Галерея тепла

Авантюрин скучковался на высоком стуле у плиты, как птица на жёрдочке. За окном стояла густая, мокрая тьма, она пробиралась в дом робко и беззвучно, забивалась в углы, плавной поступью кралась по коридору. Тёплый свет боковой лампы мягко давил в противовес: длинные тени обволакивали посуду, дверцы и стены, за столкновением этих двух миров было интересно наблюдать в безмолвии. Из только-только вскипевшего чайника подымался вверх прозрачным облаком пар — Авантюрин завороженно взмахнул рукой и рассёк его пополам. Горячо. Ощутимо. Реально. В груди сжималось — что-то. Органическое, клокочущее, с плотной лозой и тонким сплетением вен. Почему-то болящее, почему-то непривычное, почему-то — словно общипали, вырвав с корнем перья. Даже не старое, а застаревшее. Даже не мёртвое, а перегнившее и впитавшееся в почву. Даже не остывшее, а никогда не обладавшее энергией вовсе. Замок входной двери щёлкнул чужими ключами. Авантюрин вздрогнул, чудом удержавшись на стуле, мышцы на шее слева непроизвольно дёрнулись. Из коридорной тьмы послышался лёгкий шум и усталый вздох — чёрт, он опять забыл убрать туфли на полку? Раздался щелчок выключателя, и силы света получили в свои ряды ещё одну лампу. — Привет. — Произнёс Авантюрин едва слышно, вглядываясь в то, как чужое пальто переместилось на вешалку. — Здравствуй. — Так же тихо и мягко ответил Рацио, поглядев в ответ. Казалось, что воздух фонит чем-то оголённым, как... семена без кожуры. Он прошёл на кухню, не надев тапок, и встал позади стула — но не совсем со спины — не спеша касаться. — Как прошёл твой день? Авантюрин развернулся и посмотрел на него снизу вверх, в глазах его плескалось странное тепло. — Ничего особенного. Звонок там, звонок здесь. Топаз передавала привет. — Пробормотал он, не разрывая зрительного контакта, и обхватил Рацио одной рукой поперёк тела, придвигая ещё ближе. — Передавай ей тоже. — Кивнул тот, положил руку на чужую спину и легко погладил. — Что ты сегодня ел? Авантюрин тихо рассмеялся и ткнулся лицом куда-то в чужой живот. — Я ценю твои попытки очень незаметно выяснить, не заходила ли госпожа Эманатор стукнуть меня палочкой. — Он с тёплым отчаянием прижался совсем крепко, словно пытаясь залезть внутрь. — Всё нормально. Мне просто... немного меланхолично. Рацио глубоко вздохнул, одновременно расслабляясь и напрягаясь заново, погладил рассеянно. — Правда? — спросил он совсем просто. — Правда. — Пробормотал Авантюрин, звуча, в общем-то, искренне. — Ты же сам говорил: раны чешутся, когда заживают. — Убедительно. Поверю. Комната вновь погрузилась в тишину. Авантюрин приоткрыл глаза и проследил взглядом границы чуть более смазанных теперь теней: красно-оранжевый бархат световых стыков так и зазывал прикоснуться. — Иди переоденься. — Внезапно сказал он, отстраняясь. — Я помню, что эта рубашка тебя подбешивает. Рацио помедлил несколько секунд, после чего кивнул, плавно отпустил и вышел из комнаты. Авантюрин проводил его взглядом и всё таки скользнул по столешнице рукой. Её текстура забавно шла под пальцами бугорками. Что это вообще за материал? Вернулся Рацио почти мгновенно, в излюбленных домашних штанах и с деловым портфелем в руках. Поставил его на тумбу у обеденного стола и закопошился внутри. — Как прошла встреча? — спросил Авантюрин, спрыгнув с барного стула и пересаживаясь поближе. — Приемлемо. Я тебе кое-что захватил в торговом квартале. Только не смейся. — Рацио разжал руку над поверхностью стола и из неё посыпались круглые и плоские золотистые объекты неизвестного происхождения. — Хотя... можешь и посмеяться. — Это?.. — протянул Авантюрин озадаченно, взяв один в руку. — Это такой шоколад. В виде монет. — Рацио смутился ещё сильней. — Мне они в детстве нравились, увидел сегодня и подумал что, может быть, ты тоже оценишь. За вкус не ручаюсь, но, вроде бы, лавка была приличная, так что... Авантюрин посмотрел на них, распахнув глаза в искреннем удивлении. Так, погодите, ещё раз. Великолепный учёный из гильдии Эрудитов доктор Веритас Рацио принёс шоколадные монетки? Ему? — Они... милые... — пробубнил он заторможенно, глупо моргнул пару раз и аккуратно развернул фольгу. Шоколад таял в руках и плавился во рту. — О-о, и вкусные! Рацио смягчился. — Рад, что тебе нравится. — Он обернулся и подошёл к плите. — Ты чай заварить хотел? — Да. — Какой? — Любой. — Пауза. — Зелёный. Рацио кивнул, не придавая особого значения тому, что чужой голос как будто стал тише на несколько децибел. В конце концов, Авантюрин ел? Даже самые экспрессивные люди за трапезой частично теряли ораторские способности. Он залил стеклянный чайник кипятком и повернулся назад. И замер. Монетки на столе теперь образовывали башенку, а её проектировщик... — Ты плачешь?.. — Рацио обеспокоенно сел на соседний стул, склоняясь ниже и вглядываясь в чужое лицо. — Что ты, — улыбнулся Авантюрин, не пытаясь обмануть всерьёз, и в его глазах блики танцевали на тонком слое воды, — просто человеческие зубы не пригодны для жевания монет. Но я ради тебя стараюсь. Рацио тяжело вздохнул, аккуратно забирая скомканную обёртку из чужих суетящихся пальцев. — Расскажи мне. — Попросил он тихо, компенсируя лишение своим касанием. — То, о чём ты сейчас думаешь. Авантюрин посмотрел на него, как раненный зверь, которому предложили тёплое молоко и чистый плед. — Это тупо. — Ничего из того, что ты чувствуешь, не тупо.

Его любят.

О нём помнят.

Ему хотят передать часть своего счастливого, чёрт побери, детства.

Авантюрин выдохнул, поднялся и молча пересел на чужие колени. Рацио обнял его спустя пару секунд промедления — ха-ха, не смог предугадать это, а, док? — хотелось быть ближе, ближе, ближе, он проигрывал самому себе. — Я просто тронут, — выдавил он. Веритас должен был понять: он же проницательный настолько, что страшно. Он же видит и знает об Авантюрине больше, чем он сам. — Ты часто плачешь в последнее время, — аккуратно начал Рацио. — Знаю, — спешно перебил Авантюрин, мгновенно защищаясь и проклиная неуютный холодный ком, в секунду образовавшийся где-то под сплетением, — извини, я этим займусь. — Нет, я... — растерянная пауза. — Я хотел сказать, что рад, что у тебя это снова получается. Слёзы высвобождают кортизол и... — Замолчи. Я тебе кофту залью, — пробормотал Авантюрин, изо всех сил стараясь сбить развитие этой темы, и шмыгнул, — молись, чтобы только слезами. — Умоляю. У нас есть исправная стиральная машина. — Рацио закатил глаза и продолжил успокаивающе гладить по спине. — Она не выдержит мощностей моей истерики. — Значит прибегнем к помощи старого доброго чугунного таза. Авантюрин засмеялся. Смех вообще всегда отлично вписывался в истерические состояния: помогал почти так же, как и слёзы, легчало стремительней. Да и Рацио — Рацио, чёрт возьми, ему подыгрывал. Он мог сказать, что это абсолютная глупость: чтобы машинка сломалась от заплаканной одежды. Мог вообще не сидеть с ним здесь и не слушать его сопливое нытьё. Но он сидел. И слушал. И обнимал так, что хотелось расплавиться. Он чувствовал себя уязвимым, размякшим, податливым. Даже не глиной, с которой Веритас отлично умел работать, нет, максимум — пластилином. Дешёвым, липким, с перепутавшимися цветами. Пластилином, который кладут в тепло, чтобы размягчить, а потом забывают до тех пор, пока он не превратится в уродливое месиво. Рацио целовал его в волосы, виски и заплаканные щёки, словно слышал. А, может быть, на глину он был похож тоже. Она, в конце концов, феерично слетала с гончарного круга, трескалась в печи и билась об пол. Она требовала тщательного ухода и отточенного мастерства. Подумать только. Аморфный минеральный кусок ещё чего-то требовал. — Ты не любишь остывший чай. — Внезапно сказал Авантюрин, сталкиваясь взглядом со стеклянной посудой на столе. Рацио от неожиданности замер. — Да, — спокойно кивнул он и продолжил деловито, — а ещё больше я не люблю, когда мой возлюбленный пытается поставить температуру чая выше его эмоционального состояния в моей приоритетной шкале. Авантюрин обречённо выдохнул. — С тобой бесполезно спорить. — Всегда пожалуйста. — Что? — Всегда пожалуйста. Ах, ну конечно. Он и здесь слышал больше, чем было произнесено. — Тебе бы провидцем быть. — Авантюрин слабо хихикнул, выдохнул и поёжился. — Расскажи всё-таки о встрече. Что там наш господин Стелларон? — О-о-о, — многообещающе протянул Рацио, перехватывая его поудобнее, — я не перестаю удивляться его нечеловеческой способности выходить из воды сухим, у вас это прямо родственное. Так вот, можешь себе представить, прямо на главной площади... ...Чай, ожидаемо, всё-таки остыл.