когда на них ложится котик

Аскин не очень любил загорать, хотя на пляже ему нравилось. Так что он не стал отпираться, когда Урахара оповестил, что они всем магазином отправляются к морю. Йоруичи, разве что, зевнула и сказала: — У меня дела в Готее. Не поеду. Гриммджоу, лежащий поперек кошки, лениво поднял голову и взглянул на нее. — Обиженка. Йоруичи фыркнула и пнула его коленом. Гриммджоу с ухмылкой уронил голову обратно. Наверное, она и правда до сих пор обижалась на выходку Урахары во время войны. Отчаянно краснея от одного воспоминания, — ради Бога, он бы с удовольствием стёр себе память! — Аскин поднялся с нагретого солнцем татами, сообщил, что пойдет собирать вещи, и ускользнул на второй этаж. Парочка кошачьих проводила его насмешливым взглядом. Подумав, Урахара лег на освободившееся место. Было, конечно, жарко, но вполне уютно. * На пляже царило адское пекло. Не спасал даже нежный морской бриз — разве что, если нырять каждые десять минут с головой в солёную прохладную воду, можно было прожить. Гриммджоу, например, именно этим и занимался — или пытался утопить Дзинту. Не совсем понятно. Подросток с пронзительным визгом, неожиданным для такого крепкого юноши, убегал от хищника, но по пояс в воде далеко не убежишь. Гриммджоу неизменно догонял его, ловил за руки и швырял в море — подальше, туда, где глубже. Дзинта каждый раз выныривал, кашляя и отплёвываясь от воды, пока арранкар хохотал, как припадочный. Потом Гриммджоу тоже нырял — с головой, и, крича и требуя спасения, Дзинта отступал к берегу с поспешностью, достойной называться бегством, придерживая на заднице плавки. На полпути Гриммджоу догонял его, и всё снова повторялось по кругу. Ягуар сейчас больше напоминал акулу. Это могло бы напугать, однако Аскин не находил это пугающим — то есть, находил, но не совсем. Гриммджоу был опасен, как и любой хищник, но в данный момент он просто развлекался, хоть и в своей, грубой и несколько животной манере. Это было даже очаровательно. Впрочем, присоединяться к веселью Аскин желанием не горел, а потому, присмотрев себе шезлонг в тени зонта, расположился там. Всё равно было жарко, а так — хоть не пекло. Урахара и Тессай, тем временем, устанавливали мангал, чтобы сделать барбекю ближе к обеду. Уруру организовалась на «побегушки», то и дело мотаясь к машине и обратно, что-то принести или отнести. Когда они закончили, Гриммджоу все еще терроризировал Дзинту. Загадочно сверкнув линзами очков, Тессай оставил свое мнение об их развлечениях при себе. Аскин подумал, что, вероятно, мастер кидо не одобрял такое поведение, но, с другой стороны — Дзинта был засранцем, так что вполне заслуживал, чтобы его немного погоняли. Что-то вроде тренировки. Поэтому то никто и не пытался спасти Дзинту на самом деле. Только Уруру вслух отметила, что Гриммджоу разошелся, видимо, радуясь возможности активного отдыха. Затем она пожала плечами и тоже пошла купаться — впрочем, подальше от них двоих, как это сделал Тессай. Урахара же предпочел составить компанию квинси — в теньке, под зонтиком, было славно. Он даже прихватил себе судоку. — А мне? — жалобно протянул Аскин, как только ученый устроился на шезлонге. — Тоже любите судоку? — с ехидной улыбкой уточнил тот. Аскин закатил глаза. — Ни в коем случае! Знаете, если бы у меня был выбор, я бы ни за что не взял судоку. Я люблю кроссворды. Но, если у меня все-таки нет выбора… Я бы все равно не взял судоку. Я ничего в них не понимаю! — Вы говорите, как типичный европеец, — сощурился Урахара, используя свой сборник так же, как обычно использовал веер — прикрывая ухмылку. — А вы — как типичный японец. Я немец, mein lieber freund, с головы до ног! Я лучше скоротаю время за паршивым романом, чем за счетом. Неужели мы даже не взяли с собой никаких книг? — Гриммджоу-сан взял себе книгу, кажется. Но… — Урахара красноречиво посмотрел поверх своего сборника на происходящий с Дзинтой беспредел, — не думаю, что ему сейчас есть до нее дело. — Я понял… Но рыться в его вещах я все-таки лучше не буду. Это может быть смертельно, — Аскин покосился в сторону сумки с вещами, которую арранкар небрежно кинул на песок в тени зонта, и машинально потёр грудину. Он отчетливо помнил ощущение когтистой лапы, с лёгкостью пронзившей его насквозь, прихватив в кулаке еще трепетавшее, горячее сердце. — Уверен, это определенно смертельно, — кивнул Урахара. Затем он, наконец, достал из нагрудного кармана цветастой рубашки ручку, щелкнул ей и принялся вписывать цифры — что примечательно, почти без пауз. Понаблюдав немного за тем, как квадратики судоку заполняются быстрее, чем Аскин сам успевает понять, как вообще решать эту головоломку, он вздохнул, сдаваясь, и вернул внимание к парочке в море. Впрочем, ничего интересного там уже не происходило. Дзинта перестал орать, разве что — Гриммджоу наконец позволил парню выбраться на берег, и тот, тяжело и загнанно дыша, рухнул на песок. У него даже не осталось сил на жалобы и проклятья. Аскину было почти его жалко, но он помнил, что Дзинта — засранец, так что считал нагоняй вполне заслуженным. Сам арранкар так же вышел на берег — лениво, неспешно, сгребая мокрые волосы со лба пятерней. Его обычно безупречная в своем хулиганском безумии укладка сегодня отсутствовала за ненадобностью, и можно было насладиться редким зрелищем естественности голубых волос. Насколько голубые волосы вообще можно считать естественным, конечно. Капли воды скользили по мускулистому телу, мокрые плавки неприлично облепили естественные формы, и Накк ле Ваар в срочном порядке переместил солнечные очки со лба на переносицу, чтобы хоть как-то спрятать румянец. Оставалось молиться, что хищник будет достаточно благосклонным, чтобы обделить этот нехитрый жест вниманием. Урахара рядом шумно сглотнул и красноречиво хлопнул себя раскрытой книжкой судоку по лицу. «Солидарен» — обреченно подумал Аскин, с тяжелым вздохом заставляя себя закрыть глаза. Но через секунду он не выдержал и открыл их снова. Гриммджоу подошел к ним, скалясь, как будто точно знал, какой эффект оказывает. — А вот и две наши бледные поганки, — сложил он руки на груди, вставая между их шезлонгами. Морская вода капала с него на песок. Аскин вздрогнул, когда пара капель попала и на него, но не посмел отодвинуться. Хищник мог напасть в любой момент, он это точно знал! — Не осуждайте нас, Гриммджоу-сан. В отличие от вас, у нас очень бледная кожа. Мы моментально сгорим на солнце, — отозвался Кисуке едва внятно из-под журнала с судоку, скрывавшего его лицо. — И поэтому ты даже не подумал намазаться кремом? Не держи меня за идиота. — Я надел рубашку! — Хуяшку. Гриммджоу еще секунду помедлил, переводя взгляд с квинси на синигами и обратно, прежде чем совершил что-то, от чего Аскин едва сдержал визг ужаса: он повернулся к Накк Ле Ваару с очень хищной ухмылкой. — Что… Что? Почему ты на меня смотришь? Я же даже не отсвечивал! Лежу молча! — Вот и молодец. Лежи дальше, — промурлыкал Гриммджоу и с крайне довольным видом взгромоздился на шезлонг Аскина. Точнее, он улегся прямо на самого Аскина. На этот раз квинси попытался завизжать, но грудь сдавило от тяжести туши на нем — шутка ли, целых восемьдесят килограммов! — Ты… ты! Какого черта? Ты мокрый! И холодный! Ты меня раздавишь! ПОМОГИТЕ! Урахара стянул журнал с лица и посмотрел на Аскина — взгляд был полон одновременно насмешки и зависти. — Все любят, когда на них ложится котик, а вы нет? — прикрывая ехидное выражение книжкой, уточнил он. — Это не котик! ЭТО ЯГУАР! — Ну, он же кошачий, правильно? Значит, котик. Вы главное не дергайтесь, а то вдруг поцарапает или, чего доброго, укусит. Гриммджоу к этому моменту, полностью проигнорировав протесты, уютно устроился, закрыл глаза и издал согласное мычание. Аскину показалось, что там сквозили угрожающие нотки, но возмущение в этот момент было сильнее здравого чувства самосохранения. В лицо лезли мокрые голубые пряди. — И долго ты так собираешься лежать?! — До обеда, — донеслось приглушенное бормотание. — Разбудишь. — ЧТО?! Ты издеваешься?! Да я же сдохну к этому моменту! — Да поможет тебе Бог, — полусерьезно, полушутя прокомментировал Урахара, жалея, что не взял с собой фотоаппарат. Затем Гриммджоу замурлыкал, определенно успев задремать. Аскин обреченно подумал, что никакой бог ему уже не поможет. Впрочем, на самом деле … Он не был особенно против.