Миров много — любовь одна

      Хизаши долго смотрел на тонкие кожаные перчатки, раздумывая, стоит ли надевать. Они лежали в его шкафу три месяца, будучи ценным подарком на день рождения от любимого человека, который мужчина не хотел испортить. Сегодня он достал их впервые.       Ямада никогда не любил этот аксессуар и избегал его большую часть жизни. Он предпочитал сразу обжечься об опасную кожу не своего человека и отправиться на новые поиски судьбы. И так было до тех пор, пока он не встретил Шоту.       «Как иронично, — усмехнулся Ямада, всё-таки натягивая перчатки. — Обычно люди снимают их, найдя свою любовь. А я — наоборот».       Он хотел гладить Шоту по щеке, обводить пальцами его губы, убирать со лба угольно-чёрные локоны. И ни в коем случае не причинять боль, а уж тем более не оставлять ожоги на этом прекрасном лице. На теле Айзавы и без этого хватает жутких отметин.       Они праздновали очередную годовщину своих отношений. Болезненных в прямом смысле этого слова, очень сложных, иной раз даже обременительных. Но крайне ценных. Они влюбились с первого взгляда, и впервые в жизни искренне пожалели, что не были связаны.       «Шота! — пылко произнёс тогда Хизаши, крепко прижимая его ладонь к собственному сердцу. — Мне абсолютно пофиг, кого мне подкинула судьба! Почему вообще кто-то там наверху за меня решил, с кем мне будет лучше? Я люблю тебя! И если ты согласишься стать моим и отвернуться от своего соулмейта, то я обещаю, что сделаю тебя самым счастливым на свете! Каких бы усилий мне это ни стоило!».       Тогда Айзава только нерешительно кивнул. С этого момента и началась их история, которая продолжается уже четыре года. И Шота ни разу не пожалел. Даже когда становилось очень больно.       Для них «пылкий поцелуй» или «разгорячённая кожа» были не эпитетами, а повседневностью. В их постели «обжигающее дыхание» было не страстью, а ещё одним способом нанесения вреда партнёру. В присутствии друг друга они чувствовали жар не только от крови, гонимой стремительно бьющимся сердцем, но и от любого случайного прикосновения. И лишь слой одежды спасал от горения заживо.       — Шота! — радостно воскликнул Хизаши, заметив возлюбленного в толпе. Он сорвался с места и через несколько секунд обнимал смущённого, но счастливого Айзаву к себе. Тот доверительно прижался ещё ближе и ласково похлопал Ямаду по спине. Его ладони были скрыты такими же перчатками.       — Давно ждёшь?       В этот раз Хизаши говорил практически шёпотом, максимально приблизив своё лицо к лицу возлюбленного. Мужчины даже случайно соприкоснулись носами, и оба резко отстранились от покалывающей боли, слабой, но неожиданной.       Шота набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но Ямада его перебил. Он обратил внимание на чёрную водолазку с высоким горлом, эффективно скрывающим красный болезненный след у основания шеи.       — Ещё не прошёл? — мужчина осторожно оттянул воротник и заглянул под него. Ожог хоть и стал меньше с момента их последней встречи, но до полного заживления ещё очень далеко. Хизаши виновато опустил голову и невнятно пробубнил: «Прости меня».       — Ерунда! — отмахнулся Шота и, обхватив ладонь возлюбленного обеими руками, потянул его за собой. — У нас заказан столик. Пошли скорее.       В последний раз, когда они занимались любовью, Ямада потерял голову, увлёкшись. Он тщательно вылизывал шею Шоты, оставив на собственном языке несколько небольших волдырей, кусал и посасывал сладкую кожу, доведя свои губы до болезненного покраснения. Айзава стонал и извивался под ним, его ощущения граничили между жгучей болью и страстным удовольствием. Хватал Хизаши за волосы, оттягивал его голову от себя, но при этом всем остальным телом подавался навстречу любимому и неосознанно требовал продолжения ласки. Наутро Ямада обнаружил кровоточащую рану с оплавленной кожей по краям и весь оставшийся день корил себя за несдержанность и слёзно молил о прощении. Но Айзава ни разу не упрекнул его, заверив, что и сам совершенно себя не контролировал.       «Я люблю тебя. И мне всё понравилось».       «Угу», — тяжело кивнул Ямада в ответ, а сам продолжал проклинать себя. Он должен был сделать Шоту счастливым!       — Если ты целый день будешь об этом думать, я обижусь и уйду! — Айзава предостерегающе выставил указательный палец и строго посмотрел на возлюбленного, словно тот был провинившимся ребёнком.       — Нет-нет-нет! — Хизаши активно замотал головой. Затем счастливо улыбнулся и чмокнул Шоту во впалую щёку. Он отстранился настолько быстро, что мужчины даже не успели почувствовать жжение.       Сначала они пообедали в ресторане, в котором у Айзавы работал знакомый шеф-повар. Лучший столик, самые изысканные блюда с небольшой скидкой и угощение от заведения — всё это было в порядке вещей, когда они отдавали предпочтение этому месту. После обеда возлюбленные долго гуляли в городском парке, разговаривая обо всём на свете, радостно смеясь и активно споря. В продолжение вечера мужчины решили сходить в кинотеатр на первый попавшийся фильм, но там больше внимания всё равно уделяли друг другу, нежели мировым актёрам. В конце свидания они неспешным шагом направились в квартиру Шоты.       В коридоре Хизаши всем телом прижал возлюбленного к стене. Он оставлял на его лице короткие чувственные поцелуи, давая и себе, и ему время привыкнуть к обжигающей боли. Как же Ямаде хотелось стянуть ненавистные перчатки и подальше отшвырнуть их, грубо сорвать с Айзавы одежду и всю ночь наслаждаться его тёплой бледной кожей. Рисовать на ней невидимые узоры языком, оставлять страстные отметины, впитывать всем телом её аромат. Полностью навалиться на любовника, крепко его обнимать и очень медленно входить в него, ловить ртом каждый его стон и, соприкасаясь губами с заалевшим симпатичным ухом, беспрерывно шептать признания в бесконечной любви. Но он не мог даже просто взять Шоту за руку…       На грани затуманенного разума Хизаши уловил нужный момент допустимой боли, когда лишнее непродолжительное прикосновение уже не принесёт большего вреда, однако любое промедление вскоре приведёт к открытым ранам и отвратительным шрамам. Он поспешно протолкнул язык в рот Айзавы, и они оба издали продолжительный стон сквозь поцелуй. Последние четыре года мужчины живут в этом океане удовольствия, в котором вместо спокойной воды кипит раскалённая магма. И у возлюбленных нет никакого желания ухватиться за спасительную руку своего соулмейта и вылезти на безмятежный остров. Они предпочитают погрузиться в этот кипяток с головой, вдыхать его жаркий аромат, утонуть в его жгучих объятьях.       Ямада стянул с Шоты водолазку и мягко дотронулся кончиками пальцев до затягивающихся шрамов.       — Больно? — обеспокоенно спросил Хизаши.       — Немного тянет, — нехотя ответил Айзава, дёрнув плечом.       Испуганно Ямада убрал руку и попытался отойти на шаг назад, но возлюбленный его остановил. Шота прижал его к себе за талию и вернул ладонь на собственное плечо.       — Ты же в перчатках.       Хизаши с сожалением посмотрел на свою руку, а затем перевёл взгляд на губы Айзавы. Покрасневшие и распухшие, но, к сожалению, не от страстного поцелуя. Он собрался произнести очередные слова самобичевания, но Шота, догадавшись о бесполезных намерениях, закатил глаза и резко надавил на белобрысый затылок. Мужчины вновь слились в коротком чувственном поцелуе.       В спальне Ямада стянул с любимого джинсы и трусы и бережно положил его на кровать. Сам он по-прежнему был полностью одет — вынужденная мера в их паре, когда они хотели продлить сладостный, романтичный момент единения. Шота сразу же полез руками под подушку и достал оттуда несколько пар латексных перчаток, большую упаковку презервативов и мазку с охлаждающим эффектом. В своё время для них стало необычным и даже спасительным открытием, что латекс, подобно ткани, позволяет беспрепятственно касаться друг друга.       Во рту Хизаши был отвратительный привкус резины и смазки, когда он тщательно насаживался горлом на твёрдый член Шоты. Его пальцы через тонкий, но прочный слой голубых медицинских перчаток чувствовали естественное тепло тела любимого, тщательно разрабатывая узкую дырочку.       Иногда он неосторожно дотрагивался оголёнными участками собственной кожи до тела Айзавы, и тогда сверху раздавался громкий вскрик, переходящий в жалобный стон. Естественно, он намеревался отстраниться и справиться о самочувствии любимого, но тот ему этого не позволял, удерживая голову Ямады на одном месте и медленно толкаясь ему в рот. Мужчина послушно принимал всю длину крепкого органа и время от времени морщился от боли, когда Шота, забываясь от удовольствия, зарывался голыми пальцами ему в волосы и массировал золотистую макушку.       Тело Шоты коротко содрогнулось, и Хизаши почувствовал, как презерватив в его рту наполнился тёплой жидкостью. Ему наконец позволили отстраниться. Он сел на колени, осмотрел расслабленного, разморённого возлюбленного и печально улыбнулся. Раскидавшиеся по подушке чёрные локоны, закрытые в блаженстве глаза, приоткрытые губы, опухшие от небольших редких волдырей (Ямада с сожалением прикусил щёку). Широкая грудь ходила ходуном, плоский живот всё ещё слегка содрогался в спазмах высшего наслаждения. Но невольно виноватый взгляд зелёных глаз цеплялся за хорошо знакомые отметины: несколько едва видимых шрамов вокруг сосков, крупный побелевший рубец на внутренней стороне бедра, ещё один на боку, более свежие покраснения в районе паха и под коленями. И так далее. У самого Хизаши отметин было не меньше, но он никогда не придавал им значения. Для него на первом месте всегда стояло благополучие любимого. Только ради него он старался и только о нём он заботился.       Шота приблизился к Ямаде и с благодарностью его поцеловал. Конечно, она не должна приносить страдания, но, к сожалению, в этой паре мужчины не могли иначе. Тем не менее они никогда не сомневались в искренности чувств друг друга. Во время поцелуя он потянулся сначала к ширинке Хизаши, а затем — к пуговицам его рубашки.       — Что ты делаешь? — мужчина грубо схватил его за запястья.       — Хочу почувствовать тебя. Хотя бы немного. Позволь мне.       Ямада тяжело вздохнул и, решительно кивнув, отпустил руки Айзавы. Конечно, он тоже хотел этого. Больше жизни. Для него, крайне тактильного человека, оказаться в мире, где он не мог касаться людей, всегда было сущим наказанием. А он ещё осознанно отказался от собственного комфорта в пользу самого ценного человека.       Шота закончил с приготовлениями и вновь откинулся на спину, приглашающе раздвинул ноги и даже соблазнительно прогнулся в пояснице. Хизаши опёрся ладонями по обеим сторонам от его головы и плавным длительным движением вошёл в жаждущее тело.       — Обними меня, — попросил Айзава.       Ямада вымученно скривился и плавно опустился на локти. Он еле сдержался, чтобы не опрокинуть голову и не упереться лбом в лицо Шоты. Раздался одновременный вымученный стон. Превозмогая боль, удерживая себя в сознании, шумно вдыхая воздух через плотно сжатые челюсти, Хизаши сделал первое движение. Одну руку он протиснул под возлюбленного и прижал открытую ладонь к ровной спине, а вторую аккуратно положил на вихрастую макушку.       Из глаз обоих брызнули слёзы. Они корчились от боли, прикусывали до крови свои и чужие губы, жалостно скулили и до онемения пальцев сжимали кулаки. Ямада сосредоточился на блаженстве, которое ему дарили фантастическое тело Шоты, его руки и губы, но постоянно отвлекался на собственную горящую кожу. Мужчина представлял, как их тела вплавляются друг в друга и влюблённые в буквальном смысле становятся единым целым. Они будут жить в вечной агонии, постоянно сгорая и возрождаясь из пепла ещё ближе друг к другу. Получая наказание за попытку пойти против судьбы.       — Я люблю тебя, — прошептал Хизаши и почти сразу же излился в податливое распалённое тело.       Он собрал остатки воли в кулак и отстранился от Шоты. На его груди и животе красовалось огромное неровное красное пятно. Ямада был уверен, что оно безумно пульсировало, и из-за этой боли сбивалось дыхание и темнело в глазах. Был уверен, потому что сам испытывал сейчас точно то же самое. Некоторое время Хизаши просто лежал неподвижно, восстанавливал сердцебиение и отходил от сводящей с ума боли. Айзава пришёл в себя чуть быстрее и помог возлюбленному привести его в порядок. Снял использованный презерватив, обтёр ноющую кожу, запахнул рубашку и ласково пригладил растрепавшиеся волосы. Сам Шота замотался в одеяло, подобно гусенице — в куколку, и осторожно прижался к боку любимого. Тот, немного восстановившись, обхватил Айзаву обеими руками. Он с трудом шевелился, но при этом с особой внимательностью следил за оголёнными участками кожи.       — Я тоже люблю тебя, — язык Шоты еле шевелился от усталости и пульсирующей боли. Он провалился в беспокойный сон через несколько секунд.