Помочь

с момента возвращения из печального будущего прошло около полутора суток. Егор выглядел особенно нервно и потрепанно, хоть старался это особо не показывать. в связи с этим Джон решил на некоторое время остаться в доме с приятелем, дабы мониторить его состояние. да, писателю было не лучше, но всё таки рядом с Линчем эти ощущения становится более чем терпимыми. сейчас оба приятеля находились в комнате журналиста. Егор выглядел взволнованно не в лучшем плане, он что-то искал в компьютере иногда листая какие-то книжки со стола или оставляя записи в блокноте. Джон же следил за другом с кровати, изредка зевая. он замечал дрожащие пальцы и плечи, бегающий взгляд и явно тщетные попытки в в поиске чего-либо. — выглядишь хреново, Линч. иди отдохни, харе копаться — очкастый сонно потянулся, как бы приглашая приятеля лечь рядом и вздремнуть. — я не могу. точнее могу.. но я сомневаюсь что усну или отдохну нормально.. — чего так? — брюнет поправляет очки. — всё что было там... в будущем.. мне не даёт это покоя, Джон. я чувствую что этот холод меня будто преследует, понимаешь? — Егор развернулся на кресле лицом к собеседнику. его приятель же вникал в каждое слово, а под конец монолога кивнул: — ну, Линч... мы хренову тучу раз бывали в таких передрягах, что даже представить сложно. не зацикливайся на этом, по крайней мере сейчас. это точно того не стоит. — я понимаю и хочу не зацикливаться.. но это очень сложно.. сложно... и.. эм... — Егор отводит взгляд и на секунду задумывается, щеки немного краснеют — ты бы мог помочь мне? Джон сначала тупит, непонимающе пялит на друга, но до него быстро доходит, а бровь сама собой изгибается — если ты хочешь чтобы я отсосал тебе, то моё состояние ниже этого, а личность выше. — писатель скорее смеётся над приятелем, дразнит. Линч же в свою очередь явно не оценивает шутку и даже начинает злиться, он переводит взгляд на руки писателя, сложенные на раздвинутых ногах. — ладно-ладно, не кипятись. только не напоминай мне потом об этом. — решение для очкастого спонтанное, даже очень. на самом деле он даже не представлял как будто удовлетворять "друга" дабы отвлечь. Егор садится между ног Джона, закидывая одну свою сверху. резинка от домашних шорт неприятно сдавливает живот, а тёплая голая кожа как-то странно и неловко ощущается на брюках приятеля. писатель же мнётся, теряется. дабы чуть успокоится он утыкается носом в голове плечо Линча, шумно выдыхая. еле дрожащие руки приподнимают рыжую домашнюю футболку, обвивая торс. ладони неловко гладят живот, журналист вздрагивает и шепчет: — Джон, бля, руки холодные очень... — ну извините уж, потерпишь. — писатель язвит, но всё таки по-дружески любя. с секунды рука тянется в чужие боксёры, ладонь сжимает в кольцо орган. журналист дёргается и невольно пытается свести ноги, но друг его останавливает, закидывая вторую ногу поверх своей. прохладная ладонь на члене начинает двигаться в сухую. губы Джона нервно смыкаются на шее, оставляя мокрые поцелуи или красноватые пятна. орган постепенно наливается кровью, а рука становится мокрой. от Линча слышно томное, тяжёлое дыхание, щеки отливают пунцовым. внизу живота затягивается крепкий узел, пока тонкие пальцы очкарика медленно двигаются вверх-вниз. другая же его рука опускается на талию, иногда грубо сжимая кожу или поглаживая. журналист выгибается в спине, дрожит, он почти ложится на приятеля, а изо рта вырывается несдержанное мычание. Джон старается никак особо не реагировать, он оставляет глубокий укус на чужом плече, после успокаивающе зализывает. большой палец грубо надавливает на головку, размазывая естественную смазку по стволу. Егор издаёт низкий гортанный стон, когда писатель начинает набирать темп, дрожащая рука сама тянется к лицу, тыльной стороной прикрывая рот, другой рукой же он крепко хватается за ляжку нижнего. журналист щурится от сильной волны возбуждения, выгибается. брюнет уж хотел ругнуться на друга, за почти слетевшие очки из-за чрезмерного количества движений телом, но вместо этого он лишь оставляет новый засос почти у позвоночника, грубо сжимая член у основания. возможно если бы ситуация была немного другая и причина, то Джон бы подольше помучал Линча, удерживая на самом краю наслаждения, не позволяя достигнуть пика раз за разом, но сейчас так нельзя (да и сам Джон не особо в настроении). темноволосому хватает ещё пару-тройку резких движений, чтобы излиться приятелю в ладонь. слышится приглушённый, но всё ещё громкий стон, тело журналиста содрогается, но вскоре он обмякает на очкастом, тяжело дыша. с измученного бока исчезает шершавая рука, как и из боксёров. тишину размывает голос брюнета: — слезай с меня, я руки пойду помою — сказано это было не грубо, скорее даже с некой неловкостью. Егору помогают опустится на мягкую кровать и он прикрывает глаза с усталостью. ноги у обоих безумно затекли от неудобной позы, щёки всё ещё горят. писатель встаёт и направляется в ванную комнату, дабы ещё помочь себе.