Он, его муж и их любовник

После Шанхая была Прага, потом Каир, Токио, Мумбай... Иногда Стиву казалось, что на карте скоро не останется ни одной точки, где они с Рамлоу не перепихнулись бы в каком-нибудь относительно уединенном месте. В качестве повода для встречи, не жалея репутации и наработанных контактов, тот сдавал одного за другим боссов криминальных синдикатов, коллег-террористов, гидровских недобитков из A.I.M. и Сороконожки — за каких-то полгода Кроссбоунс из номера один в списках Интерпола превратился в человека, которого Фьюри завербовал бы в Мстители, если бы на дворе был двенадцатый год. За решетку ему после этого никак нельзя было попадать уже по вполне прозаическим причинам: половина Рафта оказалась там его стараниями. Секс был хорош. Разговоры получались немного хуже. Про развод речь больше не заходила. Зимний Солдат первое время продолжал дырявить Стиву мебель, подавая весточки о себе, но из угроз они быстро превратились в некое подобие игры в шарады. Не имея возможности связаться с ним первым, Стив начал оставлять ему еду, книги и свои рисунки. График посещений был непредсказуемым, поэтому иногда Стиву приходилось подчищать съестные подношения, чтобы не испортились. Когда однажды он нашел пустой пакет из-под молока, пришпиленный прямо к холодильнику, он купил блокнот и пару магнитов в форме ножей — и с тех пор Зимний Солдат дисциплинированно оставлял ему записки. Сначала это было лаконичное «у тебя кончился сыр». Потом — крайне осуждающее «как вообще можно питаться одними лишь замороженными пиццами?!», вместе с которым появилась коробка овощей в холодильнике. Чем дальше, тем больше он напоминал Стиву привычного и хорошо знакомого Баки. Было сложно, а порой и абсолютно невозможно думать о нем как о Зимнем Солдате, который не помнит их общего прошлого. Вряд ли он остался им: два с лишним года без гидровского вмешательства заметно пошли ему на пользу. Как бы это ни было неприятно, Рамлоу приложил руку к его восстановлению. Рамлоу и сам явно чувствовал перемены в нем, не зря их свидания стали частыми, торопливыми и безрассудными: будто Рамлоу пытался надышаться, насытиться Стивом, пока не вышло время. Пока Баки не вспомнил себя, а вместе с тем — свою любовь к Стиву. Стив попытался представить себе мир, где Баки возвращается к нему, но внутри что-то неожиданно воспротивилось: у этой идиллии была своя цена. Там не было места Броку Рамлоу. Два года назад Стив первый выставил бы гидровца и предателя на мороз, но теперь перспектива обменять его на свое «долго и счастливо» почему-то не радовала так, как она того заслуживала. Отдавала горечью. Стив отказывался признаваться себе в этом, но он начал ждать коротких, зато ярких встреч с Рамлоу. Наташа явно что-то знала — сначала предложила сходить на свидание со своим стилистом-итальянцем, прервав казавшийся бесконечным поток женских имен в своих рекомендациях, потом и вовсе отхлынула с попытками свести его с кем-то. Мелькнула мысль, что Рамлоу выходил на контакт с ней — Наташа как-то подозрительно спокойно относилась к его неуловимости: в конце концов, за эти полгода они садились на хвост Кроссбоунсу полдюжины раз. Когда и Сэм аккуратно попробовал поднять тему однополой любви и тяги к «плохим парням», стало ясно, что друзей Стив уже мало чем может удивить. Оставалось узнать, чем он может удивить самого себя. Звонок с незнакомого номера выдернул Стива из медитативного мытья посуды вечером в пятницу и моментально поставил дыбом каждый волосок на предплечье. Старков определитель номера был разработан для спецслужб, триангулировал в момент и обычно выдавал о звонившем все вплоть до его «организации греческих букв» в колледже, вот только там, на другом конце, тоже были свои технологии. Впрочем, отсутствие информации тоже несло информацию: Стив понял, кто ему звонит, еще до того, как услышал знакомый сиплый голос своего, прости господи, законного мужа. — Я тут подумываю заминировать Бруклинский мост, — сказал Рамлоу. Он в Нью-Йорке? Сердце кувыркнулось: что, если Зимний Солдат тоже... — Зачем тебе Бруклинский мост? — Ну как зачем? Чтобы ты явился меня остановить. Выбить из меня дурь. Вытрахать все злодейство, я понятно намекаю? Яйца у меня звенят, Роджерс, желаю супружеского долга! — И ты что же, предупреждаешь меня заранее о своих коварных планах? Рамлоу притворно вздохнул. — По прогнозу погоды над проливом обещают ветер, а у меня и так поясница ноет уже пару дней. Давай сразу, без этой херни с драками? Чем раскачиваться на ветру под опорами с полными карманами пластида, я б лучше провел вечер пятницы на твоем члене. Стив поймал себя на том, что улыбается. — Лучше трахаться со мной, чем с детонаторами, это точно. — Сладкий, ты же знаешь, что у меня встает, когда ты говоришь плохие слова? — Я согласен. Никаких террористических актов, никаких драк, мы мирно встречаемся и мирно расходимся. Без фокусов. На нейтральной территории. Через час Стив поднимался по пожарной лестнице, прислушиваясь к тому, что происходит наверху. Уже стемнело, зажглись фонари. Он поднялся выше них, потом выше соседнего дома, выходившего на узкий переулок глухой стеной: хорошо, негде засесть снайперам, но в случае чего можно допрыгнуть до крыши. Наконец ступеньки закончились, не дотянув до верха. Тоже верно, нечего кому попало лазить по опасным местам. Простенькая и незатейливая веревочная лесенка, перекинутая через бортик, свидетельствовала о том, что Стива ждут. Он подергал, проверяя, выдержит ли хлипкая конструкция его вес. Рамлоу знал, с кем имеет дело, лесенка была на совесть. Небось, из военных запасов. Едва выглянув из-за бортика, Стив нашел взглядом Рамлоу. Тот стоял возле совершенно неожиданного на крыше столика и зажигал свечи. Одетый в цивильное, без брони, без разгрузки, видеть его таким было непривычно. — Все остыло, — сказал он вместо приветствия, дождавшись, пока Стив заберется на крышу. — Ужин при свечах? — А ты думал. С годовщиной, дорогая. Стив хмыкнул. Действительно, два года с того дня в больнице. На безымянном пальце у Рамлоу он заметил то самое кольцо. Было ли оно там всегда? Под перчатками, под металлом брони он не видел раньше, но сейчас эти руки казались такими обнаженными. Два года с тех пор, как он видел Баки. — Сделаешь мне подарок? — спросил Стив вкрадчиво. Рамлоу поднял на него усталый взгляд, будто зная, что услышит. Наверное, так оно и было, Стив чертовски предсказуем. — Ты ведь знаешь. Наверняка знаешь. Где Баки? — Какой же ты мудак, Роджерс. Хоть бы до десерта подождал для приличия... Не то что я тут строю иллюзии. — Он невесело усмехнулся, похлопал себя по исчерченной шрамами щеке. — Впрочем, ты и раньше срать на меня хотел с Эмпайр-стейт-билдинг. Он рухнул на соседний стул, и нервно вздрогнули пустые бокалы на столике. Стив машинально нашел взглядом бутылку. Вино пятилетней давности. Рамлоу мог вынести погреб какого-нибудь коллекционера ради красивого жеста, но выбрал это. — Когда мы познакомились, — Стив кивнул на бутылку, — меня только разморозили. Баки... Я думал, что он погиб в сорок пятом. Для меня прошло всего пару месяцев, я не мог есть, не мог спать, я не видел никого и ничего, только его лицо. Ты понимаешь? Рамлоу нехотя кивнул: — А потом он живой, нихера не помнит и липнет к какому-то стремному мужику. Как ты меня не добил тогда только... — Даже если бы он помнил, у него было семьдесят лет, чтобы свыкнуться с моей смертью. Я не могу ожидать от него... Я понимаю, что все не может вернуться как было. Просто это так чертовски страшно — не видеть его, не знать даже, жив ли он! Хмурый Рамлоу прикрыл ладонью пламя свечи, будто от ветра, выждал несколько секунд, убрал руку и несколько раз повторил. — На три часа. Стив обернулся, и кромешная темнота подмигнула зеленым глазком лазерного прицела. Очень издалека — он помнил, что поблизости не было таких высоких крыш. — Жив, — резюмировал Рамлоу. — Мы можем уже поужинать наконец? Пока он открывал вино, Стив молчал, даже не пытаясь спрятать улыбку. Баки в Нью-Йорке! Его взгляд почти ощущался лаской на коже. Потом Стив представил, что именно видел Баки в прицел, и понимание слегка отрезвило. — Он любит тебя, а ты притащил его на свидание со мной? — Я никого никуда не тащил, — отрезал Рамлоу. — Он заебал за мной ходить хвостом, телохран хренов. Я два года даже в сортир не могу заглянуть без сопровождения, про прослушку и говорить нечего, на мне жучков больше, чем на гнилом пне! — И ты решил в ответ его помучить?! Рамлоу терпеливо вздохнул: — Пару раз благодаря этому упрямству он вытащил меня из глубокой жопы, поэтому я перестал говорить ему, что делать и чего не делать. Мне, может, нравится знать, что меня прикроют, если дело запахнет жареным. А он большой мальчик и решает сам. Хочется ему слушать, что происходит со мной после чили кон карне с фасолью, — на здоровье. Я свою жизнь ради него и так уже перекроил — ты что, думаешь, мне нравится торчать в гребаной Африке? Это ему там нравится! Там тепло! — Так вы живете вместе? — Я этого не планировал, Роджерс. В меня втрескалась самоходная пулеметная установка, я его не замечал толком. Это потом он очухался, и оказалось... — Оказалось..? — Тебе оно надо, чтобы я рассказывал, как охуенно с ним в койке? Какая он сладкая детка, как льнет к рукам? Стив опустил голову. — Он всегда был чувственным. Слушай, я рад, что ты... ну, есть у него. Я хочу, чтобы ему было хорошо. Даже если не со мной. И как следствие, я не хочу, чтобы ему было плохо, а вот это вот... Игнорируя наполненный бокал, Рамлоу отхлебнул прямо из бутылки. — Из нас троих ты единственный, кто готов подвинуться. — И тем не менее мы тут пьем вино, а он смотрит на нас в оптический прицел. Это жестоко. — Хочешь, чтобы в следующий раз я пригласил его присоединиться? Ну уж нет, я слишком эгоист, чтобы оказаться на его месте и весь вечер наблюдать, как ты тискаешь его, а не меня. Хотя в койке на вас двоих посмотрел бы. — Он подмигнул, и Стив вспыхнул, представив это. Как Баки медленно двигается вверх-вниз, сидя у него на бедрах, насаживается, а Рамлоу смотрит из кресла, ухмыляется. Поглаживает себя между ног... Он оборвал себя, мучительно краснея. Стыдно было даже не за картинку, возникшую в его голове, — а за то, как мало внутреннего сопротивления она у него вызывала. — Мне надо выпить, — сказал он и поднял тонконогий бокал. Рамлоу оскалился, зеркаля жест: — За нас, Роджерс. За троих идиотов. С Рамлоу всегда было легко. Он не напрягал. Ни тогда, в одиннадцатом, когда приходилось вытаскивать себя из траура и общаться с ним по работе, ни сейчас, когда он был в розыске. Как ни странно, сейчас было даже проще. Стив смотрел на него и знал про Гидру, про террористические акты, про то, что Баки предпочел вот этого человека — ему. И про то, что Рамлоу был таким же несчастным, как он сам, несмотря на это. Стив накрыл его руку своей. Кольцо из стрелки от часов царапнуло в ладонь. Рамлоу вскинул глаза, и в них полыхнуло такой надеждой, что стало физически больно. Стив знал это чувство, знал, как это — когда к тебе прикасается человек, чьих ласк жаждешь как воздуха. — Что ты там говорил о десерте? — Мороженое растаяло. Хотя мне пофиг, я б обмазал тебя им и вылизал. — Рамлоу осклабился, как всегда надеясь смутить, но Стив только хмыкнул. — Давай без мороженого. Рамлоу поднялся из-за стола. Выудил пульт из внутреннего кармана пиджака, и Стив напрягся было, но тут же улыбнулся: пульт включил свет. Гирлянду, обрамлявшую вход в палатку. Серьезно, этот умник поставил палатку на крыше, чтоб им было где потрахаться? Наверняка он не один сюда затаскивал это все. Столик, стулья, снедь. Баки, должно быть, помогал ему. Баки, который смотрит на них в оптический прицел. Хотя ведь ревнует, наверное. Не Стива к Рамлоу — своего Командира к Стиву. Черт бы побрал эту их странную конфигурацию. Трое, и каждый любит не того. И никто не может быть счастлив. Рамлоу качнул бедрами, танцуя в одному ему слышном ритме, сбросил пиджак. Расстегнул медленно, одну за другой, пуговицы на рубашке, и ткань заструилась по плечам, стекая к локтям, пока он расстегивал манжеты. Было чем залюбоваться... Шрамы шрамами, но Рамлоу что тогда, что сейчас держал себя в отличной форме. Эти бицепсы... Стив почувствовал укол совести. Как будто позарился на чужое. Но Рамлоу не принадлежал Баки. Стив встал из-за стола и сдернул футболку. В конце-то концов! Почему он должен за всех страдать? Он обнял Рамлоу, вплетаясь в этот танец, прижался грудью к его спине. — Да ты в ударе, Роджерс, — усмехнулся Рамлоу, разворачиваясь в кольце его рук. Шрамы больше не бросались в глаза. Стив привык к ним и видел теперь все лицо сразу, вместе с ними. Он провел рукой по щеке Рамлоу, лаская кончиками пальцев. Коснулся губ. Рамлоу впитывал его прикосновения с жадностью. — Что ты чувствуешь? — спросил он, прослеживая линии шрамов. — Что мой стояк сейчас штаны прорвет. Как Халк. Стив содрогнулся. — Ох, я мог бы прожить и без этой картинки в голове. Рамлоу потянул его за руку, и Стив послушно последовал за ним в палатку. Внутри были одеяла, много — как будто мягкое гнездо, Стив обожал это в детстве, хотя с тонкими шерстяными не выходило такой пышности. Баки приложил к этому руку, не иначе. Стив откинул полог, закрепил, чтобы не закрывался. Палатка была развернута входом в ту сторону, откуда мигал огонек лазера. Рамлоу избавился от остатков одежды и раскинулся на ложе. — Нарисуй меня, как тех твоих французских девушек. — Я смотрел «Титаник», — фыркнул Стив, — хотя тебя нарисовал бы, и правда. — Ну хоть что-то ты смотрел. Иди сюда уже, и закрой дверь, холодно, Барнс обойдется и без шоу. Это вы можете хоть на снегу спать, а я не переношу... Стив заткнул его поцелуем. Барнс, он сказал «Барнс», а не «Зимний Солдат». Значит ли это, что Баки все же оттаял немного? Чужие пальцы сноровисто расстегнули на нем брюки, стянули вместе с бельем, сжали ягодицы. Рамлоу был универсален в койке, но питал особую слабость к тылам Стива. Называл лучшей задницей страны и национальным достоянием, и, ладно, если не врать себе, это было приятно. Как если бы голодному, нищему дали леденец на палочке: не спасет, но ведь сладко. Физически с ним было хорошо. Целоваться, спать или, ну ладно, не спать. И, наверное, если бы Стив отгоревал свое, оплакал Баки после поезда, Рамлоу даже мог стать тем человеком, с которым Стив попытался бы снова почувствовать себя живым и целым. Но в сорок пятом было не до себя, а в одиннадцатом Стива бросило в такую кашу, что он цеплялся за мысли о Баки, изрезая душу в кровь — просто потому, что все остальное было таким кромешно чужим. А уж теперь, когда Баки оказался живым, внутри попросту бунтовало все, противилось мысли, что они не вместе. У Рамлоу не было шанса. Ни тогда, ни сейчас. И от этого становилось неловко, жаль его — вдвойне, потому что Рамлоу отчаялся настолько, что даже не претендовал на него. Принимал, что давали. Собирал в ладонь эти крохи и был благодарен, что не гонят. — Как ты хочешь? — спросил он шепотом, обнимая Рамлоу за шею и притягивая к себе, чтобы поцеловать. — Я хочу, чтобы хотел ты, — вздохнул Рамлоу, — а это как хотеть луну с неба. Бесполезно. Бессмысленно. Забей, сладкий, я давно перебесился, мне и так перепало куда больше, чем я когда-либо надеялся. Стив сполз пониже и мокро, вжимаясь, поцеловал в головку члена. Широко лизнул, чувствуя, как Рамлоу под ним вздрагивает, потрясенно глотает воздух. Вслушивается в ощущения, не веря, замерев всем телом. Стив не был с ним особенно нежным во все те предыдущие разы, когда утолял им жажду. Не был и грубым, отнюдь — просто милостиво позволял делать с собой то, что Рамлоу хотелось. Теперь Стив возвращал долги. Так, как будто мог передать толику любви и ласки Баки через посредника. Черт возьми, он надеялся, что Рамлоу хотя бы не гонит того, как шелудивого пса. Они вырубились, путаясь в руках и ногах, уже глубокой ночью. Утром Стив проснулся первым, удивляясь, что вообще смог заснуть в объятиях гидровца и террориста. Тот, похоже, просочился под кожу, в то самое слепое пятно, где всегда жил Баки. Рамлоу не ощущался угрозой. Рассудком Стив прекрасно понимал, насколько тот опасен, но ведь и Баки — Зимний Солдат — умылся кровью за годы службы, пусть даже не по собственной воле. С Баки это не имело значения и, похоже, переставало иметь с Рамлоу. Стив выбрался из-под тяжелой руки спящего супруга, умудрившись не разбудить его. При свете дня быть голым на крыше в центре города казалось странно, как-то сюрно. Со столика тяжело взлетели крупные белые чайки, подчистившие все, что осталось от праздничного ужина. Стив оделся, помедлил немного, решая, будет ли порядочно бросить голого спящего человека одного, но за ним наверняка приглядывал Баки, да к тому же крыша была не самым людным местом. На всякий случай укрыв Рамлоу краем одеяла, он застегнул палатку и спустился по пожарной лестнице. Еще где-то на четвертом этаже он заметил смутно знакомую фигуру в переулке. Сердце дрогнуло. Стив заторопился, но к первому снова притормозил, чувствуя, что не готов. Он так долго искал встречи с Баки, так скучал — и не знал, что с ним делать теперь, когда Баки возник на его пути с двумя здоровенными стаканами кофе из Старбакса. — Привет, — сказал Стив, спрыгнув наконец на землю. Перед ним стоял опрятный, стильный молодой человек с внешностью Баки Барнса и татуировкой на пол-лица. Влияние Рамлоу было совершенно очевидно: тот понимал и в красивых тряпках, и в конспирации. В красавчике с обложки никто попросту не заподозрил бы гидровского киллера с промытыми мозгами. Он не прятал лицо козырьком, не завешивал отросшими волосами — они были собраны в какую-то модную штуку на макушке, Стив видел такое на современных парнях. Толстые линии абстрактной геометрической татуировки притягивали взгляд. — Привет. Ты все еще пьешь эту сладкую ванильную дребедень? Стив не стал говорить, что из рук Баки принял бы даже яд, и взял один из стаканов. Сердце пропустило удар: «Стиви», на стакане было написано «Стиви», надпись поплыла, и ему пришлось моргнуть, чтобы вернулась резкость. Кофе действительно был такой, как ему нравился, если этот молочный коктейль из Старбакса вообще можно было считать кофе. — Татуировка?.. — спросил Стив, кивнув на переплетения узора. — Смывается. Ассиметричный рисунок сбивает с толку распознаватели лиц. Надежнее, чем все время отворачиваться от камер, их слишком много. — Отлично выглядишь, Бак. — Это все, что ты хочешь мне сказать? Ты два года пытался со мной связаться... — А ты два года бегал от меня, как от огня. Что-то случилось? Роллинзу понадобилась медицинская страховка? Блайту негде переночевать? Баки неловко повел плечами: — Ладно, я это заслужил. Ты все еще сердишься? — На что бы мне сердиться, Бак? Что ты воспользовался моим доверием? Что ты бросил меня одного? Что ты спал со мной, едва не содрогаясь от отвращения? — Ну-ну, это когда это я содрогался от отвращения? — возмутился Баки. — Не преувеличивай. Красивый, нежный, влюбленный мужик... — Но не тот. — Да, не тот. Здесь стоило бы и остановиться, но Стив никогда не умел притормозить, когда его понесло. — В темноте. Мы всегда делали это в полной темноте. Я-то думал, дурак, что ты стеснялся руки, а ты видеть меня не мог! Ты представлял его, чтобы легче было перетерпеть мои прикосновения... — Так было проще. — Ты сделал из меня насильника! Глаза Баки опасно блеснули: — Не разбрасывайся словами, Стив. Я, в отличие от тебя, знаю, что такое изнасилование и как это ощущается, когда у тебя нет выбора, кроме перетерпеть. — Хочешь сказать, что со мной не терпел? Я там пыхтел на тебе и слюни пускал, в любви признавался, а ты думал: «Когда ты уже кончишь, скотина?» Что, не так? Господи, как ты мог?! Как ты мог позволить мне сделать такое с тобой? — Ну да, все же о тебе, это же главное тут! — огрызнулся Баки. — Стива Роджерса сделали жертвой неумолимых обстоятельств! — Я никогда не тронул бы тебя и пальцем, если бы знал, что я тебе неприятен. — Ты думаешь, я этого не знаю? Господи, Стив, прекрати, я и так в курсе, что ты хороший парень. Я знал, на что шел и ради чего, я сделал то, что сделал, я добился результата, который был мне нужен. Я Зимний Солдат, кулак Гидры, и за последние семьдесят лет это далеко, далеко не самое страшное, что я делал с людьми, в том числе, черт возьми, с тобой! Я избил тебя до полусмерти на хеликерриерах! Ты загремел в больницу! А тебя беспокоит, что ты пару раз довел меня до оргазма с моего озвученного согласия?! — Но без твоего желания! — Это было моим решением. Ты знаешь, как часто в Гидре я мог что-либо решать за себя? — Ты использовал меня. Сыграл как по нотам, дернул за все нити. Ты пришел ко мне, делая вид, что ты — Баки, подстригся, оделся, разыграл спектакль. Заставил меня поверить. — Скажи честно, ты помог бы, если бы к тебе пришел Зимний Солдат? — Ты подогнал решение под ответ. Манипулировал мной. — Если это все, что ты хотел мне сказать, мне пора. Кофе остывает, а Командир терпеть не может холодный. Я рад был тебя видеть, Мелкий. Правда рад. Баки улыбнулся — грустно, но тепло, почти как когда-то. Подпрыгнул, легко подтянулся, одной рукой держа стакан с кофе для Рамлоу, и оказался на пожарной лестнице, обозначая окончание встречи. Теперь, глядя ему в спину, Стив был потрясен всей нелепостью этого разговора — боже, после двух лет поисков, после всего! Он хотел было броситься вслед, обнять всем собой, чтобы удержать еще хоть на минуту. Просить прощения за все, в чем был виноват и в чем не был. Вывалить то, что наболело: как скучал, как с ума сходил от неизвестности, как радовался малейшим проблескам Баки в своей жизни, утратившей краски. Выпросить, вымолить себе его дружбу, раз с любовью как-то не складывается больше. — Бак! — окликнул он, но в горле стоял ком. — Не пропадай, ладно? Баки перегнулся через перила, помахал Стиву и снова заторопился наверх, к человеку, которого любил, спящему в палатке на крыше после ночи с другим.