Течка

***

      Брэдли всей душой ненавидит свою натуру и природу. Не всегда, конечно. Обычно это не доставляет никаких проблем и неудобств. В конце концов, быть омегой, в общем и целом, не так уж плохо. Он не хотел бы в себе ничего менять. Однако, есть моменты, когда всё идёт не так, как надо, и это заставляет проклинать самого себя.       Брэдли шумно дышит носом и легонько кусает себя за костяшку указательного пальца. Происходящее заставляет абсолютно невменяемо метать взглядом молнии и цепляться внимательными и почти что требовательными глазами за каждого, кто проходит мимо. Каждого альфу.       Он проклинает самого себя за то, что не ведёт календарь своих «омежьих дел» и не отслеживает периодичность течек. Они еще никогда не заставали в расплох до этого. А потому Брэдли считал, что ему это не нужно, хоть это и крайне безответственно с его стороны по отношению к собственному организму.       Отмечать течки важно не только для того, чтобы этот процесс не застал в расплох, но и для собственного здоровья. Но Брэдли на это плевать хотел, во всяком случае, раньше. А сейчас он жалеет. И жуёт себя изнутри за такую халатность.       Плохо даже не то, что он потёк прямо в колледже. Хуже тот факт, что даже таблеток у него с собой не оказалось. Ещё один плод его безалаберности. Он даже подавители с собой взять не удосужился.       А добивает тот факт, что у Брэдли есть альфа, вот только он не рядом. Будь он тут, в колледже сейчас, помог бы дойти до общежития, уберёг от неприятностей и не дал бы никому накинуться на Брэда. Но его нет. Самый надёжный щит, его истинный, сегодня остался в общежитии, как на зло, а потому Брэдли один на один со своей проблемой.       Да, он мог бы отпроситься с пар и по уважительной причине уйти сам, но ему почему-то до невозможности страшно возвращаться одному. В колледже находиться тоже страшно. В любой момент кто-нибудь учует его яркий запах, насыщенный феромонами, и кинется без раздумий. Но уходить он все равно почему-то не решается.       Сейчас он откровенно ненавидит Танка за его порядочность — метка и нормальный секс с проникновением только после свадьбы, а то лишь после окончания колледжа. Эдакий «правильный мальчик», готовый пить по-чёрному, драться со слабыми, унижать их и смешивать с грязью, но вот в вопросах отношений совсем иной пёс. Пахнет лицемерием, но Брэдли это даже нравится, он любит хвастаться на весь колледж тем, что эти отношения держатся на истинной любви, а не на простом сексе. Правда, в данный момент лучше бы всё было иначе…       Брэдли прижимается лбом к холодной стене и тяжело дышит, ощущая, как внутренности сводят спазмами и болью. Отвратительно, но тут вина покоится (или скорее беснуется) целиком на плечах Брэдли и его святой уверенности, будто истории о внезапно настигнувшей течке не сделают его главным героем. Финал у таких рассказов обычно плачевный…       — Брэдли? — Совсем рядом раздаётся голос Макса — того самого альфы-первокурсника, возомнившего о себе слишком много.       Его для полного «счастья» не хватало. Правда, пахнет он приятно, не так властно и твёрдо, как Танк, но маняще и нежно, к этому охота ластиться… Нет, Макс не должен вызывать подобных желаний, не тогда, когда у Брэдли скоро свадьба с альфой его мечты, которого одобрили родители и у которого есть большое будущее.       Правда, организм считает иначе и требует того, чтобы Брэдли подставил зад под любого альфу, даже если рациональная часть испытывает лишь отвращение, ненависть и раздражение. Но легко сдаваться лидер «Гамм» не планирует.       — Пошёл на хер, Гуф! — Щетинится он, показывая мелкие клычки.       — У тебя течка, что ли? — У Макса морда приобретает тупое выражение.       — Не твоё дело! — Шипит Брэдли, но вскоре из его глотки вырывается жалобный скулёж, вызванный новым болезненным спазмом.       — Твою мать… Где Танк? — Макс брезгливо (?), прикрывает нос рукой и начинает дышать через рот, начав глядеть по сторонам.       — Он в общаге… Ему плохо… — Брэдли прикрывает нос рукой.       Макс тихо матерится, нервничает и начинает шариться по карманам, откуда вынимает белёсую баночку и синей крышкой, которую быстро откручивает и высыпает на ладонь несколько пилюль ярко-оранжевого цвета.       — На! — Макс немного трясущейся рукой протягивает Брэдли таблетки. Последний щурится с подозрением, чуть отшатнувшись назад и фыркнув носом. Гуф ловит его выражение лица, отражающее отвращение, и закатывает глаза, — Да подавители это, не отрава. Бери и не выделывайся.       — Больно нужны мне твои подачки, первачок! — Брэд тявкает (даже не лает) в ответ на проявленную к нему ни с того ни с сего заботу. Она вызывает подозрения и заставляет насторожиться. Не вериться, что тот пёс, с которым у него уже несколько месяцев идёт открытый конфликт и ожесточённая борьба, может в такой момент так себя показать.       Тут же живот сводит от новой волны боли. Она не режущая и не похожа на нестерпимую, однако от неё все стягивает и постепенно подкашиваются ноги. Мало того, Брэдли ещё и чувствует себя до такой степени мокрым, что бельё прилипает к коже. Это отвратительно. И очень хочется, чтобы поскорее закончилось.       — Брэд, я дважды предлагать не буду. Выпей, пока на тебя никто не кинулся и не отодрал по самое не хочу, — Макс протягивает свою раскрытую ладонь, но не тычет ею прямо в морду. Он не настойчив в действиях. Зато настойчив на словах. И как бы сильно организм сейчас не требовал узел, Брэдли понимает, что непредвиденные половые связи ему сейчас вообще не нужны.       — Тц… Но не думай, что сделал мне одолжение! Я мог и сам справиться! Без твоих поблажек! — Брэд продолжает щуриться, но берёт в пальцы яркие пилюли и глотает сразу несколько в надежде на то, что боль в скором времени утихнет.       — Конечно-конечно, Ваше Зазнайшество, — Макс только цокает языком в ответ на это.       — Я тебе сейчас… стукну… — Брэдли жмурится, когда таблетки застряют в горле. Их бы запить водой, но, к сожалению, об этом не время думать сейчас. Главное просто принять подавители и ждать, пока подействуют, — Ну всё, нагеройствовался, доволен? А теперь проваливай с глаз моих долой! Уйди!       — Не уйду, — спокойно отрезает Макс, уверенно качнув головой.       — Ясно, ты тоже не особенный. Решил моментом воспользоваться? «Полегче» мне сделать? — Брэдли опять отшатывается назад и кривит губы в омерзении. А ведь на несколько секунд ему показалось, что Макс — то самое исключение из правил, бескорыстный дурак, который думает головой, а не головкой.       — Фу, не стану я тратить свой первый раз на такую уродливую шмару, ну нахер, — грубо отрезает Макс и кривится.       Его слова действуют как ведро ледяной воды на голову рано утром. Тело прошибает током, а сердце — горькой обидой. Да, Брэдли никогда не считал себя невероятно красивым, но уродливым никогда. Да и никто ему даже в порыве обиды подобного не предъявлял. Наверное, дело в статусе и деньгах, они всем глаза пудрили.       — Глаза не таращь, от твоего запаха блевать тянет. Таблетки не подействуют раньше, чем через десять минут, так что трахнуть тебя по-прежнему могут, — Макс делает короткую паузу и будто глотает рвоту, — тут у тебя есть выбор — сидеть на жопе ровно, ждать, когда таблетки подействуют и молиться, чтобы никто не нагнул тебя; или пойти со мной к Танку.       — Какая тебе с того выгода? — Шипит Брэдли.       — Честно? Я смогу потом припоминать твоему Танку, кто спас его жениха от превращения в проститутку колледжа, чтобы твой уродец лишний раз не лез к Бобби. Ничего благородного, но нам обоим это выгодно — ты сохранишь свои отношения, а я смогу защитить лучшего друга. Ну что скажешь? — Макс облокачивается о стену.       В ответ сперва молчание — Брэдли пытается взвесить все «за» и «против», но внезапно проснувшаяся паника, набравшая новые силы, захлёстывает и принимается сжирать. Да, Танк очень консервативен в плане отношений, не терпит даже намёка на измену. Он почти сразу заявил, что не простит похода «налево» какими бы не были обстоятельства… Брэдли тогда закатил глаза, а сейчас ему по-настоящему страшно потерять любовь и единственного пса, готового понять и принять, несмотря на отвратительное поведение и мерзкий характер.       — Я согласен, только давай скорее… не хочу, чтобы нас вместе увидели, — Брэдли соглашается и Макс тут же закидывает его руку на своё плечо и ведёт, как пьяницу, в сторону выхода. — Откуда… откуда у тебя вообще подавители? Вроде… не омега…       — Меня воспитал омега, он и приучил таскать с собой таблетки. Скажи ему спасибо, что он вбил мне в голову, что с течными лучше не связываться и помогать им, — холодно говорит Макс, будто даже сочувствия не испытывает.       Брэдли лишь странно хмыкает в ответ. Макс кажется ему сейчас максимально странным в своём поведении. Он оскорбил его своим отвращением. Избирательный какой, видите ли. Трахать любого течного омегу ему не по нраву, он нос воротит и закатывает глаза. Это в самом деле обижает.       Брэд ведь и не сопротивлялся бы в таком случае. Ему ведь легко снесёт крышу, если кто-то начнёт приставать, когда его течная задница требует узел. И Макс вполне мог бы этим воспользоваться. Но нет же, этот щенок выбирает быть «особенным» и «не таким как все». Да еще и делает это с корыстными целями.       Брэдли опирается на него, находясь так невозможно близко. Честно, он бы кинулся на Макса прямо сейчас, потому что желание лечь хоть под кого-нибудь, пока его жених не соглашается на секс ни в какую, слишком велико, пусть и противоречит всем моральным установкам. Но теперь, когда Брэдли вполне понимает, что он даже течным не располагает к себе и остается в чужих глазах так называемой «уродливой шмарой», внутренний пыл как-то утихает сам собой.       Макс пыхтит, когда ведёт его по ступенькам порога, а после ведёт к воротам. У Брэдли ноги подкашиваются, дойти сам он бы действительно не смог, даже если бы сильно этого хотел.       — Какой же ты вонючка, как Танк твой запах вообще терпит, — морщится Гуф опять, отворачивается и воротит нос, не теряя возможности поддеть за живое и подстебнуть.       — Не нравится — отпусти меня и пиздуй, куда хочешь! — шипит Брэдли и метает взглядом молнии, — Сам навязался со своей помощью, ещё и не нравится что-то.       — То, что я тебе помогаю, не значит, что ты мне хоть на долю симпатизируешь, — Макс цокает языком и с силой сжимает запястье Брэдли, чтобы рука того не соскользнула с его плеч.       — Я уже понял! Меня, знаешь ли, тоже не привлекает идея прогуливаться с тобой в таком положении, щенок! — Брэдли буквально выплёвывает последнее слово, а потом отворачивается, взмахнув своей идиотской шевелюрой.       Как ни странно, Макс не бросает его посреди дороги, хотя вполне мог бы и взбеситься от перепалки. У него, по всей видимости, всё-таки есть какие-то принципы, которые мешают так поступить даже с соперником, пусть он его и терпеть не может. Ну, а ещё желание извлечь немного выгоды. Даже не для себя, а для лучшего друга.       — Ты странный… Любой бы взял меня… — Таблетки на Брэдли действуют плохо — марка, видать, одна из самых дешёвых, вот и эффект медлит.       — А я не любой, чучело, не будь тупым, — Макс шагает уверенно, кривится и дышит через рот. — Ты мне совершенно не нравишься. Ты грубый, самовлюблённый, глупый, избалованный, капризный и уродливый, особенно уродливый. И пахнешь ты ужасно, так приторно, будто кто-то обожрался сахаром и облевал тут всё. Я себя ценю и не стал бы тратить время на то, чтобы увидеть твоё мерзкое голое тело. Ты отвратительный, Брэдли, не знаю, что в тебе нашёл Танк. Я бы на его месте нашёл кого-нибудь получше. Тут пруд пруди хороших омег.       Эти слова в любое другое время обязательно бы раздраконили Брэдли, довели бы его до крайней точки кипения и ненависти. Однако сейчас гормоны и инстинкты давят на эмоции, вызывают тупую грусть и обиду на сказанное. Опять же рационально на Макса и его мнение плевать, ведь есть кто-то лучший — Танк. Иррационально сейчас Макс становится главным альфой для Брэдли, и тому физически больно от грубого отказа.       — Прекрати меня оскорблять… — Шипит Брэдли, но выходит не грозно, а жалко, какой же позор, ну почему это слышит именно Макс?       — Я не оскорбляю, а правду говорю. Твоё счастье, что папа научил меня не бить омег и помогать им в течку не членом. Иначе бы я просто швырнул тебя в ближайшую раздевалку футболистов. Вряд ли бы Танк тебя принял, если бы тебя оттрахала вся команда колледжа, — отчеканивает Макс холодно, уж лучше бы в его голосе разгуливал гнев.       — Ты… ты сам бы мог меня трахнуть, я не настолько плох, — скулит Брэдли и утыкается потным лбом в острое плечо Макса.       Тот брезгливо дёргается, вынуждая главу «Гамм» отстраниться. Омежья сущность того бьётся в детской истерике и требует нежности.       — Ты намного хуже, чем просто «плохой», идиот, — безразлично отчеканивает Макс и грубо дёргает Брэдли. — Быстрее шевели ногами, хочу поскорее сплавить тебя Танку и оповестить его о вечном долге перед моим братством.       Брэд обиженно и оскорблённо дует губы, но поддается давлению и начинает активнее перебирать ногами. Почему-то внутри что-то щимит от чужих слов. Хотя, казалось бы, у Брэдли никогда не было цели понравиться кому-то такому, как Макс.       — Ты поступаешь так… двояко, перваш, — сопит он, выглядя при этом так, будто расплачется сию же секунду. Он омега. Чувствителен, особенно в течку. А потому чужие слова режут по всем внутренностям, — Ты вроде поступаешь «благодушно» по отношению ко мне, а говоришь такие вещи, из-за которых мне от самого себя противно, — он грустно опускает голову, признаваясь в собственной слабости. Он никогда бы так не сказал своему сопернику, если бы не течка. Его реально мажет и ведет.       — Если бы ты знал, как твои слова влияют иногда на окружающих, ты бы заплакал, — фыркает Макс. Он не считает, что сказал что-то черезчур обидное. Он просто откровенен. Знает, конечно, что восприимчивому по физиологическим причинам омеге не стоит говорить таких вещей, но иногда не фильтрует речь. Еще бы, ради такого попуска, как Брэдли, он будет свои слова фильтровать. Ага, сейчас. Разбежались.       Брэдли молчит. Не понимает, почему ему вообще не плевать на чувства Макса к нему? С каких пор его волнует мнение этого щенка? Это странно отзывается внутри. Возможно, Брэду всегда казалось, что он может использовать свое природное омежье очарование, чтобы завоевать чье-то расположение, даже расположение соперника или врага. Но, как оказалось, на Макса эти чары не действуют.       Обидно. До жути обидно. Хотя, казалось бы, Брэдли не должно это волновать. Ему главное привлекать только своего будущего мужа. На остальных альф должно быть все равно. Но сердце не смотря ни на что болезненно сжимается и он хлюпает носом, так жалобно и даже беспомощно.       — И какого ты ноешь? — Макс выгибает брови, потом закатывает глаза и вздыхает, — Вон, рядом твоя общага. Не завывай. Сейчас твой женишок тебя заберёт и выебет до потери пульса, будешь доволен и счастлив.       — Идиот, — прыскает Брэд, пряча свои слезы, а потом сжимает зубы. Никто его покрывать не собирается. Максимум: Танк даст какие-нибудь более мощные подавители и отправит своего детку спать, — Он не будет спать со мной до свадьбы.       — Честно? Мне похуй, — Макс фыркает. И снова его слова разбивают сердце на куски. Брэдли почему-то думал, что ему посочувствуют, что ли.       Обиднее становится, когда Макс доволакивает до общаги, колотит в дверь нужной комнаты, а когда в проёме показывается Танк, то фактически швыряет ему в руки позорно пискнувшего от неожиданности Брэдли. Обычно альфы нежны даже с чужими омегами, а тут Макс откровенно брезгует, будто в его руках побывал толстый смердящий червяк.       — Что за? — Зло шипит Танк, чувствуя, как пахнет его жених.       Брэдли не успевает начать оправдаться, как Макс небрежно выпаливает:       — Ничего у меня с твоим гоблином не было. Я нашёл его текущую задницу в колледже, закинул в твоего уродца подавители и принёс. Скажи спасибо, что не кинул в ближайшую раздевалку. Твой гадкий мудила девственен, как младенец. Скажи спасибо, Танк, ты теперь мой должник. Для начала прекрати унижать моих друзей, иначе я всем расскажу, в каком виде нашёл твоего омегу. Знаешь — мне поверят, вот и думай, следовать ли моим просьбам.       Танк нервно смотрит на Макса, переводит взгляд на «чистого» Брэдли и, стиснув зубы, с тяжестью в голосе произносит:       — Хорошо, а теперь вали отсюда.       — Скажи ещё «спасибо».       — Спасибо!       Макс, получив желаемое, без тени задумчивости уходит, а Танк закрывает дверь, утягивая жениха в комнату.

***