Одержимый

Иэйри-сан выглядела, как всегда: её каштановые волосы аккуратно свисали чуть ниже плеч, а бледное лицо с заметной родинкой на щеке и глубокими синяками под глазами придавали ей утомленный вид. Покусанные губы были сжаты, а во рту дымилась только что закуренная сигарета.

      

Он нашел её неподалеку от магической академии, где она сидела на скамейке, устремив взгляд в пустоту, словно мир вокруг её не волновал. Когда он окликнул её, она не выглядела удивленной, лишь слегка приподняла бровь и медленно окинула его взглядом сверху вниз, останавливаясь на швах на лбу, которые когда-то сама пришивала. Голубые глаза встретились с ее карими, но Иэйри-сан быстро отвела взгляд вниз, к земле, словно избегая. — Это ты, Оккоцу-кун, — безэмоционально произнесла она, будто это была просто констатация факта. — Что ж, как я вижу, ты смог справиться с силой Годжо и техникой Кендзяку. Это удивительно. Юта не ответил, его мысли были где-то далеко. Он изредка смотрел по сторонам, обдумывая, где остальные, и как скоро они вернутся. Иери сделала глубокий вдох, выпуская дым, который вился в воздухе, создавая замысловатые узоры. Она наклонилась вперед, подержав сигарету между пальцами, как будто готовясь высказать что-то важное. — Ты в курсе, что многие вас ищут — тебя и Итадори-куна? — Догадываюсь, — отвечает Юта, оставаясь настороже. — Что же произошло? И что с твоей душой? — Остальные...? — Можешь не беспокоиться, — Иэйри-сан вновь затягивается, и дым кружится в воздухе, оставляя за собой сладковатый запах табака. — Остальных здесь нет. Только я. Я не собираюсь никому стучать, но... я бы хотела знать, что случилось. Годжо все же был моим... другом. Она свободной рукой хлопает по соседнему месту, и Юта осторожно присаживается. Оккоцу многое видел в голове учителя, в особенности студенческие годы. В тех далеких днях Иэйри-сан не выглядела так холодно и отстранённо, как сейчас. Юта помнил, как Секо смеялась, искренне и беззаботно. С её короткими волосами, растрепанными в стороны от легкого ветра, она могла сидеть на краю стола, угощая всех чупа-чупсом. Когда она пыталась примерить чужие черные очки, все смеялись, включая даже Гето, который обычно хранил серьезное выражение лица и старался выглядеть как можно более взрослым. Юта помнил, как Секо с вызовом пихала Годжо, игриво подзадоривая его. Но многое изменилось. Смерть Аманай изменила всех троих студентов — Гето Сугуру, Секо Иэйри и Сатору Годжо. Трудно сказать, произошли ли эти изменения в лучшую сторону. Одна неожиданная катастрофа привела к разным последствиям для каждого из них. Одно стало совершенно ясно: они больше никогда не станут теми беззаботными студентами, которые наслаждались молодостью, не задумываясь о последствиях и будущем. Потеря Аманай разрушила связи с теми светлыми днями, когда они жили без тревог. — Я, — начал Оккоцу, голос его неожиданно охрип, — мне кажется, что-то пошло не так. Все чувства, которые испытывал Годжо-сенсей, передались мне. Иэйри резко повернулась к нему. Из её рта чуть не выпала сигарета, и её рот приоткрылся от шока. — Что? Постой, ты уверен? Спокойствие Секо исчезло в мгновение ока. Юта вздохнул, стараясь собрать мысли в единую картину. — Да, боже, я чувствую все, что он испытывал. Поэтому я решился прийти именно к вам. Оккоцу сглотнул, его пальцы непроизвольно начали нервно сжиматься в кулак. Правильно ли было идти сюда? И… как там Юджи? Сердце наполнилось теплом при воспоминании о его улыбке — такой яркой и искренней. Спокойно, он же никуда не исчезнет. Просто не сможет. Все под контролем. Секо молчала, внимательно слушая. Юта решил рассказать. — Я не знаю, как обо всем этом говорить. Просто оказался в этом теле, прошло буквально пару минут, и меня захлестнули эти… эмоции. Чужие эмоции, но при этом я чувствую и себя, и свои эмоции. Знаете, будто переплелись с Годжо-сенсеем и стали одним целым. Я не могу отпустить Юджи. Агх, это все так сложно. Стойте, вы вообще в курсе, что Годжо-сенсей и Итадори-кун встречались? Я не могу видеть каждое воспоминание сенсея, и… может, вы сами догадывались? Секо кивнула. — Да. Я поняла это, потому что этот влюбленный придурок не умеет держать чувства при себе. Юта вздохнул, его голос наполнился тревогой. — Вот! Вы поняли, наверно, да? Просто дерьмо, мне и самому нравился Юджи, и… — Оккоцу, спокойнее, — перебила его Секо. Её спокойный тон немного успокоил Юту, хотя внутри него по-прежнему бушевали чувства. На плечо легла женская ладонь, и он убрал руки от лица, чтобы встретиться с её взглядом. — Это… странно, — сказала она, чуть нахмурив брови. — Обычно, если занимаешь чужое тело, ты подавляешь прошлого его владельца, но при этом сама душа хранит опыт, который может пересекаться с опытом нового носителя. Тот же пример Кендзяку, который знал от и до про Гето. Но, чтобы так ярко ощущать… — Секо задумчиво прищурила глаза. — Что именно ты чувствуешь? Юта глубоко вдохнул, прежде чем ответить. — Абсолютно все, что было у Сатору Годжо. Я… люблю Юджи, даже одержим им. Я стал сочувствовать Гето Сугуру. Я… возможно, даже к вам пришёл из-за того, что вы были друзьями. Она сделала большую затяжку и выдохнула облако дыма, окидывая его цепким взглядом. — Оккоцу… хм, это редкий случай, ты и сам знаешь. Я не могу говорить уверенно, но скажу свои домыслы. Как ты знаешь, душа, тело и разум тесно связаны: душа хранит эмоции и чувства, тело служит физическим воплощением этих чувств, а разум управляет их восприятием. Я тебе уже говорила, что Сатору очень силен, и это повлияет на тебя. И это повлияло. Стоит помнить также, что он только что вышел из Тюремного Царства, и, возможно, там он мог сойти с ума. Юта, твоя душа… она больше не целостная, как раньше, а теперь состоит из вас двух. Она наклонила голову, и Юта замер, слушая своё сердце, которое гулко стучало. — Твоя проклятая энергия... нестабильна. — Он может быть еще внутри меня? — спросил шаман с тревогой. — Не думаю. Не могу сказать, — она вздохнула. — Если он и есть внутри тебя, то очень глубоко. Просто так душа не может распасться. Часть него всегда будет жить в тебе. Скажем, его начало. — Вот как, — произнес он, смотря куда-то вдаль. В голове кружилось много вопросов. Получается, это разрушило душу, — думал Юта. Он снова вспомнил Юджи — о том, что, возможно, всё это неважно. Оккоцу принял ведь себя нового, да? — Я не отпущу Итадори, — неожиданно произнёс он, сам удивляясь тому, что сказал. Он не хотел говорить это. Слова будто сами вылезли из самой глубины его души. Девушка смотрела на него с беспокойством, её взгляд проницателен, будто пыталась заглянуть в эту самую душу. — Это ты или он говорит? — спросила она, её брови слегка приподнялись. — Я… не знаю, — признался Юта. Секо докурила сигарету и потушила её об мусорку. — Если тебе интересно, Фушигуро жив. Все тебя ищут — и рано или поздно найдут. Разве не видишь, что ты и сам сходишь с ума? Просто… вернись с Итадори-куном. Юта, тебя вряд ли будут осуждать, если ты не сделал ничего плохого. А я могу помочь. — Как помочь? — переспросил он, не в силах убрать смятение из голоса. — Ослабить связь между тобой и Годжо с помощью проклятых амулетов, — она произнесла это с твёрдостью, даже настойчивостью, словно это был единственный вариант. Вариант, который был лучшим из всех других. Ему придется отказаться от чувств к Юджи? Он не будет ощущать это тепло и радость, которые его окружали? — Я не уверен, что хочу. Иэйри вздохнула. — Тогда не позволяй Юджи вместе с тобой сходить с ума. Ты мучаешь и его тоже. — Нет, он полюбит меня, — заявил Юта, не узнав свой голос — он звучал холодно, яростно, так непривычно. Секо отвела взгляд в сторону, словно не могла вынести этого всего. В её глазах читалась растерянность и сожаление. — Сейчас есть проблемы поважнее этих. Юта резко поднялся со скамейки. Неужели… Почему он не хочет этого? Он и правда хотел сделать для Итадори как можно лучше, но… не отказываться от него. Это не выход. — Я скажу Маки, что ты приходил, — произнесла девушка, но Юта уже исчез, телепортировавшись домой. Секо достала вторую сигарету, её руки слегка дрожали. Она с печалью смотрела вдаль, словно искала ответы. — Прости меня, Сатору.

***

Юджи взглянул на часы. Он запомнил практически весь распорядок дня Оккоцу: знал, когда тот отправляется «на прогулку» и когда возвращается. Юджи также предугадывал, что Оккоцу-семпай приготовит на ужин. В целом, рутина оставалась неизменной и постепенно становилась привычной. В этом мире хоть что-то оставалось стабильным. Потому что внутри Юджи бушевали противоречивые чувства. Каждый день видеть любимое лицо, всматриваясь в каждую деталь — белоснежные волосы, яркие голубые глаза, ровные губы — и тут же вспоминать поцелуи, объятия и все, что с ними связано, было невыносимо сложно. Это было тяжело. Юта стал вести себя странно, заставляя Юджи чувствовать себя неуютно. Он стал напоминать Сатору-сан, и это вызывало в нем смешанные чувства. Юджи начал улавливать знакомые нотки в голосе Юты, те же ухмылки, присущие Сатору, и этот прищур — всё это напоминало прошлое, которое он старался забыть. Это не улучшало ситуацию, а наоборот, усугубляло её. Тем не менее, Юджи старался сохранять внешнее спокойствие. Это был план, хоть он никогда и не был стратегом. Ослабить бдительность до такого уровня, что с него снимут печать, или же цепи, хватило бы даже чего-то одного. И однажды отправить Оккоцу куда-нибудь подальше за продуктами, одеждой; и в конце, разумеется, сбежать. Юджи жаждал сделать это как можно скорее. Каждый день тянулся, как вечность, и чем дольше он оставался в плену этих чувств, тем сильнее стремление вырваться из этого рабства. Можно ли вообще назвать это рабством? Скорее всего. Но Юта не дремал — он оставался настороже, выпуская щупальца контроля, которые не давали Юджи расслабиться. Да и…собственные силы Юджи не были слишком велики. Сукуны больше не было, и теперь ему приходилось самостоятельно зализывать свои раны. Это было очень медленно. Он присел на край кровати. Боже, он невероятно сильно устал. Каждый день он переживал за Мегуми, продумывал планы побега, что порой казалось просто нелепым. Юджи чувствовал себя в клетке не только физически, но и душевно. Он надеялся, что после победы над Сукуной мир станет ярче, трава будет зеленее, а жизнь — лучше. Но, увы, ни одна из его мечт не сбылась. Черт, почему он остался в живых? Юджи любил жизнь, но иногда ему казалось, что предпочел бы умереть в тот момент, когда съел палец. В таком случае всего этого не было бы, никто не пострадал бы. Он не чувствовал себя равным тем, кто погиб в сражениях. Юджи действительно хотел жить, но не такой ценой. Он не мог понять, как можно продолжать день за днем, зная, что его существование стало причиной страданий для других. Зачем сейчас продолжать эту жизнь, когда за спиной лишь горы трупов, а самый главный из них даже не смог умереть спокойно и сейчас находится рядом. Так близко и так далеко.

***

Семпай возвращается сегодня к вечеру. Впрочем, он сам предупреждал, что будет поздно. Юджи удивлен. Когда он видит Юту, сперва думает, что сошел с ума, потом решает, что зрение обманывает его и подводит, а в конце просто стоит с открытым ртом. Перед ним, в полном облачении сильнейшего, стоял Юта, который выглядел так, как будто вернулся из другого мира. Из прошлого мира. Того самого, который вряд ли можно будет когда-нибудь вернуть. На нем форма Годжо-сенсея: привычная темная куртка, обтягивающие штаны, а на голове — повязка. Эта повязка скрывала и его голубые глаза — чистые и прекрасные, глаза, которые Юджи всегда любил. Его образ выглядел таким, каким Юджи привык видеть сильнейшего. Почувствовав видимо чужой взгляд, Юта приподнимает повязку на лоб. Это плохо. Когда он замечал швы и взгляды Юты, он сразу понимал, что это не Годжо. Это было как напоминание, это была черта. Чертой, которую нужно было провести, чтобы помнить, что его любимого больше не будет в этом мире и этой реальности. Так зачем же? — Оу, это одежда сенсея, — все, что мог сказать Итадори осипшим голосом, — Где ты ее..? — Приходил в его квартиру, — простой ответ. Итадори хочется съязвить, что вот, ты теперь и его вещи себе забираешь, носишь чужую одежду, живешь чужой жизнью, как будто тебе меня мало! Но нет. Нужно было молчать. — М, вот как, — лишь дается ему ответить. Новый сильнейший проходит по коридору, снимает туфли, куртку. А у Итадори нет слов. Зато утвердилась догадка — Оккоцу реально решил стать копией сенсея. Что не шло на руку. В принципе, Юта-семпай его не трогает. Разве что… немного.

***

Например, он теперь любит класть ладони на талию Юджи, когда тот готовит рис. Старший наклоняется близко к шее Юджи, опаляя ее горячим воздухом. Мурашки бегут по коже, и Итадори задерживает дыхание, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает он, стараясь сохранить нейтральность в голосе. — Да так, проверяю готовку, Юджи-кун, — отвечает Юта с легкой ухмылкой, его голос мягкий и обволакивающий. Итадори абсолютно без понятия, что его пугает больше — намеренная схожесть Оккоцу с Годжо или то, что он сам иногда теряется в этих прикосновениях. Как будто резко что-то обрывается, щелкает в голове, и тело само льнет к чужим касаниям. По привычке. Так знакомо. Те же горячие большие ладони, нежный успокаивающий тембр голоса — все это отзывается где-то на затворках сознания, вызывая болезненные воспоминания о том, что было. Но, как же повезло, что это случается редко.

***

Ночью, когда темнота окутывает комнату, тишина позволяет ему забыть о борьбе. Он чувствует горячие объятия и прижимающееся чужое тело, притворяясь спящим. В эти моменты Юджи позволяет себе расслабиться, хоть на миг. Всё вокруг растворяется, и он погружается в его объятия, в тепло, которое когда-то было знакомо. Юта обнимает его крепко, словно ищет утешение, и Юджи тоже принимает эти объятия, даже если это неправильно. Он зарывается головой в подушку, пытаясь заглушить мысли и забыть о том, что эти мгновения — всего лишь временное облегчение. Замена. Но затем, когда наступает утро, приходит реальность. Утром приходит напоминание о том, что Юта не Сатору и Юджи осознает, что он, как и прежде, часто остается наедине со своими воспоминаниями, которые убивают его изнутри.

***

Иногда Итадори кажется, что они даже ладят. Юта помогает ему с готовкой, и в эти моменты атмосфера необычайно становится естественной. Они вместе обедают приготовленную еду, обсуждают мангу, и все чаще спят в обнимку, как будто это стирает границу между прошлым и настоящим. Но чем больше Юджи наслаждается этим, тем чаще он чувствует, что сходит с ума. Он чувствует себя грязным и какими-то неправильным, словно совершает самое огромное предательство в своей жизни. Это казалось ловушкой для его же ума. Он начинает представлять вместо Юты, что это — Годжо-сенсей. Эта мысль шокирует его, отталкивает, но в то же время это становится для него облегчением. Он понимает, насколько это неправильно, но все равно не может это остановить. Неправильно. Отвратительно. Но так легче думать.

***

Юджи долго смотрит на повязку на глазах Юты. Рамен остывал в тарелке, пока его мысли метались между собой. — Что-то не так, Юджи-кун? — ощутил, видимо, взгляд Оккоцу. Тон был немного настороженным, словно Юта чувствовал, что что-то тревожит Юджи. — Просто задумался, — отмахивается младший, но едва ли это было правдой. Он снова переводит взгляд на повязку, пытаясь разобраться в своих же чувствах. — Что-то не так, Юджи-кун? — замечает сенсей хмурый, грустный взгляд своего любимого ученика. — Просто задумался, — беспечно пожимает плечами он в ответ, хотя в душе что-то скребет. Они лежат в обнимку. Сатору, как всегда, спал только в пижамных штанах, а Юджи жался к нему, словно искал в этом тепле утешение. Его сердце бьётся в унисон с ритмом дыхания Сатору. Время останавливается. — Много думаешь, малыш, — нежно подмигивает Сатору. Его голос, глубокий и мягкий, обволакивает Юджи. — Много думаешь, малыш, — повторяет Юта, смеясь, как будто играя с воспоминаниями Итадори. Юджи устало смотрит на тарелку с лапшой, которая невесело покачивается на столе. Несколько раз он тыкает в нее палочками, как будто пытается найти в этом привычном блюде хоть какой-то аппетит. Но сложно не заметить, что аппетит давно покинул его — он ограничивается лишь мимолетным движением, делая вид, что поел. Тошно как-то от себя.

***

Оккоцу изо всех сил старался отвлечься от навязчивой мысли о вуайеризме, но, когда дверь в ванную осталась приоткрытой, в его груди заиграло что-то новое. Не в силах устоять перед искушением, он осторожно приблизился к двери, сглатывая слюну, а сердце колотилось слишком громко. Он прекрасно понимал, что это не то, чем он хотел бы заниматься, и что между ним и Юджи существовала настоящая, чистая, невинная любовь. Но в тот момент всё это показалось бесполезным, затерянным среди усиливающегося возбуждения. Взявшись за повязку на глазах, он сдернул её и бросил куда-то на шею. Юджи, стоящий под струями воды, выглядел так, будто вышел из самых потаённых фантазий Юты. Сатору. Его спина была обнажена, стройное тело манило, раскрывая все те тайные желания, о которых так сложно было мечтать. Вспомнив, как он уже видел Юджи голым — в многочисленных воспоминаниях сенсея — Юта ощутил, как в животе закручивается что-то очень приятное. В теле Итадори читалась мощь: рельефные, упругие мышцы подрагивали при каждом движении, и смуглая кожа искрилась под каплями воды. Особенно его взгляд притягивало то, как красиво и грациозно выглядели мышцы ягодиц, выделяясь в свете и обласканные струями потока. Блять. Он облизывает свои губы, снова сглатывает, чувствуя, как возбуждение, кажется, на пределе. Губы крепко сжаты, он старается не издать ни звука, но в штанах становится нестерпимо тесно. Блять. Он смотрит, смотрит, смотрит, притягиваемый красотой Юджи. В голове проскальзывает настойчивая мысль: а что будет, если он сейчас ворвётся в ванную, прижмёт Юджи к стене душа? Вода будет струиться на них, и они будут стоять, целуясь под большим потоком воды. Целоваться, целоваться. Их языки будут смешиваться, исследуя друг друга — а потом, когда дыхание станет прерывистым, они остановятся на мгновение, задержав взгляд друг на друге. Он опускает руку в штаны, расстегивает молнию и чуть спускает их, в то время как каменный член резко касается его живота. Он еще ни разу не позволял себе касаться этого члена – он был большим, черт, почти огромным, и Оккоцу уж очень сильно волновало, как Годжо-сенсей ходил с таким. Несколько мгновений он просто стоит и держит горячую плоть в слабом кулаке, не решаясь что-то сделать и одновременно пытаясь смириться с ощущением того, что держит чужой член. Невесомо, как на пробу, он легким движением пальца скользит по чувствительной головке. Снова выглядывая, он окидывает взглядом Юджи, который, погружённый в свои мысли, тщательно намывает голову. Пена струится по его коже, медленно смываясь. Он сжимает член у основания болезненно, делая рвано движение и замирает. Этот вид был таким горячим, слишком горячим, что сердце замирало, а дыхание перехватывало. Он представляет, что Юджи лежит на их кровати, ноги широко разведенными в стороны, и в этом образе всё становится реальным. Ох, блять, как бы он хотел вылизать его от головы до пят, медленно слизывая каждую каплю пота, оставляя на коже укусы. В фантазии Юджи ерзает, словно соблазняя, подставляя себя под все новые и новые укусы. Юта начинает двигать кистью быстрее, его действия становятся подобны бешеному ритму: вверх-вниз, снова и снова. Дыхание его прерывистое, он чувствует, как возбуждение просто берет контроль над ним. Оккоцу больше не нужно смотреть на Юджи, фантазии вполне хватает, чтобы бурно кончить, но он не может удержаться и вновь скользит взглядом туда. Он наблюдает, как Итадори смывает пену с своего тела, капли воды скользят по коже. Оккоцу увеличил скорость, сжимая член ещё сильнее. Смазка уже капала, и в животе нарастало ощущение приближающегося оргазма, заставляя его сорваться на бешеный ритм. Другой рукой он поглаживает уздечку, чувствительную головку, чуть ли не сходит с ума от этих прикосновений пальцами. В какой-то момент он представляет, что это не его собственная рука, а пальцы Юджи. Эта мысль заставляет его закрыть глаза, закусить губу, глуша стоны. Ещё немного. Юта наблюдает за Юджи, который отключает душ. Вода перестает капать, и он начинает вытираться полотенцем. Юджи проводит его по мокрой коже, вытирая влагу. Еще чуть-чуть. Оргазм настигает его стремительно. С громким всхлипом он ударяется головой о стену, но успевает перехватить и крепко сжать кончик головки пальцами, лишь бы избежать позора и не спустить на штаны и трусы. Понял ли Юджи…. Из ванной слышится лишь шорох одежды, а вокруг царит тишина. Юта быстро отходит от двери и направляется в туалет, смывая сперму в унитаз. …что он только что сделал?

***

Иногда Юта размышляет о том, что могла бы сказать Рике в такой ситуации. В этот момент он понимает, что в чем-то напоминает её. Блокнот, как и каждую ночь, снова в его руках. Он вертит ручку между пальцами, стараясь осмыслить, что такое любовь. Годжо как-то заметил, что любовь — это проклятие. Но после знакомства с Юджи он стал видеть в любви нечто большее — дар. С Рикой его чувства были скорее преданностью, но со временем стали смешиваться с ощущением вины и печали. Это не было той самой любовью. А вот с Юджи ситуация была другой. Любовь – проклятие? Или же нет? Или же всё-таки это что-то иное? Любовь. Любовь. Любовь. Это прекрасное чувство, не так ли? Это прекрасное чувство, не так ли? Это прекрасное чувство, не так ли? У них с Юджи не просто любовь, это был огонь, это было желание, которое пылало в его душе. Это была глубокая потребность, ощущение, что он не может дышать, если Юджи не рядом. Но у нас с ним другая любовь. Он необходим мне. Мне или Сатору? С волнением и дрожью Юта пишет ответ на самом краю блокнота: Нам.

***

Каждый день, прямо с утра, Юта ловит взгляд Юджи — карие глаза, словно драгоценные камни, отливают золотом. Эти глаза, как и каждое утро, проникают глубоко в его душу. Однако в их бездне до сих пор ожесточённая борьба. В последние дни Юта все больше вживается в роль Сатору Годжо, примеряет чужую жизнь, стремится понять абсолютно всё в жизни прошлого Сильнейшего. Он продумывает каждую деталь, каждый жест, каждую фразу — всё должно быть безупречно, чтобы добиться одной-единственной цели: вновь завоевать сердце Юджи. Запутать его, показать картинку далекого прошлого. Он приветствует Юджи ласковыми словами, нежно зовет его "малышом", как когда-то делал Годжо, гладит по голове, как хорошего мальчика, вызывая в нем старые отголоски воспоминаний. Разумеется, что Итадори реагирует на эти попытки сдержанно. Каждый раз, когда Юта приближается, он дергается от прикосновений, избегая контакта, словно раненый зверь, который пытается убежать от преследователя. Все чаще он чешет затылок, чтобы скрыть смущение и уязвимость. У него на лице появляется выражение, полное борьбы, словно он сражается с собственным сердцем. Порой в нем пробуждается злость, и она выплескивается наружу, когда он сжимает руки в кулаки, скрепя зубами. Но он всегда вовремя останавливается, понимая, что не может позволить себе быть агрессивным, особенно к Юте. Не может. Он демонстрирует покорность. Да, его подход может казаться грязным и манипулятивным, но ему всё равно — он не может остановиться, когда видит, как Юджи начинает теряться, с каждым разом реагируя на его ласки всё более открыто и беззащитно. Юджи всё чаще остается рядом, не отодвигаясь во сне, его хмурое лицо становится более расслабленным и умиротворенным. В такие моменты Юта ощущает, как его собственное сердце стучит всё быстрее, предвкушая успех их борьбы — шаг за шагом они приближаются к неизбежному. — И как тебе этот фильм? — спрашивает Юта, голос его звучит тихо, словно он боится нарушить тишину, которая окутывает комнату. Вокруг них царит полумрак, уже глубоко за полночь. Он сам предложил Юджи посмотреть этот фильм, надеясь облегчить атмосферу и сблизиться. — Я уже смотрел его с Годжо-сенсеем, — вздыхает Юджи, его голос исполнен легкой усталости. — Тебе нравятся такие фильмы? — продолжает Юта, в его тоне звучит искренний интерес. — Ну, в принципе да, — отвечает Юджи, хмурясь. — Вообще этот фильм я смотрел еще, когда тренировался с проклятой энергией... э-э, не очень-то приятное время. А сам фильм… м-м, да, страшный. Свет от телевизора еле-еле освещает комнату, отбрасывая длинные тени на стены. Юта замечает, как даже в этом темноте Юджи сглатывает, выражая напряжение на лице, его дыхание становится чуть более быстрым. Шаман чувствует, как ладони начинают легонько жечь от волнения. Не дожидаясь момента, он медленно приближается к шее Юджи. Они оба сидят, облокотившись на стену. Осторожно Юта движет пальцами, как бы невесомо и легко, сначала по плечу Юджи, и тот внезапно начинает смотреть вперёд, его взгляд становится туманным, кажется, он на мгновение выпадает из реальности. Постепенно пальцы Юты поднимаются к шее, останавливаясь на загривке, где вроде бы всегда было одно из слабых мест Итадори. Он немного щекочет нежную кожу, чувствуя, как от этого прикосновения пробегает дрожь по телу Юджи. Пальцы продолжают покалывать. — Не страшно, — шутливо отвечает Юджи,— Сукуна страшнее всех... агх, — Оккоцу мягко сжимает его шею, не сильно, но так, чтобы появилось лёгкое покраснение на коже. Юджи шипит от неожиданности, но не останавливает своего потока слов. — Фильмов ужасов. Он ощущает, как его самого потряхивает, как внутри него всё дрожит, как волна ощущений приятно растекается по телу, сжимаясь где-то в животе. Это что-то незнакомое и чужое, но вместе с тем отдает теплом, которое так хорошо знакомо. — Юта… — тихо произносит Юджи, прерывая момент. — Что, Юджи-кун? Семпай убирает руку, хоть так сильно не хочется. Трогать Итадори — это необходимость, доза наркотика, и хотелось большего, как и всегда. — Да так… — Юджи запинается, будто пытаясь найти слова, которые не может произнести. Признаться честно, Итадори Юджи слишком легко читаем. Это видно по его взгляду, который метался туда-сюда, а он сам кашлял в кулак, стараясь собраться с мыслями. Однако смелость, всегда присущая ему, все же взяла верх, и он, с замиранием сердца, произнес: — Я... Я заметил, что в последнее время ты изменился. Оккоцу встретился взглядом с Юджи, ловя каждую деталь его реакции. — Эта… повязка на лбу. Ты как он. — Пальцем показывает на повязку на лбу, потом руками показывает на одежду. — Мы ведь один человек, разве нет? — с хитринкой в голосе спросил Юта, надеясь поймать Юджи в ловушку своего вопроса. Юджи немного замялся, пытаясь подобрать слова. — Э… да, конечно, — ответил он, голос слегка дрогнул, но он быстро отвел взгляд. Юта прочитал в его глазах, что тот снова врёт. — Просто отвык, — добавил Юджи, но в его голосе звучала неуверенность. Блондин лишь незначительно хмыкнул, его лицо оставалось серьезным. — Тебе нужно привыкнуть, — произнес он, подмечая внутренние противоречия Юджи. — Разве это что-то изменит? — спросил Юджи с легкой настороженностью, ощущая, как напряжение растёт. Сильнейший почувствовал серьезность вопроса, медленно поворачивается к нему. — Юджи-и, — произносит он, обхватывая ладонями лицо Юджи. Тот опускает глаза, не в силах встретиться с его взглядом. Юта, не отрываясь от него, большим пальцем проводит по подбородку Юджи, скользнув смазано по губам. — Ты должен любить меня, — произнес он, и в его голосе звучала почти требовательная нотка. — Разве, когда ты смотришь в мои глаза, не видишь любви? Малыш, я ведь всегда здесь, с тобой, — Одна из его ладоней опустилась на сердце Юджи, пальцы скользили по ткани футболки, как будто стараясь найти путь к его истинным чувствам. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, м? Сильнее всех. Может, тебе здесь не нравится, но поверь мне, так будет намного лучше. Иногда надо оставить прошлое позади. Я не его замена, конечно, нет. Я ни в коем случае не замена. Но я почти тот же Сатору — твой любимый и единственный. Помнишь, как мы хотели съездить на море? Мы вместе победили, и разве это не самое главное? Ты — мое спасение, Юджи-и, ты — мой свет в этой тьме. Ты самый сильный, кого я знаю, но даже самым сильным нужно иногда остановиться и отдохнуть, понимаешь? В его голосе звучала настойчивость, словно он искал способ пробудить в Юджи ту храбрость, которая всегда была в нем. — Сдаться не означает проиграть. Это просто значит позволить себе расслабиться, отпустить то, что должно быть в прошлом. Юта старался проникнуть в самое нутро Юджи своей речью, надеясь, что его слова заставят юношу перестать сомневаться. Он сжимал футболку сильнее, его голос был полон убеждения и отчаяния. В этот момент Юджи замер. Его глаза расширились от растерянности, губы плотно сжаты. В его взгляде заиграли слезы, создавая легкую пелену, медленно собирающуюся на краях век. Он шмыгал носом, пытаясь найти слова, которые не приходили. — Я… я… я не… — тихо пробормотал Юджи, и, казалось, его голос растворился в воздухе, не оставив ни звука, ни ответа. Юта, чувствуя нарастающее напряжение, медленно прижимался к Юджи, обвивая его руками. Нежно зарывшись носом в мягкие розовые волосы, он вдыхал их аромат, который был прекрасен. Объятия оказались крепкими и ласковыми. Шаман ощущал, как дыхание Юджи постепенно успокаивается. Все так и должно быть. — думал Юта, — Сдайся же, — прошептал он нежно, словно стараясь передать всю свою искренность через эти простые слова. — Пожалуйста. Юта понимал, что Юджи все еще не до конца открылся, не принял его. В глазах все еще мелькали тени старых переживаний, но Юта чувствовал, что это ненадолго. Это неизбежно.

***

Итадори чувствовал, как в воздухе витает предчувствие чего-то неизбежного. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то меняется, и это что-то происходило между ним и Ютой. Каждый раз, когда Сатору-Юта становился все более тактильным и ласковым, это немного напрягало. Нет, он никогда не заменит сенсея, но в моменты близости, когда Юта обнимал его или искал иное соприкосновение, Юджи тер глаза в отчаянии, пытаясь взять под контроль ускользающие мысли. Ему иногда казалось, что он просто спит, и каждое прикосновение — это всего лишь сон, который вот-вот распадётся на тысячи ярких осколков. Иногда хочется, чтобы это правда был сон, ведь с каждым взглядом, полным жадности и похоти, Итадори испытывал тревогу. Каждый раз, когда Юта смотрел на него так, будто ждал чего-то большего, он чувствовал, как внутри растёт напряжение и страх. И действительно, Юджи был наивным, но не настолько, чтобы не осознавать, куда всё это ведёт. Он сжимал глаза, желая избавиться от этой путаницы, но на самом деле прекрасно понимал, что реальность не исчезнет, как бы ни хотелось ему этого. Этот взгляд — взгляд похоти — был слишком пугающим. Юджи был благодарен, что не умеет читать мысли, потому что представление о том, что пряталось за этими голубыми глазами Юты, было слишком тяжёлым для его сердца. И в глубине души он понимал, что это всё не может привести ни к чему хорошему. Впереди ждала неизбежность — и, судя по всему, она уже коснулась их обоих, готовая перевернуть тот мир, который был. Ладони старшего все ниже опускались на поясницу, а по ночам чужая рука крадется к нему под футболку, нежно трогая грудь, дотрагиваясь до живота. Когда это происходит, внутри него нарастает неопределённость, и хочется спросить: "А что это такое?" Иногда… случались и другие случаи. Бывало, что Юта залипал в одну точку, часто смотрел на него, но как будто сквозь него. Кроме того, Юта всё чаще совершает все, что напоминает Юджи о Годжо. Они смотрят те же фильмы, что и раньше, и у Юджи возникает ностальгия. Юта произносит те же фразы, которые когда-то говорил Годжо, и от этого возникает ощущение присутствия сенсея. Юта становится словно копией, двойником, на котором отражается всё, что было знакомо. Когда Юджи только открывает глаза, он привычно тянется к чужим белым волосам, зарывается в них рукой. Он мечтает обнять сенсея, прижаться, прямо как в его снах, где он был на море с Сатору. Но внезапно, как гром среди ясного неба, в голове всплывает осознание — это не Сатору. Острая мысль, которая отрезвляет, а вскоре заставляет и вовсе ненавидеть себя за такие мысли. Он тут же отдергивает руку, делая вид, что ничего и не произошло. Младший понимает, что это головоломка, которую нужно решить, и как можно скорее. Он старается выглядеть спокойным, но в глубине души все не так просто. Кажется, он заперт между своими чувствами и мыслями, как в клетке, и опять ему говорят о любви, как будто это понятие можно было бы просто взять и понять. Часто он размышляет, что Юта играет с ним, ловит его в свои сети. И это невыносимо. И… все чаще он становится абсолютно другим человеком.

***

Юджи наблюдает за старшим, стоя на кухне и затаив дыхание. Юта занят чем-то в своём блокноте, его рука уверенно движется, но иногда он замирает, словно выпадая из реальности. Вскоре он замечает, как у Юты начинает дрожать рука. Юджи, инстинктивно подхватив его руку, ощущает, насколько она холодная и неуправляемая, словно Юта потерял контроль над своим телом. Это зрелище пугает Итадори, заставляя его сердце биться быстрее. Его семпай проводит много времени у зеркала, его глаза устремлены на собственное отражение с неподдельной настороженностью. Он словно ищет там кого-то, надеясь найти следы давно потерянного. Часто он не может вспомнить, какой сегодня день. Он ходит взад-вперед, словно заключенный, пытаясь контролировать пространство вокруг себя, но каждый шаг лишь подтверждает, что он теряет контроль над самим собой. Иногда Юта сжимает ладонь в кулак, как будто проверяя, осталось ли что-то реальное в этом мире. Но каждый раз, когда его взгляд встречается с розоволосым, на его лице появляется улыбка, полная безумия и предвкушения. Ему кажется, что он готовит что-то ужасное, и в этот момент Юджи чувствует, как холодок пробегает по спине. Юджи в панике. Это ненормально. Знает ли Юта, что он теряет контроль? Или он даже не подозревает об этом? И… если он теряет контроль, а Сатору мертв, то кто… Кто на его месте? Вчера Юта говорил о том, что он — Сатору, и его речь была наполнена искренностью, которая поражала Юджи до глубины души. — Я люблю тебя, как любил тебя Сатору, — произнес Юта с трепетом в голосе, и его взгляд блестел странным огоньком. Юджи позволил себе задуматься: может быть, такая жизнь не так плоха, как он думал? Может быть, просто есть возможность принять это как данность? На секунду его разум замер, и в нем закралась мысль: А что если это правда? Что если Сатору теперь живёт через Юту? Его часть, его воспоминания, его чувства? Эта идея была маловероятной, но в ней находилась странная успокаивающая сила. Однако, в глубине души, Юджи понимал, что это всего лишь иллюзия. Нельзя было поддаваться иллюзиям, нельзя было просто взять и забыть, зачеркнуть то прошлое, которое хоть и было позади, но до сих пор являлось ценным и необходимым. Нужно было стараться. Стараться ради… Сатору. Себя. Сколько он еще должен жить, смотря уже на мертвого человека? И казалось бы, спасения долго не будет, да только всё изменилось. Три дня назад, находясь в неожиданно хорошем настроении, Оккоцу снял с Юджи печать, оставив при этом лишь цепь. Эта цепь стала напоминанием о том, что он не до конца свободен, что все еще заключён в клетке. Это была иллюзия свободы, но даже в ней Юджи чувствовал особую лёгкость. Он будто услышал шёпот судьбы, которая преподнесла ему возможность. Теперь осталось лишь ждать, найти тот самый случай.

***

И снова везёт. Сегодня, перед тем как отправиться в магазин, Юта нежно целует Юджи в щеку, тепло треплет его по голове. Затем он, улыбаясь, обещает вернуться только вечером. Юджи смотрит ему в след. Какая-то мысль, находящаяся где-то в глубине души, всплывает наверх. Нет, нет. Он не Сатору,— повторяет он, стараясь прогнать эти беспорядочные мысли. Мне пора бежать, — понимает он, решительно настраивая себя. Это случится сегодня. Первая попытка...