DUPLИКАТ

Chris Clark — Ted

      — Нет, ты… Вы… Нет, ты! Ты совсем ебанулся?! — Бомгю нервно метался из стороны в сторону, не находя себе покоя.       Перед ним во всей естественной красоте сидел Ёнджун, слегка покачиваясь от пережитого шока. По трупно-голубоватому оттенку лица было очевидно, что ему дурно. Или это лишь отблеск голографического монитора?         Тишину в их одностороннем разговоре прерывал шум воды: не зная, что делать, Бомгю втолкнул Дубликата в смежный санузел, чтобы остаться с Ёнджуном наедине. И неважно, что их теперь двое! Во-первых, нельзя сказать наверняка, насколько эксперимент удачен. Во-вторых, Бомгю просто привык быть с коллегой в соединении один к одному, как в реляционных базах данных. Правда, тот пока морально отсутствовал.       — Ёнджун, мать твою! — не вытерпев молчания, рыкнул он. Вряд ли ему сейчас дадут хоть один внятный ответ, вряд ли были оправдания. Учёный пошёл на риск осознанно — удивительно с его-то уровнем интеллекта. [Пометка № 8: вероятность провала равна математической сингулярности!] — Ты хоть понимаешь, что натворил?!       — Боже, ты такой громкий… — устало выдохнули на волнение. Ёнджун укрыл сморщенное лицо ладонью, будто посторонний ор приносил ему нестерпимую боль.       Бомгю жаждал добавить и физической, шагая к нему. Но вместо кулаков напал со словами:       — Не нравится?! А нехуй лезть под полупротестированный лазер и пытаться себя сжечь! — Чтобы не скрутить чужую шею, он упёр руки в бока. Навис над скрюченным Ёнджуном всем своим недовольством и продолжал вопить. Бомгю прекрасно знал, что вероятность успеха такой провокации равна 0,0087 процента, но безрассудно плевал на расчёты. У него для этого был отличный пример. — Чем ты, блять, вообще думал? А?! Ёнджун!       — Боже, Бомгю…       Дверь санузла отворилась, выпустив влажное тело Дубликата. Над ним струилась дымка пара, — он что, пытался себя сварить там?! Яблоко от яблони… Из-за его вальяжной, ватной походки полотенце, накинутое поверх головы, качалось из стороны в сторону. Бомгю старательно сосредотачивался на нём, а не на синхронно покачивающемся члене. Ладно, здесь Ёнджуны, кажется, идентичны. [Пометка № 9: отличная работа, Бомгю, твоя экспертиза как никогда точна!]       Дубликат вновь открыл рот, повторяя тон коллеги:        — Ты такой громкий…       Бомгю ошарашенно распахнул глаза, давясь ругательствами. Но его уже мало кто слушал: Ёнджуны были поглощены друг другом больше, нежели взволнованным напарником. Впрочем, ничего нового.       — Как самочувствие? — обратился Прародитель к Дубликату, как только тот уселся за лабораторный стол так, будто намеревался начать очередные исследования.       Их сидячие позы полностью зеркальные — с откинутой спиной и вальяжно расставленными ногами. [Пометка № 10: Бомгю, хватит пялиться!] Время задыхаться от негодования, а не от вида двух обнажённых тел.       — Всё в пределах нормы. Пульс, зрение, координация. Лишь небольшой упадок сил и головная боль, но я думаю, что это из-за…       Два идентично уставших взгляда окинули пыхтящего как атомный реактор Бомгю.       — Да вы оба охуели?! — разразился он, обдав холодные стены лаборатории звонкой вибрацией. Шутки шутками, пенисы пенисами, но вся эта ситкомная идиллия могла обернуться жертвоприношением, если бы Ёнджуну не повезло. А везение не поддаётся математическим расчётам. Это лишь случайность, введённый наугад параметр, их удачная комбинация, небесная манна — что угодно, для чего Бомгю не был предназначен. — Ты чуть не прикончил себя, а теперь сидишь и делаешь вид, что всё, блять, в порядке?!       — А разве нет? Я же говорил тебе: оно работает. Результат — перед тобой. Я жив, Дубликат жив, мы…       — Мы в пизде, Ёнджун! — Чужое равнодушие послужило топливом для гнева Бомгю. Он с силой ударил по столу, заставив обоих Ёнджунов синхронно поморщиться. — Ты даёшь гарантию, что не разложишься на мясной бифштекс через двадцать четыре часа? Даёшь гарантию, что твой Дубликат не ебанётся и не побежит светить своими причиндалами посреди улицы, вопя пароль от наших засекреченных наработок? Даёшь, блять, гарантию, что по мою душу не придут из генштаба корейской полиции, чтобы выбить подробности эксперимента? Я не собираюсь отвечать за то, во что ты посвятил меня ебучим сообщением! Я не смогу тебя спасти, если ты начнёшь плавиться от пережитого, мать твою, излучения, сукин сын!       Бомгю помнил, что уже кричал на Ёнджуна из-за чего-то подобного: когда тот только работал над сканером атомного скелета и из спортивного интереса решил получить образцы собственных тканей. Нет, тогда коллега был более благоразумен: вместо того чтобы сканировать живую часть себя, он — господи Иисусе! — отрезал кусочек кожи. Молча сидел, бездыханно и увлечённо сравнивал параметры, пока ничего не подозревающий Бомгю не увидел капающую на кафель кровь. Даже тогда Ёнджун говорил, какой напарник невыносимо громкий, вместо того чтобы пояснить, почему его серое вещество в такие моменты оказывалось в жопе.       Теперь у него на предплечье в виде кривой галки был небольшой шрам, который он называл данностью науки. У Дубликата — такой же.       — Если бы я посвятил тебя в план, ты бы не позволил мне ничего делать ещё лет десять, пока не рассчитаешь все возможные риски. Яблоко-Дубликат отличалось от яблока-Прародителя на 187, умноженное на 10 в 47-й степени процентов, но ты преподносил это так, словно это грёбаная ядерная бомба, — спокойно пояснял тот, кого Бомгю вообще с трудом воспринимал.       Создавалось такое ощущение, будто у него просто двоилось в глазах из-за пережитого стресса. Вряд ли с ним разговаривала живая сущность. Вряд ли это был настоящий Ёнджун. Вряд ли эксперимент оказался удачен, сколько бы его ни убеждали в обратном.       — Не сравнивай человеческое тело и яблоко! Малейшая ошибка превратила бы тебя в кучку сраного пепла! Чёрт возьми, я уже оформил из атомного вуза партию лабораторных мышей! Ты мог подождать всего два дня?! — Иногда разговор с Ёнджуном напоминал чат с искусственным интеллектом, отвечающим в самый ответственный момент: «Вот что я нашёл в поисковой системе по запросу: "Почему ты конченый идиот???"»       — …Я просто не мог ждать, Бомгю. — И вот снова то, что заставляло упомянутого подавиться собственной руганью и перестать моргать. Эти чёртовы пламенные искры, эта непостижимая для него страсть. — Понимаешь? Не мог.       Да ни хуя Бомгю не понимал. Он раздосадованно провёл ладонью по лицу, стирая выступивший холодный пот от испуга, и, отчаявшись, выдохнул, оставшись неуслышанным. Сумасшедшие учёные были во все эпохи, но связь с одним из таких не сулила ничего хорошего. Чем больше людей ты знаешь, тем чаще ходишь на похороны, а этот безумец рвался слечь в могилу каждый чёртов день. Может, поэтому Бомгю не нравились все эти жидкие кардиостимуляторы: сердце и так готово было взорваться из-за Ёнджуна. Увы, не по самым приятным причинам.       — Если хочешь, чтобы я тебя понял, тогда попробуй хотя бы раз понять меня, — бросил он, закончив бессмысленный диалог.       Его всё равно не слушали. Волнение воспринималось не иначе как дефект напарника, шумовой помехой. Ну и пусть. Бомгю как раз собирался провести выходные иначе.       Сопротивления не было, когда он рывком направился прочь. Ему вслед смотрели две пары глаз, вновь обыденно уставших.  

⌬⌬⌬

        Как назло, в «КосмоСтарбаксе» раскупили любимые бесконечности с лимонной начинкой — пришлось брать клубничные, отвратительно химозные. Но у этого хотя бы имелось оправдание: он потратился на аэротакси не за тем, чтобы уйти с пустыми руками. Правда, для грёбаного американо это уже не работало.       С вероятностью 78,45 процента Бомгю мог тяжело вздохнуть в течение пятнадцати минут. Около 89,99 процента его мыслей занимал чёртов Ёнджун, но в целом это значение не менялось последние годы. Горечь обиды с примесью бурлящего волнения окрашивали мысли в пасмурную палитру. Город, проносящийся перед глазами, смешивался в асфальтобетонное месиво с размытыми каплями людей и неоновыми баннерами. Вечерело, но Бомгю так и не придумал, как провести день иначе.       Сожаление о ссоре с этим идиотом [пометка № 11: точнее, двумя идиотами] нагнало его уже на крыльце здания лаборатории. Он заткнул это чувство поглубже, как анальную пробку, и вызвал аэротакси до дома, но по пути пять раз менял пункт назначения. Сначала был атомный вуз по секундной безрассудности, потом — снова лаборатория… На полпути решил вернуться к себе, а у подъезда взбешённый собственной неопределённостью Бомгю ткнул в случайное место на таблоиде с картой и попал аккурат в «КосмоСтарбакс». Судьба сегодня к нему не благосклонна.       Дома было спокойнее. Никаких грёбаных Дубликатов, никаких ДюплМашин, никаких образцов, никаких тщательных анализов, которые важны, сука, только ему. Никакого уставшего взгляда. Бомгю сделал небольшой глоток — блять, да кто ж его так назвал? — американо, скорее дегустируя, смачивая губы. Клубничные бесконечности прикончил ещё по пути, а вот с кардиостимулятором не торопился. Причины этому не было.       Он устало плюхнулся на один из прототипов КПС. Тот проанализировал параметры тела, напряжение мышц и эмоциональный фон создателя, после чего обмяк, разжижая свой материал до состояния взбитой перины. Лишь имитация, но как приятно, что хотя бы кресло понимает, как ты заебался.       Над Бомгю, у самого потолка, повисли провода и установленные пластины с матрицами — его старый непригодившийся проект.       Кинотарий был брошен почти у финишной прямой несколько лет назад, когда Ёнджун в очередной раз отказался от попсовых фильмов. В атомном вузе Бомгю ещё наивно надеялся, что с каждой решённой научной головоломкой сближается со своей романтической мечтой, но просчитался. Удивительно, при его-то математическом складе ума.       Рвение Ёнджуна не утихало. Он становился недоступнее, замкнутее и увлечённее. Его жажда к познанию начинала пугать — и вот, пожалуйста! — он сам подверг себя опасности. Стоило ожидать чего-то подобного ещё в тот момент, когда на его предплечье появилась эта кривая галка. Лабораторный материал прошёл отбор: на нём — клеймо-подтверждение.       Уныние не нравилось Бомгю ровно так же, как и свербящая влюблённость в своего коллегу. С напряжением он всегда справлялся одинаково: запускал руку под резинку трусов. Но решил оттянуть это, по крайней мере пока в стаканчике ещё плескался кардиостимулятор.       В комнате завибрировал нейромодулятор — перед глазами прорисовывалась виртуальная реальность: окна интерфейсов и миллион возможностей потеряться. Бомгю отправился туда, где мог обмануться, — в сетевой «Шатёр» для исповедей. Умненькие ИИ воссоздадут любой каприз по промпту, который насчитывал у Бомгю несколько широкоформатных листов. У него тоже был своего рода дубликат Ёнджуна — только более внимательный и учтивый, нежели оригинал. Клиентоориентированность на кошельки своих посетителей из создателей машин не выкорчевать.       Бомгю дописал новую подробность: «Ты подверг себя опасности, кусок дерьма», чтобы хотя бы искусственные нейроны прониклись его досадой. Но после обновления «Шатра» перед ним стоял всё тот же полукартонный вирт-Ёнджун с плоской улыбкой.       — Кажется. Что-то. Пошло. Не. По. Плану, — отозвался голосовой модуль с гнусавым, виноватым тоном. Бомгю поморщился.       — Всё у тебя пошло по плану. По твоему плану.       Он поднялся с кресла и, подойдя к голографическому вирт-Ёнджуну, начал рассматривать неровности и огрехи ИИ. Родинка под глазом не совсем там, где надо, губы чересчур пухлые, взгляд — нереалистично живой. Искусственные нейроны были слишком возбуждены, слишком рады его видеть. Чёртова клиентоориентированность.       Бомгю прикоснулся рукой к чужой голографической груди. Она вздымалась из-за имитации дыхания, позволяя его пальцам проникнуть сквозь сплетения лазерных нитей, решётки пикселей, сгенерированную машиной плоть. Ну хоть здесь реалистично: полная тишь вместо сердечного ритма, а собственный сходил с ума из-за жидкого кардиостимулятора. Бомгю поджал губы.       — А что, если бы… я потерял тебя, а? Кретин… Ты ведь даже не подумал обо мне. Ты…       Голографические руки медленно оплетали его плечи, искажаясь и пестря голубым свечением в местах соприкосновения. Вирт-Ёнджун виновато протянул:       — Я. Не. Хотел. Тебя. Расстроить.       Бомгю лишь досадно хмыкнул, чувствуя, как лоб озаряло стрекочущее свечение. Во рту была горечь — ею парень до краёв переполнен. Вкус поцелуев Ёнджуна определённо отталкивающий и неприятный, — тогда какого чёрта он покупал этот треклятый американо? Почему, потянувшись к нереалистично пухлым губам, представлял, как целуют его в ответ настоящие — сухие и кофейно-горькие? Бомгю нужно найти постоянного партнёра, перестать продлевать абонемент в «Шатёр» и научиться чувствовать что-то, кроме приевшейся брошенности.       Когда голографические руки проскользнули вдоль его волос, имитируя ласку, со стороны устрашающе застонал нэтфон. На Ёнджуна была установлена сигнальная тревога: он писал редко и только по делу. Наподобие того бедствия, что случилось утром. Бомгю заторможенно выплыл из плоских рук, собственных дурманящих мыслей и поплёлся за вопящим гаджетом, чертыхаясь по пути.       Нэтфон озарил входящим сообщением. Короткий текст и прикреплённый файл. Ёнджун совсем свихнулся со своей ДюплМашиной и решил закидывать его научной документацией и в выходные?! Бомгю цокнул и, игнорируя приписку, открыл вложение.       Медицинская справка, целое ассорти из анализов и обследований — от аллергенов до структуры стволовых клеток. Сейчас таким не удивить. Почти всё было роботизировано; в больницах не осталось здоровых людей — только пациенты, а лечением занимались машины и алгоритмы, дающие по симптоматике и анализам точный диагноз. Человек не мог поспеть за собственным творением в интеллекте, а множество профессий кануло в небытие. Естественный отбор в цифровой реальности.       Бомгю бездумно пролистал пятьдесят страниц обследований, не понимая, к чему это всё, и наконец прочёл скудный текст сообщения:

      「 ▸ Мои показатели в норме. Можешь не переживать. ⤵ 」

      — «Можешь не переживать»?! А ты можешь идти на хуй, гондон хуев! — завопил в сердцах Бомгю, яростно замахиваясь, чтобы отправить нэтфон в дальний полёт.       В виски ударила кровь, перед глазами вспыхнул рой мошкары, а сердце готово было перекрыть горло — пожалуй, с кардиостимулятором на сегодня хватит. Ещё немного — и пробил бы голографическую черепушку вирт-Ёнджуна, но вряд ли тот почувствует. Он даже не изменился в лице, зазывая вернуться в виртуальные объятия.       — Что-то. Случилось? Я. Могу. Тебе. Помочь? — Картонная улыбка неестественно расширилась. Неестественно для настоящего Ёнджуна.       Бомгю разочарованно выдохнул и положил гаджет обратно, понимая, что ни он, ни даже сострадающий ИИ не виноваты в его кипящих чувствах.       — Ты просто должен был сказать, что я слишком громкий, —  беззлобно пожурил он, перед тем как выключить нейромодулятор.       Так всегда и происходило, стоило ему попробовать увлечься кем-то другим, даже не имеющим материального облика. Никто не мог заменить Ёнджуна, никакой секс не стирал его из мыслей. Путь одинокого скитальца подходил Бомгю больше: рука не обидится на быстрый разрыв или поспешный побег после весёлой ночи. Да и разбивать чужие сердца не хотелось: своё находилось в критическом состоянии.       Он устало плюхнулся на кровать, чувствуя неприятную сухость во рту. После грёбаного американо всегда было так. В итоге выходной закончился как обычно. Медленно подкрадываясь рукой под кромку белья, Бомгю в очередной раз подумал, что пора перестать спонсировать «КосмоСтарбакс» собственной обречённостью.  

⌬⌬⌬

        В лаборатории царила идиллия. Гудела ДюплМашина, мерцала электроника, витал пряный аромат концентрации, двое одетых Ёнджунов [пометка № 12: не то чтобы Бомгю был расстроен…] переговаривались друг с другом на полутонах, запоздало обернувшись к разъехавшимся дверям. Математик, вновь увидев Дубликата — живого и полностью идентичного, — второй раз впал в ступор на секунду, уже забыв спросить, о чём без него так бессовестно секретничали. Он сбросил верхнюю одежду в шкафчик, заменив её на медицинский халат [пометка № 13: пережиток времени и тоже атрибут концентрации, как американо для Ёнджуна]. Две пары уставших глаз были прикованы к нему, будто молча ожидали чего-то.       — Что? Хочешь услышать от меня «Доброе утро»? Уж прости! Ты сделал всё возможное, чтобы оно таким не было! — Бомгю артистично поправил лезущую в глаза чёлку, пытаясь найти взглядом что-то интереснее, чем экспериментальный образец и Прародитель. Губы дулись против воли, будто им анатомически заложено обижаться. Он старался обуздать эмоции, но действовал слишком дёргано. — Стабильность Дубликата под большим вопросом — вот и займусь этим.       — Бомгю, — казалось, осторожно начал Ёнджун, но непонятно, чем это было вызвано. Внешне он не изменился. — Ты видел вчера моё сообщение?       — Какое? — Он явно переигрывал, скрещивая руки и пафосно протягивая слова. — Типа: «Прости меня, дорогой напарник, я поступил как последняя гнида, спланировав без тебя ебучее барбекю»? Не-а! Увы, не видел!       Ёнджуны синхронно выдохнули, синхронно уязвлённо. Бомгю это даже позабавило: укор в двойном размере — поделом! Он стрельнул взглядом в Дубликата и кивнул в сторону своего уголка исследований, на которые коллега клал свой большой и толстый… Что же, это описание подобрано не случайно. А ещё Бомгю не стоило бы об этом думать, когда у него на крючке два притихших придурка, явно с трудом подбирающих слова. Но Прародитель не спешил оправдываться или стелиться у ног — жалко, но ожидаемо. Он, подобно напарнику, занял свой высокий стул и изобразил стандартный вид деловой суки, правда, продолжительное постукивание стилусом его выдало.       «Вот сиди и думай над своим поведением, кретин», — ругнулся в мыслях Бомгю, включая аппаратуру собственной разработки.       У него имелся свой сканер атомного скелета 2.0, пересобранный для анализа и сравнения параметров. Он не предназначался для воссоздания материальных структур, в отличие от механизма ДюплМашины, а лишь сверял показатели и накапливал информацию в базе. Профиль Ёнджуна-Прародителя волшебным образом уже числился в ней: вероятно, этот совестливый пиздюк готовился к приходу Бомгю.       — А если серьёзно, ты ведь видел сообщение? Прародитель полностью здоров, клетки не сошли с ума и не начали распадаться, — вдруг подал голос Дубликат, внимательно следящий за чужим перемещением.       Бомгю усадил его возле себя и обернул любезно вытянутую руку в гидроплёнку, чтобы предотвратить возможные ожоги. В отличие от Ёнджуна, он минимизировал риски, а не преумножал их! Даже если дело касалось Дубликата… Математик, производя манипуляции и подготавливая сканер к работе, не позволял себе задерживать взгляд на объекте исследования. Потому что перед ним ненастоящий Ёнджун, несмотря на крайне похожую физическую оболочку, в отличие от виртуальной версии и эротических фантазий. Но напарник предпочитал считать его очередной неудавшейся копией, которая теоретически могла в любой момент растечься кровавой лужей у его ног. Ему не следовало бы к нему привязываться. Этот Дубликат явно был провальным.       — Бомгю?..       — Да плевать мне, — фыркнул тот раздражённо, не подтверждая своих слов. А ему же очень хотелось добавить себе значимости… Даже в глазах лабораторного образца. — И вообще-то вчера я был занят, а не сидел в ожидании твоих… Э-э… Ваших сраных сообщений, представь себе.       — И чем ты был занят? — внезапно напали в ответ на язвительность.       Ну всё, анализ можно завершить. Результат: «ПРОВАЛ». Дубликат отличался от Прародителя несвойственной вовлечённостью. Настоящий Ёнджун никогда не реагировал ни на выпады, ни на колкости, ни на… шутки, разговоры, самые простые раздражители, присущие общению.       Бомгю выдержал драматическую паузу и, склонившись к нему, самодовольно протянул:       — Не «чем», а «кем». — Это могло звучать как обман, но по факту он имел в виду самого себя.       Дубликат равнодушно отвёл взгляд, больше не докучая. Или это из-за плотно стянутых губ, не дающим словам слететь следом?       Бомгю хмыкнул, думая, что его ожидает недолгая работа. Как только результаты не сойдутся, он ткнёт ими в бесстрастное лицо Ёнджуна и докажет, что его слова не пустой звук. Что, когда совершаешь опрометчивые поступки, есть высокий риск налажать. Вот только как дальше поступать с Дубликатом?.. Что же, для очередной несостоятельной копии обязательно найдётся место.       Осталось лишь выявить этот изъян — любой, даже мелкий. Как та родинка у вирт-Ёнджуна. Вероятно, Бомгю сразу отыщет эту погрешность… Вот только за первый день тщательных поисков он так ничего и не нашёл.       Профиль руки Дубликата совпадал — от кончиков пальцев до острого плеча. Атом к атому, электрон к электрону, кварк к кварку. И если раньше не удавалось проследить полное сходство [пометка № 14: элементарно клетки меняются в течение дня, — о каких экспериментах могла идти речь?], то его атомный скелет 2.0 не только хранил параметры, но и мог модулировать их поведение во времени. Превосходное творение физики и математики. Создатель был чрезвычайно собой горд. Даже Ёнджун на момент окончания разработки находился рядом и внимательно слушал его жаркие объяснения. Жаль, тогда у самого Бомгю глаза пестрили искрами, и поэтому он не смог рассмотреть, что же происходило в чужих…       Взгляд Дубликата казался пугающе натуральным — перманентно уставший, притуплённый, отстранённый. Его целью было всё что угодно, но не напарник. Но вероятно, из-за отсутствия деятельности экспериментальному образцу стало ужасающе скучно, и уже на второй день он подал голос:       — Ты удивительно тихий.       Бомгю вскинул голову и ошарашенно округлил глаза. Он сейчас сканировал ногу, ползал перед ним на коленях, стараясь не упустить ни один миллиметр ткани, а им вновь были недовольны!       — А ты разве не рад? Я же, блять, такой громкий! — съязвил напарник, водя ручным сканером поверх гидроплёнки — на мини-табло пролетали числа считанных частиц.       От ряби значений болели глаза, а здесь ещё и сторонний раздражитель с лицом его влажных фантазий. Ну что за ненастье?       — Статистически ты громче, чем сейчас, — это факт, — пробубнил Дубликат, ёрзая на месте.       Бомгю увлечённо поднимался к бедру. Может, бедный биоматериал, полученный из энергии и безрассудной решительности, страдал от нарушения личных границ? Сидеть в одном белье и позволять напарнику орудовать мощным сканером у ног. Вдруг неловкое движение — и он лишится самого ценного? Хотя зачем оно ему? Бомгю даже не уверен в его функциональности… Своё любопытство стоило заткнуть поглубже, по крайней мере, до ночи. Рефлекторно захотелось обернуться и посмотреть на занятого Ёнджуна-Прародителя, копающегося с ДюплМашиной. Он видел его лишь краем глаза — вот кто был действительно тихий последние два дня: то ли совесть мучила, то ли… не мучила вовсе. Тело учёного влажно поблёскивало в разрезе белой майки, халат аккуратно расположился на рабочем стуле, а из гениального творения доносился набор сигналов и писков, будто от щекотки. Описание недалеко от правды. Вот бы… настоящий Ёнджун его донимал, а не еле дышащий Дубликат.       — Полагаю, раз ты радостно не вопишь, значит, моя нога идентична оригинальной? — Кажется, он даже усмехнулся. Вот же поддельная язва.       — Идентична, — шипел сквозь зубы Бомгю, так и не дождавшись алой отметки: «Расхождение данных».       Сканер сломан? Разве каждый волосок на теле Дубликата не иной? Почему он не мог просканировать его болтливость, странные микрореакции, нетерпеливость и неусидчивость? Это определённо доказательство несостоявшегося эксперимента! Но…       — Значит, на сегодня всё?       Кажется, Дубликат собирался сбежать, потянувшись до сложенных в стороне брюк, как сразу же был окликнут:       — Размечтался! Я проверю и вторую! — Бомгю ухватился за голое бедро, будто намереваясь оттяпать кусочек от голода. Живот, досадно прилипший к позвоночнику, и правда заурчал. А когда он ел в последний раз?.. Вчера? А Ёнджун… ы? Бомгю обхватил руками взывающее к пище нутро и скомканно продолжил: — Но после небольшого перерыва.       Дубликат выдохнул и всё-таки притянул брюки к себе, прикрыв ими обнажённые бёдра. Бомгю вновь подметил различие с Прародителем: стеснение не было тому характерно. По крайней мере, пока голова занята более важными делами [пометка № 15: в подавляющем большинстве именно так], учёный вряд ли обращал на что-либо внимание. Неужели в этом дело? Неужели не обременённый исследованиями Дубликат отражал настоящего Ёнджуна, без тягот научных свершений?       «Да бред какой-то! Просто очевидные отклонения, которые я пока не могу задокументировать», — мысленно отмахнулся Бомгю, готовясь к скудному обеду.       Быстрый перекус, купленный по дороге, не содержал на упаковке аппетитной фотографии, как в старые времена. Лишь список микроэлементов, витаминов, минералов плюс гидрогель — в нём это всё растворялось.       «Чистое потребление! Только самое необходимое для вашего организма!» — гласил слоган компании, явно ориентированной на холостых трудоголиков.       Бомгю взял две пачки, потому что в лаборатории таких насчитывалось двое… Ох, чёрт.       Третье звено вспомнилось с запозданием. Но он всё равно отправился к Прародителю, надеясь разделить с ним этот странный перекус. Вдруг ему понравится состав? Или они сойдутся во мнении, что это дерьмо собачье? Заведут нормальный разговор, перекинутся несколькими банальными предложениями? Что-то за гранью фантастики, но Бомгю каким наивным был, таким и остался.       — Не хочешь сделать пер…       — Не сейчас. — Его перебили так резко, что он забыл, зачем пришёл.       ДюплМашина смущённо попискивала от вторжения: саркофаг для Дубликата активно дорабатывался. Странно, разве не собственный должен был представлять интерес? Чтобы снизить риск поджарить себя внутри и получить действительно правдоподобного образца, а не ту пародию, оставленную наедине со своими распрекрасными брюками? Чем он вообще занят? Бомгю решил попытать удачу.       — А что ты…       — Я же попросил: не сейчас, — грозно процедили на повторное вмешательство.       Ёнджун лишь на мгновение рассёк помеху хронически уставшим взглядом и вернулся к утробе саркофага, возобновив деятельность. Взмокшая спина начала пропитывать майку, а острые плечи переливались неоновой росой. Напряжённые жилистые руки, сосредоточенный вид — всё в этом несносном ублюдке было совершенно, кроме языка и характера. Бомгю обиженно фыркнул и, оставив его наедине с «любовницей», одиноко побрёл к столу, проваливаясь в уныние. В целом ничего нового. Его опять воспринимали как вычислительную машину или лабораторный аппарат, а не как напарника или…       — …Ты хоть помнишь, что мы друзья? — пробубнил под нос Бомгю неосознанно, усаживаясь за рабочий стол. Казалось, прозрачный гидрогель с суперполезным наполнителем смотрел на него с жалостью. Кое-кто со стороны — тоже.       Он вечно забывал, что где-то около него находился ещё один Ёнджун. Бомгю потупил взгляд, вскрывая биопластиковую тару и пытаясь наскрести по закромам разом пропавший аппетит. Но сидящий рядом не позволил ему поесть в тишине.       — …Ты ведь должен понимать, что когда я занят, то меня лучше не трогать, — без давления, даже как-то виновато говорил Дубликат в противовес словам.       Очередные несостыковки. Нужно скорее доесть и приниматься за дело. Тоже быть чертовски занятым. Бомгю скривился, ковыряя гидрогель ложкой, — и чем он думал, когда брал это? Наверное, об эмоциях, которые смог бы разделить с тем, кому купил вторую порцию. Увы, Ёнджун проявлял к нему лишь одну стандартную усталость.       — А что мне делать, если ты всегда, блять, занят?.. — Бомгю заткнул себя ложкой псевдоеды.       Первая проба напомнила их отношения с коллегой — пресная и однообразная. Без яркости и динамичности, скудная лабораторная деятельность. Американо — по тычку, отчётность — в конце дня. Спасибо, что пинком под зад не провожают.       Ответом на его вопрос стало затянувшееся молчание, лёгкое постукивание пальцем о стол и спутанный взгляд. Какая ирония! Даже грёбаный Дубликат не знал, как к себе подступиться. Бомгю, кривясь, медленно поглощал обед под задумчивый стук какое-то время, но потом и он затих.       — …Можно мне?.. — вдруг подал голос Ёнджун, кивнув на оставленную непригодившуюся плошку, которую вряд ли собирались съесть как добавку. Бомгю проморгался.       — …Бери. Это всё равно я тебе купил… Ну, точнее, не тебе, а… Бери, короче…       Ему не стоило наблюдать исподтишка, как Ёнджун-Дубликат сорвал защитную плёнку и попробовал подступиться к желеобразной массе. Как он похож на оригинал: сначала настороженно принюхивался, затем проверял субстанцию ложкой, оценивал текстуру — эти тонкие детали остались в первозданном виде. Такие мелочи не так досадно относить к успешности эксперимента, но Бомгю знал: это совпадение.       Интересно, насколько Дубликат действительно оригинален? Что в его поведении лишь набор случайно сгенерированных значений, а не заданных? На кого напарник смотрел, когда заглядывался на скорченное от недовольного пережёвывания лицо?       Из-за чего невольно усмехнулся под нос, когда услышал это брезгливое:       — Боже, ну и дерьмо собачье.  

⌬⌬⌬

        Впервые за долгие годы Бомгю встретил утро мыслями не о коллеге, а о… его Дубликате. Залил кипятком дегидрированный овсяный кубик в кружке, помешал задумчиво, похлебал постной жижи, размышляя о том, что ему осталось отсканировать ещё половину тела. С каждой новой конечностью Бомгю злился, что разоблачение «великого» замысла Ёнджуна вновь откладывается, но в то же время… появилось это странное чувство неловкости. Нет, экспериментальный образец не стал восприниматься как оригинал — он воссозданный из энергии, по подобию провозглашённого бога, хоть и явно имел отличные черты. Но вероятно, Бомгю не хватало общения или… не хватало Ёнджуна, а Дубликат был гораздо лучше всех виртуальных и эротических представлений.       Чего стоило вчерашнее завершение смены: пообедав вместе, Бомгю продолжил сканирование ног под неуклюжую беседу о стерильном составе гидрогеля. Размышления Дубликата плавно перетекли к протестам «Зелёных» и массовым закрытиям мясных производств, и он, вновь ностальгируя по прошлому, произнёс, как в старые добрые:       — ДюплМашина сможет обеспечить людей мясом на триллионы лет вперёд. Снабдит ресурсами, рабочей силой — всем, что имеет конечный срок. Поэтому наши исследования так важны. — Он продолжал отстаивать поведение оригинала, который обхаживал ненаглядную, электронно кряхтящую от его вмешательств машину. На обед тот так до вечера и не прервался.       — Я понимаю это, Ёнджун… Но это не значит, что ты должен становиться жертвой. Вы… точнее. — Бомгю тяжко выдохнул, поднимаясь с колен.       Если бы он не был так вымотан, обязательно отпустил бы шутку про паховую область, которая осталась неисследованной. Ну или сам обратил внимание на то, что весь день провёл у ног коллеги и между ними. Даже если это Дубликат…       — Во имя науки и будущего многие положили свои жизни. Кто-то же должен чем-то жертвовать. — В такие моменты будто чревовещал оригинальный Ёнджун.       Хотелось даже обернуться и убедиться, что Прародитель по-прежнему за углом развлекается со своей ДюплМашиной. Правда, с ним настоящим математик уже давно не вёл таких долгих разговоров — от трёх предложений. Пугающее и одновременно приятное чувство, навевающее воспоминания о студенческих годах, соседстве на дисциплинах, общих заметках на планшете. Бомгю тосковал по Ёнджуну даже в его присутствии.       — Если ты пожертвуешь собою, мир потеряет больше, чем приобретёт. Ну или не мир, а всего лишь…       Я.       Робкое, неуверенное и недоговорённое «я» осталось в темнице ненужности. Что бы он ни сказал и ни выдвинул против, это оспорят. Очевидно, Ёнджун преследовал великие цели, в ряду которых нет его напарника-математика с тягой к лимонным бесконечностям и периодическому онанизму.       Дубликат молчал так долго, что Бомгю и забыл, о чём они говорили. Выключил аппаратуру, стянул гидроплёнку с чужих ног, вернул халат на место и, взглянув на время, понял, что переработал на полтора часа. Стандартно и приемлемо. Ёнджун наверняка останется здесь до ночи.       Образец окликнул его почти на выходе:       — Если жертвой будет Дубликат, мир ничего не потеряет.       Бомгю не знал, к чему затеян этот спор и спор ли это. Лицо собеседника не выражало протеста или надменности — лишь попытку развязать туго затянутый узел.       Напарник беззлобно усмехнулся:       — Если жертвой будешь ты, мир потеряет второй негативный отзыв о витаминном гидрогеле. Разве же это «ничего»?       Он оставил его с этой математически выверенной мыслью, зная, что душный физик-философ в нём может бросить в спину колкость: «Что это "ничего" в сравнении с глобальным?» — и был бы прав тоже. У них разное понимание великого, пускай оба — учёные, работающие на всеобщее благо. Но если Ёнджун мыслил о перспективе человечества, то Бомгю — лишь об одном его представителе. Делало ли это его таким же «ничего», как и негативный отзыв, потерянный в тонне других?       Этим и была битком забита голова на следующий день. Перед работой математик забежал в «БезглютеноУЛОЧНУЮ» и взял три лепёшки с ароматизатором «Сыр», — в этот раз о Дубликате он помнил.       Представляя совместный обед, Бомгю спустился в подвальную лабораторию и вновь застал двоих Ёнджунов за интимным перешёптыванием. Кисть образца была перебинтована, а сам он кивал, чуть хмурясь подобно оригиналу. В целом их вид был крайне сосредоточенным. Что же, теперь Бомгю нельзя тревожить обоих?!       Он молча вошёл, вероятно выдавая своё присутствие сырным шлейфом.       — Продолжим сегодня после… — прошелестел Прародитель и окинул напарника сухим нечитаемым взглядом.       Склера покрылась сеткой сосудов, складка между бровей перестала разглаживаться, белая, вчерашняя майка. Ёнджун ночевал здесь? Он вообще… спал?       Дубликат выглядел чуть лучше, если не учитывать… перебинтованную руку.       — Доброе ут… — Визуальный контакт затянулся, и Бомгю поспешил его прервать, но в итоге сам был прерван.       — Постарайся сегодня закончить побыстрее. Мне он скоро будет нужен. — Учёный указал на образец и моментально испарился за углом.       Определённо, его ненаглядная ДюплМашина скучала по папочке — иначе он так не спешил бы. Бомгю громко цокнул, проглотив отношение «всем плевать на твои бессмысленные исследования» как ежедневную горсть витаминов. Правда, та каждый раз вставала поперёк горла.       — Вот же кретин… «Постарайся сегодня закончить побыстрее». Будто мне одному это нужно! — саркастически бубнил математик, сменяя верхнюю одежду на халат. Присутствие Дубликата вновь окатило его ледяной водой.       — Всё указывает на то, что мы идентичны. Обратного ты и сам выявить не можешь. Если бы я ошибся, погрешность повлияла бы не на один участок, Бомгю, и ты это знаешь…       — Да пошёл ты! Пока я не сверю каждый ёбаный кварк в твоём теле, ты потенциально бракованный, понятно? Тоже мне, умник! — Он демонстративно грозно захлопнул скрежещущую дверцу шкафа и последовал к рабочему месту.       Вряд ли пустые догадки убедят Бомгю, пока он не увидит полную картину. Только числа знают правду — и математик готовился отпираться от любых попыток это опровергнуть, потому что Ёнджун состоял из споров, упёртости и занудства.       Но Дубликат, отвлёкшись на что-то иное, произнёс лишь:       — …Это сырные лепёшки? — Он указал на пакет с содержимым, напичканным ароматическими отдушками. — Приятно пахнет.       Лицо напарника моментально смягчилось, запал на дебаты пропал, и сам Бомгю жестом поманил на сиденье рядом с собой.       — После гидрогеля захотелось нормальной пищи. Хотя бы имеющей запах, — усмехнулся он, ненавязчиво наблюдая, как с Дубликата стягивалась футболка. Пусть и не оригинал, но на тело образца собственное реагировало не менее бурно — сопротивлялся лишь разум. — …Я купил и тебе тоже.       — Мне — то есть ему? — Дубликат кивнул в сторону электронно вздыхающей ДюплМашины под ласками рук ненасытного учёного.       Ёнджун разобрал энергофиксатор, собирающий частицы в материю, и скрупулёзно копался в его внутренностях. Такой своего рода нежный технопеттинг.       — Тебе — то есть тебе, — поправил Бомгю, беспричинно поглаживая волосы. Почему-то стало неловко, когда на него взглянули с таким неподдельным удивлением. Особенно Ёнджун, даже если это… — Короче, я взял на троих. Думал, пообедаем все вместе.       Чтобы избавиться от внезапного смущения, Бомгю принялся за работу, деловито оборачивая гидроплёнкой здоровую руку и торс. Запах тела, размеренное дыхание, упругость кожи, созвездия мелких родинок под копирку списаны с оригинала. Визуально и тактильно — никакой разницы. Он планомерно покрывал плёнкой нечто пугающе идентичное его эротической недосягаемости. Вот бы эти жилистые руки скрутили математика прямо здесь, на этом чёртовом столе, скинули на пол пищащее оборудование, прижали посильнее и сделали с ним что-то непристойное и грязное… Так, кажется, он забылся. И ещё, кажется, покраснел.       — Слишком туго, — отозвался Дубликат, болезненно хмурясь. Бомгю ойкнул, заново перетягивая крепкий бицепс. Теперь на нём пульсировала небольшая венка. Вот же…       — Прости, я что-то… — Мотнув головой, парень попытался избавиться от измывающихся мыслей и их пагубных последствий. Ещё немного — и ширинка стала бы давить.       Дубликат, как назло, продолжал на него смотреть и констатировал грёбаные факты:       — Хорошо себя чувствуешь? У тебя лоб взмок.       Будто Бомгю не знал, как очевидно реагировало его тело на привлекательный раздражитель, который был с ним так фантастически учтив. И как Ёнджун-Прародитель мог оставаться уверенным в идентичности, когда их характеры чуть ли не противоположные?       — Обычное переутомление, — заюлил Бомгю, поправляя халат снизу. Придуманная на ходу ложь правдиво звучала как обвинение. — Обращал бы почаще внимание на своего напарника, знал бы об этом.       — Твоё «обычное утомление» выглядит по-другому: ты бледен, вял и рассеян. Сейчас иначе. Температуры нет? — отчеканил тот без заминки.       И Бомгю поражённо замер, машинально поправляя чёлку. Да что же это, чёрт возьми, такое? Сердце томно ухало в груди, румянец лишь наливался, а пристальный взгляд прожигал паяльником. Это стыд или смущение? Почему нутро скулило из-за сдержанной заботы, будто перед ним Прародитель?       — Э-э, да вроде… нет. Н-нормально всё. — Нужно было собраться, иначе Бомгю точно растечётся у чужих ног. Он шустро принялся обматывать конечность дальше, переключая с себя фокус. — Ты сам-то как? Что с рукой? — Взяв своего любимчика — сканер атомного ядра 2.0, — Бомгю вдруг осознанно добавил: — Это из-за меня, что ли?       Мощность проникновения не должна была повредить ткани, но кто знает, как реагирует тело Дубликата. Математик тревожно сглотнул.       — Нет, это… случайность. Ударился. — И взгляд очевидного обманщика убежал по углам лаборатории, прячась.       Слишком подозрительно, слишком много бинтов для простого ушиба, слишком неправдоподобная ложь. Бомгю прищурился, но вынюхивать не стал: показался бы навязчивым и вновь привлёк ненужное внимание к своим порозовевшим щекам. Он сдул лезущую на глаза чёлку и молча вовлёкся в работу, но вместо энтузиазма выявить изъян было какое-то нелепое волнение. Стоило ли интересоваться у Дубликата, плотью и кровью обязанному ДюплМашине Прародителя, не болела ли у него рука?       Под жужжание сканера и возобновлённое копошение настоящего Ёнджуна за углом [пометка № 16: странно… Во время разговоров с Дубликатом его деятельность стихала], последняя конечность была успешно отсканирована.       Под «успешно» значилась полная идентичность. Бомгю поджал губы от колеблющейся досады. Нет, он не утратил желания перечеркнуть негласное убеждение Ёнджуна-Прародителя: «Я прав», просто Дубликат всё меньше ассоциировался с чем-то потусторонним и абстрактным. С чем-то не от мира сего.       Однако даже его ехидно вскинутую бровь на «успешный» результат хотелось с прежним запалом оспорить. Губы надулись как резиновые окружности — о них рассказывали на исторических дисциплинах: убийцы морских черепах, от которых осталась лишь голограммная анимация в музеях. Люди сотни лет истязали Землю, выкачивая из неё орудия войны. Жадность сгубила человечество, оставив на рельефе планеты несколько кратеров от ядерных бомб. Общество сплачивается либо в ненависти, либо в скорби. В студенческие годы Ёнджун делился своими размышлениями на этот счёт, ностальгически вздыхая по всему утраченному: по натуральному кофе, животным, природному кислороду. Благодаря усилиям «Зелёных» Земля вновь озеленилась, но наверстать тысячелетия, в течение которых она щедро одаривала своих жителей, было невозможно. Время нельзя обогнать.       Бомгю утонул в раздумьях, пока сканировал Дубликата, потенциально смогшего сделать последнее. Тот не стал заложником пространственно-временного континуума.       — Ты давно не рассказывал, что тебе снилось, — вдруг подал голос образец. Половина торса была готова, а внутренние часы подсказали — близился обед. Или это недовольно урчащий живот?       — Потому что ты давно перестал меня слушать, — отозвался потусторонне Бомгю, с трудом выпутываясь из мыслей. Голова кишела числами, статистикой, показателями и забинтованной рукой. Кишела Ёнджуном… Ёнджунами, двумя противоположностями с осязаемо прокрадывающимся взглядом. Бомгю запнулся, вновь чувствуя неловкость: — Ну… Точнее, не ты, а…       Последовал тяжёлый вздох. Он уже сам запутался, кто есть кто. Нечто, сидящее перед ним, вызывало нестерпимую тоску по былым временам: тогда Ёнджун, ещё не отягощённый погоней за научным долгом, говорил с ним, делил планшет со своими замыслами, слушал. Смотрел на него как на важное звено исследований. А потом воздвиглась ДюплМашина — и коллега пропал в её недрах. Чуть ли не буквально в свете последних событий.       — Ты же должен понимать, что я…         — Да-да-да. Ты занят супермегаважными научными свершениями, и у тебя нет времени на такие банальные глупости. Конечно, я, чёрт возьми, понимаю! — распалился Бомгю, давясь злостью.       Он с грохотом отложил лазер, скидывая испорченное настроение на пустой желудок, а не очередного Ёнджуна, которого тоже обязан понять.       Математик уже дёрнулся в сторону общего стола, чтобы сделать перерыв на обед, как его в спину окликнули:       — Пока я, конкретно я, ими не занят.       Дубликат даже поднялся с места, будто хотел ухватиться за торопящегося напарника, но не успел. Перебинтованная рука так и повисла в воздухе. Одного взгляда хватило, чтобы пожалеть о своём эмоциональном всплеске: Бомгю не стоило срываться на того, кого явили этому миру насильно. Даже если у этого кого-то лицо идентичное создателю. Зашуршал пакет из 52П-полиэтилена [пометка № 17: полиэтилен, прошедший уже пятьдесят два цикла переработки!], а сырные лепёшки аккуратной стопкой легли на поднос.       — Присоединишься?       У бурлящего бойлера образовалось две кружки, Бомгю пытался отыскать на складских стеллажах и третью, но тщетно.       «Ладно, поем всухомятку», — подумал он, отдав свою Дубликату: ему нужнее. Вероятно, как и Прародитель, тот зависим от жидкого кардиостимулятора.       — Оттяни свою копию от несчастной ДюплМашины, пусть тоже прервётся. Я пока сделаю вам этот ваш амерзостикано.       Дубликат, шумно фыркнув, артистично закатил глаза. Прямо как в юности, когда дотошный Бомгю вновь находил в его расчётах глупые ошибки. Это даже позабавило, может, даже обоих. На их лицах непроизвольно расцвели несмелые улыбки. Её проявление у Дубликата вновь подтверждало несостоятельность эксперимента, но математик решил опустить эту мысль и лишнюю секунду задержать взгляд на растянутых губах. Пухлых и, бесспорно, притягательных.       Дыхание замерло на эту бесконечную секунду.       Наваждение развеялось, когда образец заторможено двинулся в сторону — вероятно, спешил вызволить горе-учёного из утробы ДюплМашины. Ожидание наполнилось запахом спрессованного кардиостимулятора; Бомгю занял стул, оставив места по бокам от себя, а затем внезапно пересел на край. Быть между двумя Ёнджунами — то ещё испытание для его рассудка. Оно и так стало подкидывать странности, с тех пор как в памяти застряли два идентично обнажённых тела. Может, вместо обеда его подвергнут пытливому изучению в четыре жилистые руки? Или именно Бомгю пришлось бы вновь поработать между двух пар вальяжно расставленных ног? Он был бы не против…       — Идиот, — шикнул тихо, зарываясь пятернёй в волосы. Не время и не место думать о подобном, тем более к нему торопливо возвращались. Правда, только в единственном числе.       — Сказал очевидное «занят», но американо выпьет.       Дубликат взял кружку с жидким кардиостимулятором быстрее, чем ему успели воспротивиться. Бомгю сглотнул негодование по поводу второго пропущенного обеда, отсутствия нормального отдыха и самоизнашивания, абстрагируясь. У этих сырных лепёшек срок годности как у консервации — поест, когда устанет сношаться со своей обожаемой ДюплМашиной. Если устанет…       Рядом уселись, притягивая к себе кружку. Дубликат окинул молчащего Бомгю взглядом, цепляясь за его оттопыренные в обиде губы — ну это точно какая-то анатомическая особенность.       Он устало выдохнул:       — Просто пойми, что наше дело первостепе…           — Держи, — перебил напарник, разрывая свою лепёшку пополам.       Часть протянул Дубликату, удивлённо округлившему глаза. Логичнее было дать цельную. Бомгю привык делиться едой со студенческой скамьи и не менял старых привычек. Или, может, не хотел менять, чтобы хотя бы это не кануло в небытие.       Оба в раздумьях жевали тягучую лепёшку, вкус которой никак не соотносился с сыром — скорее напоминал солоновато-пористый поролон. Но, взглянув друг на друга, поняли, что сошлись во мнении.       — Гораздо лучше, чем гидрогель, — подытожил Дубликат, наблюдая, как надутые губы медленно вытягивались в улыбке.       — Однозначно!  

⌬⌬⌬

        — …Сам рассуди: мир сделал всё, чтобы погрязнуть в техногенной катастрофе. Если бы не ядерная война в 2052 году, численность человечества, так или иначе, сократилась бы, — настаивал Дубликат в споре о том, что убило бы людей быстрее: термоядерный синтез тяжёлых металлов или ультрафиолет с горами гниющего мусора.       Но Бомгю, применивший все аргументы ядерного оружия против, пошёл на компромисс:       — В любом случае человечество погубило само себя, разве не так? И техногенка, и атомные бомбы — кто ответственен за это?       — Хочешь сказать: те, кто нашёл источник потенциальной энергии в делении урана и смог её получить, знали, что их открытие повлечёт за собою массовое уничтожение?       Дубликат, как Прародитель, капризно отстаивал прорыв ядерной физики ушедших веков. То ли сытость так сказалась на нём, то ли доза кардиостимулятора — он не стихал на протяжении обеда. Час перерыва прошёл, но оба не спешили возвращаться к работе.       — Никто не думает о последствиях, когда наукой правит любопытство, Ёнджун. Всё должно быть трезво оценено. Вот ты, например, задумывался, как твою милейшую ДюплМашину могут использовать более злые и алчные умы? — Бомгю допил остатки американо.       Ёнджун услужливо поделился кофе: молча протянул ему кружку, когда тот в жарком споре чуть ли не подавился куском лепёшки и не смог нормально откашляться. Последний списал прильнувший жар к щекам на почти настигшую его смерть, не раскрывая очарованности заботой. Такое редкое, волнительное явление.       Дубликат какое-то время задумчиво постукивал пальцем по столу, неторопливо прогуливаясь взглядом по лаборатории.       — …Но если человечество будет в полной безопасности, счастливо и сыто, разве станет кто-то?..       — Боги, Ёнджун! Ты же знаешь историю куда лучше меня. — Бомгю невольно прильнул к нему, рассматривая лёгкую растерянность, — это очередная несвойственная Прародителю черта или ещё одно редкое явление? — Жадность правит человеком. Нам всегда мало. Посмотри вот на себя… Э-э, точнее… на него. — Он кивнул в сторону стонущей ДюплМашины, в которую активно что-то внедряли — довольно жёстко и продолжительно. Кажется, нежная прелюдия закончилась. Профиль Прародителя периодически выскальзывал из-за угла и оценивал своё творение. Его взгляд не смягчался, сколько бы часов он ни проводил рядом с обожаемой возлюбленной. — Ёнджун настолько жаден до свершений, научных подвигов, что вряд ли помнит, какой сегодня день. И — руку могу дать на отсечение — он и глотка кофе не сделал.       — Нет, подожди, это другое…       — Другое ли? Сможешь сейчас подойти к нему и убедить прерваться хотя бы на сраных полчаса, мм? — Оба столкнулись уставшими, но упёртыми взглядами с лёгкими искрящимися бликами.       Давно уже Бомгю не был в таком приподнятом расположении духа — ребяческом и немного игривом. Живое общение действительно сказывалось на нём лучше, чем имитация диалога с виртуальным интеллектом, который учтив с ним из-за платной подписки. Дубликат не любезничал вовсе — был правдоподобно ворчливым, настойчивым и занудливым, но неузнаваемо… вовлечённым. У него не имелось своей личной копии ДюплМашины, чтобы скоротать с ней вечер-другой, но вместо неё был… Бомгю. Неужели в этом причина его отклонений?       Он не успел развить эту мысль, так как спор завершился финальным и сокрушённым:       — Боже, так раздражает, когда ты прав.       По лаборатории разнеслась вибрация бархатного смеха. Бомгю довольно излился им, шкодливо щуря глаза. Стены строгого помещения уже давно не наполнялись подобными звуками, да и он сам не помнил, когда веселился в присутствии Ёнджуна. Дубликата. Кого-либо. Не было поводов, времени или сил, а сейчас Бомгю забыл про эти нюансы и расслабленно сотрясался от щекочущего внутренности смеха. Со стороны его пристально рассматривали, и, если бы не увлажнившееся мутное зрение, он наверняка заметил бы пробивающиеся из мглы искры, робко стрекочущие огоньки. Дубликат, замерев, не сводил с него глаз.       И кое-кто ещё.       — Вы… закончили? — сухо послышалось со стороны.       Прародитель вышел к ним, оставив за углом разнеженную близостью и утробно вибрирующую новшествами ДюплМашину. Бомгю пристыженно замолчал, понимая, причину такого хмурого, раздражённого взгляда: он вновь был слишком громким для романтического свидания учёного и его изобретения.       — Э-э, нет, я… Нам ещё нужно просканировать торс.            — Две руки, две ноги, половина туловища — есть результаты? — сухо спросил Ёнджун, вытирая взмокший лоб. Вряд ли он был действительно заинтересован в ответе.       — Пока нет, н-но… — Бомгю шустро убрал рабочий стол от следов обеда и легкомысленной беседы и деловито поправил халат, готовясь вещать о процессе сверки.       Но как и предполагалось, в этом не было необходимости: Ёнджун уже сосредоточился на другом.       — Тогда можешь быть свободен на сегодня, — проговорил он спокойно, опираясь на край стола и постукивая по нему от… задумчивости? Волнения? Нервозности?       Почему они с образцом так странно переглянулись? Неужели Бомгю был настолько громким или так долго бездельничал, что его намеревались вышвырнуть вон?       — В смысле?.. — Напарник не сдвинулся с места, в отличие от Дубликата, который под взглядом Прародителя неторопливо с ним поравнялся.       — В прямом. Ты свободен и можешь идти домой. — По тону Ёнджуна было понятно: Бомгю не обвиняли, как он уже успел надумать, но явно требовали испариться. Вся эта ситуация напоминала плохо спланированную авантюру.       — Я не закончил со своей работой, — пришлось давить в ответ. Он похлопал по стулу, строго стреляя глазами в Дубликата. — Ещё половина торса. Иди сюд…       — Бомгю. — Кажется, кто-то намеревался выплеснуть всю накопленную усталость, судя по тому, как показательно сжались ладони на столе. Но Ёнджун в противовес ожиданиям сдержанно проговорил: — Пожалуйста, иди домой.       — Не уйду, пока ты не объяснишь мне, что происходит! — Бомгю скрестил руки на груди, чувствуя, как закипал от несправедливости.       Мало того что с ним обходились как с ненужным реквизитом, так ещё и гнали за порог. Неужели в его исследованиях не видели смысла? Неужели никому до них не было дела? Неужели Ёнджун предпочёл необоснованное чутьё точным данным? Почему не хотел принять чужую заботу в математической обёртке? Бомгю фыркнул, понимая, что говорить прямо никто не собирался.        — Объясни, что с его рукой! — Он кивнул на Дубликата, молча стоящего возле Прародителя и смотрящего в сторону, будто не планировал участвовать в зарождающемся конфликте. Пришлось произнести имя, чтобы обратить внимание обоих: — Ёнджун, мать твою, что ты делаешь с ДюплМашиной и почему ничего мне не говоришь?!       Два идентичных силуэта напряглись, кротко переглянувшись. Бомгю это лишь сильнее разозлило: чувство, будто он лишняя деталь в этом сраном, отлаженном механизме. Все прекрасно справлялись без его помощи, анализа, расчётов… без него. Гнали прочь, попросив не совать нос в более серьёзные и важные дела.       — …Мне тоже нужен Дубликат для работы, Бомгю, — размеренно пояснял Ёнджун, явно борясь с клокочущим внутри раздражением.       Усталость не позволяла ему сохранять прежнюю эмоциональную устойчивость: голос скрежетал холодом, а взгляд с пролежнями сизых дуг вдавливал в пол. Математик поёжился, но остался непреклонен.       — Вы вместе работаете над ДюплМашиной или что? Можно мне хоть каких-нибудь подробностей?!       — Мы прислушались к тому, что ты сказал. О том, что ранние результаты дублирования могут повлечь последствия, а мы не хотим… — вмешался в разговор образец. То, что он именно вмешался, отражалось в непонимающем изгибе брови Прародителя. Они явно не договаривались об этом. Дубликат скользнул взглядом по создателю, предупреждающе кашлянувшему, но всё равно продолжил: — Не хотим, чтобы эти последствия коснулись тебя. Поэтому моё существование должно закончиться распадом — вот над этим мы сейчас и работаем.       Такие подробности выбили землю из-под ног. Бомгю и правда подкосило.       — Что… О чём ты? К-какой распад? — Он упёрся рукой в лабораторную столешницу, пытаясь переварить услышанное.       Почему Дубликат говорил о себе так отстранённо? Почему у него такое виноватое, блёклое выражение лица? Из-за лжи про руку? Из-за лжи… создателя? Или из-за растерянности Бомгю, которого оставили за бортом? Под распадом понималось расщепление атома. Под распадом Дубликата — его… уничтожение.       Прародитель, потерев висок, болезненно выдохнул:       — Я же ответственен за последствия. Значит, мне и исправлять. ДюплМашина сможет не только воссоздавать Дубликаты, но и расщеплять их, перенося на оригинал новые параметры, такие как опыт и память…       — Ты собираешься его убить? — прохрипел Бомгю от нехватки дыхания. Он не знал, на кого смотреть: на виновника или жертву? Искал в их лицах ответ на прямой вопрос, хоть и не нуждался в пояснении. Забинтованная рука говорила за них обоих. — Пиздец! И ты скрывал это от меня!       — Не «убить», а расщеп…       — Не важно, как это называется, Ёнджун! Он не должен работать над собственным убийством: это же негуманно! — Эмоции взяли верх. Бомгю всплеснул руками, повышая голос. Но даже так он вряд ли будет иметь вес в стенах, где без него уже всё решили.       Чем он вообще занимался все эти дни? Для чего делал сравнительный анализ, собирал значения с тела, которое предадут обратно утробе ДюплМашины и безумию создателя?       — Бомгю, послуш…       Осторожную речь прервали идентичным, но более отчаянным, грубым тоном:       — Ты сам мне доказывал, что мой эксперимент несостоятелен: Дубликат не годен и может привлечь ненужное внимание. И я поступаю по совести — исправляю свои ошибки, Бомгю. Дубликат — это всего лишь материя, собранная из энергии с определённым набором параметров, и ты это прекрасно знаешь. Я расщеплю его так же, как и создал, — быстро и безболезненно. Разве это не гуманно?       Бомгю неверяще распахнул глаза, уже разомкнув губы для гневной тирады, как вдруг почувствовал полное опустошение. Точка кипения достигнута — он сжёг себя изнутри злостью дотла, так и не обогрев ледышки перед ним. Ни его волнение, ни исследования никому не были нужны. Всё до абсурдного просто: ему пора домой.       — Негуманно использовать себя в качестве лабораторных мышей, даже если это твой Дубликат, дышащий и чувствующий. А ещё негуманно относиться с похуизмом к своему напарнику, который устал заботиться о том, кто плевал на себя и окружающих. — Халат рывком стянули с плеч, скрутили в ком, сунули под мышку. Общий шкаф проигнорировали.       Бомгю бегло осмотрел лабораторию на предмет собственных вещей, но понял: здесь всё принадлежало Ёнджуну, даже кружки личной не имелось. Значит, прощаться не должно быть так сложно. Ноги сами вели за порог, взгляд коллеги подгонял испариться.       Бомгю напоследок бросил:       — Раз свободен — отлично. Я больше не собираюсь в этом участвовать.  

⌬⌬⌬

        О своём порыве Бомгю пожалел ближе к ночи, когда досада нагнала его в одинокой постели. Он долго крутился без сна, пытался утешить себя ароматерапией через встроенный в кровать распылитель баюкающих запахов [пометка № 18: очередное изобретение для души!], считал в уме логарифмическое уравнение, но ему это удалось быстрее, чем он понял о несостоятельности задумки.       Беспричинно проверял нэтфон в надежде увидеть хоть что-то от кого-то, отговаривал себя написать первым. Внутри — сплошная изношенность и покинутость, а грудная клетка досадливо выла. Хотелось сейчас же ринуться в лабораторию и закончить разговор иначе, но он упрямо боролся с тем Бомгю, что остался в прошлом.       И неважно, что до сих пор тёк по Ёнджуну. Неважно, что надеялся на просвет в их рабочих отношениях. Неважно, что влюблённость не проходила с годами… Хотелось, чтобы коллега в нём нуждался, считал важным звеном, без которого не обойтись в исследованиях. Но в действительности обращались с Бомгю не лучше, чем с пустым местом. Очередная лабораторная мебель, как стол или стул, с раздражающими звуковыми эффектами — вот кем математик был.       — Ты кретин… Ты такой кретин, Ёнджун, — посылал он в пустоту, скидывая с себя одеяло.       Город за широким окном бурлил ночной жизнью; калейдоскоп неона разлился по улицам. Анимационные баннеры, бегущие полосы на таблоидах, плотное скопление потреблядства. Люди сменяли друг друга толпами в местечковых барах, набивали животы псевдоедой, сходили с ума под синтетическое техно, пока новомодный ИИ-диджей «стоял» за пультом. Их вычурная одежда еле прикрывала гениталии, а смех и жаркие споры отголосками доносились до слуха Бомгю, пока он кутался во мрак своей комнаты-коробки и глазел на них сверху вниз. На жизнь, которая была ему неизвестна.       Родители говорили, что прожигание молодости в подобных злачных заведениях ведёт к деструктивным аномалиям. К моральному уничтожению и личностной дисфункции. Что его уму не место там, где царил хаос. Что он гораздо полезнее каждого, кто обменял себя за бесценок, алкоголь или кайф.       Близкие, вероятно, просто хотели уберечь неокрепшего юного сына от влияния массовой культуры. Вот только… почему Бомгю чувствовал себя куда несчастнее тех, кто срывал голос в пьяной ссоре или покидал переполненный клуб с натёртыми от танцев ногами?       Что есть у него такого, по словам родителей, возвышенного и стоящего, в отличие от тех, кто распивает спирт со сладкими добавками в незнакомой компании?       Заброшенный кинотарий? Тридцать шесть вирт-аватаров? Подписка на «Шатёр»? Полимерная смазка для онанизма и пёстрая коллекция дилдо, чтобы время от времени почувствовать в себе хоть что-то, отличное от пустоты?         Что у него было, кроме безнадёжной привязанности к Ёнджуну?       Вновь захотелось горького кардиостимулятора и немного поплакать в одиночестве. Или в плоских объятиях вирт-Ёнджуна — единственного экземпляра, который у него остался.       Запустился нейромодулятор, освещая комнату по периметру окнами вкладок и информационных баннеров. Бомгю зашёл в избранное и открыл «Шатёр», чувствуя предвкушение встречи. Захотелось исповедаться мгновенно, когда перед ним появился статичный образ.       — Ён!.. — облегчённо выдохнул математик, подходя к голографической фигуре, но та не откликнулась — неестественно замерла.       На экране всплыло гипнотизирующее кольцо загрузки, а после появилось уведомление:

      〔 «Ведутся технические работы! Просим прощения за доставленные неудобства!» 〕

      Бомгю смотрел сквозь него какое-то время, не понимая, почему мир стремится лишить его всего, что могло бы принести утешение. Он обречённо поплёлся к плоскому, застывшему вирт-Ёнджуну, которого перекрывала грёбаная плашка, и понуро опустил ему на плечо кипящую голову. Проник сквозь лазерную сетку голограммы и, заключив безжизненный образ в объятия, хотел уже болезненно скривиться, но заплакать так и не вышло. Он был лишён даже этого.       Надо… завести новое знакомство, и в этот раз наверняка. Увлечься кем-то другим, обнять кого-то ещё. Может, сходить впервые в клуб или попробовать спиртосодержащий коктейль? Попытаться жить как-то иначе. Как-то иначе — без Ёнджуна.       Непригодившийся нейромодулятор погас; кровать ухнула под весом Бомгю, вяло плюхнувшегося поверх одеяла. Остаток ночи ему приходилось слышать бурлящую жизнь за панорамными окнами. Изморённый мыслями, он нервно уснул с первыми лучами солнца.       Будильник заведомо выключили: математик явно не собирался вставать на работу, с которой его вчера выперли. Но организм издевательски разбудил его самостоятельно, как по часам. Бомгю не понял, поспал ли хоть сколько-нибудь и зачем разлепил глаза, если ему больше некуда спешить. Он со спокойной совестью прикрыл веки, игнорируя пульсирующую головную боль, и старательно пытался провалиться в сон, но тщетно. Внутри стала нарастать тревога, а рука сама по себе потянулась к нэтфону. Вдруг… ему кто-нибудь написал? Вдруг его потеряли?       — Идиот, — ругнулся на себя Бомгю, вяло слезая с кровати.       Никаких пропущенных звонков или сообщений.       Близилось начало рабочего дня, но никто не задавался вопросом, почему некогда педантичный напарник не спешит в лабораторию. Вместо этого новый день «жизни без Ёнджуна» встретил ледяным душем, чтобы окончательно проснуться.       Бомгю привёл припухлое лицо в порядок и вспомнил, что раньше покупал кремы, чтобы не выглядеть как обезвоженная губка после трудовых будней и, может, хотя бы немного привлечь внимание Ёнджуна. Тщетно, как и вопросы про сны, разговоры ни о чём, попытки позаботиться и быть всегда рядом на случай чего. Но этих случаев не наступало тоже.       Бомгю по всем фронтам облажался.       На завтрак он мог сделать лишь несколько глотков воды, потому что волнение обострялось. Как бы математик ни отгонял от себя мысли о правильности собственных поступков и принципов, внутри всё жалобно скулило.       Да, чёрт возьми, это он побуждал Ёнджуна взять ответственность за свои безумные эксперименты над самим собой! Это он требовал думать, перед тем как действовать! Это он заикнулся о возможности утечки результатов и опасности для них! Да-да-да, Дубликат всё ещё мог представлять опасность, но он не изучен до конца, поэтому «убийство» того, кто не рождён из живого чрева, нельзя приравнять к реальному.       Бомгю понимал все эти сухие, научно обоснованные и здравые доводы, но вот только Дубликат, каким бы бракованным ни был, всё ещё дышал, чувствовал и состоял из человеческой плоти и крови. И так же добровольно предоставлял себя для экспериментов, как и Прародитель, разделял его мнение и даже бровью не повёл, когда Бомгю назвал его расщепление убийством. Кажется, только последний воспринимал это так остро, будто имел личный интерес…       Может, не стоило привыкать к незначащим беседам и совместному обеду? Может, не стоило скучать по временам, которых уже не вернуть?       Бомгю разглядывал нутро холодильника, но так и не нашёл в себе аппетита позавтракать полноценно. Ему вновь захотелось кардиостимулятора, но он списывал это на утреннюю сонливость. Время старательно игнорировали. Прошёл первый час рабочего дня, а о его пропаже так никто и не побеспокоился. Нэтфон многозначно молчал — всё подтверждалось: Ёнджун в нём не нуждался. Бомгю, сидя на пустой кухне в тишине, всё никак не мог этого осознать.       Под конец второго часа парень уже сам завис над окном ввода сообщения, нервно покусывая ноготь. И что же он собирался написать?       «Да и пошёл ты к чёрту, Чхве Ёнджун!!!»       Или слёзное:       «Могу я, пожалуйста, вернуться?»       «Прости, я, кажется, зря вспылил, просто…       …ты мне очень дорог».       Весь запал попробовать «новую жизнь без Ёнджуна» иссяк, стоило только принять неизбежное. Бомгю привык оберегать его — даже в ущерб себе. Привык пригождаться, выявлять математические расхождения и смотреть, как из-за найденных ошибок капризно фыркают. Привык быть спасательным жилетом, когда Ёнджун норовил утопиться в научных глубинах. Слишком привык быть рядом.       Как вырвать из себя то, от чего избавляться не хочется?       Он почти зажал кнопку на отправке отчаянного: «Я беспокоюсь о тебе и готов помочь», как на нэтфон пришло уведомление. Нет, увы, не сообщения — на пороге квартиры кто-то запросил доступ на вход. Вероятно, курьер ошибся адресом — такое иногда случалось.       Бомгю открыл приложение УМДК [пометка № 19: Умный Многоквартирный Дом!], чтобы увидеть очередной логотип франшизы на фирменном геройском плаще. Геройском, потому что доставщики ценились не меньше, чем программисты и учёные: они экономили главный ресурс — время — и способствовали возобновлению других.       У богачей были личные курьеры, а в вузах появились целые направления: курьер-продуктовед, курьер-сомелье, курьер-техник и многие другие. Если бы не родители и ранние математические задатки, то наверняка Бомгю выбрал что-то из этих престижных специальностей.       Отвлёкшись и уже подумывая заказать любимой плазмопиццы, он сосредоточился на нэтфоне, который обдавал вибрацией повторного запроса. На экране появился силуэт — без яркого запоминающегося плаща, фирменных пакетов, термокубов или приветливой улыбки.       Был лишь… Ёнджун. Хмурый, с бегающим в ожидании взглядом, натянутой до подбородка чёрной водолазкой под кожанкой, взъерошенными как зря волосами и пасмурным, подобно небу над ним, выражением лица.          — Ну вот, я в край ебанулся, — как-то даже облегчённо выдохнул Бомгю, думая о государственной компенсации по невменяемости.       Если чёртова работа сводила человека с катушек, это возмещалось неплохой разовой платой. Вероятно, он наконец закроет кредит или купит себе аэроавто, как у Ёнджуна, а то эти аэротакси с их ценами…       «Мы можем поговорить?» — прошелестело в динамик, будто коллега знал, что его слушают.       Кажется, государственная компенсация отменяется: нэтфон сотрясался повторным запросом, а образ не исчезал и звучал пугающе реалистично. Бомгю ещё мгновение переваривал нахождение этого индивида у своего дома, перед тем как пропустить в подъезд.       Шанс того, что он всё-таки ебанулся, был выше навещавшего его Ёнджуна. Бывшего коллеги и друга…       Бомгю поджал губы, осторожно пробираясь к входу в квартиру. Датчики сигнализировали стороннее приближение; можно в любой момент стереть с двери древесный паттерн и взглянуть на незваного своими глазами, но парень оставил заслонку непроницаемой, будто был голым. Шаги стихли; с другой стороны кратко постучали, игнорируя сенсорный звонок, — старомодно, как раз в духе Ёнджуна.       — Бомгю? — Его имя произнесли так, что он жадно прильнул ухом к двери, пытаясь уловить каждую тональность. Дыхание учёного ощущалось неровным, будто у него приступ тревоги — подобное математик слышал от него лишь единожды, когда разговор зашёл о близких и пулях. В момент посвящения в великий замысел ДюплМашины и спасение человечества. — Я знаю, что ты там…       — Знает он, умник тоже, — пробурчал Бомгю, невольно подтверждая чужую догадку. Деваться некуда — придётся собирать остатки гордости и вести диалог, перед тем как растечься у ног коллеги признаниями и тоской… Так, надо точно собраться. Напарник прочистил горло, холодно проговаривая: — Что тебе нужно, мистер Решу Всё Сам?       По ту сторону двери устало выдохнули.       — Послушай. Я не хочу ругаться или спорить с тобой. Ты можешь считать расщепление чем угодно, можешь оспаривать мой подход к опытам, можешь быть мной недоволен. Но… — Тягость покинула лёгкие вновь. Ёнджуну было крайне сложно говорить, а его голос звучал ближе, будто он почти коснулся губами двери. Или уха Бомгю. — Мне нужно, чтобы ты закончил исследовать Дубликат. Так или иначе, его стабильность требует подтверждения.       — Да что ты? Вчера вы не так уж и н-нуждались в моём исследовании! — воспротивился он, не сумев скрыть дрожь. В происходящее верилось с трудом, хотя уже были догадки, в чём дело.       — Это неправда. Мы торопились, думали, что, если быстро расщепить Дубликат, проблема решится. Но лишь всё усугубили. Мы не хотели… — Вновь тяжёлый вздох. Можно было красочно представить, как брови Ёнджуна свелись к переносице. — Не хотели говорить тебе. Не только из-за неэтичности, но и… Ты ведь и сам понимаешь почему.       Личный интерес.       «Сукин ты сын!» — закусив щёку изнутри, выругался Бомгю. Его били по болевым точкам, как знали. Что же, он тоже не собирался оставаться в стороне и, скрипнув зубами, вдруг стукнул по двери, будто действительно планировал применить физическую силу.       — Нужен вердикт по Дубликату? Так я, блять, назову его тебе: передай своему Прародителю, что его чёртов эксперимент провалился! — Гневный рёв завибрировал по стенам. По ту сторону на мгновение бездыханно смолкли.       — Как… ты понял, что я…       — Да потому что брак элементарно отличить от оригинала! — рявкнул Бомгю, захлёбываясь обидой. Хрипло вздохнул, не контролируя эмоции. Поздно скрывать горечь чувств, осевших на сердце кофейным сгустком. Его голос, срываясь, дрожал от подступающих, как назло, слёз. — Это же так, мать твою, очевидно! Настоящий Ёнджун за мной бы не приехал! На хер я ему не сдался… Ни я, ни мои исследования, ни…       Бомгю с силой зажмурился, стиснул покрепче зубы, подавляя позорный всхлип, лишь бы остаться стойким. За дверью всё стихло: звуки заглушались надрывной пульсацией в висках.       А что, если не всё пропало и он сможет вдохнуть полной грудью, когда лишится Ёнджуна? Сможет сосредоточиться на себе, отменить подписку на «Шатёр» и перестать думать о коллеге, запуская руку в трусы? Сможет унять истерзанный орган, воющий от одиночества уже несколько лет?       Как скоро… ему вновь захочется приползти Ёнджуну в ноги или отправить слюнявое сообщение, как он обо всём сожалеет?       Почему Бомгю такой? Ну почему?       Дубликат молчал, но его неровное дыхание продолжало шелестеть у самого уха. Кажется, он осторожно приложил лоб к двери, если судить по лёгкому гулу, отдавшемуся через материал.       Бомгю не знал, чего ожидать, кроме прощания.       — …Это неправда, — начал Дубликат совсем тихо, волнительно, вновь выдавая несостоятельность эксперимента. — Он бы сам приехал к тебе, если бы не…       — Если бы не ДюплМашина, — досадливо предположил математик, шмыгнув носом. Глаза продолжали слезиться против воли, а собственные слова встали режущим комом в горле. — Если бы не она и все те миллиарды важных дел, что превыше меня, не так ли?       — Бомгю, ты же…       — Если ты сейчас скажешь, что я должен понять тебя или твоего Прародителя, то, имей в виду: я пошлю тебя на хуй.       — …Раз ты предугадываешь мои фразы, получается, не так уж я и отличен от оригинала? — За дверью слабо усмехнулись, прошелестев смешком по ушной раковине Бомгю.       Приятная дрожь пробежала по телу, расслабляя напряжённые кулаки. Но ему всё равно захотелось воспротивиться.       — Я уже сказал тебе, что ты брак…       — Тогда покажи мне числа. Процентное соотношение брака к оригинальности. Каждое отклонение параметров, каждую погрешность, — набираясь напора, вещал образец у двери. — Помнишь одну из причин создания Дубликатов? Экономия времени. Пока Прародитель занят совершенствованием ДюплМашины, я буду занят… тобой.       Древесный паттерн зарябил в центре, медленно развеявшись. В появившемся прозрачном иллюминаторе встретилось два взгляда: один — покрасневший, влажный и упёртый, а другой — взволнованный, осторожно-скользящий, ждущий.       Бомгю капризно заёрничал, всё ещё не веря в такие сказочные перспективы:       — А как же… твоё расщепление? Или каким он там пыткам тебя подвергает…       — Просто поехали в лабораторию — и сам всё увидишь. Если не мне, то своим-то глазам ты доверишься.       Дубликат устало выдохнул, в надежде цепляясь за посеянное зерно сомнения. Чужой прищур не сверкал былым скептицизмом, а пробегающие влажные блики и вовсе отражали желание поддаться. Бомгю не мог бороться с ним — ни в присутствии Ёнджуна, ни его подобия. За маской обиды скрывалась щенячья преданность. И многие другие тёплые чувства, на которые не ответят взаимностью.       Тогда почему Бомгю вновь отпирал дверь? Почему каждый раз возвращался туда, где его не ждали?       Он забрал лишь халат, который так и не отправил в химчистку, будто не торопился разводить мосты. Сел в аэроавто Ёнджуна, пытаясь не сравнивать их стили вождения [пометка № 20: как ни крути — идентично]. Старался отвернуться раньше, чем на него скосят взгляд, — неужели Дубликат боялся, что тот выпрыгнет из транспорта?       Почему у него был такой возбуждённый вид? Почему так искрились не к месту глаза, беспричинно и радостно? Не ДюплМашину везёт в самом же деле… а всего лишь одного несчастного математика, всё-таки желающего рискнуть сойти на ходу.       «Очередная погрешность дублирования, очередная…» — сглатывал Бомгю, ловя на себе этот искрящийся, колкий и приятно-щекочущий взгляд.       — Приехали, — зачем-то отозвался Дубликат, припарковавшись около здания.       Первый этаж, как всегда, пестрел голодными прохожими и подростками, у которых денег хватало только на подобную химию, будоражащую вкусовые рецепторы. Бомгю, пропустивший завтрак, задержал взгляд на пищевом безумии и шагнул вслед за Ёнджуном. Интересно, если Прародитель не согласится сходить с ним, то что ответит очевидно бракованный Дубликат?       Привычная сырость забила нос — Бомгю радостно шмыгнул. Он соскучился даже по ней. Спуск в лабораторию ещё никогда не затрачивал столько времени, несмотря на торопливый шаг обоих. Дубликат около самого входа единожды обернулся и, удостоверившись, что за ним следуют, внезапно пропустил напарника вперёд. Вежливость или заготовленный сюрприз — Бомгю мог лишь догадываться, осторожно заходя первым.       Лаборатория распахнулась, встречая абсолютным… ничем. Всё по-прежнему: его рабочее место не убрано, а оставлено так, как и было вчера. Стоял привычный гул ДюплМашины за углом, слышалось нервозное копошение и, кажется… тихая ругань. Ещё один звук, совсем тонкий и писклявый, пробежал у него под ногами белым пятном, затем — серым… Что, чёрт возьми, происходит?..       — Никогда не ладил с мышами, — протянули устало за спиной.       Как только двери сомкнулись, около ДюплМашины что-то грохнуло на пол, обдав стены металлическим звоном.       — Мать твою… — зашипел Прародитель под шум рабочей суеты.       Бомгю, подгоняемый Дубликатом в спину, прошёл за угол и обомлел: Ёнджун ловил, как маленьких шкодливых детей, мышей, сбежавших из двух опрокинутых клеток около заждавшейся ДюплМашины.       Его заботливый напарник несколько дней назад как раз заказал партию из атомного вуза для опытов… И теперь, встретившись с хронически уставшим взглядом Прародителя, держащего груду недовольно пищащей живности, Бомгю всё понял. Ёнджун всегда ошибался, когда встревожен.       — Пытаюсь найти им применение, как ты и сказал, — вдруг оправдался коллега, не сумев дольше задержать взгляд на вошедшем. Вероятно, колючие искорки порезали его собственную роговицу. Математик внезапно забыл, как нужно дышать и зачем этот механизм человеку в целом. Мыши осторожно, одна за одной, опускались в клетку. — …Сделаешь мне американо?       — …Сделаю, — запнулся Бомгю, закусив губу, чтобы не заулыбаться откровеннее. — Только переоденусь.