Миров много — любовь одна

      Сквозь ускользающий сон Шота чувствует аккуратное прикосновение узкой ладони к плечу и тонких тёплых губ к мочке уха.       — Любимый, просыпайся, — ласковый шёпот, в котором чувствуется мягкая улыбка. Шота не может не улыбнуться в ответ. Он переворачивается на спину, сгребает в охапку миниатюрное гибкое тело любовника, зарывается носом в его блестящие пепельные волосы и шепчет в ответ:       — Доброе утро.       Действительно, доброе. И неважно, что на часах уже далеко за полдень.       Всю предыдущую неделю он безвылазно сидел на ночных дежурствах, спал по четыре часа в сутки на крошечной твёрдой кушетке и влил в себя несколько сотен литров дерьмового кофе. Поэтому проснуться посреди дня, услышать аромат вкуснейшего завтрака и прижать к себе любимого — это верх наслаждения.       Шота лениво, но настойчиво проводит ладонями от изящной длинной шеи по ровному позвоночнику к манящей ямочке на пояснице. Сквозь тонкую простыню слабо мнёт упругие ягодицы, ненавязчиво проводит пальцем по соблазнительной ложбинке…       — Нам пора вставать, — шёпот с придыханием. Шота знает: стоит ему продолжить — и его ласковый птенчик окончательно растает. Поэтому ни на секунду не останавливается.       — Сегодня нам некуда торопиться, — он добавляет в шёпот соблазняющую хрипотцу, и его малыш удивлённо охает. — Позволь насладиться тобой сполна.       Он проводит языком от мочки по линии челюсти до центра подбородка, спускается к кадыку, невесомо целует его и переходит по изгибу шеи к выпирающей ключице. При этом его руки ни на секунду не останавливаются и продолжают жадно изучать уже давно выученное наизусть тело.       — Ты же голоден, — слабая попытка убедить обдаёт обжигающим дыханием покрасневшее ухо. — Я приготовил твой любимый салат и мисо.       В этот раз Шота отвечает практически беззвучно, глядя в бездонные голубые глаза любимого:       — Сначала я хочу получить десерт.       И пока его птенчик не раскрыл клюв, Шота слабо, но настойчиво притягивает его к себе и уверенно целует. Тот сдавленно стонет и с готовностью открывает рот, впуская чужой горячий язык. Они оба улыбаются сквозь поцелуй.       Шота обожает, когда во время секса его собственное мощное тело словно обволакивает изящную фигурку любимого. Больше всего ему нравится прижимать своего малыша к кровати, прислоняться широкой грудью к острым выпирающим лопаткам, обводить кончиком языка изгибы очаровательного краснеющего ушка. Вид закрытых в экстазе глаз и искусанных губ, звук коротких сдерживаемых стонов, ощущение боли от впивающихся в его руку ухоженных ноготков — всё это невероятно возбуждает и заставляет хотеть продолжения каждую секунду. Иногда Шота ловит себя на мысли, что с радостью бы заперся с возлюбленным в спальне до конца их жизни. В таком случае короткой, но невероятно счастливой.       — Ты бесподобен, — шепчет он, касаясь губами мягкой мочки. — Внутри тебя просто фантастически. Обожаю тебя.       — Быстрее! — скулит. И это единственное слово после пробуждения, сказанное не в ухо партнёра.       Шота толкается в тело любимого около получаса, изводит его чувственными прикосновениями, метит жаркими поцелуями, дразнит сладким шёпотом. Тот млеет, извивается, стонет, отчаянно цепляется за подушку и жадно требует больше и сильнее.       — Ты молодец, птенчик, — ласково шепчет Шота, когда его малыш принимает внутрь всю сперму без остатка. Тот лежит в позе звезды, тяжело дышит и счастливо улыбается. Последние силы он тратит, чтобы прижаться к Шоте, положить голову ему на плечо, крепко обнять за талию и практически сразу же мирно засопеть.       — А говорил, что нужно срочно вставать, — Шота снисходительно усмехается и лишь крепче обнимает своё сокровище. Затем прижимается губами к высокому взмокшему лбу и перед собственным падением в сон успевает прошептать: — Спасибо тебе, солнце.       — Не за что.       Хизаши с лёгким ветерком покинул тело ненавистного любовника Шоты и теперь с тоской наблюдал за сладкой парочкой. Точнее, он старался не обращать внимания на этого щёголя, так сильно напоминающего его самого. Тонкая миниатюрная фигура — так и Хизаши никогда не был толстым. Пепельные волосы — Хизаши тоже блондин. Голубые глаза — ну, у Хизаши они тоже нетипичного для японца цвета. А уж широкие белоснежные улыбки у них совершенно точно идентичные!       Он осторожно протянул руку к угольно-чёрному локону, спавшему на закрытый глаз. Желание убрать его, а затем коснуться высокой острой скулы, кончиками пальцев ощутить выступающую полоску тонкого шрама под глазом, согреться о разгорячённую кожу было просто непреодолимым! Но призрачная рука Хизаши прошла насквозь. Как обычно.       — Долго ты ещё будешь так развлекаться? — раздался со спины улыбчивый мужской голос, и в следующую секунду непутёвому призраку прилетел мощный подзатыльник.       Хизаши съёжился, прикрыл ладонями пострадавшее место и предпочёл проигнорировать привычную колкость в речи его спутника. Вместо едкого и дерзкого, его ответ был совершенно серьёзным:       — Пока он не умрёт. Только тогда мы сможем вновь быть вместе.       — А ты уверен, что будешь нужен ему в загробном мире? Может, он захочет там тусить с этим своим птенчиком, — мужчина кивком головы указал на кровать, где уже названного птенчика Шота сквозь сон ещё сильнее прижал к себе.       Хизаши бросил быстрый взгляд на дверной проём в сторону коридора. Он знал, что там, в рюкзаке лежал бумажник со спрятанной фотографией Хизаши. Прошло уже больше двадцати лет, но он всё ещё не забыт. Шота смог справиться с горем и трауром, вслух он давно не вспоминал погибшую первую любовь, но иногда в его уже повзрослевших чертах лица проскальзывала светлая скорбь. И именно это давало Хизаши надежду, что они смогут воссоединиться. Он примет Шоту, даже если тот будет ссохшимся морщинистым стариком, покрытым отталкивающими пигментными пятнами. И именно поэтому он не мог отпустить любимого и позволить ему встречаться с кем-нибудь, кроме него…       Да, влюблённый взгляд Шоты направлен не на него. Да, в порыве страсти Шота шепчет не его имя. Да, ему самому постоянно приходится отыгрывать чужую роль, эксплуатировать бедного, ни в чём не виноватого и, возможно, даже вполне хорошего парня. Но он сможет вытерпеть неудобства и муки совести, если в итоге всё это приведёт к воссоединению с любимым.       — Уверен, — ответил Хизаши, вернув взгляд на точёный профиль Шоты.       — Ты до вечера тут будешь ждать? — вновь спросил его спутник после длительного снисходительного выдоха.       — Да. Вдруг он… они проснутся. Я должен быть рядом.       — Эх, бедный парень! Из-за какого-то неугомонного призрака, который умер даже до его рождения, всю жизнь прожить с нелюбимым человеком. И не подозревать об этом!       После этих слов Хизаши получил очередной подзатыльник и наконец остался наедине с очаровательно спящей парочкой. Опустившись на колени прямо перед лицом Шоты, как делал миллион раз, он принялся рассматривать каждую морщинку, каждую едва заметную царапинку, каждый случайно вылезший прыщик.       — Ты невероятный, — прошептал Хизаши, стараясь говорить в самое ухо, чтобы слова сразу достигали мозга. — Я безумно скучаю. И люблю. Хотел бы сказать «до смерти», но…       Он заметил улыбку Шоты сквозь сон и вздрогнул, словно у него ёкнуло сердце и перехватило дыхание. Если бы это было возможно…       — Ты меня слышишь, да? Я рядом. Всегда был. Было бы здорово, если бы во сне ты видел меня…       Шота повернулся на другой бок, и его рука оказалась в нескольких миллиметрах от пальцев Хизаши. Он бы и рад сократить это ничтожное расстояние, но не хотел в очередной раз расстраиваться из-за своей неосязаемости. Вместо этого Хизаши вновь задержал взгляд на закрытых веках возлюбленного и прошептал:       — Я жду тебя.