Одержимый

Целовать Юджи – настоящее удовольствие. Они именно такие, какими он себе их представлял: теплые, мягкие, чуть влажные и слаще меда. Идеальные губы. Юта уверен, что запомнил этот вкус надолго: как слизнул чужую кровь, как их языки сплелись и как же, о боже, горячо было во рту Юджи. Это вызывало жар внутри и желание вернуться к этому ощущению вновь. Но… не время. Не время. Нужно было ждать. И ждать. Ждать. И кстати о времени… Время летит быстро, и вот, одна неделя сменилась другой. Все превратилось в рутину. Каждое утро он покидает дом, бродя по улицам в состоянии полного безразличия к окружающему. Днем он готовит еду, а к вечеру Юджи снова пытается убедить его в том, что Юта и Сатору — одно целое. И что он сам понимает это и принимает это. Но каждый раз его попытки терпят поражение. Итадори не умеет врать — это видно по тому, как он сжимает простыни в руках и смотрит на него с растерянностью, словно тот пришел из другого мира. Ох, это слишком очевидно и для этого не требуется знать Юджи вдоль и поперек – он как открытая книга, он не умеет скрывать свои эмоции. Это очевидно, даже без глубокого анализа. Его тревожный взгляд всегда будет выдавать Итадори с потрохами. Но несмотря на это, кое-что меняется. Юджи ведет себя гораздо спокойнее, чем в начале, как будто отчасти, совсем немного принимает свое положение. Юта начинает думать, что Юджи почти смирился. Так и должно быть. Юджи должен сдаться. Сдаться и смириться. Какой бы упрямый у него ни был характер, у всех людей есть предел. Первокурсник силен, но не настолько. Этот предел должен был случиться. Иногда в его глазах читается усталость — отражение невидимой борьбы, которая разыгрывается в его душе. Но старший готов помочь ему с этой борьбой, как и всегда. Поможет ему сдаться, смириться — это ведь то, что нужно им обоим. Юта хотел, чтобы это произошло, как можно скорее, потому что понимал: без этого шага их отношения останутся такими же, как сейчас. Если честно, это была его мечта: видеть, как Юджи ломается под его натиском — принимает его полностью. — Снова будешь пытаться? — весело смеется Оккоцу, садясь на кровать. Итадори лежал, закинув руки под голову, задумчиво смотря в потолок. — А ты мне поверишь? — Нет, — коротко ответил Юта. Он присел на свою часть кровати, в то время как Юджи продолжал смотреть на потолок, погруженный в раздумья. — Я просто хочу увидеть друзей. — Зачем? Я уверен, что они в порядке, — отозвался Юта. — Да? — приподнял бровь Юджи, но не смотрел на него. — Что-то не особо верится… Юта не хотел отвечать, и вместо этого просто лег рядом. Их плечи соприкоснулись, и он почувствовал тепло, исходящее от Юджи. Наступила тишина, и в комнате можно было расслышать лишь удары сердца и приглушённый звук ветра за окном. Прозрачные занавески слегка трепетали от порывов холодного воздуха, который пробирался в помещение. Прошло от силы пару минут, как Юджи нарушил тишину. — Так… ты правда не чувствуешь его…? Или… — Какая-то часть от него осталась. Но не он, — тихо, но уверенно ответил Оккоцу. Он и правда не чувствовал Сатору — возможно, где-то глубоко и далеко, в самых далеких уголках души, он существовал, его отголоски, обрывки, но это было весьма и весьма сомнительно. — А… ну понятно, — произнёс Юджи, его голос стал еле слышимым. — Я думаю, что тоже хотел бы задать вопрос, — продолжил Юта, заметив, что тишина затянулась. Этот вопрос в какой-то степени был важен для него. — Ммм… да? — Почему ты влюбился в него? — интересуется Оккоцу и в голосе сквозит любопытство, хоть он и пытается скрыть это. — Ты говорил и сам видишь воспоминания. — Вижу, но лишь с его стороны, конечно. И мне стало интересно, почему ты вообще любил учителя. В принципе, я и так понимаю, но думаю, хотел бы услышать это от тебя лично. Юджи задумывается глубоко, его взгляд все так же устремлен в потолок, словно он пытается вспомнить что-то важное. На его лбу появляется складка. Чужие пальцы невзначай, скорее всего, совершенно случайно касаются Юту, вызывая приятный и неожиданный холодок. Однако Юджи, будто испугавшись, моментально одергивает руку, слегка отодвигаясь в сторону. Все выглядит так, словно он пытается сохранить крупицы границы, которые еще остались между ними. — Это сложно, — вздыхает младший, проводя другой рукой по лбу, — Просто вспомни, что он спас мне жизнь, отсрочил казнь и защитил! Да, он всегда вставал на мою сторону, даже когда весь мир был против меня. — Благодарность, восхищение и любовь — это разные вещи, хотя и связаны. Юджи устало, почти раздраженно закатывает глаза. Возможно, он ожидал именно такого ответа. — Это не меняет сути. Может, всё началось с благодарности, но… в какой-то момент я увидел в нем нечто особенное, — продолжает Итадори. — И что же? Юта изогнул бровь, испытывая нетерпение узнать причину. Почему же Юджи любил Годжо-сенсея? Не, конечно, Юта знал, что тот был безупречен: красивый, высокий, с харизматичным обаянием и большим состоянием за плечами. Да только…. Парадокс заключался в том, что Юджи, со своим добрым сердцем и искренностью, был для Годжо слишком хорош. Юта не понимал, почему Итадори мог столь сильно любить Годжо. — Сатору-сан был одиноким человеком… Знаю, что это звучит как жалость, но это не так, — отвечает розоволосый с нежностью, — Он всегда был тем, за кем хотелось следовать, кого хотелось слушать бесконечно, и не боялся ничего и никого, даже Сукуну. Он был веселым, искренним и заботливым. Я боялся, что он погрязнет в тьме, ну…и хотел быть светом в этой тьме, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Но сейчас ты рядом, а его нет. И… Черт, ты понимаешь. Юта резко берет Юджи за руку, их ладони соединяются вместе, а пальцы плотно переплетаются. — Ты для меня свет, — произносит он с тихой решимостью, как будто эти слова могут стереть все, что было до этого момента. Юджи вздыхает, но руку не отдергивает. Молчание становится его ответом. Оккоцу радуется этому выбору. Пусть Итадори не называет его и Сатору одним целым, не отвечает взаимностью, не выпрашивает ласки, но молчание — это лучшее, что можно было сделать сейчас. Может быть, Юджи уже осознал, что в этой изоляции протест не имеет смысла? Возможно, он позволил себе просто плыть по течению, приняв эту новую реальность? Понял ли он, что не сможет сбежать отсюда? И что Юта не отпустит его, даже если он этого захочет? Юджи. Юджи. Юджи. Каждую минуту, даже находясь рядом с Юджи, он думает о нем — мечтает и желает. Хотелось полностью подчинить его, взять под свой контроль, забрать для себя, чтобы никто другой не мог даже приближаться. Все больше он погружается в эти чувства, вкушая их, с аппетитом смакуя каждую эмоцию. Юта представляет, как снова вкусит сладость его губ, мягкие и теплые; он жаждет облизать и похотливо вылизать Итадори с ног до головы, ощущая, как чужая кожа реагирует на каждое прикосновение. Он хотел оставить следы — темные засосы и укусы, точно такие же, какие когда-то оставлял Годжо, чтобы каждый, кто увидит, знал, кто владеет этим телом. Он представляет, как Юджи скачет на его члене, в то время как сам Юта будет поддерживать его, помогая толчками собственных бедер. Ох, Юджи наверно смотрится сверху восхитительно – его губы слегка приоткроются, а глаза закатятся от наслаждения. Оккоцу может представлять это вечно. В его воображении расцветал целый список, в котором тысячи фантазий о том, что он хотел бы сделать с Итадори. Не только похоть, но и любовь – всеобъятная, вечная. Но все это… должно оставаться где-то глубоко внутри. По крайней мере, сейчас. Сначала Юджи должен привыкнуть к нему, смириться с этой открывающейся перед ним реальностью и сдаться. Сломаться окончательно. Шаман понимал, что это не произойдет сразу — время и терпение были необходимы. Юджи должен был пройти через внутреннюю борьбу, а уже потом открыть свое сердце для него, нового Сильнейшнего. Только потом, после долгой борьбы, он примет его, правда? Он смотрит на Итадори, который выглядит безразлично и снова о чем-то думает. Зевает, глядя в потолок. Даже сквозь маску безразличия можно увидеть едва заметный румянец, быстро расползающийся на щеках. Можно заметить, как Итадори делает глубокий вздох, громко сглатывает и поджимает губы. — Мы справимся вместе. Несмотря ни на что, — решается сказать Юта. Хочешь ты того или нет, — добавляет он про себя.

***

За всё это время Оккоцу каждый день стал видеть сны. В основном это были воспоминания о прошлом Годжо-сенсея. Благодаря таким снам Оккоцу всё больше узнавал о жизни своего учителя. Гето Сугуру вызывал у него только ненависть с того момента, как тот напал на него. Как бы Оккоцу ни старался, он не мог понять, почему Гето стал таким, каким он был. Однако находясь в теле Сатору Годжо, его взгляды стали слегка меняться. С каждым новым сном он начинал ощущать нечто другое, чем отвращение — в нём появлялось сочувствие к Гето. Это заставляло его задумываться: были ли это остатки чувств Сатору, или он сам стремился понять и принять прошлое, погружаясь в воспоминания? Он не знал. На самом деле, Оккоцу узнал многое. Он увидел, каким эгоистом был Годжо — даже больше, чем говорили окружающие. Годжо часто ставил свои интересы выше других и воспринимал это как норму, считая, что его исключительные способности дают ему право делать так. В отличие от Итадори, Оккоцу никогда не идеализировал Годжо. Лично он всегда считал его слишком уверенным, ветреным и легкомысленным. Годжо казался ему человеком, который играет в свою игру. Но в кое-чем Юджи был прав: Годжо действительно был одинок. С детства его возвышали, стремясь сделать из него нечто большее, чем просто шамана. Сразу ставили выше других, наделяли статусом и ожидали только успехов. Он же Сильнейший. Его уникальные техники создали барьер между ним и другими шаманами. Он стал как оружие — мощным, но изолированным. Потом он теряет лучшего друга — единственного, кто действительно его понимал и принимал таким, какой он есть. Прячась за шутками и усмешками, Годжо создает иллюзию, будто все в порядке. Но все меняется, когда в его жизнь входит Юджи Итадори. Яркий и искренний, студент кажется дыханием свежего воздуха. Он олицетворяет мечту, свободу и даже жажду жить. Он не боится открыто проявлять свои чувства и защищать других. Юджи готов пожертвовать собой ради других, рискуя всем ради защиты своих друзей. Он не боится смерти и готов умереть. Его доброта и желание помогать вызывают удивление у Сатору, который привык к альтернативной реальности, где все основано на расчете. Он влюблен. Внутренние стены сенсея медленно рушатся под давлением истинной любви, которую он, казалось, никогда не ощущал. Он влюблен.

***

Юта смотрит в зеркало в ванной. Он осознает, что стал выглядеть лучше — кожа приобрела нормальный цвет. Он вглядывается в не свои голубые глаза, пытаясь найти отражение самого себя из прошлого. Но не находит. Когда Юта заходит в комнату, он видит, что Юджи раскинулся на кровати. Лежа на животе, он болтает ногами сзади, а перед ним раскрыта манга. Юджи выглядит сосредоточенным, его глаза бегают по строкам, погруженные в текст. Юта, наблюдая за ним, не может не улыбнуться. Он уже давно перестал считать дни недели. Зачем, если впереди у них бесконечность, только вдвоем? — Сделаешь Тонкацу? — не отрываясь от манги, спрашивает Юджи, даже не поднимая взгляда. — Завтра. Как раз выйду на улицу. — Окей, — беспечно кидает розоволосый, продолжая читать. Оккоцу проходит по комнате, ощущая тепло от их нового дома. Он обращает внимание на детали: плед, свернутый в кучу у изголовья кровати. Так по-домашнему. На столе стоит пустая банка из-под газировки — Итадори попросил покупать их почаще. Рядом валяется еще одна манга, забытая во время чтения, ее страницы слегка размяты от частого листания. Одежда, разбросанная по полу, добавляет некий уют. Семпай проходит к своему полюбившемуся креслу и садится, откидываясь на спину и прикрывает глаза. Это помогало расслабиться, а еще отдыхать — все же техники их учителя были выматывающими. — Эм, — раздается голос Итадори, прерывая абсолютную тишину. — Думаю, что я до сих пор не понимаю тебя… и не пойму, но… — он по звукам откладывает книжку, бросая ее куда-то в сторону, — Слушай. Я не знаю, как себя вести и.… тот поцелуй… Юта открывает глаза и видит, как Юджи нервничает, его лицо покраснело от смущения, а в глазах проскакивает раздражение. — Просто хотел поцеловать тебя. Юджи фыркает в ответ. — Я помню, ты часто говоришь, что вы одно целое, но мне тоже надо это принять. То есть, если ты снимешь цепи… — Я подумаю, — резко перебивает его Юджи, его голос становится холодным. Итадори снова ни черта не понимает. — Ты не понимаешь, что снимая цепи, ты можешь навредить себе, — говорит Оккоцу, стараясь передать всю серьезность своих слов. Юджи, кругом опасность, а я, мы… мы защитим тебя — крутится мысль в его голове. Оккоцу не может избавиться от ощущения, что от этого противостояния оба страдают. Юджи не осознает, что эти цепи — это не только ограничение, но и способ сохранить его самого в целости. Юджи требовалось просто принять его условия, вот и все.

***

Снова идут дни.

***

Один за другим.

***

Он ждет.

***

Юта надеется, что в какой-то момент, когда звезды встанут на свои места, Юджи поймет, что настоящая свобода — она здесь, рядом с ним. И в какой-то момент происходит то, что Юта не ожидал. Юджи становится спокоен. Еще больше спокоен. Спокойнее, чем за абсолютно все дни, которые они были здесь. Уже два дня он не спрашивает, не требует и не просит ничего. Старшекурсник внимательно наблюдает за Юджи. Его лицо больше не выражают тревогу. Глаза, когда-то полные огня борьбы, теперь замирают в спокойствии. Внутри надежда. Боль. Тоска. Смирение. Он понимает, что это может быть тот самый момент, когда Юджи начинает принимать все, что дает ему он. — У тебя уже волосы отросли, — как-то замечает он и проводит пальцами по макушке Юджи. Он зарывается в мягкие персиковые волосы, слегка оттягивая их назад. — Могу подстричь тебя... Юджи настороженно хмурит брови, но, к удивлению парня, он соглашается. Теперь они находятся в ванной, перед большим зеркалом. Юджи уселся на низкую табуретку, полотенце аккуратно обернуто вокруг его плеч. Юта стоит позади него, в руках — расческа и ножницы. Юный шаман все еще хмурится, его руки слегка сжаты в кулаки. Юта собирается с мыслями, оценивая длину волос. Он знает, что опыт у него небольшой, но… им нужно всему учиться. Жить вместе. — Ну, начну с небольшого, — говорит Юта, стараясь звучать уверенно. Он аккуратно отделяет первую прядь и фиксирует ее между пальцами. Ножницы осторожно щелкают, когда он делает первый аккуратный срез. Юджи вздыхает, но быстро успокаивается. Юта работает медленно, внимательно наблюдая за каждой прядью. Он расчесывает волосы снова и снова, подстригая их небольшими частями, тщательно проверяя, чтобы ничего не было криво. — Это не так уж сложно, правда? — шутит он, все еще сосредотачиваясь. — Не слишком коротко! — предупреждает Итадори, оглядываясь через плечо. — Не переживай, я всё контролирую, — отвечают ему с улыбкой. Он продолжает работать, тщательно равняя волосы, постепенно создавая нужную форму. Вокруг раздается звук ножниц. Оккоцу погружается в этот процесс, словно забывая о внешнем мире. Он сосредоточен на каждой детали, не отрываясь от стрижки, почти не смотря на Юджи. Волосы, мягко падая на пол, образуют небольшие горки, но это не беспокоит его — в конце концов, потом уберет. Внутри Юта испытывает некую радость. Обстановка кажется более-менее нормальной, как будто все становится на свои места. Как и должно быть. Так и должно быть. Краем глаза он наблюдает за Итадори, который сидит перед зеркалом, расслабленный и покорный. Как во всех его мечтах. Чувства, которые еще совсем недавно душили и терзали, теперь притихли, и, хотя они не исчезли совсем, смотреть на такого Юджи становится легче. Покорного Юджи. Вот и сбылась твоя мечта, Сатору Годжо. Однако Юта все еще задается вопросом: Юджи демонстрирует покорность намеренно или он правда смирился с ситуацией? В глубине души хочется верить, что, возможно, его малыш и правда сломался. Постепенно Юта подходит к завершению дела и осматривает прическу Юджи, внимательно проверяя края. Он видит, что формы аккуратно выравнены, и прическа стала такой же, какой была раньше —ухоженной. Юта опускает свои ладони на плечи Юджи и наклоняет голову, чтобы взглянуть в его лицо. В этот момент младший поднимает голову, и их глаза встречаются. — Закончил? — спрашивает Юджи, в его голосе слышится легкое волнение. — Ага Юта отходит назад, но руки с плеч не убирает. Юджи, касаясь рукой своей головы, смотрит в зеркало и, в принципе, выглядит довольным. — Неплохо, — говорит он и, не задумываясь, взлохмачивает волосы, осматривая прическу со всех сторон. Юта улыбается, радуясь. В этот момент всё кажется идеальным. Все хорошо. Юджи понравилась его работа. Юта старался. Все хорошо. Он бросает взгляд на зеркало. Все хорошо….и…. Что? Что? Он застывает. Что? Ужас парализует. Это был ужас, который вырвался из глубин его подсознания. Он глухо вздыхает, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, но ничего не помогает. В зеркале, отражающем его за спиной Юджи, он видит себя. Не Сатору Годжо, а самого себя... его прошлое «я». Вот они, родные черты лица: темные, черные волосы, бледная кожа, и, что хуже всего, темно-синие глаза, полные ужаса и отчаяния. Это он, верно? Его прошлое тело, оболочка, которую он покинул. И даже одежда не изменилась — привычная серая толстовка, а позади вновь лежит катана, всегда готовая к бою. Резкий порыв обрывает его мысли, и он, не выдержав, смотрит вниз. Приходит осознание: в реальности он по-прежнему остается Сатору Годжо. Всё так же крепкие мышцы рук, все тот же маленький шрам на запястье, который был у Годжо. Все та же белая, слишком белая кожа. Пальцами он осторожно проводит по своему лбу, чувствуя знакомую на ощупь текстуры швов. Швы — это напоминание о том, что он новый Сильнейший. Но почему же в зеркале он видит себя? Свою прошлую часть, своё прошлое тело, остатки себя. Юты уже давно не существует. Как отдельная личность, он умер. Умер в тот самый момент, когда оказался в чужом теле. Верно? Верно? Он настолько сошел с ума? Или это отражение — доказательство того, что он не может сбежать от своего прошлого? — … с тобой? — Что? Голос Юджи прорывается сквозь его мысли. Юджи тоже смотрит в зеркало, но, как и ожидалось, ничего сверхъестественного и странного не видит. — Что с тобой? Парень смотрит внимательно и проницательно, изучая каждую деталь на его лице. — Просто задумался, — отвечает Оккоцу, пытаясь скрыть свою внутреннюю борьбу за маской спокойствия. Он задавал самому себе вопрос, который крутился в голове: Сошел ли я с ума уже? Да. Наверно? Может быть. Обычно Юте становилось легче, когда он выходил на улицу. Прогуливаясь по знакомым окрестностям, он находил смирение в простых вещах: в шорохе листьев, в мягком свете утреннего солнца. Но вчера это изменилось. Стоило поменять методы. Ему надо было удостовериться, что он не… сумасшедший. Он нормальный. Просто показалось ведь, да? Или нет? Юта решил начать вести дневник, чтобы не сойти с ума окончательно. В руках небольшой блокнот, его страницы чисты и готовы к заметках. Зная, что Юджи всё еще спит, Оккоцу устроился на кухне, уютно облокотившись на стену. Он взял ручку в руку и задумался. Что же написать? Возможно, стоит считать дни? — промелькнула мысль. Другой вариант — записывать воспоминания о Годжо-сенсее. А может, стоит написать о своих желаниях относительно прекрасного Юджи? Или… что еще? — размышлял он, глядя на пустые страницы. — Что делают люди, чтобы не потерять рассудок? Юта решил начать с главного вопроса — кто же он теперь? Бесспорно, он стал новым и сильнейшим, слиянием Юты Оккоцу и Сатору Годжо, новым человеком, но кто он для себя? Взгляд Оккоцу скользнул по страницам. Он ощутил, что это больше, чем просто сосуд, в который влились воспоминания. Он — новая личность, преображенная и осмысленная. Он написал: Я – новый человек? Но, не раздумывая, тут же зачеркивает. Я – новый человек? Он остановился, глядя на свои слова. Потом вновь начал писать, уже не зачеркивая: Я — не знаю, кем я стал. Я схожу с ума? Потом снова пишет: Я контролирую себя? Снизу ответ: Кажется, что да. Оккоцу снова погрузился в раздумья, его взгляд метнулся вперед, останавливаясь на двери, за которой спал Юджи. Юджи. Все началось с него. Юджи. Он прикусывает колпачок ручки, зажимая его между зубами и пытаясь сосредоточиться. Как сделать Юджи зависимым? — вырисовывалось на странице неаккуратным почерком, с нервными закорючками в конце строки. Снизу он подчеркнул слово зависимым, к этому слову он дописал: Сатору. Сделать Юджи зависимым, манипулируя его чувствами к Сатору. Этот план вырисовывался у него в голове, затмевая здравый смысл: Вести себя... как Годжо. — Он закрыл глаза, представляя, как бы Годжо разговаривал с Юджи, вспоминая, как тот себя вел: игриво, легкомысленно, всегда дразня, как будто у него не было ни забот, ни тревог. Притвориться Сатору Годжо? Узнать еще больше об их отношениях В самом низу страницы он с усилием выводит жирное НЕ ОТПУСКАТЬ. Контроль. Откладывая блокнот, он падает головой на стол, закрывая глаза, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Не уходи. Юджи, останься.

***

Юта стоит перед зеркалом, внимательно рассматривая свое отражение. Старается стать копией Сильнейшего, но объективно говоря, выглядит это просто кошмарно. Сравнивая себя с Годжо, Оккоцу понимает, что у него не выйдет воссоздать тот образ. Слишком у него перекошенное лицо. Медленно он поднимает одну бровь, пытаясь создать ту самую ухмылку, способную вызвать хоть каплю игривости. Однако, когда он пытается выдать широкую улыбку, внутренний голос шепчет, что Юджи не обмануть, и вся эта уловка выглядит лишь как жалкая попытка. Дерьмо. Пиздец. Это гораздо сложнее, чем казалось. а самом деле, помимо основной цели — защитить Юджи, у Юты были и другие задачи, не менее важные, но если расставлять приоритеты, они выглядят чуть менее нужными. Это осознание приходит к нему только сейчас. Возможно, потому что все прошлые дни он с ума сходил от чувств Юджи, его воспоминаний и эмоций, а сейчас… Эта неуверенность никуда не ушла, конечно, но вдруг, словно внутри него проснулась более рациональная часть разума. Случай с зеркалом пробудил что-то. Юта начинает осознавать, что даже здесь, в этом, казалось бы, безопасном месте, Юджи не в полной безопасности. Как только они оказались здесь, он не думал о других шаманах. Его внимание было занято лишь борьбой с бушующими эмоциями. Но сейчас! Сейчас, когда его эмоции немного стихли и угасли, его мысли начали блуждать к тем, кого он, они пытались оставить позади. Как будто резко пришло осознание и ударило по голове. Юта внезапно осознал, что вся эта борьба, все его усилия по защите Юджи могли оказаться напрасными. Он похитил малыша, и время, которое прошло с тех пор, заставляет его волноваться. Шаманы не приходят, и это в первую очередь его настораживает. Возможно, всем плевать? Или это место действительно какое-то супертайное, где даже следы проклятой энергии не видны? — размышляет он, ощутив беспокойство. У него возникают образы: что будет, если сегодня все же придут? Маки-сан. Панда. Кусакабе. И где же Мегуми? Жив ли он, или….правда умер. Но тут он начинает думать и о других переживаниях. Сатору Годжо… или, точнее, оставшаяся часть его. Эта часть должна была быть под контролем, но что, если всё изменится? Что, если эта часть захватит контроль над ним? Это был бы худший из возможных исходов. Блять. Он поддается панике. Он слишком переживает, и блять, с чего вообще такие мысли? Или почему он не думал об этом раньше? Юта понимает, что угроза может возникнуть не только от внешнего мира, но и изнутри, от Сатору Годжо. Вдруг какая-то часть все же… живая? Но и это не всё... Несмотря на сложную технику Кендзяку, он освоился. Он живет в чужом теле, не мертв и даже нормально чувствует себя. Но? Техника дается ему с трудом. Поддерживать безграничность и шесть глаз тяжело. Юта начинает осознавать, что, возможно, стоит тренировать себя. Он сжимает свои волосы на голове, пытаясь собрать мысли в кучи. Откуда появились эти чертовы сомнения? Ха… Много проблем, но почему он черт возьми не думал о них раньше? Просто позволил себе плыть по течению и сосредоточился только на Юджи. Контроль. Потеря контроля – это всегда риск. В его мозгу загорается тревожная лампочка. Почему прозрение пришло только сейчас? Какого черта вообще? Почему-то он думает, что теперь каждое решение, каждый шаг теперь должны стать более обдуманными. И самое главное — не поддаваться смятению. Чтобы обеспечить безопасность Юджи и себя, ему необходимо усилить свой контроль над техникой и самим собой. Юта делает новые заметки в блокноте: Тренировать себя Обдумать все варианты Он поднимается и снова ерошит волосы, чувствуя прилив сил. Ранее в нем играли только чувства — сейчас, помимо любви, ему стоит включить рационализм. Контроль должен быть приоритетом. Поднявшись с нагретого стула, Юта бросает блокнот на стол. Ручка укатывается под стол, и он на мгновение замирает, глядя на беспорядок.

***

Юджи уже встал, лежит на кровати звездочкой, его тело раскинуто по периметру постели. Рядом лежит открытая манга, страницы слегка смяты. Юта чуть сглатывает, напрягая голос. — Доброе утро, Юджи-кун. Юджи отвечает не сразу, продолжая игнорировать его, но затем что-то словно доходит до него. Он резко вздрагивает. — Это ты… Оккоцу… семпай, — тихо вздыхает Итадори. — Почему «Юджи-кун»? — Малыш больше подойдет? — шутливо отвечает Юта, стараясь сделать голос игривым и нежным, пытаясь скопировать манеру Годжо. Судя по тому, как младший вздрагивает, это работает. — Не называй так, — шепчет Юджи, сложив руки на груди, на его лице виден легкий румянец смущения Юджи складывает руки на груди, его ледяной взгляд напряжённо устремлён на Оккоцу. — Почему…? — Мне не нравится, — отвечает Юджи. В глубине души Оккоцу знает, что это не правда. Он врет. На самом деле ему всегда нравилось слышать ЭТО от Годжо-сенсея: его шутки, провокации, милые прозвища. — Ты не выглядишь убедительно, — говорит Юта с лёгкой улыбкой, проникая в настроение Юджи. — Слушай… Давай оставим на потом, я хотел попросить…. я бы хотел… ты не мог бы удлинить цепь или типа того? — произносит Итадори неуверенно, делая паузу. — Я бы хотел готовить себе сам. — Если обнимешь, Юджи-кун, — с лёгкой игривостью отвечает Юта. Глаз Итадори дергается, он пытается сдержать себя. Внутри него будто разгорается буря. Сам он выдыхает, и спокойствие, которое только-только появилось, снова лопается, как мыльный пузырь. Он отводит взгляд в сторону, пытаясь унять неловкость. Юта переборщил? Но потом он облизывает губы и встает. С опущенным взглядом на пол Юджи делает шаг ближе. Все чувства смешиваются, когда он наклоняется и обнимает Юту. Объятие становится крепким, без лишних слов. Юджи прижимает Юту за талию. Юта наклоняет голову, чтобы вдохнуть запах шампуня из волос Юджи — свежий и приятный. М-м, приятно. Но, словно испугавшись своих чувств, Юджи отходит так же стремительно, как и подходил. Его взгляд опускается к полу. — Я сделал, — говорит он, стараясь вернуть себя в привычное состояние, и делает шаг назад, ещё дальше. — Да…да, верно. Завтра… завтра сделаю. Притворяться Годжо-сенсеем – это нормально. Держать Юджи взаперти – это нормально. Любить Юджи – это идеально. Я нормальный, — шепчет он себе, но эта мысль вызывает смятение. Он не уверен, что действительно справляется с этими чувствами. Со всем этим. Или всё-таки нет? Ночью, когда тишина окутывает комнату, Юта осторожно обнимает Юджи. Как только он слышит, как тот начинает тихо сопеть, Юта обвивает его талию своими руками, притягивая ближе к себе. Юта любит его. Он признаётся себе в этом, ощущая, как сердце наполняется теплом и счастьем. Юджи — его малыш. Сатору Годжо больше нет. Вместо него есть только Юта и Юджи и это настоящее. И разумеется, будущее.

***

Юта сдерживает своё обещание и удлиняет цепь, позволяя Юджи свободно передвигаться по квартире — от комнаты до кухни. Судя по всему, это решение устраивает его и даже очень. Юджи больше ничего не требует, и с самого утра он стоит на кухне, роется в ящиках и нарезает продукты. — Сегодня приду позже, — говорит Юта напоследок, поднимаясь от стола. Юджи, стоя на кухне и занимаюсь чем-то привычным, лишь отстраненно кивает в ответ. Его взгляд не выражает никакой заинтересованности и это могло идти на руку.

***

Оккоцу стоит на пороге квартиры Годжо-сенсея, колеблясь между страхом и желанием пройти внутрь. Он смело открывает дверь, ожидая, что она издаст скрип, но внутри царит тишина. Эта квартира была основной для их учителя. Он не решился переместить сюда Юджи, выбрав какое-то уединенное место, где их не найдут. Возможно, он правильно сделал, но сейчас атмосфера здесь казалась более спокойной как-то? Войдя, он оказывается в просторной прихожей. Оккоцу осматривается: здесь действительно просторно. И не удивительно, Годжо был богачом. Высокие потолки, современный стиль. В духе Годжо. Постепенно он продвигается вглубь квартиры, его сердце наполняется смешанными чувствами. Юта останавливается в гостиной. В этот момент его переполняют воспоминания, и он снова переносится в прошлое. Он видит, как Юджи с сияющими глазами обращается к Сатору. — Сенсей, вы такой красивый, — мило лепечет Юджи, и улыбается. Так по-живому. — О-о, вот как, малыш. Осторожнее, еще один комплимент, и я не отпущу тебя, — с игривой улыбкой отвечает сенсей, приподнимая бровь. — Не отпускайте-е, — смеется первокурсник, его щеки окрашены розовым. Он наклоняется и целует Годжо, затем, не удержавшись от радости, прыгает и обнимает его. Оккоцу чувствует, как его сердце сжимается. Он осматривает комнату. Вот большой телевизор, современный еще и вписывающийся в этот дом, а вот и фотография в рамке — Годжо с друзьями — Гето и Секо, на которой он выглядит полным энтузиазма. Кажется, Годжо здесь закончил колледж, вот он держит диплом с широкой улыбкой. Ну, неважно. Что же он хотел найти здесь? Он и сам не знает. Просто эти мысли не дают ему покоя, будто это следовало сделать давно. Он подходит к столу и замечает календарь прошлого года. На 31 октября — Хэллоуин — обведен в кружок. Это привлекает его внимание. Приглядевшись, он замечает приклеенный стикер для заметок. Даже сквозь зачернутый текст видно, что там написано: Парные костюмы. Сводить Юджи в парк Бронь ресторана Оккоцу останавливается. Чужое разочарование слишком очевидно, ведь Юте и так понятно, что эти планы остались неосуществленными. Остались лишь мечтой, идеей и ни капли больше. Оккоцу продолжает осматривать квартиру, перебирая устаревшие отчеты и заметки, а также чужой блокнот, заполненный бессмысленными записями по заданиям. Он открывает ящики стола один за другим. В одном находит чек из кинотеатра — похоже, они когда-то ходили туда вместе, но все же закрывает ящики, осознав, что больше ничего не может найти. Проходя дальше, пол скрипит под его ногами. Он останавливается в спальне Годжо. Постель не заправлена, разбросаны вещи — атмосфера хаоса. Да и, впрочем, вся квартира кричала о том, кому она принадлежала. Оккоцу находит фотографию Юджи с красными щеками и яркой улыбкой, стоящего вместе с Нобарой. Почти как вор, он прячет фото в карман. Некоторые другие вещи, такие как немного одежды, обувь и повязка, он тоже хочет забрать. Что-то неприятное оседает не языке, когда абсолютно ничего он не ходит. На что он надеялся, непонятно. Юта угрюмо морщится. Сначала он пришёл сюда с надеждой на то, что квартира откроет ему что-то важное – потерянное воспоминание Годжо, например. Однако, тишина и пустота лишь подчеркивают его одиночество. Он стиснул зубы, осознавая, что этот визит был больше формальностью. Просто чем-то вроде долга? Типа….проверить ведь стоило, верно? Возможно, пора было вернуться домой, ну, или может, навестить кого-то. Или он правда сойдет с ума.