Чёрное солнце

Традиционное собрание Организации проходило буднично и весьма тоскливо. Просторный зал сегодня казался по-особенному наполненным людьми, но разговоры были поверхностными, словно все эти взрослые мужчины, занимающиеся серьёзной работой в качестве своего промысла, не знали, как поддерживать светскую беседу с коллегами. Впрочем, это было не слишком удивительно: Кевин знал, что многие из охотников являлись абсолютными бездарями во всём, что не касалось их работы, — а вот Кевин уважал всесторонне развитых людей и предпочитал общение именно с такими. Как раз по этой причине сейчас он стоял возле одного из высоких столов рядом с лордом Джереми Ноксом — который, кажется, тоже отчего-то был не в духе. Он перехватил проходившего мимо гарсона с шатким подносом, и на их столике оказались два высоких бокала с шампанским. — Наше здоровье, — подмигнул Джереми, протягивая в сторону Кевина свой бокал, и тот слабо улыбнулся, с тихим звоном касаясь его бокала своим. На встречах Организации традиционно собирались мужчины, принадлежащие к различным Братствам охотников, но сейчас, оглядываясь вокруг, Кевин видел в большинстве своём знакомые ему лица. С кем-то он обучался у одних и тех же мастеров, с кем-то — был напарником ещё в начале своей карьеры, а кого-то просто видел на каждом собрании, включая собрания исключительно их Братства. Собрания проводились в большом зале без единого окна, при искусственном освещении, словно это было тайное сборище масонов, а не законодательно разрешённое и провозглашённое самой королевой Викторией собрание помощников отечества. Хрустальные люстры своим громадным весом будто бы давили, грозясь рухнуть и помешать торжеству. Играл оркестр, но музыка была тихой, и по всему залу, будто жужжание сотен тысяч насекомых, стоял гул разговоров и тихого смеха. Кевин признавался себе каждый раз, когда появлялся на этих встречах: единственная причина, по которой он продолжает регулярно на них приходить, — это фуршет и алкоголь. Однако в последние годы Кевин старался сократить количество употребляемого спиртного, а ещё — жил в достатке, не жаловался на нехватку еды, и потому ходил на эти встречи теперь исключительно за компанию с Джереми, который ввиду своего пэрства и участия в благотворительности был обязан присутствовать на каждом собрании. — Сегодня совсем плохо? — тихо спросил Джереми, вырывая Кевина из своих мыслей. Тот устремил на него вопросительный взгляд, а потом качнул головой. — Нет, в порядке. — Ты всегда так говоришь, — Нокс болезненно улыбнулся: в глазах сквозило волнение. — Мы можем уйти в любой момент, если не хочешь находиться здесь. — Спасибо, — Кевин коротко улыбнулся, — но не нужно. В последние годы Кевина мучило нервное перенапряжение, из-за которого ему порой было трудно находиться среди большого скопления людей, — знал о его состоянии только Джереми, но Кевин не любил обращать внимание на собственную слабость, как и не любил просить о помощи. Главное, что пока его состояние никак не сказывалось на его работе, но Кевин с тревогой ждал дня, когда ему придётся столкнуться с последствиями того, что сейчас он лишь закрывал на это глаза и игнорировал. Но сегодня он и правда был в полном порядке — просто непривычная тоска клубком скручивалась в груди, вызывая неприятную тяжесть. — Пока ты стоял с той компанией, ко мне подходил поговорить граф Каллаган, — начал вдруг Джереми, и Кевин покорно подхватил перемену темы. — Обсуждали оружие. Сказал, что, вероятно, планируются новые поставки. Правда, он говорил что-то о модификации производства и новых технологиях, так что имею смелость выразить сомнение, — Джереми поморщился. Кевин тихо усмехнулся, глядя на него с прищуром. — Порой я забываю, насколько вы консервативны, лорд Нокс, — в шутливой манере отозвался он. Джереми фыркнул, отмахнувшись. — Охота — не то ремесло, в котором можно рисковать подобным образом, — заметил он. — Предпочитаю проверенные методы. Те, которые точно работают. — А о каких нововведениях говорил Каллаган? — поинтересовался Кевин. — Утверждает, что ударные пистолеты уже не так эффективны, особенно когда речь идёт об оборотнях, — Джереми поджал губы. — Мол, им эти выстрелы — как удар горошиной. Но как подобное возможно, если всегда получалось справляться с ними при помощи качественных пистолетов и начинённых серебром пуль? К тому же, есть ведь различные яды, есть другие методы, мы не выходим на оборотней с голыми руками и одним-единственным пистолетом… — Времена меняются, — Кевин пожал плечами. Он работал на Организацию уже порядка четырнадцати лет, с тех пор, как ему исполнилось двадцать и не стало его отца, и за это время он успел сделать для себя достаточно выводов. Одним из главных был вывод о том, что качество или сила оружия порой не имеют значения, и неважно, насколько хорошо заточены колья, ведь это ничуть не поможет невнимательному охотнику, который не обладает должной ловкостью и смекалкой. Всем этим Кевин обладал сполна, чем весьма гордился, но распространяться о своих достижениях не любил — о них знали лишь Джереми и высшие лица, те, кто представлял его к наградам. — Но что-то остаётся неизменным, — настоял Джереми. Сбоку вдруг раздался тихий кашель, и мужчины одновременно обернулись на звук. Возле их столика стоял мужчина с бокалом, наполненным красным вином. Мужчина этот выглядел аристократично, хоть и несколько моложе основной массы присутствующих, а ещё — Кевин совершенно точно видел его впервые. Он бы точно запомнил эту хрупкую бледность острых скул, эти длинные музыкальные пальцы, сжимающие ножку бокала, и пронзительный серебристый взгляд. — Прошу прощения за столь грубое вторжение в ваш диалог, — начал мужчина бархатным голосом, звук которого непонятным образом заворожил Кевина, — но, по счастливой или несчастливой случайности, я услышал его обрывок, когда шёл мимо вашего стола, и чрезвычайно заинтересовался. Я лишь… Я изучаю оружие, — он улыбнулся, но одними губами, так, что улыбка отдавала холодом. — И прямо сейчас изучаю тот вид, о котором вы, кажется, и говорили. Позвольте, не поделитесь ли вы мыслями о том, почему не считаете новый вид огнестрельного оружия эффективным? Он обращался к Джереми, но пару раз изучающий взгляд его глаз упал и на Кевина. Джереми недоверчиво прищурился. — Имею полное право не делиться, — ответил он холодно. Мужчина лишь вскинул брови в лёгком удивлении, но тут же кивнул. — Разумеется. О, прошу прощения, — он положил ладонь на грудь, — даже не представился. Плохой способ заводить знакомства. Граф Моро. Лучше просто Жан, — он протянул ладонь Джереми, и тот нехотя пожал её. — Лорд Джереми Нокс, — представился он, с прищуром изучая нового знакомого. Голос будто прозвенел каким-то недовольством. Кевин сдержал улыбку: Джереми был консерватором, даже когда дело касалось новых знакомств и людей в его кругу общения. Ему не так давно исполнилось тридцать шесть, и, насколько Кевин был осведомлён, по крайней мере десять из них Джереми старался быть близок только с определённым кругом лиц. Кажется, не хотел он этого менять и сейчас. — Рад знакомству, — и снова эта бархатная улыбка. Следом — взгляд приземлился на Кевина, изучая, будто пытался что-то высмотреть. Кевин снова поразился остроте скул и пожал ладонь — прохладную и сухую — явно охотнее, чем Джереми. — Кевин Ваймак, — он кивнул. В глазах Жана мелькнуло что-то, но это не было узнаванием. Кевин не имел никакого титула, но его мать была широко известна в кругах охотников на нечисть: имя Кейли Дэй — Ваймак впоследствии — порой произносили с тем же уважением, что и молитву, и потому Кевин, представляясь, нередко ловил уважительные и оценивающие взгляды. Однако во взгляде Жана не было ни того, ни другого: он лишь кивнул, так, словно имя практически ни о чём ему не говорило. — Вы тоже охотитесь на вампиров? Жан хмыкнул, и в его глазах мелькнула странная искорка, но следом он кивнул. — Вампиры и оборотни. Думаю, как и вы. — Верно, — согласился Кевин. — Вы говорили что-то об оружии? Раз мой коллега не изъявил желания обсудить его, это могу с превеликим удовольствием сделать я. — Нет-нет, я вовсе не против, — поспешил вставить Джереми. Кевин едва сдержал улыбку: порой ему казалось, что он знает Джереми лучше, чем себя самого. Он был собственником, когда дело касалось его близких — особенно таких, как Кевин. — Я просто… Я лишь был слегка удивлён тем, что вы, как и мистер Каллаган, позволили себе сомневаться в проверенных временем способах борьбы с нечистью. — Ваш коллега совершенно верно отметил, что времена меняются, — Жан незаметно занял место возле их столика, двигаясь ближе. Кевин ощутил возникший с его появлением свежий запах ментола вперемешку с анисом. — Некоторые методы устаревают. Вы же не думаете, что разумная нечисть не делает определённые выводы, не находит способы бороться за свою жизнь? — он коротко хмыкнул. Кевин перевёл взгляд на Джереми, опасаясь, как бы его друг не показал свою вспыльчивую и эмоциональную натуру, но Джереми держался холодно. Пожалуй, даже чересчур: он не умел притворяться, что ему приятно с кем-то беседовать, в большинстве случаев в его тоне было искреннее удовольствие, но если удовольствия этого он не получал — собеседник понимал это мгновенно. Мистера Моро это, однако, ничуть не оттолкнуло. Джереми возразил, высказывая своё мнение, Жан учтиво выслушал его, приводя аргументы. Диалог постепенно перетёк в более мирное русло, и Кевин расслабился, делая глоток бьющего в ноздри шампанского и отвлекаясь на собственные мысли. Этот граф заинтересовал его — хотя Кевин пока сам не до конца понимал, чем именно. Было в нём что-то… завораживающее. Словно вокруг него сиял невидимый ореол, словно мерцало сияние, которое притягивало взгляд. Кевин даже как-то отпустил свою вечную предусмотрительность и лишь наслаждался обществом этого мужчины: в конце концов, у него была грамотная речь, он говорил интересные вещи, а умные собеседники — то, перед чем Кевин был до ужаса слаб, и то, чего ему так сильно не хватало в обществе охотников. Большинство из них были глупцами, когда речь заходила о чём-то помимо охоты, лишь Джереми да ещё парочка людей были способны поддержать беседу на другие темы. Однако Жан казался образованным, терпеливым, внимательным, и к тому же — судя по всему, был французом. Лёгкий акцент в его речи был едва заметен, но Кевин сделал этот вывод скорее из его имени и внешности. Жан был одет в расшитую рубашку и иссиня-черный жакет, брюки плотно обхватывали бёдра, а до блеска натёртые туфли дополняли образ. Необычной деталью был тёмно-синий шёлковый платок на шее — почти как высокий воротник, он был неотличим от остального костюма, но заметен вблизи. Пальцы мужчины были усеяны кольцами разных размеров и форм, волосы — кудри, наверняка весьма непослушные в обычное время, — аккуратно уложены, почти прилизаны, но так, что ему это очень шло. Кевин даже невольно засмотрелся — сам не заметил, как, очнулся, лишь когда поймал чуть насмешливый взгляд Жана в ответ. Они разошлись на удивительно мирной ноте: не пришли к компромиссу, Джереми вряд ли был способен на подобное, особенно после проявленного поначалу острого недоверия к новому знакомому, но сошлись на том, что каждое мнение можно считать валидным, если оно подкреплено достаточными аргументами. А затем Жан взглянул на часы, когда сменилась песня, оглядел зал и сказал, что ему, пожалуй, пора. Пожелал мужчинам хорошего вечера, сказал, что был рад с ними познакомиться и надеется встретить их снова на одном из будущих собраний — и Кевину даже показалось, что говорил он искренне. Они с Джереми тоже больше не видели резона оставаться в роскошной зале, поскольку большинство собравшихся уже перешли порог своей нормы алкоголя, вокруг стало шумно, прибавилось смеха и громких голосов, и у Кевина начала кружиться голова. Так что Джереми, взяв его под руку, осторожно направил к выходу, по пути прощаясь с каждым, кто его узнавал и считал необходимым проявить признательность. Всю дорогу до дома Джереми оставался мрачным. Свежий воздух раннего ноября мгновенно привёл Кевина в чувства, смешав в крови кислород с нужным количеством алкоголя: теперь Кевину хотелось пофилософствовать, а Джереми, кажется, был уже совсем не в настроении. Они жили вместе. В одной просторной двухэтажной квартире в доме на окраине Лондона: квартира эта досталась Джереми в наследство, он предложил Кевину пожить с ним, когда не стало отца Кевина, Дэвида Ваймака, и тот согласился, потому что тогда не видел иных выходов. Но шли годы, Кевин и Джереми сблизились сильнее, чем сами того ожидали, и Кевин настолько привык к своему месту жительства, что вот уже пятнадцатый год возвращался в эту квартиру как в собственный дом. Без сомнения, в обществе это вызывало подозрения — как и глупые слухи, — но ни одного из мужчин они не сильно беспокоили. Благодаря своей профессии они достигли того положения в обществе, при котором можно было не волноваться о том, что о тебе думают другие. Тем более, слухи эти не были совсем уж клеветой. Кевин с Джереми и правда были близки. Пожалуй, гораздо ближе, чем могли бы быть лучшие друзья — и Кевин очень сомневался в том, что друзья, пусть даже самые лучшие, приходят друг к другу в постель, когда становится совсем одиноко или не хватает чужого тепла. Однако Кевин не торопился связывать себя с Джереми чем-то более крепким и долговременным, чем половая связь, и на то было несколько причин. Главной, пожалуй, был тот факт, что Кевин попросту боялся, что их взаимоотношения потеряют свой шарм, как только их поглотит быт. Кроме того, пришлось бы разбираться с последствиями в виде бесконечных расспросов в обществе, возможно — испытать на себе недовольство властей или руководителей Братства. Хотя они оба были достаточно достойными охотниками, чтобы заслужить себе место в Братстве несмотря на сексуальную ориентацию, но всё-таки многие из руководителей всё ещё были ужасными консерваторами, а большую часть их составляли священники, так что Кевин решил, что игра не стоит свеч. Он любил Джереми. Если он вообще понимал что-то в любви, если знал, как это, и умел любить — то, да, он любил Джереми, и именно Джереми доставалась вся его любовь, его нужда в чужом одобрении, его тактильный голод и преданность. Но он был убеждён в том, что их отношения были обречены с самого начала, как только выяснилось, что они не предназначены друг другу судьбой. Тогда Кевин совершенно не верил в эти бредни, хоть у него перед глазами и были живые примеры родственных душ, — а вот Джереми был серьёзен и расстроился, когда понял, что его соулмейт — не Кевин. Однако, как бы они оба ни расценивали их взаимоотношения, сейчас они по-прежнему жили в одной квартире, пусть и спали в разных спальнях, и в эти же родные стены вернулись вечером после собрания. На улице уже была совершенная темнота, дверь глухо скрипнула, щёлкнул замок. Кевин не любил пить, потому что алкоголь слегка притуплял органы чувств. Это очень мешало в работе — поэтому Кевин и заставил себя прекратить употребление спиртного в таких количествах, как раньше, когда оно было единственным способом заглушить дурные мысли и тревоги. На это у него ушло много времени и сил — и справился он не без помощи Джереми. А тем вечером он уже жалел, что выпил этот бокал шампанского: даже такое количество алкоголя неплохо давало в голову. Даже сейчас все звуки были приглушёнными, словно он закрывал голову подушкой, а пальцы были будто онемевшими, когда он взял Джереми под руку и потянул в квартиру. Джереми всё ещё был хмурым и сосредоточенным, когда десять минут спустя стоял напротив зеркала, развязывая галстук и расстёгивая пуговицы рубашки. От взгляда Кевина это не укрылось — и он, запахнув шёлковый халат, остановился рядом и поймал его взгляд в отражении. — Ну что такое? — он склонил голову набок, но Джереми отвёл взгляд, и тогда Кевин развернул его к себе и осторожно обхватил лицо ладонями. — Я сделал что-то не так? — Что у тебя за нелепая привычка во всём первым делом винить себя? — проворчал Джереми. — Потому что практически каждый раз, когда ты так себя ведёшь, именно я оказываюсь виноват, — хмыкнул Кевин, в ответ на что Джереми наконец посмотрел на него. — Просто ты не любишь меня обвинять. И думаешь, что я сам обо всём догадаюсь. Так вот: не догадаюсь. В чём дело? — Этот… Граф, — Джереми с пренебрежением произнёс его титул, словно говорил о каком-нибудь ремесленнике, — он не показался тебе странным? — Нет? — нахмурился Кевин, выпуская лицо Джереми из ладоней и позволяя ему переодеться, а сам сел в кресло поодаль. — Ну, может, не типичный охотник, а чуть более аристократичный — но ты и сам знаешь, насколько разные люди идут в нашу профессию. — Я не о том, — Джереми поморщился, наконец стягивая рубашку. Кевин невольно опустил взгляд на его торс: Джереми очень следил за своим телом — что, впрочем, было не редкостью среди охотников, но мало кому по-настоящему удавалось. Джереми выглядел потрясающе. Но каждый раз, когда Кевин позволял себе так на него заглядываться, он напоминал себе: тебе нельзя к нему привязываться, нельзя в нём тонуть — это может плохо закончиться. И пока ему удавалось держаться на расстоянии. По крайней мере, на это он надеялся. — Я не пойму, пока ты не скажешь, — напомнил Кевин, потому что Джереми, кажется, снова задумался и погрузился в свои мысли. — Он спорил со мной, — выговорил наконец Джереми. Кевин едва подавил улыбку. — Хорошо, уважаемый мистер Нокс, я понимаю ваше негодование, но… — Кевин, — он перебил его, оборачиваясь, и Кевин нахмурился, увидев его сведённые к переносице брови. — Часто ты видел охотников, которые пытаются спорить с традиционными методами? Которые так хорошо разбираются в том, что именно может навредить нечисти, а что — нет? Сегодня он сказал про пули… Ты знал об этом? О том, что он рассказал? Кевин медленно качнул головой. И всё-таки — он не видел оснований не доверять Моро. Возможно, дело было в его французском происхождении, никто не знал в точности, как обучают охотников во Франции, а может — вообще в том, что Жан этот был наследственным охотником, и потому жил в этой среде с самого рождения. Кевин не любил делать поспешные выводы, тем более… Да, было бы глупо отрицать, что в этом графе было что-то притягательное. Словно он и Кевин оказались двумя разными полюсами магнита, которые тянулись друг к другу. Так что он не хотел безосновательно бросаться оскорблениями, когда человек вызывал у него некоторую симпатию. — Не загружай себе этим голову раньше времени, — Кевин поднялся, шагая навстречу Джереми, затем обхватил его за талию руками, притягивая к себе. Тот чуть расслабился в его объятиях. — Завтра выходной. Послезавтра снова на работу. Это то, о чём нам стоит думать сейчас. Уж точно не о том, что тебе сказал человек, которого ты видел первый и, возможно, последний раз в жизни. — Да. Ты как всегда прав, — Джереми тихо вздохнул, а потом высвободился из объятий, чтобы взять ладони Кевина в свои. — Спасибо, — его глаза светились мягким теплом. Иногда Кевин правда жалел, что они не родственные души. Потому что ему казалось, что именно Джереми — тот человек, который будет способен помочь ему усмирить всех его внутренних демонов, унять грохочущие в голове уничижительные мысли, найти успокоение. И на самом деле Кевин не сильно верил в предначертанность и судьбы — но в это верил Джереми, и потому Кевин просто боялся того, что даже если они сойдутся сейчас и будут счастливы, то Джереми в конце концов найдёт партнёра, который предназначен ему судьбой, а Кевин останется ни с чем — кроме осколков разбитого сердца. — Идёшь спать? — Джереми задержал ладонь на запястье Кевина, поглаживая большим пальцем. Тот слабо улыбнулся, и Джереми кивнул. — Понял. Мне показалось, ты устал. Может, отложишь до завтра? — Я сегодня даже не заглядывал в кабинет, — виновато ответил Кевин. Джереми ничего не сказал: лишь опустил ладонь на затылок Кевина, заставляя его чуть склониться, а сам встал на носочки, чтобы тепло коснуться губами его лба. — Доброй ночи, Кевин, — сказал он бархатисто. — Доброй ночи, Джереми, — отозвался Кевин, провожая его взглядом, прежде чем пройти через коридор в дальнюю комнату первого этажа. Неприметная дверь под лестницей, обитая кожей и звукоизоляцией — изнутри. Но Кевин включил свет, закрыв дверь, и яркие лампы слегка ослепили его. Мрак рассеялся, открывая вид на кабинет Кевина Ваймака. Это была несбывшаяся мечта юноши Кевина, которую он — как мог — воплощал уже в зрелом возрасте. Когда-то давно он хотел внести свой вклад в науку — в пылком юном возрасте эта идея казалась особенно притягательной, но потом… Ему было девятнадцать, когда не стало его отца, а мать его умерла, когда он был ещё совсем ребёнком. Его отец тоже был охотником, и погиб он вовсе не на задании — а во сне от простого сердечного приступа, — но именно из-за его смерти Кевин понял, что он не позволит себе свернуть с намеченного пути и стать кем-то другим. Всё это началось с его матери: она была охотницей, и хотя женщин в этих кругах не жаловали, она смогла пробиться сначала благодаря маскировке и умелой работе, а после — потому что её отец заступился за неё и позволил ей присутствовать на собрании охотников. С того момента Кейли Дэй официально вошла в их ряды. Дэвид поначалу был простым дворянином — и ни с какой нечистью свою жизнь связывать не планировал. Однако всё закрутилось: знакомство с Кейли, сильные чувства, которые поглотили его впервые в жизни, затем — осознание факта родства их душ, быстрая и неприметная свадьба и, наконец, беременность. Но что-то изменилось, когда Дэвид начал говорить о том, что ей стоит оставить свою работу — ради будущего ребёнка. Он небезосновательно считал работу Кейли крайне опасной — но она наотрез отказалась оставлять дело, которое так любила. Вероятно, это всё равно случилось бы рано или поздно, но их сыну было четыре года, когда Кейли стала жертвой оборотня — её подвёл напарник, с которым она была в тот день в лесу, и Дэвид едва справился с чувством вины, которое пожирало его после её гибели. Ему казалось, что он мог бы уговорить её уйти, если бы по-настоящему этого хотел, но он так легко поддался, косвенно став причиной её смерти. В том же году Дэвид сам вошёл в ряды охотников — в память о Кейли. Потому что, несмотря на все их ссоры и разногласия, он любил её — так, как никогда и никого. А ещё она была его соулмейтом, и потому её смерть оставила на нём неизгладимый след. Иногда Кевин думал, что его отец умер так рано в том числе и от горя — тяжело переживал и никак не мог избавиться от чувства вины. Кевин чувствовал себя просто обязанным пойти по стопам матери, продолжить дело отца — и ещё одним поводом послужил тот факт, что учёные в те годы практически ничего не зарабатывали, а вот охотники, становясь приближёнными королевы и церкви, получали более чем достойное жалование. Поэтому он похоронил идею о науке поглубже — и вступил в Братство, где и познакомился с Джереми, которого поставили его помощником уже на первом задании. Однако интерес ко всему научному был слишком силён, и потому уже к тридцати годам Кевин обустроил в их квартире кабинет для работы, где исследовал всё, что казалось ему интересным. Поначалу это была нечисть — в конце концов, надо было понимать, с чем он имеет дело, — но быстро надоело изо дня в день видеть одно и то же и дома, и на работе. И в итоге последние три года все его мысли занимала именно тема родственных душ. Соулмейтов. Для королевы и парламента распространение информации об этом было способом повышения демографии, поэтому о родственных душах знали практически все — за исключением, разве что, бедняков, живущих в глухих деревнях. Этот феномен не был изучен до конца, лишь на малую часть, но почему-то никто не горел желанием заниматься этим. Достоверно известно было лишь то, что родственной душой мог оказаться человек любой национальности и любого пола, а условием, которое сообщало о родстве душ, являлся тот факт, что человек не мог причинить физическую боль своему соулмейту. Кевин сам видел, как это было: когда мужчина до побеления сжимал локоть девушки, а она не вела и ухом, не чувствуя дискомфорта; когда парень случайно задел руку возлюбленной ножом, а она не ощутила боли и заметила, лишь когда рукав рубашки пропитался кровью. Это могло быть опасно, но обычно люди забывают об опасности и предосторожности, когда их голова тонет в облаках влюблённости. Кевин надеялся, что Джереми может быть его родственной душой — просто было бы глупо проверять это, попросив у него ударить Кевина или сделать ему больно. Джереми, как назло, был ещё и чересчур осторожным: не задевал руками, не наступал на ноги, и уж тем более не дрался и не решал вопросы силой. Впрочем, ответ пришёл сам, когда Кевин впервые оказался у Джереми в спальне, на них обоих не осталось одежды, и, хотя Джереми был очень осторожен, боль была ощутимой. В тот вечер они так и не закончили начатое, потому что Кевина очень расстроил этот факт — не сама боль, Джереми правда был аккуратен и смог её убрать, — но то, что Джереми и Кевин не были предназначены друг другу. Кевин был молодым и наивным, он-то думал, что встретит свою любовь уже в двадцать — но жизнь над ним рассмеялась. И всё же с тех пор Кевин не слишком усиленно искал. Мало какие женщины хотели выходить замуж за охотников, потому что профессия эта была опасная и не гарантирующая ничего, — и, к тому же, у Кевина не было никакого титула и почти не было наследства. О каких-то мужчинах помимо Джереми Кевин и думать не смел — более того, его к ним и не тянуло. И его всё устраивало. Большая и обжитая квартира Джереми, которую он уже мог называть своей собственной, любимая работа — и нерабочие часы, которые он проводил в обустроенном кабинете за исследованиями. Его интересовало множество вопросов касательно феномена родственных душ. Например, не давал покоя вопрос, может ли у человека совсем не быть родственной души. Или — обязательно ли родственная душа должна быть именно одна? Могло ли быть такое, что трое или четверо людей были предназначены друг другу? Для их времени отношения из трёх человек были бы откровенной дикостью, но вряд ли кто-то посмел бы пойти против законов Вселенной — тем более, подходил к концу девятнадцатый век, прогресс не стоял на месте, и рано или поздно людям пришлось бы смириться даже с такого рода отношениями. Кевин был абсолютно терпимым к любым странностям, потому что, по правде говоря, мало что могло его удивить. И потому он изучал. Искал всю доступную информацию, собирал вырезки из книг и газет, собирал личные истории знакомых и анонимно опрошенных людей. Исследование продвигалось не слишком быстро, но всё-таки продвигалось — в конце концов, для Кевина это было скорее хобби, он даже не получал за это денег, работал на исключительном энтузиазме, и уже только за это можно было отдать ему должное, — однако до сей поры оказывалось, что все открытия, сделанные им, были сделаны кем-то другим ещё до него. Это слегка разочаровывало, но Кевин не позволял себе отчаиваться: в который раз напоминал себе о том, что он делает это из интереса и без цели заработать или стать выдающимся учёным. Поддерживал его в этом действительно его интерес: он пытался понять, насколько вообще велик шанс действительно встретить своего соулмейта хотя бы в собственной стране — не говоря уже о городе. Судя по статистике, шансы были на удивление неплохими: возможно, это снова были происки судьбы. Однако Кевин пытался оценить здраво: ему шёл уже четвёртый десяток, вылезать из своей работы он не собирался, искать кого-то намеренно — тоже. Так разве цель предназначения и судьбы заключалась не в том, чтобы… подкинуть человеку его судьбу? Кевину казалось, что он всю свою жизнь прожил в каком-то обмане. Возможно, он начал заниматься этим углублённо отчасти для того, чтобы убедить себя в отсутствии гарантий — в том, что, да, чёрт возьми, он и правда может прожить всю свою жизнь и не встретить того самого человека, предназначенного ему судьбой. От этого осознания горечь плотным слоем ложилась на язык, а Кевин начинал убеждать себя уже в другом — в том, что ему не нужен другой человек, чтобы чувствовать себя счастливым. Ему было достаточно Джереми — но он всегда опасался того, что в конечном счёте Джереми оставит его. Страх быть отвергнутым и оставленным в одиночестве — вот, что двигало им, когда он в очередной раз брался за работу и отгонял прочь настойчивые мысли об отсутствии у него родственной души. Но сегодня не клеилось: вероятно, Кевин слишком устал, и стоило прислушаться к Джереми. Подавив вздох, он закрыл дневник с записями, убрал всё на места и встал, оглядывая кабинет любовным взглядом. Это было его детище, в которое он уже вложил много сил, и, каким бы оно ни было спорным, какие бы ни имело недочёты, он им искренне гордился. Но вот свет погас, дверь оказалась закрыта, а Кевин направился в свою спальню, увидев, что дверь в комнату Джереми прикрыта не слишком плотно — на случай, если Кевин решит заглянуть. В этот вечер Кевин прошагал мимо и уже вскоре был в собственной тёплой постели, прислушиваясь к тишине большой квартиры.

***

Утро было морозным. Ветер задувал под полы плаща с пелериной, заставляя вздрагивать от резких порывов. Кевин поднял меховой ворот повыше, морщась от летящего в лицо снега. В лесу было темно. Джереми шёл с фонарём в руках, но двигались они медленно — время для работы было не слишком подходящее, да и заказчик, кажется, вызвал их больше из страха, нежели по весомой причине. Прошло уже полтора часа, рассвет брезжил вдали, а они не встретили даже следов на усыпанной снегом траве, не говоря уже о самой нечисти, которая якобы мешала жизни жителей в близлежащей деревне. — Как думаешь, если мы окропим здесь всё святой водой и поставим парочку кольев, — Кевин усмехнулся, — им будет этого достаточно? — Ты замёрз? — участливо поинтересовался Джереми, в ответ на что Кевин лишь отмахнулся. — Я просто не хочу тратить время на то, в чём не вижу никакого смы… — Чш, — вдруг заткнул его Джереми, подняв вверх указательный палец. Кевин и сам услышал то, на что он пытался ему указать: шорох в голых кустах неподалёку. Хруст веток. Скрип снега. И вновь — тишина. — Может ли так шуметь наша цель? — тихо поинтересовался Джереми. Кевин прислушался внимательнее: кажется, было тихо, но стоило проверить кусты. — Подойдём с разных сторон, — приказал он, поставив свой чемоданчик на колено, чтобы достать оттуда пистолет и новые пули. — Сначала убедиться, что это именно нужная нам жертва. И только потом — стрелять. И желательно только ранить. Когда они работали вместе, старшим партнёром — технически — считался Джереми — исключительно потому, что опыта у него было на какие-то пару лет больше. Однако он позволял Кевину командовать собой и, кажется, даже этим наслаждался: ему нравилось, когда Кевин становился таким — отчасти непохожим на себя, но не менее восхитительным. Сам Кевин, кажется, этого даже не замечал, потому что Кевин при исполнении дела и Кевин в домашней обстановке были едва ли не двумя разными людьми. Кевин начал подходить к тёмным нагромождениям веток, отчаянно пытаясь не шуметь. Снег тихо поскрипывал под подошвами чёрных ботфортов, плащ шелестел на ветру, а снежинки падали за шиворот, и никакой платок, обмотанный вокруг шеи, не помогал. Он терпеть не мог утренние сумерки и тьму леса в это время, потому что зрение становилось будто бы хуже в этом странном призрачном освещении, но именно в этот период охотиться было проще всего. Вот и сейчас Кевин сделал очередной шаг, до сих пор силясь понять, что именно прячется в кустах — какое-то существо или обыкновенная тень. Ветки не двигались. Тьма, казалось, сгустилась, хотя наоборот должна была рассеяться — до рассвета оставалось всего ничего. И Кевин, не сверяясь с Джереми, всё же решил сделать два быстрых шага вперёд, касаясь ветвей ладонью в перчатке. В ответ на него уставилась пара распахнутых глаз, которые едва заметно светились в полумраке. Обычно встречи с нечистью не происходили на столь близком расстоянии — просто потому что чувствительность вампиров, оборотней и прочих существ была слишком высокой, и они, почуяв приближение, сразу же либо скрывались, либо нападали первыми. Однако это существо замерло, глядя на Кевина, и тот от изумления — и бледного лица столь близко — тоже застыл. Вампир — а Кевин уже догадался, что это был именно он, хотя во тьме лица было не разглядеть, — пришёл в себя первым. Издав утробный рык, он рванулся вперёд, надеясь проскользнуть у Кевина под рукой и высвободиться из засады, но Джереми вовремя напал на него со спины, бросил в него нож — знал, что не причинит ему особенного вреда, но сможет по крайней мере остановить. Однако вампир был чересчур резким, без плавности движений, которую Кевин привык у них видеть, и потому Кевин даже не заметил, как всем телом существо врезалось в него, кажется, задев пальцами руку. Нож скользнул по его плечу, не причинив никакого дискомфорта, и он вновь хотел выбраться, но Джереми наконец выстрелил, замечая, что Кевин в опасности, и пуля прошлась по голени вампира, заставляя его глухо зашипеть и вновь задеть Кевина рукой по пути. Вампир показался Кевину до ужаса неуклюжим, потому что он даже не причинил ему никакого вреда — по крайней мере, касания его пальцев были будто случайными, словно он хотел взять Кевина за руку, а никак не спасти свою жизнь. Кевин усмехнулся про себя этим мыслям, но тут же бросился на помощь Джереми: вампир почему-то не пытался вырваться из хватки, осел на снег, тут же пропитавшийся кровью. — Ты в порядке? — Джереми подлетел к Кевину, опуская ладонь на его плечи. — В полном, — заверил его он, и они вновь обратили внимание на вампира. И тут Кевин потерял дар речи, застывая, чувствуя, как онемение расползается по всему телу, — потому что вампирские черты постепенно сходили с лица этого существа, возвращая ему человеческий облик, и Кевин… Кевин узнавал это лицо. — Жан? — спросил он изумлённо, как только убедился в том, что ему не мерещится. Тот не ответил: лишь поморщился, обращая взгляд на свою ногу. Джереми присел на камень рядом, ошарашенно вглядываясь в лицо существа перед собой. Кевин его очень понимал: казалось безумием смотреть в лицо своей жертвы и осознавать, что с этим мужчиной вы какие-то два дня назад беседовали на собрании Братства. Собрании охотников. Как на него попал вампир — а главное, как ему хватило смелости это сделать? — Быть такого не может, — растерянно пробормотал Джереми. Однако, кажется, могло: вряд ли это были массовые зрительные галлюцинации. Кевин неплохо запомнил внешность графа Моро, потому что она показалась ему необычной, и сейчас он совершенно точно видел те же аристократичные черты лица, тонкие поджатые губы, серые глаза, что едва заметно светились и сквозили холодом, горбинку на носу. Кожа графа — вампира? — была бледнее снега, и он выглядел как-то нездорово — если, конечно, такая характеристика подходила нечисти. В полутьме было трудно разглядеть, но Кевину почудилось, что обнажённую бледную шею украшает цепочка синяков, и он прищурился, пытаясь понять, не показалось ли ему. — Вы можете убить меня, — вдруг хрипло сказал вампир, и это стало последним куском пазла, который убедил Кевина в том, что перед ними — граф Жан Моро. Его пробрал мертвенный холод, внезапный озноб пробил тело, и он ощутил слабость в ногах, хотя сидел на земле. — Я ослаблен. Не смогу защитить себя. Зачем надо было стрелять, но не убивать? — он едва ли не огрызнулся, злобно зыркнув на Джереми. В его голосе было много усталости. — Мы не… — Джереми даже растерялся, нервно прочистив горло. — Можем. Но не вы были нашей целью. Жан приподнял брови в лёгком удивлении, но в итоге лишь пожал плечами. Кевин понимал его изумление: охотники обычно не гнушались убивать любое существо, которое попадалось на их пути, — но ни Кевин, ни Джереми явно не нашли бы в себе сил или жестокости просто убить очевидно ослабленного и истощённого вампира, с которым, к тому же… были знакомы. Жан смерил взглядом Джереми, потом посмотрел на Кевина и вдруг прищурился. Кевину не понравился огонёк, мелькнувший в его глазах — но он уже не исключал, что это могло ему померещиться: отчего-то начало мутить, скручивая желудок изнутри, а пальцы дрожали. Такого не случалось с ним на работе очень, очень давно — и ведь он не пил накануне, выспался, не… В чём было дело? Неужели начало сказываться нервное перенапряжение, от которого он так долго ждал нож в спину? Перед глазами возникли тёмные круги, а стук сердца в ушах стал отчётливее. — У вас… кровь, — вдруг проговорил Жан, голодно глядя на руку Кевина. Тот не сразу понял, о чём ему говорят — а вот Джереми отреагировал сразу; он переместился по другую сторону от Кевина и тут же глухо ахнул. Тут уже и Кевин повернул отяжелевшую голову влево и вдруг увидел: плащ на его руке и плече был разорван и пропитался кровью — как и снег возле его руки. На самой же руке были рваные раны от когтей, и Кевина замутило пуще прежнего, когда он осознал, что это его рука, его кровь — и именно из-за её обильной потери он сейчас ощущал тошноту, дрожь в руках и озноб. Но когда, откуда появились эти раны? Они были слишком глубокими, он не мог просто не почувствовать… Кевин медленно опустил руку на бедро и ущипнул себя посильнее сквозь плотную ткань брюк. Кожа отозвалась резонирующей болью, и у Кевина зазвенело в ушах. — Кевин, ты чёртов идиот, — вдруг услышал он напряжённое возмущение Джереми и поднял на него усталый взгляд. Джереми едва не расплывался у него перед глазами. — И зачем геройствовать? Для чего говорить, что ты в порядке, если тебя ранили и ты сам знаешь, что… Сам знаешь, как в нашем деле важна первая помощь. Извини, сорвался, — договорил Джереми уже тихо, мягко опуская ладонь на бедро Кевина. Тот заметил, что от взгляда Жана это действие не укрылось, но он лишь хмыкнул, вновь переводя взгляд на руку Кевина. Вампир выглядел… встревоженным? Кевин едва не рассмеялся этим мыслям, но его тут же затошнило сильнее, и он тяжело сглотнул. — Я не геройствовал, — спокойно ответил он. Голос дрожал. — Я действительно думал, что всё в норме. Я не… Я не почувствовал никакой боли. Откуда вообще взялась эта рана?.. — Это мои когти, — подал голос Жан. Он звучал настороженно, вглядывался Кевину в лицо, а потом подался ближе. Джереми, тут же встрепенувшись, закрыл Кевина своей спиной и выставил перед собой пистолет. — Эй, эй. Я просто защищался. У меня не было цели причинить вам боль, нет её и сейчас. Полагаю, оказать помощь вашему товарищу гораздо важнее, мы на холоде в снегу, а у него обильное кровотечение. — Да… Да, разумеется, — растерянно пробормотал Джереми, оборачиваясь к Кевину, но пистолет не убрал. Жан имел столько возможностей сбежать, но до сих пор этого не сделал, что было по-настоящему удивительно. Кевин мягким кивком показал, что Жан прав, но что-то во взгляде Джереми было не так. Он застыл, глядя на Кевина, глаза скользили по глубокой ране на плече, затем — по его лицу, и снова по ране… Кевин нахмурился, но Джереми наконец заговорил снова. На этот раз его голос звучал глухо. — Ты… Ты сказал, что не почувствовал боли? — Боли от такой раны я бы не смог не почувствовать, вряд ли у меня начались галлюцинации, — Кевин ответил с некоторым раздражением, словно приходилось объяснять очевидное. Голова слегка кружилась, тёмные круги перед глазами мешали отчётливо видеть лицо Жана, которое почему-то притягивало его взгляд сейчас и вынуждало смотреть на эту фарфоровую кожу и встревоженно нахмуренные густые брови. — Так что, нет, не было никакой боли. У вас под когтями анестетик? — попытался пошутить он, но Жану — в его-то ситуации — было вовсе не до смеха. Однако не посмеялся и Джереми. Кевин взглянул на него и увидел, что он был мрачнее тучи. — Ты уже потерял много крови, — наконец выдавил он. Голос звучал непривычно хмуро — как будто вдруг стало пасмурно в середине июля и облака закрыли солнце до самого конца лета. Джереми опустился на колени, доставая из чемоданчика аптечку, быстро справился с бинтами и спиртом, накладывая повязку, — однако марля насквозь пропиталась кровью уже через полминуты. Слабость в теле Кевина становилась всё более ощутимой. — Нам бы как-нибудь поскорее добраться до города, нет времени ждать… Ты можешь идти? Не уверен, что донесу тебя, — голос Джереми наполнился тревогой с каждой минутой. Кевин посмотрел на него из-под бровей. — А я не уверен, что дойду сам, — признался он честно. — Но, может, тогда дождёмся подмоги? Они должны… Полчаса-час, не больше, и будут лошади. — Это много, — Джереми отчаянно избегал смотреть ему в глаза, и Кевин всё никак не мог понять, что произошло такого за последние пару минут, отчего обстановка так изменилась. У него не было сил думать, и он прикрыл глаза, чувствуя, как Джереми затягивает новый бинт на его руке, когда вдруг послышался тихий кашель. Жан. — Моё убежище здесь совсем неподалёку, — неуверенно начал он. — Там скорее всего есть что-то из медицинского. Лекарства, бинты… Я не проверял. Я не… Это глупый риск, пожалуй, пускать вас к себе в дом, но это всё-таки моя вина, — он указал на руку Кевина, и только в этот момент сквозь плотную дымку пробилось осознание — постучалось в неё, как в матовое стекло. Но Кевин всё не мог понять, на что именно подсознание пытается ему намекнуть, не мог ухватиться за тонкий конец верёвки, который то и дело от него ускользал. — А вы уже могли десять раз убить меня, если бы собирались это делать. Так что, пожалуй, мне особенно нечего терять. — Ваша вина, — эхом повторил Кевин, и его сердце рухнуло вниз. — Нет, — отрезал вдруг Джереми — и его резкость явно относилась к предложению Жана. — Вы могли убить нас, а те… — Так же, как и вы — меня, — спокойно ответил Жан. Он выглядел уже не таким бледным: вот у кого исцеление явно проходило без проблем и в считанные сроки. — Это не отменяет того, что я не могу вам доверять, — Джереми посмотрел на него, и Кевин увидел блеснувшую в его глазах ярость и тоску. Это выражение для Джереми было редкостью — обычно он излучал тепло. Но не сегодня. Сегодня всё было покрыто коркой льда. — А тем более — доверять вам моего… коллегу и напарника. Нет. — Джереми, — тихо позвал его Кевин, но тот не слушал — или не слышал. — Значит, вы предпочтёте позволить ему умереть на холоде в лесу, нежели принять помощь от вампира? — Жан кисло улыбнулся. — Что ж, воля ваша. — Я не могу отпустить его с вами, как вы не понимаете, — с досадой ответил Джереми, но Жан лишь изогнул бровь. — Разве я говорил что-то о том, что это приглашение исключительно для мистера Ваймака? Билет на достойное мероприятие всегда подразумевает под собой плюс-один, — он коротко хмыкнул. Джереми уставился на него, находясь в очевидном шоке, а после медленно кивнул: — Что же, если нет других вариантов… — Я только что озвучил вам два единственно возможных, — холодно отозвался Жан, устремляя взгляд в небо и с тревогой вглядываясь в проявляющееся солнце. — Нет, конечно, всегда есть шанс, что вы доберётесь, что он выживет, и вообще — это ваша излюбленная человеческая дурная привычка — рисковать своими жизнями, которые у вас и так не бесконечны… Так или иначе, моё дело предложить, ваше… — Джереми, чёрт с ним, пойдём? — вдруг тихо сказал Кевин. Джереми наконец посмотрел на него. В его глазах застыла неизъяснимая холодная боль, и Кевину очень захотелось сейчас коснуться губами его лба и стереть эту морщину тревоги меж бровей. — Как скажешь, — глухо ответил он и направился собирать в чемоданчик все принадлежности. Жан тем временем подобрался к Кевину, чтобы помочь ему подняться. Поначалу Кевин замер, глядя на него с недоверием и опаской, но после понял: у него особенно нет выбора, он чувствует себя слишком слабым, чтобы сопротивляться, даже если Жан вдруг сейчас решит на него напасть — а он, кажется, почему-то не собирался этого делать. Впрочем, не было времени разгадывать его мотивы — так что Кевин принял его помощь, и Жан сначала помог ему встать, а после подхватил на руки под колени и спину — так, словно Кевин вовсе ничего не весил. Жан был холодным, но Кевину почему-то было тепло, словно что-то согревающее всё же исходило от этого тела. Джереми окинул их скептическим взглядом и направился вслед за Жаном, не спуская с него глаз и держа наготове пистолет. Кевин был уверен, что они дойдут очень быстро, но Жан почему-то пару раз останавливался, чтобы перевести дыхание, — это как-то выходило за рамки знаний Кевина о вампирах, но потом он понял, в чём дело. Помимо того, что Жан сам был ослаблен — о чём он сообщил им в самом начале, — на него ещё и действовало серебро, вшитое в плащ Кевина. Он едва не остановил Жана, чтобы снять с себя верхнюю одежду, но понял, что без неё ему самому будет совсем тяжко, — к тому же, Жан пробормотал что-то о том, что они почти добрались. Дом выглядел заброшенным и пустым, отдалённо напоминал замок — только небольшого размера, от силы в два этажа и несколько комнат. Жан осторожно спустил Кевина на землю на входной лестнице — его собственные силы тоже были сейчас ограничены ослабленностью организма и воздействием серебра. Кевин поспешил снять плащ, стоя на неуверенных ногах, и Джереми тут же подставил ему плечо, помогая дойти до комнаты, на которую указал Жан. — Вы себе льстите, если считаете, что у вас тут теплее, чем на улице, — проворчал Джереми, помогая Кевину устроиться на диване. Джереми бы может и хотел уже давно начать обращаться к вампиру на «ты», как и всегда к любой нечисти, но осознание его статуса и титула «граф» не позволяло ему этого сделать — так уж он был воспитан. — Прошу прощения? — холодно произнёс Жан, изогнув бровь. Он прислонился спиной к каменной стене, увешанной картинами с изображением морских пейзажей. Джереми, занимавшийся осмотром руки Кевина, лишь поднял на него раздражённый взгляд, а после снова вернул своё внимание Кевину, как бы не сочтя нужным объяснять. — Я вампир, — Жан произнёс это таким тоном, словно разговаривал с малыми детьми, — и я не переношу огонь, потому что он для меня опасен. Поэтому, да, разумеется, в моём доме будет холодно. Кевин услышал явное раздражение в его голосе. Ему не нравилось, что Джереми и Жан не поладили с самого начала: он не понимал, в чём дело, Жан казался ему интересным ещё в обличии человека — а сейчас его лишь разрывали изнутри противоречия, но ведь он даже принёс Кевина сюда, чтобы помочь ему, хотя мог бы убить их ещё в лесу? Неужели у Джереми было хоть одно основание так оскаливать на него зубы и злиться? — И чего вы от нас ждёте? — устало спросил Джереми, не глядя на Жана. — Того, что мы поскорее уйдём? — Ничуть. Я жду от вас указаний, — невозмутимо ответил Жан. — Я исполняю данное мной обещание и собираюсь помочь молодому человеку, который пострадал от моей руки. Так что я действительно жду от вас указаний и сделаю всё, что будет нужно. Правда, боюсь, я не слишком силён в первой медицинской помощи людям… В моё время всё было иначе. От взгляда Кевина не укрылось удивление на лице Джереми, но он быстро взял себя в руки. — Тогда я бы был не против разжечь огонь в камине, — он бросил взгляд на поленницу дров в углу гостиной и просторную тьму камина. Жан поджал губы. — И, может, здесь есть обеззараживающие средства? Марля? Крепкий алкоголь? — Нет, — вдруг перебил его Кевин. — Если тебе придётся накладывать швы… — Накладывай так, — отрезал он, поджав губы. Джереми выдохнул, но кивнул. — В том шкафу должны быть медицинские препараты, — Жан холодно указал на шкаф возле стены, не глядя на мужчин. — Справитесь сами с разжиганием огня? — Да, — коротко ответил Кевин, постаравшись вложить в свой голос побольше благодарности. — Тогда, надеюсь, вы не будете против, если я ненадолго вас покину, чтобы привести себя в порядок, — проговорил Жан и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Тихий стук каблуков его туфель раздавался по лестнице, пока не утих совсем. Джереми всё делал молча: сложил дрова и немного старых газет, разжёг пламя, позволяя ему разгореться поярче, затем — помог Кевину пересесть поближе к огню и направился к шкафу с медикаментами. Кевин наблюдал за ним, пока его окутывала слабость и тепло. У Джереми были широкие плечи и коротко стриженные волосы, аккуратно сбритые машинкой на затылке; мускулистые предплечья обхватывали кожаные наручи, а пояс с серебряными вставками скрывал два клинка в ножнах. Сильный, оберегающий вид Джереми всегда сочетался с его образом и той заботой, которой он окутывал Кевина. Он никогда не вёл себя так, как… сегодня. Сейчас. С этим вампиром. И Кевину казалось, что дело было не только в том, что он был нечистью, на которую они должны были охотиться по профессии — потому что с Жаном они познакомились ещё раньше, когда приняли его за человека, и уже тогда Джереми сочился недовольством. Наконец он подошёл к Кевину, оголяя его плечо окончательно, чтобы обработать спиртом. Кевин втянул воздух сквозь зубы от боли, но Джереми протянул мягкое «тш-ш», и волна тепла окутала грудь. — Ты в порядке? — наконец спросил Кевин, когда Джереми уже перешёл к этапу накладывания повязки. Тот быстро поднял на него взгляд, снова опуская глаза: большие, светло-карие, чёрный чай с мёдом в морозную погоду — именно так Джереми всегда действовал на Кевина. — Если не считать того, что волнуюсь за тебя, то, да, в полном, — ответил он сухо. Кевин скептически скривил губы. — Я же вижу, что нет, — выговорил он тихо. Джереми молчал до тех пор, пока не закончил работу. Потом, осторожно похлопав Кевина по плечу, сел рядом с ним и поднял на него уставший взгляд. В его глазах плескалось неведомое Кевину чувство. — Скажи на милость, почему ты ведёшь себя, как будто мы муж и жена, и ты ревнуешь меня к первому встречному? — он понизил голос. Джереми вскинул брови, кисло усмехнулся. Потом вдруг поднялся и прошёл к деревянному столу, чтобы плеснуть в стакан алкоголя. В камине тихо потрескивали дрова, комната наполнилась теплом. Со второго этажа не доносилось ни звука. — Ты правда не понимаешь или просто притворяешься? — наконец спросил Джереми, садясь обратно, напротив. Кевин вытаращился на него. Чего он не понимал? Помимо очевидного, конечно. — Что? — тупо спросил он. — Твоя совесть не позволяет тебе принимать помощь от вампира? Потому что ты должен убивать их, а не быть милосердным? — он огрызнулся, но на лице Джереми вдруг возникла печальная улыбка. — И правда не понимаешь, — пробормотал он тихо. Кевина обдало холодной дрожью. — Смотри, Кевин. На твоём плече сейчас рваная рана, которую любой приличный врач посчитал бы нужным зашить. И, думаю, нам всё же придётся обратиться в больницу, когда тебе станет получше и мы сможем отсюда уехать. Неужели ты правда думаешь, что можно получить такую рану и не заметить этого? — он пристально взглянул Кевину в глаза. Тот похолодел: осознание начало пробиваться сквозь ослабевший разум. Нет, нет, не может быть. — Но я не заметил, — слабо возразил он, и Джереми хлопнул в ладоши, горько улыбнулся. — Какой вывод напрашивается? Ты не почувствовал боль, когда этот… Этот вампир ранил тебя, — Джереми выдохнул — из носа едва ли не пошли клубы дыма. Кевин обомлел. Нет, это было безумием, это… Но он ведь и правда не почувствовал боль — а не мог, не мог не почувствовать, рана была по-настоящему серьёзной… — Нет, — выдохнул он, испуганно глядя на Джереми, но тот лишь удовлетворённо прищурился: наконец Кевин понял. — Нет, это… Но как? Разве это возможно? — Кто из нас учёный, ты или я? — усмехнулся Джереми. — Вот ты мне и расскажи, возможно ли это. — Я никогда не…. Да я даже не задумывался о подобном развитии событий, — пробормотал Кевин. — Но… человек и разумная нечисть? Это не имеет никакого смысла… Может, он и тебе боли не причинит? Сломанный вампир? Ещё что-то? — он устремил на Джереми взгляд, полный надежды, но тот покачал головой. — Он задел меня, когда я ранил его пулей и попытался схватить, — хмуро возразил Джереми. — И мне было больно. Пара ссадин наверняка останутся, не более, но твоё предположение не подтверждает. Значит, вариант только один. Кевин замолк, глядя в одну точку на стене. Могло ли действительно быть такое, что его родственной душой оказался… вампир? Существо, против которого он должен был бороться, тот, на кого он охотился большую часть своей жизни? Это казалось ему безумием, но с другой стороны… Человеческий облик Жана был завораживающим. Кто знает, сколько ещё вампиров так же притворялись людьми и находили своих соулмейтов? Кевина пробрала дрожь: он очень, очень не любил неопределённость и неясности. — Даже если отбросить тот факт, что он вампир, — медленно начал Кевин, но Джереми даже не посмотрел на него, — мне всё ещё не совсем понятно, почему ты так реагируешь на случившееся. Джереми окинул его тяжёлым взглядом. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его прервали шаги: Жан почти бесшумно вошёл в гостиную. Тогда Джереми вновь закрыл рот, поджимая губы, и взглядом показал Кевину, мол, поговорим об этом позже. Жан выглядел посвежевшим, цвет его кожи будто бы приобрёл тёплый оттенок, и Джереми не удержался от язвительного: — За то время, что вас не было, вполне можно было успеть сбегать и выпить кровь какого-нибудь новорожденного. — Или же потратить один из пакетов крови в моих экстренных запасах, чтобы из-за голода не причинить вред кому-то из вас, — невозмутимо ответил Жан, прислоняясь спиной к стене, и лишь спустя пару секунд Джереми понял, что это была не шутка. Улыбка сошла с его лица. — У вас всё в порядке? — Жан перевёл взгляд на Кевина, замечая повязку на его плече, и удовлетворённо кивнул. Кевин же снова окинул его изучающим взглядом: теперь, когда Жан восстановил силы и практически залечил рану на ноге от пули, он и правда едва ли отличался от обыкновенного человека. Как и тогда вечером, на собрании, Кевин не отличил бы его, если бы не знал. Разве что кожа была бледнее, чем у здорового человека, — но многие аристократы пользовались пудрой, чтобы сделать кожу светлее, а кто-то просто всеми силами избегал солнца, чтобы сохранять естественную бледность. Кому-то не нужно было даже этого. — Да. Спасибо, — ответил наконец Кевин, прекращая пожирать Жана глазами. Признаться, сейчас, узнав о том, что между ними может быть некая связь… Он невольно взглянул на Жана иначе. И все эти «а что, если» проникли в голову, затуманив мысли. Жан был… красивым. Возможно, если бы Кевин не был так привязан к Джереми, и если бы ему не настолько претила мысль о том, чтобы сменить свой привычный распорядок, он бы даже позволил себе познакомиться с ним на собрании в тот вечер. Он до сих пор отчётливо видел, как его тонкие фарфоровые пальцы сжимали ножку бокала, помнил лёгкий прищур глаз, что серебрились росой, помнил… Да, к чему память: Жан прямо сейчас стоял напротив него, на другом конце гостиной — как можно дальше от огня, — в смокинге, без галстука, а вместо рубашки был чёрный свитер с высоким горлом. Синяки, которые Кевин увидел в лесу, — или они вовсе ему померещились? — были скрыты из виду. — Хорошо. Я могу ещё чем-то помочь вам? — спросил Жан осторожно, складывая ладони лодочкой. Кевин в очередной раз поразился: Жан был на удивление спокоен, находясь в обществе тех, кто в любой момент мог убить его, и даже позволил им разжечь огонь в его жилище, зная, что ему может стать плохо от этого позже. — Я только… — Кевин бросил взгляд на Джереми, но тот смотрел в выложенную камнем стену. Тогда Кевин прочистил горло и взял дело в свои руки: — Я действительно не почувствовал боли, когда вы ранили меня. Жан нахмурился, глядя на него с непониманием. — У вас есть какие-то сверхспособности? — уточнил он наконец. Кевин покачал головой. — Должны быть. Иначе это невозможно. — Но… Есть ещё один вариант, безумный, конечно, но… — пробормотал Кевин, надеясь, что ему не придётся произносить вслух и Жан догадается сам, но он, кажется, ни в какую не хотел понимать: лишь сильнее хмурился. — Какой? — потребовал он после минуты молчания. Раздался раздражённый вздох Джереми, который следом едва слышно пробормотал себе под нос: «За что мне такое наказание». — Вы… Вы знакомы с феноменом родственных душ? — спросил Кевин осторожно, не глядя на Жана. Ему казалось, он сходит с ума. Этого никак не могло быть, и всё же — оно было. Происходило прямо на его глазах. — Вы можете объяснить по-человечески? — с насмешкой сказал Жан. — Ну, раз уж вампирский вам неведом. — Родственные души, — Джереми с очередным вздохом взял на себя роль поясняющего, — люди… Ну, или любые другие разумные существа, предназначенные друг другу судьбой. Предначертанные друг другу. Те люди, которые должны быть вместе по законам Вселенной. — Лицо Джереми чуть скривилось. — Есть определённые… знаки, которые помогают понять, кто именно является твоим соулмейтом. И, согласно основной идее, люди, которые предназначены друг другу, составят идеальную по всем параметрам пару. — Впервые слышу. Но вы… Зачем вы морочите мне голову? — Жан нахмурился снова, и Кевину показалось, что он увидел, как его глаза блеснули алым светом. — К чему это вообще? — Человек не может причинить физическую боль своему соулмейту, — выпалил наконец Кевин, и комната погрузилась в тишину. — Пусть вы и не человек, но я не почувствовал боли. От ваших… когтей. Жан заметно побледнел — заметно даже для его кожи. Глаза его чуть расширились, когда он немигающим взглядом уставился на Кевина. — Никогда не понимал странный человеческий юмор, — произнёс он сквозь сжатые зубы. Кевин возмущённо всплеснул рукой. — Вы правда думаете, что я стал бы шутить о подобном? — Но это… Это абсурд! — голос Жана слегка вздрогнул, и он начал ходить взад и вперёд по просторной комнате. Стук каблуков от его начищенных до блеска туфель отдавался от стен и высоких потолков приглушённым эхом. — Как? Это, должно быть, самая ужасная ирония судьбы! Вы… Охотник! И его предполагаемая жертва, чёрт возьми, это… Нет, нет, — он остановился, вскидывая руки в воздух. Сердце Кевина подскочило к горлу и бешено стучало в висках, и дело было уже не в кровопотере. — Я сам едва могу в это поверить, но я… — Кевин прочистил горло, замечая, что его голос слегка ослаб. — Я изучаю этот феномен уже достаточно долгое время. Вы можете попробовать снова причинить мне боль, чтобы мы… — Нет, Кевин! — Это какая-то ловушка? Жан и Джереми заговорили одновременно, и Кевин лишь усмехнулся, роняя голову на подушку и прикрывая глаза. — Просто чтобы убедиться, — устало сказал он. Однако Жан качнул головой. — Нет, я не… Не имею привычки делать людям больно без видимой на то причины, — он поджал губы. Джереми одобрительно ухмыльнулся. — Тогда вам придётся поверить мне на слово, — Кевин взглянул на него из-под бровей. — Каким бы это ни казалось безумием… — Мне нужно время, чтобы это обдумать, — сухо сказал Жан, но его взгляд уже явно наполнился интересом. — А нам нужно выбраться отсюда и вернуться домой, чтобы Кевин лечился уже в тепле, — заметил Джереми, опускаясь на диван рядом с ним, и вдруг положил ладонь Кевину на бедро. Тот слегка вздрогнул, но не отреагировал: для них не было привычным какое бы то ни было проявление чувств на публике, пусть даже столь малочисленной. — Прошу, — Жан взмахнул рукой. — Вы можете уйти в любой момент, я не запираю вас и не держу на цепи. Но, боюсь, мистеру Ваймаку может понадобиться помощь с тем, чтобы добраться. В этом была доля правды. Хотя Кевин уже не чувствовал себя таким же ослабшим, как час назад в лесу, всё-таки он ещё не пришёл в себя окончательно, и дорога по морозу и снегу могла усугубить его состояние. Охотникам нельзя было рисковать своим здоровьем и осознанно подвергать себя опасности — они и без того шли на риск каждый раз, когда выходили на работу. Джереми задумался, глядя на Кевина с таким выражением, словно изнутри его разрывали противоречия. Наконец он вздохнул и, проведя ладонью вверх по его бедру, облачённому в ткань холщовых брюк, поднялся на ноги. — Тут неподалёку должна быть почта, я отправлю телеграмму в отделение, чтобы нам прислали лошадей. Я… Я очень не хочу оставлять тебя с ним наедине, но я не уверен, что ты дойдёшь со мной и согласишься ждать на холоде прямо там, — он понизил голос, склоняясь ближе к лицу Кевина. — Если бы он хотел убить нас, он бы уже это сделал, — качнул головой Кевин, — к тому же, все мои принадлежности с собой. Я вполне в состоянии ими воспользоваться. — Хорошо. Хорошо, — Джереми выпрямился и обернулся на Жана. Его взгляд снова стал ледяным. — Я оставляю его под вашим присмотром, но учтите, что я теперь знаю, где вы обитаете, и если с его головы упадёт хоть один волос… — Джереми медленно вздохнул. — Вы пожалеете. Я вам обещаю. Очень сильно. Жан посмотрел на него с некоторым снисхождением, но всё же кивнул. — Повторюсь, не имею привычки вредить людям без причины, особенно — раненым, — ответил он, и Кевину стало зябко от холода, что сквозил между ними. Он не хотел терять Джереми, но и Жан казался ему интересным, хотелось узнать его ближе, понять, почему он так отличается от большинства вампиров, которые встречались Кевину за всю его жизнь… Но это было едва ли осуществимо, если эти двое собирались и дальше друг друга ненавидеть. Кевин недовольно поджал губы, но ничего не сказал. Джереми бросил на него быстрый взгляд напоследок, а после надел пальто, выходя через массивную дверь на улицу, где сыпал снег. — Вы голодны? — вдруг спросил Жан, не отходя от стены. Он сканировал Кевина взглядом, изучал, будто пытаясь разглядеть что-то новое в уже знакомом. — Кровью не питаюсь, спасибо, — усмехнулся Кевин. Жан закатил глаза. — У меня есть обычная человеческая еда. — Зачем? — спросил Кевин, не раздумывая. Вопрос был несколько глупым, но он правда этого не понимал. — Я могу спокойно есть человеческую еду. Практически любую, — Жан сложил руки на груди. — Как и пить алкоголь. Просто еда не вызывает у меня чувства насыщения, а алкоголь не пьянит. И ваша еда не даёт мне энергии. Так что если я буду питаться только ей, я ослабну и, вероятнее всего, умру, — он начал рассматривать свои ногти, а после поднял на Кевина взгляд. — Так что? Я неплохо умею готовить. — Я… Я бы не отказался, — с лёгким удивлением в голосе произнёс Кевин. Жан жестом пригласил его следовать за собой, и они оказались на просторной кухне. Жан и правда оказался на удивление хорош в готовке: он заварил Кевину чай, поставил на стол фруктовый пирог, в котором недоставало двух кусочков, а после быстро порезал картофель и другие овощи. Кевин согревался горячим напитком и наблюдал за тем, как он хлопочет у плиты. Странное чувство наполнило его грудь. Ещё два дня назад этот мужчина казался ему просто новым интересным знакомым, коллегой, с которым можно было обсудить детали их работы, — а теперь выяснились такие подробности, что Кевин никак не мог уложить новую информацию у себя в голове. А Жан спокойно готовил ему поесть, и Кевин, кутаясь в одеяло, так же любезно предложенное вампиром, продолжал изучать его. Волосы Жана слегка вились, но были прилизаны и аккуратно уложены. Плечи — по сравнению с плечами Джереми — вовсе не были широкими, но пиджак подчёркивал узкую талию, которая плавно переходила в красивые бёдра. Он стоял к Кевину в профиль, и тот мог вдоволь налюбоваться: острый нос, небольшая горбинка, два тонких шрама на скуле — словно следы от чьих-то когтей, — очерченные губы и брови, вечно сведённые к переносице. Даже сейчас он был чересчур сосредоточенным, словно не просто готовил еду, а в деталях продумывал план по захвату мира. — Нет, это самая худшая ирония, которую только могла подкинуть судьба, — вдруг проговорил он, закрывая дверцу печи. По кухне разлился горячий запах еды и специй. Жан прислонился поясницей к столешнице, сложил руки на груди и устремил свой изучающий взгляд на Кевина. Кевину показалось, что его сканируют — или раздевают глазами. До того пристальным и пытливым был взгляд Жана. Его глаза, к слову, тоже Кевина несколько завораживали: ему редко доводилось встречать настолько чистый серый цвет глаз, напоминающий небо, затянутое грозовыми тучами, в преддверии шторма. В этих глазах иногда появлялась искорка, но сейчас они были потускневшими. — Как мы… Вы и я… — он снова качнул головой, склонил её к плечу, словно пытался лучше рассмотреть Кевина. — Как мы можем быть предназначены друг другу? — Что, думаете, я настолько плох? — усмехнулся Кевин. Стоило бы уже понять, что Жан не понимает шуток — не различает тонкую разницу интонаций и воспринимает подобное всерьёз. — Ни в коем случае, — ответил он, не улыбаясь, — наоборот, мне бы хотелось узнать вас ближе. Вы кажетесь мне интересным человеком. Ещё в тот вечер показались, — он позволил себе короткую улыбку. — Даже пожалел, что не узнал никакого способа с вами связаться. А вы… Вот как, нашли меня сами. — Да, это точно… судьба, — хмыкнул Кевин. Он не разделял скептицизма Джереми по отношению к этому вампиру — тем более что за всё это время он ещё не сделал ничего, что пошатнуло бы только начавшее выстраиваться доверие к нему. Однако проблемы с доверием у Кевина всё же имелись — а ещё проблемы с выходом из зоны привычного и будничного, и он даже представить себе не мог, что изменит своей рутине и начнёт общение с вампиром. Общение — вместо того, чтобы его истребить. Справедливости ради, Кевин был не из тех охотников, которые презирали нечисть, ненавидели её и считали своим долгом уничтожить каждого. Такие казались Кевину несколько чокнутыми и даже опасными для общества. Он сам не испытывал к ним ничего, кроме, разве что, интереса — и то, интерес этот был исключительно научный, потому что так много было неизученного в этой сфере. И хотя Кевин нередко говорил, что пошёл по стопам родителей, а его деятельность была своего рода местью, он никогда по-настоящему не считал её таковой. Если была возможность, он всегда оставлял вампира или оборотня в живых. Он помогал потерявшимся детёнышам, никогда не трогал тех, кто не входил в его зону ответственности. Джереми был точно таким же — только в нём было даже больше сочувствия к этим существам, чем в Кевине. Но он жалел их не потому, что их истребляли, — а потому, как тяжело им жилось: вечная тайна, охота на них, вечная нужда добывать себе пищу и выбираться на вылазки из укромного места, которое на пару месяцев можно было называть домом. Возможно, в чём-то Джереми был даже на них похож: они с Кевином хоть и не держали в тайне своё совместное проживание, но всё же старались не распространяться об этом, а охота в их обществе велась безостановочно — и на всех без разбора. Так что, нет: ни для него, ни для Джереми не было делом принципа презирать Жана исключительно за его принадлежность к вампирам. Кевин всегда был готов дать шанс даже тому злу, против которого должен был бороться — он сам знал не понаслышке, что люди порой бывают гораздо более жестокими, чем вампиры или оборотни. — Расскажите мне побольше о родственных душах, — вдруг попросил Жан, присаживаясь за стол. Сейчас, когда Кевин пригляделся к его лицу вблизи, он заметил, что Жан выглядит моложе него — хотя наверняка возраст вампиров не стоило определять по внешности. Он мог просто застыть в одном возрасте навечно — в том, в котором его и обратили. — Что именно вам интересно? — Кевин едва ли не впервые ощутил, что все годы его кропотливой работы не прошли даром. — Всё, — просто ответил Жан. — В моё время… — он осёкся. — В то время, когда я был человеком, про это практически никто не знал, а я — тем более, потому что жил в провинции, в глуши, куда даже газеты доходили с опозданием в неделю в лучшем случае. Однако я припоминаю что-то отдалённо. Может, тогда это не предавалось такой огласке, как, по вашим словам, сейчас? — Может, — Кевин задумчиво нахмурился. — Сейчас эту тему стараются сделать более популярной для поднятия демографии, потому что в большинстве случаев родственные души — люди разного пола, которые потому и так подходят друг другу, что именно сочетание их генов даёт самое здоровое потомство. — Интересно, — протянул Жан, прищурившись, — я бы даже предположил, что это было создано по наводке королевы, но сомневаюсь, что там, в верхушке, сидят настолько умные люди. Кевин тихо усмехнулся. Жан лишь приподнял подбородок. — Но мы одного пола, — напомнил вдруг Жан, — так ещё и не можем иметь детей. Или… хм, может, они и мужчин со способностями к деторождению успели придумать? — Нет, такого, к счастью, пока нет, — Кевин рассмеялся. Жан начинал нравиться ему всё больше — юмором, грацией, сдержанностью и этим взглядом красивых глаз. — Да, мы оба мужчины, и мне до ужаса интересно, почему всё вышло именно так. Если вы думаете, что я удивлён меньше вашего, то ошибаетесь. — Что же, — Жан оттолкнулся от столешницы, но для того, чтобы проверить овощи, — тогда нам, кажется, придётся подстраиваться под обстоятельства? Я бы хотел узнать вас получше. Кевин прикусил губу, пытаясь подобрать ответ. Да и что он мог сказать? Он тоже этого хотел, безусловно, но — но у него был Джереми, и было то, что между ними происходило, чем бы оно ни называлось. Да, они не были парой или супругами, не были они и родственными душами, но Джереми был так Кевину дорог, что он и не подумал бы его отпускать. Даже мысли такой допустить не мог. — Понимаете ли, я… — Кевин начал, подбирая слова. Неловко откашлялся, пальцами поглаживая повязку на плече. Жан взглянул на него с прищуром и вдруг кивнул. — Да, я хотел спросить вас, — начал он осторожно, — между вами и мистером Ноксом… Прошу прощения за бестактность, но мне показалось, что вы близки. — Мы… Да, — выдохнул Кевин. — Мы живём вместе. Я считаю его по-настоящему близким для меня человеком. — Но вы не предначертаны друг другу? — Жан спросил с улыбкой. — К сожалению, — в ответ ему был кивок. — Это не повод отказываться от человека, который вам дорог, — заметил Жан, — я не склонен верить в подобное. Это ничего не значит. Человек и вампир всё равно не смогут создать потомство, так что… На нас с вами, судя по всему, произошёл какой-то сбой, — он мягко улыбнулся Кевину, но тому не хотелось улыбаться. Подобная формулировка ему совсем не понравилась. Когда-то он использовал алкоголь, чтобы заглушать мысли в голове, но потом отказался от него как от основного способа, научился справляться собственными силами, — но в голове не было никакого защитного барьера от подобных мыслей. И сейчас они хлынули волной. Значило ли это, что Кевин не достоин иметь родственную душу, если его соулмейт должен быть его заклятым врагом? И ведь Жан прав: не было никакого смысла в том, что они друг другу предназначались. Жан наверняка был бессмертен, Кевин — даже более смертен, чем обычные люди, поскольку его работа была опасной и подразумевала дополнительные риски. Они не могли иметь потомство, не могли даже стать супругами — да и жить вместе, Кевин представить себе такого не мог, чтобы… — Я сказал что-то не то? Тихий голос Жана вырвал его из своих мыслей. Кевин покачал головой, но Жан сел напротив, вглядываясь в его лицо. — Прошу прощения, если я вас обидел. Вовсе не это имел в виду. Не хотите заглянуть ко мне как-нибудь? На ужин, или что-то в этом роде. Пообщаемся, узнаем друг друга, — он улыбнулся. — Но я не… Я бы с радостью, но я бы не хотел так обижать Джереми. — Так приводите его с собой, — Жан вскинул брови. — Такой мужчина… Ещё и когда злится на меня, он нравится мне даже больше. Так о вас заботится и беспокоится. Я это очень люблю. Думаете, я буду против? Ни в коем случае. — Жан ухмыльнулся, и Кевин удивился тому, как просто у него всё это выходило. — Тем более, он, как я вижу, очень вас оберегает, и потому вряд ли отпустит одного. Так приходите с ним. Свидание втроём — чем хуже? — О, — Кевин даже потерял дар речи, — да… Да, звучит хорошо. Спасибо за приглашение. Мы обсудим, — Кевин слабо улыбнулся. — Предвидя ваши опасения, — Жан вдруг усмехнулся, — я и пальцем вас не трону. Я пью кровь исключительно из-за нужды. Просто потому что без неё я бы ослаб. И я уж точно не стану пить вашу, а тем более — обращать вас, — он фыркнул. — Вампирам и без вас не хватает пропитания, лишние рты нам ни к чему. Так что не стоит бояться. Я достану вино. Приготовлю ужин. Что вы любите? — Я… Я не привередлив в еде, — ответил Кевин растерянно. — Надеюсь, моё приглашение принято? — Жан поднялся на ноги, ладонями упираясь в стол. Кевин быстро кивнул. — Отлично. Повар из Жана оказался и правда отличный — Кевин насладился едой, у них с Жаном завязался несколько философский диалог о родстве душ, и как раз к этому моменту Джереми вернулся. Прогулка на холоде пошла ему на пользу: он уже не излучал недовольство, даже улыбнулся Жану, когда благодарил его за гостеприимство, — и в конце концов они с Кевином покинули холодный дом, который согрел их неожиданным теплом своего обитателя.

***

Здоровый сон всегда был лучшим лекарством — и Кевин ощутил это на себе, когда проснулся к вечеру столь длинного дня, не чувствуя ни капли былой слабости или недомогания. Джереми заглянул в его спальню уже через несколько минут, встретив Кевина слабой улыбкой. Они встретились на кухне через пятнадцать минут: Кевин привёл себя в порядок и переоделся, а Джереми успел заварить чай и закончить приготовление ужина. Трапеза прошла в молчании, — но потом Кевин всё же заговорил первым. — Я всё ещё хотел бы услышать объяснения по поводу того, почему ты так отреагировал на… На новости о моём соулмейте, — выговорил он. — Это… зависть? Джереми вскинул брови, усмехнулся, потом — качнул головой и поднялся на ноги. — Не хочешь покурить? Они переместились в гостиную, Джереми открыл окно, протянул Кевину одну из своих сигарет. — Я просто боюсь тебя потерять. Его голос звучал непривычно слабо и неуверенно. Кевин медленно поднял брови. — Но… Я никуда не ухожу? Я не… Я ведь даже не сказал, что буду что-то делать с этим фактом, я… — Я хочу для тебя самого лучшего, Кевин, — вдруг грустно улыбнулся Джереми, выдыхая сигаретный дым. Протянул ладонь, сжимая руку Кевина, и тот осторожно сжал его тёплые пальцы в ответ. — И я не хочу, чтобы ради меня ты жертвовал… Я заметил, что ты заинтересовался им ещё в тот вечер. Сегодняшний день наверняка лишь укрепил это мнение. Так не стоит ради меня, ради моих чувств… — Каких чувств? — тут же спросил Кевин судорожно, сжимая его ладонь крепче. Джереми бросил на него неуверенный взгляд. — Кевин… — он тихо вздохнул. — Все эти годы, с тех пор, как узнал, что мы с тобой не… Всё это время я даже не пытался отыскать человека, который был бы моей родственной душой. Тебе не приходило в голову мыслей о том, почему? Кевин покачал головой. Он знал, почему этого не делал он сам: привычка и привязанность, симпатия к Джереми была сильнее желания найти свою истинную судьбу. — Я знал, что рано или поздно ты найдёшь нужного тебе человека, и наши пути разойдутся, — медленно произнёс Джереми, — но я никогда этого не хотел. Я… Я столько раз жалел, что мы с тобой не соулмейты, хотя понимал, почему так, думал, что ты заслуживаешь самой лучшей женщины, с которой сможешь создать семью, но теперь? Извини, прошу, извини меня, это был просто глупый порыв ревности из-за человека, который мне даже не принадлежит и принадлежать не может, — Джереми взглянул на Кевина с горечью, высвободил ладонь из хватки, пока тот с изумлением обрабатывал услышанное. — Я всё равно не заслуживаю тебя, Кев, даже если опустить тот факт, что твоя судьба — другой… Не человек, вот отчего мне ещё тоскливее, — он невесело усмехнулся, затянулся снова и прикрыл глаза. — Я… Джереми, я так долго был влюблён в тебя, — выпалил Кевин, не позволяя себе подумать дважды, — но я всегда был уверен ровно в том же… В том, что ты однажды уйдёшь к другому человеку, и потому мне никак нельзя к тебе привязываться, нельзя даже думать о том, чтобы остаться с тобой вопреки всему этому. Ты ведь помнишь, я никогда не верил в это, начал даже изучать, чтобы доказать что-то самому себе. — Его голос не сорвался разве что чудом, но Джереми смотрел так ошарашенно, что Кевин подумал, не сказал ли чего лишнего. — Как давно? — спросил он вдруг хрипло. — Что? — Как давно ты понял, что тебе всё равно на родственных душ? Что ты бы хотел прожить со мной, что привязался, что..? — О, — Кевин сглотнул, — думаю… пять? Шесть? Лет. Если не больше. — Кевин, — Джереми медленно потушил окурок, прикрывая глаза, а потом вдруг рассмеялся — чуть хрипло и не слишком весело. — Мы оба были такими глупцами всё это время и не видели того, что происходило прямо перед глазами? Нет, я… Я не могу в это поверить, это даже смешно, — Джереми спрятал лицо в ладони, не прекращая нервного смеха. Кевин осторожно отнял ладони от его лица, бережно сжимая пальцы. — Но ничего непоправимого ведь ещё не случилось? — осторожно начал он. — Мы можем… Да, мы упустили столько лет, но ничего не изменится, если сейчас мы станем ещё ближе. Просто прекратим друг друга мучать. И… — Непоправимое случилось сегодня утром, мой дорогой Кевин, — Джереми посмотрел на него с лёгкой снисходительностью. — Когда ты встретил того, с кем должен быть. И этот… вампир, — его едва ли не передёрнуло, — кажется мне достойным партнёром для тебя. Не имею никакого права тебя удерживать, я правда хочу, чтобы ты был… — Чушь, — Кевин нахмурился, — я не могу просто взять и попрощаться с тобой, Джереми, а даже если… Даже если ты хочешь, чтобы я был с ним, зачем мне выбирать между вами двумя? Кто придумал эту чёртову систему, — он покачал головой, но Джереми лишь нахмурился. — Наше общество и без того плохо относится к однополым связям, так что ты можешь вообразить, что они скажут о трёх мужчинах, — он тяжело вздохнул. — И я не хочу быть третьим лишним. Это не имеет никакого смысла, я просто буду стеной между вами. — Нет же, нет, — быстро проговорил Кевин, выпуская ладони Джереми из хватки, чтобы обхватить его лицо, — Жан пригласил меня к себе на ужин, а я рассказал ему про тебя. И он просто сказал брать тебя с собой. Мы… У нас есть все шансы на то, что всё сложится, а двое из нас будут ещё и родственными душами, — Кевин чувствовал невероятное воодушевление: у него пока не было времени сесть и обдумать все возможные последствия и недостатки. Пока что он не успел обдумать вообще ничего, но в глазах Джереми стояло отрицание и печаль. — Не говори глупостей, — он грустно улыбнулся, — и, пожалуйста, не жертвуй таким шансом ради меня. Я надеюсь, что ты будешь счастлив, Кевин, и я не хочу вставать на пути этого счастья. — Я счастлив. С тобой, здесь, — начал протестовать Кевин, но он знал, что это не полная правда. Возможно, он стал бы счастливее теперь, когда знал, что его чувства взаимны, и они с Джереми могут полностью отдать себя друг другу, но… Но что если им никогда не удалось бы выбраться из тисков прошлого? Или — Кевин до конца дней жалел бы, что упустил шанс с тем, кого ему подкинула судьба? А может, Джереми и вовсе встретил бы человека, который оказался бы в сотни раз лучше и достойнее Кевина, и к тому же был бы его родственной душой, и тогда… Самым лучшим вариантом Кевину сейчас казалась попытка обустроить всё это втроём: возможно, не отношения в прямом понимании, потому что отношения втроём действительно подверглись бы критике, но… любовь? Они могли просто любить друг друга, проводить вместе время, жить? Сменить город, может, переехать в деревню, заняться чем-то более спокойным… Кевин был безнадёжным мечтателем, и это порой оборачивалось против него. — Соглашайся, сходи с ним на ужин, — Джереми оставил осторожный поцелуй на тыльной стороне ладони Кевина. — Пожалуйста, сделай это. И не нужно ограничивать себя из-за меня и своей старой привязанности, которая будет лишь удерживать тебя на месте. Кевин не знал, что ответить на подобное: это было резонно и по-взрослому, но так больно. Он знал, что Джереми никуда не денется, но их связь наверняка должна была стать тоньше, до тех пор, пока не оборвалась бы совсем, и Кевин не был уверен, что переживёт это. Поэтому он не стал говорить ничего: его сигарета тоже оказалась в пепельнице, и он осторожно накрыл губы Джереми своими. Это были поцелуи со вкусом сигаретного дыма, крепкого кофе, который пил Джереми, пока Кевин спал, и — тоски. Тоска сквозила в каждом действии, но Кевин целовал глубже, пытаясь прогнать её. Джереми наконец поддался, опустил ладонь на бедро Кевина, двинулся навстречу его телу. Их тела, как и всегда, так потрясающе подходили к изгибам друг друга, словно их вылили специально с подходящими параметрами. Кевин поднялся на ноги первым, Джереми встал тоже, сопровождаемый тихим звоном пепельницы на пошатнувшемся столе. Крепкие ладони легли Кевину на талию, сжимая, и Кевин прижался к нему всем телом. Такие вечера всегда были наполнены спонтанностью и молчанием — им не нужно было слов, чтобы понять, что они друг к другу чувствуют. И сегодняшний вечер явно отличался от обыкновенного, но Джереми всё равно потянул Кевина за собой в спальню, где были плотно задвинуты шторы, а постель ещё не была нагрета. И Кевин упал на матрас, тут же чувствуя вес Джереми на своих бёдрах. Джереми стал целовать его: сначала касался губ, затем — осторожно перебрался на подбородок и шею, параллельно расстёгивая рубашку Кевина. Его пальцы всегда действовали уверенно, но сейчас Кевин ощущал непривычную робость в каждом поцелуе. Словно каждый из них знал, что эта их близость может стать последней — на ближайшее время точно, что бы ни говорили они оба, — и потому они стремились взять друг от друга всё. Джереми осторожно скользнул ладонями под рубашку Кевина, не снимая её полностью, но накрывая рёбра горячими ладонями, поглаживая бережно, словно фарфоровую фигурку. Кевин в свою очередь развязал пояс на его брюках, потому что ему не терпелось зайти дальше, но Джереми каждым своим действием замедлял его. Побуждал растянуть момент. Он всегда был предельно нежен — даже спустя столько лет, зная, что его действия могут сделать Кевину больно, он контролировал каждое прикосновение. С Джереми Кевин и вовсе не знал о том, что такое неуважительное или пренебрежительное отношение к его телу. Вот и сейчас он осторожно склонился над ним, касаясь его губ своими и замирая так, влажным горячим прикосновением, пока руки взволнованно стягивали ткань брюк. И вот Кевин ощутил прикосновение его пальцев к себе, каждый раз был как в первый, потому что они целовались, пальцы свободных рук сплетались, а Кевин пытался не утопать в тумане блаженства, но сдавался. Джереми позволял ему уткнуться носом в его разгорячённое плечо и давить там тихие стоны, сам опускал ладонь на затылок Кевина, вплетаясь в его волосы, когда Кевин касался его в ответ и ускорял движения ладонью. Это всегда было за закрытыми дверьми спальни, за задёрнутыми шторами, в полутьме. Но они достаточно изучили тела друг друга, чтобы различать каждый шрам и неровность даже вслепую. И каждый недостаток казался совершенством, а шрамы… У Джереми их было много — он был менее осторожен в работе, — и Кевин любил касаться их губами. На плечах, пальцах, на рёбрах, глубокий шрам на колене, от поцелуя в который Джереми постоянно смущался. Кевин содрогнулся первым, пока волна удовольствия накрыла его с головой, заставляя захлебнуться — и ощутить, как дыхание перехватывает в горле, пока он в полутьме пытался довести Джереми до такого же состояния. Джереми помог себе сам: обхватил ладонь Кевина своей, чуть ускоряясь, и вскоре тихо ахнул сам, замирая так же. Как можно меньше слов, как можно больше близости — и чувств, которые всегда горели ярким пламенем между ними, но которых они почему-то столько лет не замечали. Об этом думал Кевин сейчас, пытаясь отдышаться, закинув руки за голову и прикрыв глаза. Джереми устало опустился рядом, прерывисто вздохнул, обнял Кевина за плечи, губами прижимаясь к его грудной клетке, влажно скользя по рёбрам. Дрожь вновь окутала тело. Ладонь Джереми нашла руку Кевина, начиная играть с его пальцами. Пальцы Джереми всегда были тёплыми — даже на морозе на улице, удивительным образом он всегда мог пробраться руками под куртку Кевина и согреть его. Наконец Джереми переплёл их пальцы и замер, оставляя на коже Кевина короткие поцелуи. — Я никуда не денусь, — пробормотал Кевин, поворачиваясь на бок лицом к Джереми. Тот последовал его примеру и сжал его ладонь крепче, свободной рукой убирая с лица Кевина выбившиеся пряди волос. Нежность, безграничная нежность в каждом движении, в глазах, в улыбке. — Я на это очень надеюсь, — ответил Джереми едва слышно, а после потянулся к губам Кевина, чтобы тоже коснуться их осторожным поцелуем. — Но я тебя не держу. Никогда не держал, — произнёс он ему в губы, не открывая глаз. Когда Джереми был так близко, даже во тьме спальни Кевин мог разглядеть морщинки возле его глаз и между бровей, видел, как его лицо приобретает встревоженное выражение, видел короткую щетину на скулах и трепет светлых ресниц. Протянув руку, он накрыл ладонью его щёку, погладил пальцами по коротко стриженным волосам на висках, спустился ниже. Джереми открыл глаза. — Я буду здесь. Но хочу, чтобы ты рискнул сделать шаг навстречу своей судьбе и узнал Жана поближе. Может, он не так уж и плох, а я просто слишком собственник? — он невесело усмехнулся, отводя глаза. Кевин коротко поцеловал его в губы. Ему улыбаться не хотелось. — Извини. Я же сказал, я тебя не заслуживаю. Ты потрясающий. Я… — И ты. Я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом, — горячо зашептал Кевин. Пальцами провёл сквозь волосы Джереми, растрепал пряди, смахнул каплю пота с виска. — Я люблю тебя, а ты пытаешься меня оттолкнуть, хотя знаешь, что это взаимно. — Я не пытаюсь тебя оттолкнуть, — мягко возразил Джереми. — Я просто не хочу удерживать тебя на месте. Кевин покачал головой, не удовлетворённый таким ответом. Потом — приблизился к Джереми, который тут же в ожидании закрыл глаза. Сделал глубокий вдох: запах Джереми был запахом, который он узнал бы с закрытыми глазами. Ментол, что-то до отчаяния мужское, отчего этот запах заставлял его чувствовать себя под его покровительством. Он коснулся его губ своими, целуя неглубоко и осторожно, Джереми положил ладонь ему на талию, сжимая обнажённую кожу горячими пальцами. Это было привычно. Хорошо. Глоток свежего воздуха после тяжёлого дня. Кевин и вовсе забыл о ране на плече, хотя она означала, что по крайней мере на неделю его освобождали от работы — это было правило их Братства и Организации, которое ввели сердобольные священники на пару с медиками. Квартира медленно утопала в ночи, и они тоже погрузились в сон так — вдвоём в кровати Джереми, с переплетёнными конечностями, когда Кевин лицом уткнулся в изгиб шеи Джереми и чувствовал осторожные поцелуи на затылке и поглаживание ладони по спине. А потом сон завладел ими обоими, и сон в одной постели был явным выходом за черту того, что они раньше называли «дозволенным».