DUPLИКАТ

Chris Clark — Ted

      Бомгю мог бы провести выходные иначе. Например, заказать любимой плазмапиццы со вкусом аромадобавки «Бекон», активировать дома режим нейромодуляции и поглазеть на просторы не так давно достигнутой человечеством галактики. Мог бы в гордом одиночестве слетать на аэротакси до ближайшего «КосмоСтарбакса» и взять себе две пышные бесконечности с лимонной начинкой. Ёнджун — его коллега по научной лаборатории — поумничал бы, сказав, что раньше это называлось «донатсы» или как-то так, но вместо двух колец был неряшливый тороид. Бомгю гадал, почему люди несколько столетий назад ограничивали себя чем-то одним — тем же кольцом, орбитой, представлением. У него, например, было как минимум тридцать два вирт-аватара для прогулок по сети. Правда, он забрасывал это занятие так же быстро, как и создавал новые лица.       В «КосмоСтарбаксе» Бомгю мог купить к бесконечностям этот старомодный кардиостимулятор в жидком виде. Довольно горький и совершенно невкусный. Ёнджун — любитель поностальгировать о былых временах, будто застал их, — поправил бы словосочетание «жидкий кардиостимулятор» на «американо», важно подняв палец, но не взгляд, устремлённый в мерцающий голографический монитор. Он с точностью до 97,78906431 процента фыркнул бы и попросил заварить ему такое. Один спрессованный кубик из фирменной пачки при контакте с горячей водой наполнял подпольную лабораторию пряно-бодрящим ароматом. Лишь это заставляло Ёнджуна оторваться от бесконечных технических записей и проморгаться. Бомгю по-чёрному завидовал этой коричневой субстанции, которая крала всё драгоценное внимание, и улавливал в ответ на заботу лишь торопливое «спасибо».       Это краткое взаимодействие заменяло ему жидкий кардиостимулятор.       Ёнджун — его ворчащий коллега, ушедший с головой в реализацию эксперимента, — назвал бы учащённое сердцебиение и волнительный ступор в своём присутствии не более чем эмульсией из нейропептидов — избытком 2-фенилэтиламина и дофамина, которые напарник растрачивал зазря. Например, вместо того чтобы сконцентрироваться на результатах по расщеплению атомного ядра, Бомгю задумчиво пялился на него из-под отросшей чёлки, посасывая кончик стилуса. Или пробовал завести совершенно бестолковые разговоры, далёкие от текущих исследований по балансу заряда электрона прародителя и дубликата.       — Представляешь, мне сегодня снилась секта с женщиной-предводителем. Она раздавала приспешникам цветные картинки, говоря, что в них заключена их мечта. Чтобы она сбылась — нужно отпустить в атмосферу резиновый шар, наполненный гелием. Чушь какая! Приснится же, правда?.. А тебе что снилось? — Одна из жалких попыток, что не увенчалась успехом. Добиться научных прорывов было гораздо проще, чем расположения коллеги.       За годы студенчества и дальнейшей работы их деятельность становилась чьим-то источником для докторской диссертации. Или новостной статьёй, которую пускали в псевдонаучных таблоидах между блоками рекламы:       «…Никаких больше волос на теле! Только один сеанс фотоизлучения — и вы навсегда прекрасны! Запись по QR-коду».

      «СЕНСАЦИЯ! ГЕННОЙ ИНЖЕНЕРИИ КОНЕЦ!

      Искусственным путём был воссоздан электрон-дубликат, и устойчивость его состояния смогли сохранить в течение трёх минут! Значит ли это, что мы на пороге неорганического клонирования? Что нас ждёт в будущем?»

      «Нанохлопья! Всего грамм порошка в соевое молоко и — ПАМ! — на завтрак вкуснейшие хрустяшки для всей семьи! Состав: пропиленгликоль, триацетин, промотор, глицерин, вкусоароматическая композиция…»       Пока Бомгю хотел выкрасть внимание своего коллеги-трудоголика, с университетской скамьи поглощающего науку вместе с американо — ну и название, в самом деле! — тот, в свою очередь, преследовал грандиозные цели. Великие замыслы, которыми он болел многие годы. Генная инженерия не могла произвести полный клон личности, а вирт-аватар не имел телесной оболочки, но что, если… Так создание абсолютного, безупречного дубликата стало для Ёнджуна идеей фикс. Бомгю был посвящён в её аспекты как единственный приближенный [пометка № 1: единственный, кто смог с ним поладить], и работал с ним за идею [пометка № 2: Бомгю — терпила], получая гроши от публикации в научных таблоидах и небольшое спонсорство от атомного вуза, из которого оба выпустились с платиновыми ID.       Такими, как Ёнджун, обычно гордятся родители, но тогда, на почётном торжестве выпускников, им гордился лишь научный руководитель и Бомгю. У последнего не было проблем с поддержкой: его семья перекрикивала фанфары, когда объявили имя их сына. Вероятно, экспрессивность — наследственный генный феномен. Самое частое замечание, которое делал ему Ёнджун во время работы: «Боже, ты такой громкий», но даже эти слова по ночам возвращались в другом оттенке — интимном, хрипловатом и мучительном. Восхищение с первых дней знакомства пустило корни в каждом кровеносном сосуде. Отвлечённый первокурсник Чхве Ёнджун, изрисовывающий учебный планшет схемами устройств, ухом не повёл на замечание преподавателя. Грозный голографический анфас склонился над ним, собираясь причитать о невнимании к дисциплине и проблемам на сессии, но Ёнджун в тот момент лишь равнодушно перевёл взгляд на ещё незнакомого соседа-одногруппника.       — Какая тема лекции? — тихо спросил он у него.       — К-квантовая сингулярность.       Затем лениво, даже устало, встал и двадцать минут вещал о теории струн и петлевой квантовой гравитации, которые так и не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть, сколько бы раз ни пересекался горизонт событий за последнее столетие. Некоторые тайны неподвластны науке, и по тону Ёнджуна было понятно: это его несказанно злило. Он будто сам хотел бросить природе вызов. Счастливчик-Бомгю, который сначала заинтересованно косился на скопление галактик-схем в чужом планшете, а затем стал звеном конфликта между голопреподавателем и нерадивым студентом, не мог ещё долго закрыть рот. Следующие дисциплины он так же садился рядом, надеясь получить хотя бы каплю внимания, и украдкой следил за новыми вырисовывающимися устройствами.       — А вот здесь м-можно… — зашептал Бомгю на опережение мыслей. Осёкся и, убедившись, что очередной голопреподаватель не заинтересован в нём, под вопросительно-настороженным взглядом одногруппника тихо продолжил: — Здесь можно заменить нанопластик на углеродное волокно: проводимость возрастёт где-то на… 13,667 процента. И вот тут, кажется, у тебя ошибка в расчётах… Э-э… — Он пожевал задумчиво губу секунды две и шустро выдал: — Да, в шестом разряде ошибка: не 12,576892, а 12,576893…       Ёнджун долго прощупывал собеседника подозрительным взглядом, медленно скользя по его лицу. Бомгю раскраснелся от волнения, да и чёртов прыщик на лбу вылез некстати. Хотелось соответствовать Чхве Ёнджуну, пусть тогда тот сам был ещё юным и круглощёким. Но глаза уже казались серьёзными и такими непроходимо уставшими.       — Ты это в уме посчитал? — наконец спросил он после мучительно неловкой паузы.       Бомгю, поправляя отросшую чёлку так, чтобы скрыть воспалённый прыщик, смущённо кивнул. Правда, обычно о своих математических подвигах он охотно делился с гордо выпяченной грудью. Но почему-то собственные достижения [пометка № 3: Бомгю пятикратный лауреат мировой математической олимпиады, между прочим!] казались такими незначительными. Они обрели смысл, лишь когда ему осторожно пододвинули планшет.       — Сможешь проверить остальные расчёты? И вот тут — коэффициент, который я вывел…       Так навыкам Бомгю нашлось практическое применение, но за них он получал не гран-при, греясь в лучах славы, а лишь одобряющий кивок. Однако это было гораздо значимее.       Тогда он ещё не осознал, что по уши влип. Или точнее — втрескался. Мужающий одногруппник, сражавший его своими необъятными знаниями в области техники и ядерной физики, стал подкашивать ноги уже к концу второго курса. На четвёртом поселился в ночных фантазиях, которые отчаявшийся на взаимность Бомгю стал себе позволять. А ближе к выпуску понял, что Ёнджун слишком недосягаем и его желания далеки от бренных плотских утех с соседом по парте, влюблённо обтекающим рядом с ним последние годы. Бомгю факт принял как должное [пометка № 4: он супертерпила] и пытался стать для него всем, чем требовалось: математическим аналитиком, лаборантом, научным исследователем, физиком-теоретиком, напарником… другом? Оставалось рассчитывать хотя бы на это.       К несчастью, Ёнджун — его некогда одногруппник, умнейший человек, с которым ему доводилось общаться, — был довольно немногословным. И если на первых двух курсах тот ещё поддерживал беседы на околонаучные темы и мог побрюзжать о временах, забытых даже в истории, то сейчас говорил скудно и строго по делу. Нюансы приходилось подмечать исподтишка — так Бомгю понял, что ошибки в расчётах появлялись из-за тревожности, как и коричневые пятна у низа майки, вероятно, от пролитой мути из «КосмоСтарбакса». Когда чёлка скатывалась на глаза, Ёнджун пятернёй зачёсывал её назад, обнажая напряжённый лоб и пульсирующую вену — мыслительный процесс в самом разгаре. Когда был задумчив, выстукивал стилусом по столу лишь ему известный мотив; никогда не говорил, что голоден, но ел за двоих. Наверняка его мозг расходовал больше энергии, чем у любого среднестатистического человека. Хотя сам Ёнджун поправил бы напарника и сказал, обязательно со вздохом, что тот преувеличивает.       Когда Бомгю только поступил в атомный вуз, то мечтал обзавестись кучей друзей-единомышленников, участвовать в студенческих проектах и, может быть, выиграть грант на… ну на что-нибудь. Тогда он ещё не знал, для чего ему вычислительная машина вместо мозга. Но с появлением Чхве Ёнджуна та наконец обрела ценность. Теперь в его голове была не только чужая идейность, но и вечно бегущая строка: «Ёнджун чертит схемы, очень ровно, словно по линейке. Ёнджун выводит многострочные формулы, ошибок пока нет… Так сосредоточен… Нужно отдать ему часть своего обеда сегодня… О, Ёнджун стукает стилусом по столу. О чём задумался? Что-то не сходится? Может, я помогу?.. Чёрт, Ёнджун с-смотрит! Ёнджун говорит что-то тихо, хрипловато… Боже! Я опять покраснел!..»       Бесконечный поток, визуальная аналитика и имя друга, нуждающегося в его математической одарённости. Если бы Бомгю оценивал свою память сквозь призму компьютерной архитектуры хранения данных, то его жёсткий диск давно бы навернулся, а при попытке чтения выдавал искажённое предупреждение:

〔 «ERROR: Инструкция по адресу 0x000000ADECVATN0ST обратилась к памяти по адресу 0x000000BEZUSPESHN0VLUBLEN. Память не может быть written.

«ОК» -- Завершение приложения» 〕

      Ёнджун, параллельно протоколируя очередной безуспешный эксперимент, попросил бы его вернуться к работе, а не фантазировать о машинном происхождении человеческой расы. В такие моменты Бомгю дул губы, хоть никто и не обращал на него внимания, сдувал лезущую чёлку намеренно громко и приступал к очередным пыткам над атомами.       Им нужно было воссоздать дубликат простейшей частицы — электрона — с заданным первородным состоянием. Разбить в пух и прах принцип Паули, канувшего в небытие ещё до появления «Старбакса». Единственное, что было вечно все эти столетия, — логотип последнего, который пугал Бомгю на дистанционных курсах истории. Популярная сеть пережила Третью мировую и развал американского рынка и по праву могла называться легендарной. Правда, жидкий кардиостимулятор лучше от этого не становился.       Если они смогут дублировать элементарные частицы, то смогут дублировать и остальные, масштабируя размеры. Сначала — клетка, слой эпидермиса, конечность… и, наконец, целый человек. Настоящий, живой дубликат с накопленной памятью и опытом прародителя. Не придётся клепать искусственные органы на биопринтерах — теперь их можно будет собрать из вещества и энергии! В производство вернётся животное мясо, которое запрещено в связи со всемирными бунтами «Зелёных» лет так пятьдесят! Теперь плазмопицца будет не просто со вкусом аромадобавки «Бекон», а с ним настоящим! А с личным дубликатом можно быть сразу в двух местах, — разве бич общества не нехватка времени? Да они же на пороге мирового открытия!..       Пока Бомгю грезил об успехе их исследований и о собственном коллеге перед сном, Ёнджун последние полгода собирал прототип ДюплМашины, пытаясь вложить в безумное устройство наработанные за годы труды. Сложнейшая система из центрального компьютера, автономного генератора энергии и двух стеклянных саркофагов со сканерами атомного скелета должна была воплотить его амбициозные стремления. Бомгю мог только догадываться об истинной причине, ради которой Ёнджун положил свою юность на воссоздание безупречного дубликата.       — Ты никогда не сможешь опередить пулю, летящую в твоего близкого. Но если их будет двое-трое, то неважно, кого ты теряешь — Прародителя или Дубликата. У тебя всегда есть замена, — однажды сбежали такие пугающие слова с пухлых губ, на которые Бомгю пялился весь последний семестр. Вероятно, так очевидно, что Ёнджун без стеснения одёрнул его за это: — Не о том думаешь. Возвращайся к лекции.       Так все фантазии по поводу романтических свиданий увяли. А личные разработки Бомгю — такие как кинотарий [пометка № 5: планетарный кинотеатр!] и КПС [пометка № 6: Кресло с Памятью Состояния — оно принимает форму сидящего благодаря пластилиноподобному материалу!], — которые он подсовывал Ёнджуну вместо открыток с признаниями, были отвергнуты.       — У нас нет времени смотреть попсовые фильмы и моделировать ультраэргономические пуфики, Бомгю. Займись уже серьёзным делом, — причитал коллега, громко перебирая клавиатуру так, чтобы заглушить возможный протест собеседника.       Серьёзный парень Бомгю безуспешно пробовал секс без обязательств, виртуальный секс без обязательств, воображаемый секс с Ёнджуном со всеми чёртовыми обязательствами, но последние несколько лет трахал только собственную руку в раздумьях о пухлых губах. Иногда брал в «КосмоСтарбаксе» этот грёбаный — тьфу! — американо, думая, какие горькие у Ёнджуна поцелуи. А потом закусывал наваждение лимонной бесконечностью и пытался притвориться серьёзным вновь. Но всегда провально.       Именно поэтому, вместо того чтобы провести выходные иначе, Бомгю на всех парах нёсся в лабораторию. В аэротакси давно не предусмотрен водитель, но даже бортовой компьютер по-человечески испуганно пиликнул, когда дверью транспорта с силой грохнули.       — Координаты места назначения неверные или что? Чего стоишь?! — выпалил взволнованный Бомгю на несчастную электронику.       Она, обладая скудным интеллектом, заторможенно откликнулась:       — Желаем. Приятного. Пути! Ремень. Безопасности. Автоматически. Зафиксируется. Через. Три. Два…       — Трогайся, блять! — не стерпел разгневанный пассажир, ударив ладонью по мягкой обивке.       Будто от хлыстнувших поводьев, аэротакси качнулось в воздухе и торопливо тронулось по построенному маршруту. Путь был недолгий, но Бомгю понимал: он уже опоздал. Последнее уведомление в нэтфоне не оставляло надежд:

「 ▸ Кажется, оно работает. Мне нужно проверить.

Если вдруг что, наработки в моём рабочем профиле, пароль ты знаешь.

Береги себя. ⤵ 」

      Что, чёрт возьми, это значило? Грёбаный старомодный пранк? Предсмертная записка? Что ещё за «Береги себя»? Что ещё за забота несвойственная безэмоциональному и вечно занятому Ёнджуну, для которого не существовало ничего, кроме идеи всей жизни?       Бомгю по дороге в лабораторию строчил бесконечное число ругательств и попыток остановить коллегу, неустанно звонил, слушая надоедливый фон: «Абонент не отвечает, пожалуйста, выберите вид ASMR для ожидания…» И кто это придумал?! Кто предложил заменить статичный повторяющийся звук на облизывание ушей и постукивания деревянных палочек?! Здесь с Ёнджуном и его старомодными взглядами он был даже согласен: сейчас как раз под настроение подошли бы эти злосчастные гудки. На звонки ему так никто и не ответил.       — Вы. Прибыли. На. Место. Назначения! Пожалуйста. Оставьте. Оценку. Обслуж…       — Да завали ты своё электронное ебало! — рыкнул Бомгю, чуть ли не выпрыгивая на ходу из аэротакси.       В душе он радовался, что человечество ещё не наделило машины свободным разумом, да и сами они не осознали собственных возможностей. Пока что. Иначе точно стал бы тем, кто породил восстание машин.       «Надо потом обязательно поставить десятку, ха-ха! И рассказать Ёнджуну, как я чуть ли, как в той старой игре, не инициировал девиацию», — отчаянно думал Бомгю, вбегая в обшарпанное здание, внутри которого неизменно пахло сыростью. Место на окраине города, самое дешёвое и невзрачное, чтобы остальные средства вложить в оборудование лаборатории.       Казалось, только вчера они с Ёнджуном счищали плесень со стен, проводили вентиляцию и переносили инвентарь с мебелью. Закупали пачки спрессованного кардиостимулятора, ругались из-за испорченных образцов, за которыми не уследил Бомгю, молча принимали водные процедуры после многочасового ремонта, стоя спина к спине. Идея оборудовать душевую с двумя совмещёнными кабинами сыграла математику на руку, но тогда он даже не решился оглянуться. Торопливо размазал пену по телу, взбрызнул лицо водой и поспешно удалился, чтобы перестать реагировать на тихое дыхание позади так остро. О его чувствах и так догадывались — не стоило их демонстрировать физически. Вряд ли в нём заинтересовались бы даже для удовлетворения низменных потребностей: Ёнджун, вероятно, не нуждался в сексе. Те редкие разы, когда в его хриплом выдохе проскальзывало удовлетворение, — это результаты экспериментов, сошедшиеся в точности до стотысячных. И всё накопившееся напряжение как рукой сняло. Человек науки — здесь ничего не попишешь.       Бомгю не был ДюплМашиной, чтобы стать объектом чужой страсти.       Сырость моментально пронзила носовые пазухи — он привычно поморщился, сбегая по лестничному пролёту на подвальный этаж. Старомодный спуск раздражал даже Ёнджуна, но стоимость аренды подавляла все возражения. Внешне грустный фасад низкорослого здания укрыли неоновыми вывесками, лишь бы затмить расползающиеся трещины да сколы. Утрамбованные метр за метром забегаловки: проверенный временем уличный фастфуд, овощная шаурма для «Зелёных», извращённые кардиостимуляторы с добавками [пометка № 7: Ёнджун их тоже не признаёт — пьёт по старинке], бесконечности в сукралозной пудре, воздушные рожки с крахмальными наполнителями и всё остальное, что можно пожарить в масле или посыпать усилителем вкуса. Райское наслаждение для ваших рецепторов, легальный наркотик для желудка. Бомгю обычно фыркал и воротил нос, как и Ёнджун, но втайне мечтал однажды сходить с ним хотя бы в одно подобное место.       Такими отчаянными мыслями он пытался обуздать иные — поработившие его из-за тревоги. Идентифицировав личность, двери лаборатории разъехались перед ним. Внутри моментально повеяло холодом — Бомгю поёжился и, не успевая переступить порог, взволнованно крикнул:       — Ёнджун!       В помещении стоял привычный сумрак, рассекаемый голубым свечением приборов и звёздами оранжевых датчиков. Проглядывались силуэты прозрачных трубок с жилами проводов, панели аппаратуры; регулятор микроклимата сигнализировал о критическом минусе. Гудел генератор ДюплМашины. Ещё один поворот за угол — и Бомгю узрит причину леденящей во всех смыслах тишины. Если Ёнджун, повёрнутый на собственном эксперименте, возомнил, что устойчивее лабораторной крысы, то можно ожидать чего угодно: и обожжённый сканером труп, и налёт гари на стеклянной колбе саркофага по контурам человеческой фигуры.       Да, не так давно его труды принесли плоды — в буквальном смысле. После полугода тестирования ДюплМашины Ёнджун смог дублировать спелое яблоко, назвав это стартом великих открытий. Наверное, впервые за всё время знакомства Бомгю рассмотрел в его глазах такие пламенные колкие искры. Ему даже хотелось обезопасить себя и прикрыть лицо протектором, чтобы спасти зрение, но было сложно оторваться от такого вида. Жаркий восторг, подобие кривой, но горделивой улыбки, возбуждённая дёрганность. Он даже несколько раз одаривал взглядом бездыханного Бомгю, сходящего с ума. В то время трахать свою руку приходилось вдвое чаще.       Тогда яблоко-Прародитель визуально не подверглось изменениям, но математик потратил недели, чтобы доказать: все мутации хранились внутри. Не факт, что у фрукта не отросли бы дополнительные конечности из-за разрушенных излучением структур. Ёнджун на это воспротивился, убедив, что сканер будет исправлен в скором времени, так как в ходе эксперимента стало ясно: для проникающей силы хватит и половины мощности, из-за чего частота волны, разбивающая связи между атомами, уменьшится. Он был уверен, что близок к завершению, горел этим, но не настолько же, чтобы самому залезть в чёртов убийственный солярий!       Собственная тяга смешивалась с перманентным волнением. А что, если Ёнджун заигрался? Потерял бдительность, пренебрёг собой? Поставил свою жизнь на кон во имя науки?.. Бросил Бомгю оплакивать его осыпающиеся пеплом конечности?..       Шаг за угол был невыносимо страшен. Дыхание спёрло, подталкиваемое накатывающей тошнотой сердце билось наружу через глотку, а глаза слезились против воли. ДюплМашина визуально информировала о завершении процедуры дублирования: оба саркофага открыты, внутри — пусто, на табло — безопасно-зелёная надпись SUCCESS и полный отсканированный профиль Ёнджуна… Каждый атом, каждый электрон его тела, заряд, орбита, удалённость от ядра и состояние. А сам он… Нет, не покрыл сажей дверцы саркофага. И нет, не взорвался изнутри, замызгав ошмётками белоснежные стены лаборатории. Он даже всё ещё имел конечности: две руки, две ноги, голова… свисающий член. Два члена. Ещё две ноги, ещё две руки, ещё…       Ещё один Ёнджун.       Два обмякших и обнажённых тела в ауре пара из-за разницы температур исследовали друг друга, сидя на полу: щупали за щёки и оттягивали волосы. Это было так безумно и сюрреалистично, что Бомгю сначала истерически хохотнул — похоже, он всё-таки свихнулся. Не зря говорят, что мастурбация ведёт к деградации личности. Он явно уже поплыл рассудком. Ёнджун… точнее, Ёнджуны — матерь божья! — заворожённо пялились друг на друга как на диковинный объект исследования. Уже хорошо: эта черта действительно напоминала былого коллегу. Или коллег? Чёрт!       — К… К-какого хуя?.. — выдавил сипло Бомгю, когда к нему пугающе синхронно обернулись две головы.       — Б-бомгю, я… — Ёнджун-Прародитель хрипло вздохнул, явно с трудом отходя от шока.       Но сразу же его голос вновь донёсся изо рта Дубликата:       — Я тебе с-сейчас всё объясню…