморазрушения. Внутри Юджи бушует волнение. Он хотел помочь, но чувствует, что Юта не хочет идти ему на уступки и продолжает в том же духе, упорно повторяя одно и то же. Больше они не разговаривают. Оба стараются избегать бесед, и даже редкие разговоры касаются лишь повседневных дел. Оккоцу интересуется, что ему принести и во сколько они пойдут спать. Тишина между ними стала такой же ощутимой, как и темные тени, застывшие в углах маленькой квартиры. Когда пришло время ложиться спать, Юта молча ложится на бок, отвернувшись к стене. Впрочем, Юджи поступил абсолютно так же, прижимаясь к простыне, которую давно не меняли. Каждую ночь ему снились сны, которые он ждал, мечтая о них. На берегу моря он всегда встречал Сатору, и каждый раз пляж выглядел по-особенному: солнце светило ярко, как будто светило только для них, волны мягко касались песка, а воздух наполнялся запахом соли и свежести, даря ощущение свободы. Сатору, улыбаясь, протягивал ему руку, как будто приглашая в это особое место, которое стало их тайным убежищем. Каждый раз, когда руки соприкасались, Юджи ощущал, как теплота и счастье заполняют его изнутри. Всё это напоминало идеальный мир. Все это словно осуществление всех его надежд и желаний. В его мечтах не было проблем и страха — только свобода и счастье. Они гуляли вдоль берега, их шаги синхронно звучали на фоне шепота волн. Юджи знал лишь, что время с Сатору казалось вечностью, и пожалуй, это было замечательно. Сны становились настоящим убежищем от реальности, где были только они вдвоём, вдали от всего, где ни одна тень не могла затмить их свет. Это была самая заветная мечта Юджи — жить эти мгновения снова и снова, даже если наяву всё было совершенно иначе. Каждую ночь, когда он закрывал глаза, он надеялся на то, что снова встретит Сатору, полном света, надежды и тепла, где они могли бы просто быть вместе, как в старые времена. — Я люблю тебя, малыш, — шепчет Сатору, его голос, подобно мелодии, проникает в сердце Юджи. Юджи счастлив пока видит Сатору Годжо в своих снах.

Он устало хлопает себя по лбу, пытаясь прогнать воспоминания. Каждое утро он сдерживает слёзы, чувствуя, как разбитое сердце не в силах выдержать эту вечную разлуку. Ему больно терять людей — он потерял почти всех. Сейчас Юджи не мог даже встретиться с теми, кто остался. Он знал, что некоторые из них всё еще живы, но в его мире, полном заточения, они казались недостижимыми. Это «невозможно» больно убивало его, оставляя только пустоту. О, как бы он хотел просто увидеть их живыми. Убедиться, что он до сих пор не один. Вспоминая тех, кого он потерял, Юджи снова и снова возвращался к Нанами, который возложил на его плечи слишком много — ношу, с которой он не справился. Он видел Нобару и горькую скорбь в её глазах, осознавая, что ей не выпало возможности узнать настоящую жизнь. Он думал о Чосо, который так и не узнал, что Юджи назвал его старшим братом. Он должен был им очень многим, и как же это угнетало его. В голове снова всплывала мысль о Сатору, об их невероятной связи, которая была его первой настоящей любовью. Их связь, хрупкая и незрелая, но очень ценная, являвшаяся его опорой в те моменты, когда мир вокруг казался тёмным. Как именно возникли его чувства к Сатору, Юджи сам не понимал. В один момент он просто посмотрел на своего сенсея по-другому, увидев в нём не просто учителя, а взрослого мужчину, защитника, который был готов оградить его от всех бед. Его идеалы — нерушимые, казавшиеся ему вечными — рухнули, оставив после себя лишь пепел. В этот момент Юджи ощутил, как его сердце заполнили тёплые, ласковые чувства, о которых он раньше и не догадывался. Как же можно было не любить Сатору? Он был добрым, смелым, искренним и нежным. Его лучшее качество заключалось не только в физической силе, но и в умении вдохновлять других, в его веселом, жизни утверждающем подходе. Этот человек был идеален, Сильнейший, которого теперь нет, оставивший Юджи наедине с его болью. Юджи понимал, что любить так глубоко — это одновременно дар и проклятие. Он вспоминает первый курс. В то время Король проклятий всегда был частью Юджи, разделяя с ним тело и мысли, и, как ни крути, это создавало некоторые трудности, которые было сложно игнорировать. Сукуна — слишком проницательный, слишком мастерски манипулирующий — был способен читать чувства Юджи, словно открытая книга. И вот, в тишине его внутреннего мира, голос Сукуны эхом раздался в его сознании, как напоминание о безысходности. — Паца-ан, ты просто жалок, — произнёс он, его тон был пронизан презрением и иронией, как будто издеваясь над внутренней борьбой Юджи. Этот мерзкий, низкий голос пронзал, вызывая желание закрыть уши, но он понимал, что это невозможно. Он принадлежал Сукуне так же, как и Сукуна принадлежал ему. Несмотря на то, что Юджи давно привык к этому зловещему эхо в голове, оно всегда вызывало холодок ужаса по спине. — Для меня ты всегда был жалок, но теперь... Ха! Серьезно? Шестиглазый? Это просто отвратительно. Юджи пытался игнорировать насмешки, стиснув зубы и сосредоточившись на своих мыслях, ведь он знал, что общаться с Двуликим — занятие бесполезное. Но Сукуна, как самый преданный и грубый паразит, всегда находил способ оставаться на поверхности, его слова всегда умели доводить Юджи и его нервы. — Поверь мне, сопляк, любовь погубит тебя. Тебя погубит твой шестиглазка. Или ты погубишь его. Аха-ах, это даже забавно. Итадори знал, что в сердце Сукуны скрыта истинная злоба, и эта злоба с каждым днём становилась всё сильнее, как угроза окончательной расплаты. — Сопляк, не волнуйся. Едва я выйду на свободу, я убью его первым. Как думаешь, мне распилить его пополам? Он знал, что Сукуна не просто угрожает — он погружался в тёмные желания, источаемые ненавистью к любому, кто мог хоть на мгновение стать препятствием. Не может быть, чтобы это произошло. Тогда Юджи не верил словам Сукуны. Он пытался заставить себя игнорировать угрозы, надеясь, что сможет контролировать тысячелетнее проклятие, как и всегда. Если что-то и случится, Сатору Годжо поможет. Он ведь Сильнейший, — думал он, уверяя себя, что его сенсей всегда рядом, готовый прийти на помощь. Но, сидя здесь и оглядываясь на своё прошлое, оно раздирало его душу на части. Чувство вины накатывало, как волна. Почему я не смог предотвратить это? Воспоминания о тех, кого он не смог защитить, словно клинья, вонзались в сердце, вызывая желание разрыдаться. Юджи глубоко вдохнул, пытаясь собрать свои мысли. Он осознавал, что не может позволить эмоциям взять верх. Пора действовать. Придумать собственный план.

***

Оккоцу пришёл, как всегда, к обеду, но на этот раз его внешний вид привлёк внимание Юджи. Старший был загружен множеством сумок, которые он с трудом перемещал через порог. Когда он наконец вошёл, Юджи не мог отвести от него взгляда. Поднявшись с кровати, он остановился в метре от него, ощущая, как в воздухе витает любопытство. — Что это? — вкрадчиво спросил он, глядя на множество упаковок, которые слишком быстро заполнили комнату. Оккоцу, не произнося ни слова, начал распаковывать пакеты, бросая всё на кровать. Юджи следил за каждым движением, его глаза расширялись от удивления. Перед ним предстал развал новых вещей: свежая одежда, кассеты с фильмами, несколько томов манги и тёплый плед — казалось, это была целая коллекция, собранная с особым вниманием. — Если тебе ещё что-то надо, я принесу, — произнёс Оккоцу, его голос звучал спокойно и уверенно, как будто он сам не замечал значимости своих слов. — Э-э, хорошо, — механически отозвался Юджи, его мысли уже погружались в вихрь воспоминаний. Он с любопытством осматривал вещи, удивлённый, как Оккоцу смог достать всё это, ведь для Юджи это казалось почти невозможным. В памяти всплыл образ Фушигуро — как они вместе сидели на одной кровати, перелистывая страницы манги, обсуждая каждую сцену, смеясь и делясь мнениями. Как же много изменилось с тех пор… В памяти мелькнула забота о Мегуми; он не мог избавиться от вопроса, в порядке ли тот, жив ли он. Должен же он быть жив… Он снова сел на кровать, на мгновение теряясь в раздумьях, еще и игнорируя настойчивый взгляд голубых глаз, которые искали его реакцию. — Сегодня будет рамен, — неожиданно произнёс Юта, будто это должно было вернуть их к реальности. Юджи лишь махнул рукой, стараясь произвести впечатление безразличия. У него наконец-то появилось занятие, способное отвлечь: От Юты, который стал не в себе в чужом теле, словно половинка друга потерялась где-то там, где-то далеко в душе. От Сатору, чей образ постоянно всплывал в голове, вызывая слезы — смех, шутки, моменты, которые теперь казались недосягаемые. От этой ужасной реальности, которая обвивала его, не позволяя дышать свободно и напоминала о потерях. Так проходят два дня. Становится чуть легче. Он стал чаще погружаться в мир фильмов и манги, которые, отвлекают его от реальности. Юта, словно тень, стал чаще находиться рядом. Он приходит в комнату, садится в кресло напротив кровати и пристально смотрит на Юджи, его голубые глаза перемещаются с цепей на лицо, проверяя, действительно ли все так, как должно быть в его идеалах. Иногда взгляд Юты наполняется болью, он словно смотрит сквозь Юджи, погружаясь в свои мысли. На его лбу появляется складка, выражая глубокую сосредоточенность. Часто он касается швов на лбу, словно пытаясь переосмысливая что-то. Временами он просто закрывает глаза и остается в тишине, возможно, копаясь в воспоминаниях – чужих или своих, Итадори не мог сказать. — Та-ак, мы вернемся к тому разговору? — на третий день решается узнать Юджи, когда вечерние тени медленно ложатся на их комнату. Атмосфера создает безмолвное ожидание. Юджи, переведя взгляд на Юту, замечает, как тот уже готовится ко сну: расправляет одеяло, а затем, когда он слышит вопрос, резко садится в угол кровати, его поза становится напряженной, а внимательный взгляд сосредоточен только на Юджи. — Мы договорились вернуться, когда ты поймешь…— произносит Юта, его голос наполнен легкой настороженностью, как будто он ждет громкого удара грома в ожидании молнии. — А вдруг я уже понял это? — отвечает Итадори, его интонация звучит немного с вызовом. В глубине души он знает: это всего лишь уловка. Он лжет. В его сердце нет любви, когда речь заходит о Юте и Сатору. Эти две сущности — как два полюса одного магнитного поля — никогда не соединятся в одно целое. Даже когда его взгляд задерживается на этом знакомом лице — пушистые белые волосы, обрамляющие идеальные черты, голубые глаза, которые искрятся как чистая вода в ручье. Даже когда он видит родное тело, он понимает, что не может преодолеть этот внутренний барьер. Он не сможет воспринимать Юту и Сатору как одно целое. Оккоцу вздыхает. Скрестив ноги на кровати, он наклоняется вперед, словно пытаясь заглянуть в самую душу Юджи, расшифровать его мысли, которые прячутся за уверенной маской. — Я не думаю, — медленно произносит он, его голос дрожит от неуверенности. — Тору, но я правда теперь понимаю, — отвечает Юджи, стремясь вложить в свои слова как можно больше искренности. Его сердце стучит чаще, внутренний голос твердит, что он не умеет врать. Надежда, что Юта не заметит его неуверенности, придает ему сил, но где-то в глубине него зреет страх, что эта ложь вскоре будет раскрыта. — Правда? — искренне спрашивает Юта, и его голос звучит мягко, но с оттенком настойчивости. Он подсаживается ещё ближе, их дыхания переплетаются. Юджи ощущает, как его пульс учащается, когда они теперь сидят напротив друг друга и смотрят друг другу в глаза. — Да, Сатору, — тихо шепчет Юджи, едва различимый шёпот, который резонирует в тишине. Тот наклоняется ещё ближе, и Юджи ощущает тепло его тела. Он кладёт ладонь на щеку Юджи, осторожно касается пальцами, очерчивая скулу. Эти прикосновения вызывают мурашки по телу Юджи, его сердце колотится в унисон с его страхами. — Малыш… — произносит Юта, и Юджи выпадает из реальности, Юджи сглатывает; ему нужно было доказать, что он действительно принимает их за одного человека. Он прикусывает губу, нервничая. Его рука сжимает плед на кровати, нахмурив лоб, он пытается справиться с растущим волнением. Пальцы Юты переносятся на подбородок и поднимают голову, он не даёт Юджи убежать. Юджи замирает, когда он смотрит в когда-то любимые глаза. Они были полны любви, тепла, а сейчас — странного желания и темных мыслей. Юта наклоняется ближе, его дыхание касается кожи Юджи, и тот чувствует, как в воздухе нарастает напряжение. Чужие глаза сканируют губы Юджи, будто ищут ответ на вопрос, который никто не задал. Его ладони нервно скользят по простыне, и он ощупывает нити между ними; нити, которые так сложно разорвать. Он прикрывает глаза. Юджи внезапно вспоминает, как целовался с Тору, и в мыслях возникает образ Сатору — уверенного и нежного. Он помнит, как Сатору умело проникает в его рот, осторожно очерчивая край зубов, каждая деталь пронизана игривостью и это заставляло сердце Юджи колотиться быстрее от восхищения и делать кульбиты. Каждый поцелуй был как нежный штрих на холсте их отношений, насыщенный эмоциями, которые он бережно сохранил в своей памяти. Сатору был нежным, с ним даже самые обычные моменты складывались в нечто особенное. Юджи открывает глаза и смотрит на Юту, и на мгновение ему кажется, что перед ним стоит Сатору. Это странное чувство охватывает его, холодок пробегает по спине. Это нормально? Это нормально? Правильно ли это? Итадори тут же одергивает себя. Нет, конечно нет, ему просто показалось. Слишком много мыслей путались в голове — результат переутомления и постоянной борьбы с самими собой. Это просто обман, самовосприятие, которое вводит его в заблуждение. Юта уже совсем близко. Он наклоняется, и его взгляд сосредоточен на губах Юджи, исследуя каждую деталь, каждый изгиб. Поцелуй приходит неожиданно. Юта резко сокращает расстояние, его руки находят Юджи — одна удерживает подбородок, а другая крепко обвивает затылок, не позволяя сбежать. Когда их губы соприкасаются, это становится катализатором его эмоций. Юджи всхлипывает, его рот слегка приоткрывается, и это стало ошибкой — тут же в его рот проникает чужой язык, он соприкасается с его собственным. Жар проникает в тело. Что? Что? Что…? Язык Юты оказывается горячим, настойчивым. На вкус губы именно такие, какими были раньше — теплые и мягкие, со слабым привкусом мяты. Мысли о Сатору постепенно тускнеют, будто под волной страсти и жажды, в то время как язык Юты касается неба. Каждое движение звучит как вызов, как угроза, и Юджи тонет в этом ярком моменте, в этой буре чувств. Ему становится ясно: это проверка, верно? Это проверка, верно? Юта продолжает углублять поцелуй, языки сплелись, дразня и лаская друг друга. Все выглядело так, словно этот миг принадлежит только им двоим, тогда как в глубине Юджи возникает протест — это неправильно. Это неправильно — целовать товарища в теле своего умершего возлюбленного. Мерзко. Словно он предает память о том, кто был так важен. Это отвратительно. Как мог так легко перейти черту, которая когда-то казалась непересеченной? Это же проверка, верно? Мерзко. Мерзко. В этих словах звучит глухое эхо его внутренней борьбы. Словно он предает своего возлюбленного, того, кто уже никогда не вернется. Он должен отстраниться — но тело не слушается, в то время как разум погружается в хаос. Юта игнорирует его страхи, а поцелуй становится всё более агрессивным. Юта начинает кусать его нижнюю губу до крови, затем осторожно зализывать. Каждый укус острый, болезненный, способный на мгновение заставить забиться сердце быстрее. Юджи ощущает, как капля крови появляется на губах, оставляя неприятный металлический привкус, который Юта слизывает, тем самым сливая их в одно целое. Каждый укус становится неотъемлемой частью поцелуя. Боль и желание сплетаются, и даже если это становится невыносимым, Юджи не может отстраниться — он чувствует, как его решимость рассыпается на части, как песок сквозь пальцы. Поцелуй теряет все рамки, и Юджи теряет ощущение времени и пространства. Когда Юта прижимает его ещё ближе, хватка становится плотнее, а страсть неистовой. Юта целует слишком властно, слишком грубо, начиная исследовать шрам, оставшийся около губ Юджи. Кончик его языка скользит по коже, будто впитывая всю чужую печаль. Тепло. Горячо. Очень горячо. Юта словно хочет завладеть им полностью. Глядя в синие глаза Юты, Юджи видит в них лишь пустоту, мрак одиночества, забирающий его в свою бездну. Он начинает задаваться вопросом: насколько это ненормально? Это просто проверка, верно? Образ Годжо создавает тонкую границу между прошлым и настоящим, между потерей и новой надеждой. И в этом безумии он не может понять — что же действительно в его сердце: любовь или предательство? Итадори резко отстраняется, его сердце стучит как безумное. Он хватает Юту за плечи, словно это единственное, что может спасти его, и отодвигает его. Пальцы сжимаются на футболке Юты, как будто таким образом пытается удержать реальность. Он так не может. Не может. Он разжимает пальцы. Затем, словно инстинкт толкает его назад, он отползает к самой стене, его спина прижимается к холодной поверхности, будто это единственное место, где он сможет хоть немного успокоиться. А Оккоцу просто смотрит. Его глаза не проявляют удивления, лишь бездонную глубину, в которой притаились и нежность, и что-то другое, что заставляет Юджи замирать. Он заставляет себя сосредоточиться на этом взгляде, но каждый раз осознавая, что это не Сатору, делает его ещё более невыносимым. Он выглядит…довольным? Юта неожиданно улыбается. Его взлохмаченные волосы падают на лоб, скрывая взгляд на мгновение, но даже это не может прикрыть ту искру, что сверкает в его глазах. Улыбка кажется одновременно вызывающей и игривой, как будто он не может поверить в то, что произошло, и в то же время наслаждается каждым мгновением. Губы Юты, как и губы Юджи, красные и опухшие. Юджи чувствует, как его собственные губы покалывают от следов поцелуя, которые так и не успели скрыться. Они все еще горячие и чувствительные, как напоминание о том, что произошло только что. Что… Юджи, сидя прижмурившись, пытается контролировать свое дыхание. Все это кажется нелепым. — Ты не умеешь врать, — неожиданно смеется Юта. Юджи чувствует, как сжимается в груди: уже много вопросов сворачиваются в его голове, и он отчаянно пытается найти слова для оправдания. — Но я… — Я понял это еще с самого начала, — продолжает улыбаться Сатору Юта, его лица словно растворяются в беспечности игры. Он выглядел столь же игриво, как и Сатору почти всегда. Юта. Юджи отводит взгляд, и его мысли стремительно мчатся между вариантами. Неужели он плохой актер? Или же Юта слишком много времени копался в голове Сатору и сам увидел, как Юджи врет? Или… — Когда ты врешь, ты делаешь определенное лицо, — продолжает Юта, словно издеваясь, — вот как сейчас, почти. Итадори смущённо прищуривает глаза, мысленно анализируя каждую линию своего лица — как он поджимает губы, как приподнимает брови, когда в голове крутятся оправдания. Вместо уверенности он ощущает себя так будто к его лицу прицепили ярлычок позора. — У тебя такая гримаса, — добавляет Юта, наклоняясь немного ближе. Его взгляд проникает в саму суть Юджи, вызывая бурю эмоций — Ты выглядишь так, будто пытаешься скрыть… что-то …. Он ощущает, как его щеки начинают краснеть от смущения, а губы вдруг пересыхают. — Но я и правда… — Я знаю тебя куда больше, Юджи. И знал. Даже до Сатору, — перебивает его Юта, его голос полон уверенности. Его губы отмечены легкой ухмылкой, которая выдает задумчивость, словно он действительно понимает глубже, чем казалось. — Просто… — Просто что, Юджи? До этого он постоянно проводил черту между сенсеем и Ютой, разделяя их на две разные личности. Но сейчас, сейчас эта граница размывалась. — Просто что, Юджи-кун? — вкрадчиво произносит Юта, и это звучит слишком по-саторовски. Годжо так же тянул гласные, его голос всегда мурлыкал… Игривый тон, улыбка, обнажающая зубы. Прямо как сейчас…. Но это ведь не Сатору. Где начинается один, а заканчивается другой? Где начинается один, а заканчивается другой? Где начинается один… Где… Юджи и сам не знает, когда рамки стерлись; он не знает, почему сердце так сильно стучит, и он абсолютно без понятия, что теперь делать.