A Stealthy Fondle

•••

— Сколько лет уже прошло, Ризли, — говорит Клоринда страдальческим тоном старшей сестры, у которой наконец кончилось терпение. — Для некоторых вещей нужно время, — уклончиво отвечает Ризли. — Годы? Они прогуливаются по коридорам Дворца Мермония, проходя сквозь группки сторонящихся служащих, словно нож сквозь масло. Ризли никогда не понимал, почему посторонние так стараются поскорее отойти с его пути. С Клориндой всё понятно, но с ним-то что? Он же здесь не для того, чтобы кого-то из них арестовать. По крайней мере, сегодня. — Слушай, Клоринда, такие вещи занимают ровно столько времени, сколько нужно, — говорит Ризли, делая выразительный жест рукой. Стоящий рядом служащий дворца замирает на месте, а его лицо белеет. Ризли отмахивается. Служащий тяжело опускается в кресло. Игнорируя испуганного работника, Ризли снова поворачивается к Клоринде. — Сколько там вам с Навией понадобилось времени, чтобы сойтись? — Это другое, — резко и торопливо отрезает Клоринда. Во, вот, так-то оно лучше! Когда Клоринда защищается, она не может нападать на его неудачи в отношениях. И это хорошо. Ведь что бы там у него не было с Нёвиллетом (на самом деле ничего у него с ним нет) — это и есть одна гигантская неудача (точнее, само отсутствие этого «чего-нибудь). — И в чём же разница? — спрашивает Ризли, засовывая руки в карманы. Клоринда стреляет в него взглядом. — Учитывай то, что у меня была дуэль насмерть с её отцом. — Ещё бы, это я понимаю. Но вы же с этим разобрались, — он вытаскивает одну руку из кармана. Почёсывает щетину. Небрежно интересуется. — И как вы, кстати, с этим разобрались-то? — И теперь ты хочешь от меня советов по отношениям? — фыркает она. — У меня нет ни с кем отношений, Клоринда. — Ха, да? А это что такое тогда? — она жестом указывает на них самих. — Ошибка, — говорит он, смеясь и зарабатывая закатанные глаза в свой адрес. — Но, правда, Клоринда, как вы все-таки с Навией, э-э… сошлись-то? Смерив его взглядом, Клоринда упирает руки в бока. — Я сказала ей, что мне нравится определённый цвет помады, который тогда был на ней, и попросила дать мне её попробовать. Она согласилась. А потом поцеловала меня. В итоге мы обе получили то, чего хотели. — Нёвиллет не носит помаду, — отмечает Ризли. — И что ты мне предлагаешь? Попросить у него подводку попробовать и надеяться, что он глазом мне в лицо уткнётся? — И это то, что ты вынес из моих слов? — А что, был ещё какой-то смысл? Клоринда снимает шляпу, проводит рукой по своим волосам и бросает на него усталый взгляд. — Смысл в том, что тебе нужно сделать первый шаг. В этом-то, конечно, и проблема. Ведь чтобы сделать первый шаг, Ризли нужно проявить слабость, а ему такое не нравится. Ему пришлось через это пройти в юности в Крепости Меропид. Ещё раз он не хочет. Лучше уж, думается ему, наслаждаться компанией Нёвиллета так, как он может сейчас — с почтительного расстояния. Лучше уж вовсе не открываться, чем сделать больнее и, вообще, привлечь к себе внимание. Конечно, есть и шанс, что его чувства к Нёвиллету взаимны. Шанс-то есть. Но Ризли — реалист: этот шанс примерно равен шансам пиро слайма выжить в водах Фонтейна. — Кому это навредит-то? — спрашивает Клоринда. — Моей самооценке, когда он скажет, что ему такое неинтересно, — говорит Ризли, но в его словах только доля шутки. Они заворачивают за угол, а там, посреди широкого коридора, стоит Нёвиллет, окружённый кучкой мелюзин-сотрудниц Сумеречного Двора. Ризли застывает на месте (Клоринда останавливается рядом) и просто… смотрит. Нёвиллет, окружённый мелюзинами: эта картина заставляет его сердце совершать кульбиты, сбивает ритм его биения, вынуждает сжиматься и трепетать в его груди. В такие моменты он думает, что это бы даже… возможно… и стоило того — открыться полностью, обнажить все свои чувства и сдаться на милость Нёвиллета — просто спросить его уже. Пригласить на ужин, в оперу, да даже на чёртов бокал воды. Холодный пот выступает на его спине. Внутри все переворачивается. Но для такого ему нужно рискнуть текущим положением дел между ними — он не может себе такого позволить. Он такого не сделает. Нёвиллет наклоняется, кладя одну руку на плечо мелюзины и стоя спиной к Ризли и Клоринде, и Ризли не может удержаться. Он упивается всем видом Нёвиллета: тем, как его волосы рассыпаются по спине, подчёркнутые этими синими штуковинами, которые светятся, когда он испытывает сильные эмоции или использует все свои силы; тем, как мантия струится по его телу — хоть ткань и плотная, но при должном внимании контуры тела под ней все равно угадываются легко: у Ризли достаточно воображения. Его взгляд скользит по завиткам волос Нёвиллета, следуя по изящным прядям до банта, который лежит аккурат над задницей, и там его взгляд задерживается на крошечной прядке волос, которая выпала из узла. — Ох, храните меня… ты можешь перестать пялиться на его зад? — шипит Клоринда. — М-м? А? — Ризли мельком бросает взгляд на Клоринду, и замечает в её взгляде осуждение. — А. Да нет. Ну… я не пялюсь, — он почёсывает затылок, удивляясь чувству вины, которое расползается по его телу. Он не пялился на зад Нёвиллета. Правда не пялился. Ну может быть только совсем чуток, краем глаза. Но дело правда не в заднице Нёвиллета… в этот раз. — Ты когда-нибудь замечала, что у него одна прядка всегда выбивается? — спрашивает Ризли, скрещивая руки на груди и кивком указывая в сторону Нёвиллета. Клоринда пристально смотрит на Ризли, и уголок её губ чуть приподнимается. — Неа, я не замечала, потому что я не пялюсь на его задницу так бесстыдно, как ты. Туше. Он заслужил. Клоринда права. Он правда тратит много времени на разглядывание Нёвиллета, когда тот не видит. Когда ему кажется, что никто не видит. Но Клоринда видит почти всегда, чтобы потом доставать его этим без устали, вот как сейчас. — Слушай, — говорит он. Она приподнимает бровь. — Я не могу смириться с этой сраной прядкой. Она закатывает глаза так сильно, что он удивляется, как те не вываливаются наружу. — Она всегда выбивается, — говорит он. — Кто-то из бедных мелюзин, должно быть, долго приводит его волосы в порядок. — Да что ты к ней так привязался? — Хер его знает. А чего ты так привязалась к помаде Навии? — бросает он в ответ. Она хмурится. — Потому что эта помада — на её губах, а мне нравятся… — она обрывается на полуслове. Ризли довольно ухмыляется. — Так все-таки дело в его заднице, — говорит Клоринда. Он фыркает. — Нет, — да. Дело абсолютно точно в ней. Но ещё и в этой дурацкой прядке, которая никогда не хочет слушаться. — Нёвиллет всегда такой опрятный. Он наверняка не знает, что эта прядь портит весь вид. — Скорее всего, он в курсе, — сухо говорит Клоринда. — Я просто… просто поправлю. Я быстро, — говорит Ризли. Клоринда прижимает руку к лицу. — Держите меня Семеро… — бормочет она так тихо, что Ризли не уверен, что она вообще что-то сказала. Ризли пересекает зал и подходит к Нёвиллету и мелюзинам. Мелюзины по большему счёту игнорируют его, кидая пару мимолётных взглядов на то, как он протягивает руку. Он, наверное, должен сказать что-то Нёвиллету. Как-то его поприветствовать, что ли, ведь просто подойти сзади как-то странно. Но у него пересыхает во рту, как обычно при виде Нёвиллета, потому что Нёвиллет такой… такой. — О, — говорит Нёвиллет и поворачивает голову. — Ваша светлость… И тут одновременно происходят сразу несколько событий: слишком много для того, чтобы Ризли мог их осознать. Нёвиллет поднимает голову и выпрямляется. Его волосы откидываются на бок, и Ризли, который как раз собирался поймать несчастную прядку, видит, как та выскальзывает из-под его пальцев. Он не успевает убрать руку достаточно быстро, и тогда его пальцы касаются ягодицы Нёвиллета. Нёвиллет замирает. Ризли замирает. Мелюзины не замирают. Они синхронно вдыхают, и их тихое оханье заполняет зал. Ризли смотрит на свои пальцы. Между его рукой и кожей Нёвиллета довольно много слоёв ткани, но кончиками он чувствует упругую плоть задницы Нёвиллета. Это же так просто — положить всю ладонь. Так просто — почувствовать силу этих мышц под его рукой сквозь плотные одежды Нёвиллета. Один невозможный миг безумия он раздумывает о том, чтобы вот так, в широком холле Дворца, просто взять и схватить Нёвиллета за зад. Хотя, хм… он сейчас это и делает. Нёвиллет оглядывается через плечо, стараясь сохранять бесстрастный вид. Ризли поднимает взгляд с (очень манящей) задницы Нёвиллета на его (не менее привлекательное) лицо. Вдалеке он слышит тихий звук, издаваемый Клориндой: такой ехидный, задушенный смешок. Но Ризли все не отнимает руки от Нёвиллета. И не потому, что он не хочет. Хотя, нет, это ложь. Он не хочет. На самом деле ему хочется опустить руку ниже и обхватить всю ягодицу. Но, что странно, вместе с этим ему жутко хочется убрать руку, потому что они посреди сраного зала, и он бесстыдно трогает самого могущественного мужчину всего Фонтейна. Эти двойственные чувства буквально парализуют его. Нёвиллет тоже не двигается, как будто весь мир распадётся от любого шороха. Он наверняка в ужасе от такого унижения. И наверняка прикидывает, сколько мощи ему потребуется, чтобы размазать Ризли по мраморному полу. Мелюзины продолжают охать, и именно это наконец заставляет Ризли убрать руку. — Я… — Ваша светлость, — говорит Нёвиллет вежливо, отстранённо, его тон подчёркнуто холоден. — Будьте добры, пойдёмте со мной. Вот бля. — Ага. Я… да. Конечно, месье Верховный Судья, — он бросает взгляд на Клоринду, которая имеет наглость показать ему два пальца вверх, сохраняя самое безразличное выражение лица, которое он у неё когда-либо видел. Заебись подруга. Ризли идёт на шаг позади Нёвиллета и надеется, что пол разверзнется прямо сейчас и поглотит его. Он понимает, что сейчас будет происходить. Нёвиллет отчитает его за нарушение этикета, а потом и вовсе дистанцируется от Ризли. Это, думает Ризли, был слишком жуткий проеб, слишком серьёзный. Он трогал за жопу Верховного Судью. На людях. Вот чем он, блять, думал? Он хотел помочь. Хотя это, конечно, не совсем правда. Да, он хотел помочь, но ещё он хотел коснуться. Нёвиллет так отстранён от всего мира, абсолютно неприкосновенен, на своём высоком пьедестале, который, к слову, он частично не сам себе воздвиг. А Ризли лишь хотел сократить эту дистанцию, протянуть руку через эту пропасть, коснуться этих шелковистых волос. Он хотел, он жаждал, он желал… Да даже сейчас он хочет, он жаждет, он желает, даже зная, что он проебался слишком сильно, что он всё потерял. Какие бы ничтожные крохи хороших отношений он ни построил с Нёвиллетом до этого момента, все просто исчезло, испарилось за миг, из-за одного идиотского, хоть и благого по сути (ну, такого, кхм) порыва. Он проводит рукой по своему лицу, когда Нёвиллет отпирает замок своего кабинета. Ризли заходит за ним, закрывая за собой дверь. Пока он идёт к столу Нёвиллета, он дважды то скрещивает, то опускает руки, пока не прячет их в карманы, чтобы занять их хоть чем-нибудь. — Ваша Светлость, — говорит Нёвиллет, опираясь на свой стол. Бля, Нёвиллет даже садиться не собирается. Видать, разговор будет коротким. Наверняка на мотив «никогда больше не трогайте меня, вы — грязное животное», а потом его ждёт холодный отказ. Ризли может такое пережить. Он, безусловно, переживёт… это его совсем не уничтожит. Его сердце не настолько хрупкое. Он сам не настолько хрупкий. Но он на самом деле такой. Он — тонкостенный фарфор в руках Нёвиллета, тонкий и легко раскалывающийся. Ведь то, что происходит, значит намного больше, чем что угодно когда-либо значило. Разве не в этом и проблема? Архонты, он не сможет этого принять; он должен это принять; он уже разрывает себя изнутри и уже скорбит о неизбежном. Нёвиллет вообще знает, что он держит в своих элегантных, длинных пальцах целое сердце Ризли? Знает ли он, насколько оно нежное и хрупкое? Нёвиллет утверждает про себя, что он плохо понимает эмоции, но он — один из самых добрых и понимающих людей, которых Ризли когда-либо встречал. Ему не все равно, и он искренне переживает об окружающих. Конечно, он мягко ему откажет. Архонты, это же ещё хуже! Ризли не хочет этой доброты. Он хочет отодрать уже этот пластырь, почувствовать эту обжигающую боль отказа. Ему нужна причина отползти подальше и зализать свои раны, и ему нужно, чтобы Нёвиллет был с ним беспощадно жесток. — Ваша Светлость, — снова произносит Нёвиллет. Ризли поднимает глаза, чтобы посмотреть на него, пытаясь сохранить расслабленную позу. Нёвиллет все ещё опирается на свой стол, а Ризли стоит между двух кресел перед ним, засунув руки в карманы: прямо образец беспечного равнодушия. Однако напряжение в его плечах и текущий по спине пот выдают его. Ему кажется, он никогда не ожидал окончания чего-то с таким страхом, как ждет сейчас конца фразы. — Я не слишком… — тихо произносит Нёвиллет. — хорошо осведомлён о порядках человеческих ухаживаний, но, в моем понимании, нельзя делать предложение потенциальному партнёру, положа ему руку пониже спины. Паника Ризли резко и неожиданно прекращается. Она не пропадает насовсем, но отходит на второй план, пока он пытается разобрать смысл слов Нёвиллета. Он принял все это за предложение. Ризли что, серьёзно умудрился сам себе подсобить? Он правда… Но Нёвиллет снова говорит, и Ризли заставляет себя вслушаться в эти слова. Нёвиллет говорит очень много, и его нужно слушать, если ты действительно хочешь понять, что он сказал. — Разве я не прав? — спрашивает Нёвиллет. — В том, что ты заинтересован во мне как в романтическом партнёре? Язык Ризли застревает у него во рту, потому что Нёвиллет впервые настолько откровенен с ним за все годы их общения. Тишина повисает между ними, тонкая и хрупкая, и Ризли заставляет свой язык двигаться, иначе он навсегда потеряет этот шанс. — Да, — хрипит он. Нёвиллет наклоняет голову на бок. — Да, я не прав? — Нет, — быстро говорит Ризли, делает шаг вперёд в сторону Нёвиллета, чтобы… чтобы сделать что? Обнять его? Как-то это слишком. Хотя… Может быть не настолько слишком, как рука на его заднице. — Да, — добавляет Ризли. Он морщится. — Черт, то есть, я имею в виду… — он почёсывает шею сзади. — Ты прав, что я… что ты мне интересен. Но я не собирался трогать тебя за зад. На эти слова Нёвиллет издаёт тихий смешок. — Я так и предполагал. Ты, безусловно, прямолинеен, «берёшь что хочешь», но ты не груб и не лишён хороших манер. Нет, вообще нет. Он научился правилам вежливости в обществе лишь ради того, чтобы их нарушать, чтобы использовать своё безразличие как оружие, чтобы говорить между строк. Но, несмотря на все это, он не уверен, что Нёвиллет только что сделал ему комплимент. — Спасибо. Да? Как будто Ризли ничего не сказал, Нёвиллет продолжает. — В моем понимании, люди, которые заинтересованы друг в друге, обычно ужинают вместе, — он отходит от стола, приближаясь к Ризли. С подчёркнутой непринуждённостью он протягивает руку и смахивает с плеча Ризли что-то невидимое. Это прикосновение обжигает и плечо, и сердце, и… некоторые другие места. — Почему же ты просто не предложил поужинать? — Потому что я думал, что… — недостаточно честно. — Потому что я боялся, что ты откажешься. Нёвиллет издаёт задумчивый звук. — Тогда я обязан попросить прощения за то, что был недостаточно очевиден в своей заинтересованности, — его рука разглаживает складки на жилете Ризли, а сам Ризли, пришедший в офис, ожидая отказа, потрясённо смотрит, как Нёвиллет… соглашается? Ужин. То есть Нёвиллет хотел того же, чего и Ризли. — Бля, — выдыхает Ризли. Он старается сдерживать себя в плане мата рядом с Нёвиллетом, но сейчас он слишком потрясён, чтобы заморачиваться об этом. — Блять, я мог… Ты имеешь в виду, что я мог пригласить тебя ещё несколько месяцев назад? — Лет, — спокойно отвечает Нёвиллет. Его рука лежит на груди Ризли, где она прожигает дыру в его коже. Ризли никогда так не чувствовал присутствие другого человека рядом: это прикосновение, это чувство. — Я тебе интересен, — Ризли прекрасно понимает, насколько глупо он звучит. — Я был тебе интересен все это время, — он также прекрасно понимает, каким глупым он был, хотя, конечно, оглядываться назад всегда проще. — Признаться, я не умею демонстрировать свои желания, — говорит Нёвиллет. Это так, но вот Ризли обычно умеет, просто в этот раз его, блин, парализовало собственным страхом показаться идиотом, ранить собственную гордость, да и сам отказ… поэтому он и не действовал. Чтобы компенсировать это промедление, Ризли делает шаг к Нёвиллету, оказываясь внутри его личного пространства. Он останавливается, остро ощущая, как пальцы Нёвиллета напрягаются на его груди, как зрачки Нёвиллета становятся немного шире на мгновение, как взгляд смягчается, как он прижимается к Ризли вплотную, как будто его тянет ближе невидимой силой. — Вот, это прекрасная демонстрация желания, — шепчет Ризли, сокращая дистанцию до минимума. Он ведёт пальцами по подбородку Нёвиллета, как будто безмолвно просит. Но прежде, чем он сможет взять на себя полный контроль над ситуацией, прежде, чем он сможет набраться уверенности в себе, Нёвиллет склоняет голову на бок и касается его губ своими. Пошатнувшись, Ризли кладёт свободную руку на бедро Нёвиллета. Их поцелуй лёгок и целомудрен, простое соприкосновение губ. Они не сгорают от страсти… ну, Ризли сгорает, но он очень старается держать себя в руках, несмотря на то, насколько сильно он хочет Нёвиллета. Не настолько, чтобы прям трахнуть его на одном из диванов в его кабинете. Нет, они не горят, но плавятся. Каждое прикосновение распаляет, но не дразнит. Каждое нежное прикосновение — это молчаливое обещание. Нёвиллет отстраняется. — Я надеюсь, что правильно истолковал твоё намерение, поскольку мне также известно, что люди обычно не целуются до первого… свидания. Нёвиллет пригласил его на свидание. Нёвиллет поцеловал его. Нёвиллет перевернул весь его мир вверх дном, взял контроль над ситуацией в свои руки, над такой ситуацией, в которых Ризли обычно ведёт… и при всем этом Ризли абсолютно насрать. — Ага, — хрипит он. — Намерение было прочитано абсолютно верно. — Тогда, пожалуй, — говорит Нёвиллет, осторожно обхватывая запястье Ризли своей рукой в перчатке. — Ты можешь поцеловать меня снова после нашего ужина этим вечером. Ризли сухо сглатывает, его взгляд не отрывается от губ Нёвиллета. — Раз так, то можно я… Коснусь?.. — спрашивает он, несмотря на собственные сомнения. Нёвиллет смеётся тихо и мягко, и, бля, этот звук прошивает тело Ризли насквозь. — Значит, таков был твой замысел с самого начала? — О, нет. У тебя просто прядка выбивается, и я очень хотел её поправить. По губам Нёвиллета ползёт довольная ухмылка, и Ризли немного отстраняется. Достаточно, чтобы серьёзно посмотреть в глаза Верховному Судье Фонтейна. — Ты делал это специально, да? Вытаскивал эту прядку чуть-чуть из хвоста? — Ризли, ты же инженер. Как же ты можешь стерпеть, если что-то выбивается из конструкции? Ризли пристально смотрит на него. — Ты, — говорит он. — засранец. — Это очень некрасиво с твоей стороны, — говорит Нёвиллет, но его глаза сверкают весельем. — Тогда разреши мне загладить свою вину сегодня вечером за ужином. Отель Дебор? В семь? — Весьма любезно с вашей стороны, Ваша Светлость. — Ризли, — исправляет он. — Если ты собираешься целовать меня и пойти со мной на ужин, ты должен звать меня Ризли. Уголки губ Нёвиллета ползут вверх: лёгкая, но довольная улыбка, как будто ему только что сделали потрясающий подарок, но он не хочет выглядеть излишне взволнованным. — Ризли, — соглашается он, его голос мягок и тих. — Постарайся не касаться меня в неподходящих местах на людях. — На людях — нет, — говорит Ризли. Он смотрит на стопки бумаг на столе Нёвиллета. — Я дам тебе возможность вернуться к работе. Не хочу, чтобы ты задержался сегодня допоздна. Не сегодня. — Да, — соглашается Нёвиллет. — Не сегодня. Они отстраняются, и пальцы Ризли скользят по подбородку Нёвиллета. Уже в дверях Ризли оглядывается и с удивлением обнаруживает, что Нёвиллет наблюдает за ним. Он машет рукой и поспешно скрывается за дверью… и сталкивается лицом к лицу с Клориндой. — Ну что, ты наконец избавил себя от страданий и получил свой решительный и бесповоротный отказ? — спрашивает она. Ризли одаряет её широкой улыбкой. — У меня, — говорит он. — вечером свидание. В семь. Клоринда вымученно стонет. — Так это ещё хуже. Ты будешь невыносим как минимум неделю. — Эй, я дал тебе целый месяц побыть невыносимо счастливой по поводу Навии. — Ты ныл об определённом месье все это время, — бросает она в ответ. Дружески переругиваясь, они пробираются через коридоры Дворца и расходятся у парадного входа. Ризли возвращается в Крепость не для того, чтобы решить судьбу очередного заключённого, а чтобы подготовиться к свиданию. И оно проходит великолепно.