Любви все возрасты покорны

Ира сидела за столом и смотрела на сигарету, которая медленно догорала в бледной руке. На столе стояла чашка с недопитым кофе, а под столом валялось несколько бутылок из под самой обычной водки. Было больно. Павлова медленно перевела взгляд на изрезанную лезвием левую руку и устало прикрыв глаза, глубоко вздохнула. Со смерти Аленикова прошло два месяца, но за это время Ира так и не смогла заставить себя отпустить этого человека. Она убийца… Даже само слово на вкус было невыносимо горьким, а уж если вникнуть в его суть… Хотелось вообще залезть на стенку или… Или же просто исчезнуть… Сделав медленную тягу, Ира снова открыла глаза и посмотрела на белые обои, которые почему-то уже несколько дней немилосердно жгли глаза. Хотелось чтобы всё вокруг стало чёрным. Чёрным, не выбивающимся из темноты. Чтобы всё растворилось. Хотелось раствориться самой… Брагин приходил каждый день в течение первого месяца. Пытался что-то говорить о том, что Толя умер от разрыва аневризмы, и что Ира ни в чём не виновата… Павлова слушала все речи хирурга как будто через глухую стену, изредка кивая, чаще всего невпопад. А потом Олег перестал приходить. Видимо понял, что Ира сейчас не хотела вылазить из омута вины и просто умыл руки. В какой-то момент даже обидно стало: все бросили и никто не хочет помочь. Но потом заведующая поняла, что просто сама не хочет, чтобы ей кто-нибудь из этого вытащил…

***

- Геннадий Ильич, к сожалению мы вынуждены с вами распрощаться. Видите ли, ваши методы работы настолько устарели, что просто не годятся для нашей клиники. Всего хорошего. Кривицкий стоял на ковре у главного и просто на просто не знал, что ответить на такое заявление. В смысле уволен? В смысле его методы устарели? Что вообще происходит?! - То есть… Вы просто отправляете меня на пенсию? – наконец смог ответить пластический хирург, поднимая на начальство сердитый взгляд. - Ну до пенсионного возраста вы ещё не дошли. Если честно, я вообще не думаю, что вы найдёте хорошую работу в Израиле. После последнего случая… - Подождите, я же вернулся и проработал здесь целых полтора года! - К сожалению мы вынуждены расстаться. Всего хорошего. – терпеливо повторил главврач и уткнулся носом в какие-то бумаги. Кривицкий ясно понял, что ловить ему здесь уже нечего. Видимо конфуз, который произошёл пару лет назад отпечатался на репутации челюстно-лицевого хирурга намного страшнее, чем казалось вначале. И этот поворот событий Гену вообще не радовал. Выйдя из клиники, мужчина медленно пошёл в сторону своей квартиры. Оставаться в Израиле стало абсолютно бессмысленным, поэтому единственным здравым решением было вновь вернуться в Москву. Но что он будет ловить там? Работать в какой-то клинике всего лишь за двадцать тысяч в месяц Кривицкий, естественно, не хотел. А на большее он и не рассчитывал, если не брать в счёт… - Нет, ну Ира не даст мне третий шанс, это точно. Хотя… Мужчина посмотрел на какую-то парочку, которая шла по улице и весело щебетала. Сам собой в голову пришёл один вопрос: а любил ли он Иру когда-нибудь по-настоящему? Да, влюблённость была. Несколько месяцев Кривицкий не мог оторвать взгляд от Егоровой, от её улыбки, манеры общения, звонкого серебристого смеха… Вот только в двадцать лет не хотелось чего-то серьёзного и когда дело дошло до свадьбы, Гена в один миг понял, что Ира совершенно не его человек. Да, так бывает. Люди сходятся и расходятся словно корабли в бушующем море. Но сказать Егоровой, что любви больше нет Гена так и не смог. Он просто сбежал. Сбежал в Израиль от ответственности, прикрываясь своей болеющей мамой. Было ему жалко Иру? Уже нет. Кривицкий не планировал больше никогда встретить этого человека, но заболевшее сердце перевернуло с ног на голову все ранее созданные планы. Вишенкой на торте стал конфликт с женой президента и Гена был вынужден вернуться на свою доисторическую родину. Каково же было удивление еврея, когда он понял, что Егорова любит до сих пор. Она пронесла свою любовь через двадцать лет брака, через все свои неудачные отношения и через все тяготы жизни. Стыдно ли ему стало за то, что он просто пользовался этой хрупкой женщиной? Всё возможно. Может поэтому и нарвался на конфликт, чтобы съехать и никогда, никогда, чёрт возьми, не видеть больше этих преданных, изумрудно-зелёных глаз. За размышлениями Гена не заметил, как очутился в прихожей своей израильской квартиры. Окончательное решение пришло к нему уже через несколько часов: «Никакой трагедии не случился, если я воспользуюсь Егоровой ещё один раз»…

***

Открыв глаза, Ира в который раз пожалела о том, что проснулась. Прикроватных часы показывали час дня. Во сколько она уснула? В пять? Нет, сегодня вроде бы позже, в семь наверное. Веки были очень тяжёлыми, а голова просто нещадно болела. Желудок начал громко урчать, но Павлова вообще не чувствовала голода. Если честно, она сейчас не чувствовала абсолютно ничего… Вставать с кровати не хотелось, но усилием воли женщина заставила себя сделать этот очень тяжёлый шаг. В глазах тут же потемнело, а сердце пропустило несколько весьма быстрых, но очень слабых удара. Хотелось лечь на пол и никогда в жизни уже не вставать, ожидая в таком положении голодной смерти. «Нет!» - яростно подумала Ира и изо всех сил саданула себя по щеке. Неожиданно в душу вновь нахлынула невыносимая боль. Толя ещё несколько месяцев назад тоже бил её по лицу, внушая изо дня в день, что все побои заслуженные. «Может я действительно была во всём виновата?» - как-то туманно подумала женщина и медленным шагом поплелась в сторону ванной. Кое как почистив зубы, Ира умыла уставшее лицо. «Может быть стоит принять ванную или хотя-бы помыть голову?» Всё нутро тут же воспротивилось этим мыслям, но Павлова собрала последнюю волю в кулак и всё-таки заставила себя принять душ. Под горячими струями воды Ира решила, что дальше вариться в этом омуте просто бессмысленно. Нужно записаться к специалисту и постепенно возвращаться в привычное русло жизни, потому что по-другому жить стало просто невыносимо. «Надо позвонить на работу, узнать как там дела. Может даже с Брагиным поговорить, он поймёт, простит, утешит…» Вид помойки на кухне снова навёл безграничную тоску. Во что Ира превратилась? Неужели она настолько долго падала, что в конце концов позволила оказаться себе на самом дне собственных возможностей? От этих мыслей стало противно. Слёзы невольно полились из тёмно-зелёных глаз, яростно обжигая щёки и подбородок. В душу вновь вернулась предательская боль, и Ира мигом развернувшись, практически бегом влетела в ванную. Снова порез. От него как будто легче, но Павлова давно поняла, что это всего лишь иллюзия, которая позволяет немного переключиться на другую боль. Кровь потекла по белоснежному умывальнику и от её запаха снова потянуло на тошноту. Спустя три пореза Ира быстро опустила лезвие и стала умывать раковину холодной водой. Слёзы всё ещё градом катились по лицу, и в это время в двери квартиры позвонили… Открывать не хотелось. Но уже после пятого звонка Ира поняла, что настойчивый посетитель так просто от неё не отстанет, и поэтому медленно пошла к выходу. Когда дрожащие руки справились с замком, и дверь открылась, Павлова замерла, потеряв от удивления дар речи. Спустя несколько минут женщина смогла совладать с эмоциями и тихо спросила, дрожащим от волнения голосом: - Гена?.. - Да, Егорова, я вернулся.