Маленькие истории о большой родительской любви

— Не буду! — Вэриан! Послышался детский визг, после чего дверь в ближайшую комнату громко захлопнулась. Квирин со вздохом опустился на стул. Быть родителем обычно не было для него трудным, потому что Вэриан редко когда был капризным, но когда он был… ну, Квирин понятия не имел, что ему с этим делать, он просто пытался поладить со своим ребёнком, при этом чувствуя себя так неловко, как будто не он тут был главным. Итак, ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом и последовать в комнату, в которой скрылся его сын. И это была его комната. И теперь он не мог попасть в собственную спальню. Точнее, физически, вообще-то, он мог. Будучи рыцарем в прошлом, он запросто мог отодвинуть дверь, которую его четырёхлетний сын слабо держал изнутри. Но, будучи отцом, нет. Так что, в конце концов, Квирин мог лишь продолжать быть терпеливым. Он опустился на корточки рядом с дверью, тихонько заговорив: — Вэриан, сынок, пустишь меня к себе? — Нет. Ладно, с первого раза никогда ничего не получается. — Хорошо, но если бы ты это сделал, я бы не так сильно расстраивался из-за твоего поведения. Вэриан на мгновение отодвинулся от двери на сантиметр, чтобы виновато взглянуть на него через щель в дверном проёме, но затем сразу же снова захлопнул её. — Ты меня обманываешь! — Не обманываю. — Ты это говоришь, чтобы заставить меня есть кабачки! — Вэриан, они вкусные, я обещаю тебе. — Нет! — Ты даже их не пробовал. — Я не буду их пробовать! Квирин устало прикрыл глаза прежде, чем предпринять новую попытку. — Ладно, но что ты собираешься тогда делать? Умереть от голода? — Я всё равно не буду есть кабачки. Маленький упрямец. — Хорошо, но что, если я приготовлю что-то другое? Большие синие глаза с подозрением уставились на него из щели. — Обещаешь? — Обещаю. Дверь распахнулась, и Вэриан тут же прыгнул в его объятия, как будто бы не разыгрывал сцену смертельной обиды секунду назад. Квирин легко поднял мальчика, игриво растрепав его волосы. Кабачков в этом году было правда много, так что им просто необходимо было найти применение. Конечно, это не означало, что они должны были есть их на постоянной основе, но Квирин планировал, что Вэриан, по крайней мере, лучше их воспримет. Но, когда ты родитель, иногда тебе приходится быть скорее креативным, нежели планирующим. Так что… он мог бы попытаться ещё раз, но более осторожным способом. Он поставил ребёнка на пол, и тот рассмеялся. Квирин улыбнулся тоже. Что ему нравилось в детях, так это их непосредственность и оптимизм. — Ладно, — он старался звучать примирительно, — что насчёт оладьев? — Оладушки! — Вэриан радостно согласился, захлопав в ладоши. — Замечательно, — он кивнул, подталкивая сына к лестнице. — Тогда беги к себе и поиграй пока, я тебя позову. — Хорошо! Квирин знал, что он собирался сделать. Оладьи с кабачками практически никак не должны были отличаться от обычных.

***

— Ну что? — Это вкусно! — Глаза ребёнка сияли, как звёзды. Квирин ухмыльнулся, должно быть, слишком хитро. — Очень хорошо. То есть, тебе понравилось? — Мгм! — Вэриан промычал, запихивая в рот больше теста. — Очень хорошо, — повторил Квирин. — И ты ничего такого не заметил, правда? Вэриан замер на мгновение, затем на лице его вновь появилось это недоверчивое выражение холодного подозрения. Его взгляд упал на урну, где были очистки от… — Кабачок! — малыш взвизгнул, обвиняюще указывая на него вилкой, и Квирин рассмеялся. — Ты всё равно обманул меня!!! — Я тебя не обманывал, я действительно приготовил что-то другое. — Ты положил туда кабачок! — И тебе понравился этот кабачок! — Нет! — Да! — Нет! — Ты сам так сказал! — Тебе показалось! Квирин скептически поднял бровь. — Да ну? — Да! — Вэриан обиженно скрестил руки на груди, отвернувшись от него, его свежие щёчки горели возмущённым персиковым румянцем. — О, да ладно, тыковка, неужели папа так плохо готовит? Вэриан продолжил стоять, отвернувшись от него, но уже не выглядел таким уж раненным, просто уязвлённым. — Ну, извини, наверное, оладьи и правда не мой конёк… Три, два, один… — Нет, папины оладушки самые вкусные! Попался. — О, правда? — Квирину даже не нужно было притворяться, чтобы выглядеть растроганным, когда он поднял своего малыша. Вэриан кивнул смущённо, но горячо: — Угу! Просто… — он опустил глаза, сжав в своих маленьких ручках его меховой подклад, — просто ты меня обманул! И я разозлился. Прости, папочка. И ох. Вэриан обнял его. Квирин погладил его по голове ласково, бережливо. Этот ребёнок — всё, что у него есть. Этот ребёнок заставлял этот кусочек масла в его груди плавиться каждый раз. Он был таким нежным, таким светлым мальчиком на самом деле. — И ты меня прости, — Квирин сказал тихо, искренне, и Вэриан захихикал в его шею. Затем, спустя мгновение, он отстранился, и, немного покачиваясь на руках отца, сказал, глядя на него очень серьёзно: — Но больше никаких кабачков! — И даже в папиных оладушках? — Квирин сделал невинное лицо. — …ну, только если в папиных оладушках! — решил Вэриан, и Квирин, смеясь, оставил поцелуй на его макушке.