Парень с переписки

***

Раннее утро следующего дня. Скарамучча проснулся затемно, когда серая муть за окном ещё не решалась называться рассветом. Он разбудил Кадзуху тихим, но жёстким шёпотом: — Прикроешь меня. Люмин пока не нужно ничего знать. Тот сонно кивнул, не задавая лишних вопросов. Скара вышел на улицу, когда город ещё только начинал шевелиться. Прохладный воздух лип к щекам, в небе ни облачка — только бледная полоска зари на востоке. Людей почти не было: редкие машины, пара фигур на остановке с телефонными экранами в руках. Он натянул чёрную кепку пониже, поднял воротник толстовки — мешковатой, не по размеру — и поймал такси. — Адрес тот же, — бросил водителю и назвал улицу, которую не произносил вслух шесть лет. Машина остановилась у дома с крошечным садом, где криво росли кусты сирени и ржавела старая садовая скамейка. Скарамучча расплатился, вышел, замер. Сердце колотилось где-то у горла — глупо, по-мальчишечьи. Глубокий вдох. Выдох. Он постучал. За дверью раздались шаги — лёгкие, быстрые. Дверь распахнулась. На пороге стояла Нахида. Маленькая, смешная девчонка из младших классов выросла. Выше стала, серьёзнее, но глаза — всё те же, фиолетовые, с искрой, которые смотрели на него так, будто он никогда и не уходил. Будто всё это время просто стоял за дверью. — Братик? — голос дрогнул, а потом она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него всегда что-то обрывалось внутри. — Я так рада тебя видеть! Она бросилась ему на шею. Скарамучча на секунду окаменел, а потом, медленно, будто заново учась, опустил руки и обнял её в ответ. Крепко. Так, как не обнимал никого много лет. — Привет, — выдохнул он. — Я тоже. — Кого это к нам принесло в такую рань? — раздался из глубины коридора знакомый, чуть насмешливый голос. — Неужели сам Скарамучча? Жив, здоров, и даже не привидение. Нахида отстранилась, но ладонь брата не отпустила — словно боялась, что он испарится, как дым. — Проходи скорее! Тётя Яэ на кухне, она как раз завтрак готовит. Он переступил порог — и воздух внутри ударил в лицо прошлым. Пахло старым деревом, пыльными книжными корешками, зелёным чаем и чем-то сладким, только что из духовки. Дом. Настоящий дом, которого у него не было так давно, что он успел забыть этот запах. Но тело помнило. Он снял кепку, провёл пятернёй по спутанным волосам. Пошёл по короткому коридору мимо фотографий — вот Нахида с огромным бантом на выпускном, вот они вдвоём на фоне моря, смеются. Ни одной старой фотографии не осталось. Как и многих воспоминаний. В гостиной, за сервированным столом, сидела Яэ Мико. Почти не изменилась — те же острые черты, тот же взгляд розовато-лиловых глаз, который, кажется, видел тебя насквозь ещё до того, как ты вошёл. Только волосы стали чуть длиннее, да в уголках губ залегла едва заметная складка — плата за годы, за правду, за то, что она всё это время хранила этот дом. — Скарамучча, — протянула она, пробуя его имя на вкус, как дорогое вино. — Или ты теперь предпочитаешь «Куникудзуси»? Сколько лет, сколько зим. А выглядишь — будто тебя месяц в подвале держали. Репетиции замучили или совесть? Она улыбнулась — остро, колюче. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Почти. — Садись, не стой истуканом. Ешь, пока не остыло. — она кивнула на тарелку с рисом и рыбой. — Выглядишь как бродяга с вокзала. Худой, под глазами тени. Небось куришь как паровоз и спишь по три часа. Я угадала? Скарамучча сел. Промолчал. Уткнулся взглядом в тарелку, взял палочки, хотя кусок в горло не лез. Ложка звякнула о край миски — громко, неуместно в этой утренней тишине. — Я пришёл не за этим, — сказал он глухо. — Я пришёл поговорить. Тишина повисла плотная, как туман над садом. Нахида перестала жевать и посмотрела на брата с тревогой. Яэ Мико отставила чашку, скрестила руки на груди и склонила голову набок. – Ох, наш Скарамучча хочет знать правды. А почему именно ко мне ты явился? Разве не лучше узнать правду, от самого главного человека? Скара хмыкнул, понимая о ком она. – Нет, – твёрдо ответил он – Я знаю, ты знаешь больше. И скрывать не будешь. Тем более ей я ещё не готов доверять. — Хм, — Яэ Мико издала короткий, неопределённый звук, чем-то похожий на сдерживаемый смешок. В нём не было насмешки, скорее — усталая констатация факта. — А ты всегда был проницательным. Жаль, что эту проницательность ты направляешь в нужное русло только когда припрёт. Она поднялась из-за стола, жестом велев Нахиде оставаться на месте. Девушка послушно замерла, тревожно переводя взгляд с одного на другую, её маленькие пальцы побелели, вцепившись в край фарфоровой чашки. — Идём, — бросила Яэ, кивнув в сторону дальней комнаты, той самой, что когда-то была библиотекой. — Там и поговорим. Без лишних ушей. Нахида возмущённо дёрнулась, но Яэ остановила её одним лишь взглядом. — Не кипятись, милая. Всему своё время. А сейчас — завтракай. Ты и так худеешь с каждым днём, скоро ветром сдувать начнёт. Она взяла с подоконника пачку сигарет, бросила короткий взгляд на Скарамуччу: «В твоей компании можно, или ты уже бросил?» Он молча покачал головой, но не для того чтобы отказаться, а чтобы показать: ему всё равно. Яэ усмехнулась, вытащила одну, но закуривать не стала — просто зажала в пальцах, привычно, будто кукла-марионетка свою нить. Комната, куда она его привела, была залита бледным утренним светом, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Пахло старыми фолиантами, пылью и временем. Здесь ничего не изменилось: тот же дубовый стол, те же стеллажи до потолка, на нижних полках которых всё ещё лежали его детские рисунки, скрученные в трубочки и перевязанные ленточками. Скарамучча почувствовал, как что-то сжалось в груди — то ли ностальгия, то ли злость на самого себя за то, что он всё это помнит. Яэ опустилась в кресло, указав ему на диван напротив. — Присаживайся, раз пришёл. Ноги не отнимутся. Он сел. Молча. Неудобно, на самый край, как будто готовый вскочить в любую секунду. Яэ посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, потом щёлкнула зажигалкой, и тонкая струйка дыма потянулась к потолку. — Что именно ты хочешь знать, Куникудзуси? — спросила она, и голос её потерял привычную насмешливость. — С чего начнём? С того, как твоя мать ушла? Почему она это сделала? Скарамучча вздрогнул, услышав это имя. Не то, которым он привык называть себя. То, настоящее, которое мать — эта женщина — когда-то прошептала над колыбелью, прежде чем исчезнуть. — С начала, — выдавил он. — Расскажи всё. С самого чёртова начала. Яэ Мико затянулась, выпустила дым в потолок, и начала говорить. Её голос, обычно звонкий и резкий, теперь звучал приглушённо, будто она рассказывала не ему, а самой себе, перебирая старые, давно затверженные фразы.

***

Несколько лет назад… Стоял обычный солнечный день в Мондштадте. Свет струился по извилистым улочкам, золотил черепичные крыши и фасады старых домов, где-то вдалеке глухо гудел городской транспорт, а лёгкий ветерок шаловливо перебирал листву, будто напевая беззаботную мелодию, знакомую каждому с детства. В одном из таких домов молодая женщина хлопотала перед приездом сестры и мужа. Её фиолетовые волосы были небрежно стянуты в хвост, на ней — простая уютная одежда и передник, перепачканный мукой. В доме уже царили идеальный порядок и свежесть, а из кухни плыл тёплый, обволакивающий аромат яблочного пирога — тот самый, что умеет возвращать в детство. Вдруг она ощутила едва заметное прикосновение к краю фартука и опустила взгляд. На неё смотрел мальчик лет четырёх — с такими же, как у неё, фиолетовыми волосами и такого же цвета глазами. — Мам, сестрёнка плачет, — произнёс он серьёзно, указывая пухлым пальчиком в сторону детской. Женщина быстро кивнула и поспешила туда. В колыбели лежала малышка с красным от слёз носиком, её губки дрожали, а кулачки судорожно сжимались. — Тише, тише, Нахида, я здесь, с тобой, — прошептала она, бережно поднимая девочку на руки и начиная мерно покачивать. Малышка всхлипнула ещё раз, но постепенно стихла, доверчиво прижимаясь к материнскому плечу. И в этот миг в дверь позвонили. Она двинулась к порогу с дочкой на руках и распахнула дверь. На пороге стояла девушка — точное отражение хозяйки, словно из зеркала, только одетая совсем иначе: свободная толстовка, мешковатые штаны, кепка, надвинутая на глаза, и маска, скрывающая нижнюю половину лица. Но стоило двери открыться, как девушка просияла и с порывом искренней радости заключила сестру в объятия. — Эи! Как же я рада тебя видеть! Ужасно соскучилась по своей любимой сестричке! — воскликнула она, а затем перевела взгляд на малышку и мальчика, который подошёл поближе, и, широко улыбнувшись, чмокнула каждого в щёку. — А вот и мой племянник Кудзуси и племянница Нахида! Господи, как же вы выросли! — Макото... — выдохнула та, тепло обнимая в ответ, и в голосе её послышалась давняя нежность. — Я тоже невероятно рада тебя видеть. Проходи, чувствуй себя как дома. Макото быстро кивнула, ловко подхватила чемодан и шагнула внутрь. Она глубоко вдохнула родной, до боли знакомый запах дома — смесь выпечки, дерева и уюта — и опустилась на диван, стягивая кепку с маской. — Как только добралась до города — сразу к тебе. Даже мой менеджер не посмел возразить. Эи чуть улыбнулась, прикрыла дверь, уложила дочку на мягкую лежанку рядом с сыном, а сама направилась на кухню — нарезать пирог, который уже остывал на подоконнике, призывно сияя румяной корочкой. Они не виделись с сестрой-близнецом уже давно: та жила в другом городе, и все их последние встречи бесконечно откладывались из-за работы, расстояний и вечной спешки. — Я испекла твой любимый пирог специально к твоему приезду, — сказала она, ставя на стол две тарелки с ароматным угощением. — Кудзуси, ты тоже садись, поешь, пока Нахида спит. Мальчик коротко кивнул, чинно уселся за стол и, взяв вилку, с серьёзным видом принялся за десерт. Макото улыбнулась, придвинула к себе тарелку, отправила в рот первый кусочек и прикрыла глаза от удовольствия. — Ммм... С каждым днём ты готовишь всё лучше и лучше, — протянула она с лёгкой завистью. Эи хмыкнула, качнула головой и устроилась напротив, опершись локтем о столешницу и подперев подбородок ладонью. — Ну а как у тебя на работе? Небось, тяжело с этими вечными турами, съёмками, перелётами? Макото приподняла брови, пожала плечами и усмехнулась — в этой усмешке была и усталость, и гордость. — Как видишь — пока держусь, — она отломила ещё кусочек пирога. — Но иногда до безумия хочется просто побыть с сестрой и племянниками, а не мелькать на подиумах и под вспышками камер. Она помолчала, задумчиво помешивая чай в чашке, а затем тихо добавила: — А у тебя как? С детьми, наверное, непросто? Я видела новости — твой муж, говорят, занят по горло. Слышала, у него какая-то съёмка в фильме? — Ну... Как видишь, я справляюсь. Кудзуси молодец, старший брат, помогает, следит за сестрой, — глубоко вздохнула Эи, отводя взгляд в сторону. — А муж... У него работа такая, что уж тут поделаешь. Но сегодня он обещал постараться вернуться пораньше. Макото лишь фыркнула, закатив глаза, и прожевала кусочек с выразительным скепсисом. — Если бы он действительно собирался приехать — он бы уже был здесь, а не засиживался в студии. Эи тяжело вздохнула, хотя в глубине души продолжала верить, что муж сдержит слово. Ведь он так старается ради семьи, пусть даже дома его почти не видно. Она привыкла ждать, привыкла оправдывать, хотя внутри уже давно зрела усталость. Макото всё понимала. Она сама вращалась в том же мире, что и муж сестры, — мире глянца, вспышек и вечной гонки за славой. Эи же никогда не хотела этой жизни. Поэтому её имя нигде не светилось в новостях или журналах. Она выбрала уютное гнездо, роль жены и матери, и сейчас это давалось ей особенно трудно. В доме всё чаще ощущалось отсутствие двоих — мужа и сестры, которые постоянно находились где-то за кадром, под прицелом объективов. И сегодня лишь детский смех нарушал эту звенящую тишину. Заметив, что сестра замолчала, Макото поспешила сменить тему: — А кстати, как там Мико? Видела в профиле её фотки из отеля, она там в спа-центре отдыхает… Эи тихо усмехнулась и кивнула. — Ох уж эта Мико… Вот кто умеет жить в своё удовольствие. — Ну а как иначе? Она же модельный агент в известной студии, — засмеялась Макото. — Надо будет как-нибудь встретиться с ней втроём. Давно мы не собирались. Эи улыбнулась, впервые за вечер позволив себе расслабиться. В окно лился золотой свет заката, за столом пахло яблоками и корицей, а рядом, на диване, мирно сидел её сын, рядом со спящей дочкой. И в этом, самом обычном, моменте было нечто невероятно ценное — то, чего не купишь за все гонорары мира. --- Два месяца спустя. В доме царила та уютная, слегка ленивая атмосфера, которая бывает только в выходные, когда всё расписание летит к чертям, а время течёт медленно, как тягучий мёд. На кухне Эи колдовала над обедом, тихо напевая мелодию, которая крутилась у неё в голове. Нож ритмично стучал по разделочной доске, а из открытого окна тянуло тёплым летним ветром. В гостиной, утопая в мягком свете экрана, на диване расположился её муж. Седовласый мужчина с пронзительным зелёным взглядом наконец-то выкроил время для семьи — редкая драгоценность в его плотном графике. На коленях у него, словно котёнок, свернулась маленькая Нахида, доверчиво прижимаясь к груди отца, а рядом примостился Кудзуси. Все трое, затаив дыхание, следили за приключениями героев на экране. Эи замерла на мгновение, глядя на эту картину. Тёплая волна радости разлилась в груди, и она, едва заметно улыбнувшись, снова взялась за готовку. — Как там, кстати, поживает твоя сестра? — небрежно обронил муж, мельком взглянув на неё. Та удивлённо приподняла брови, на губах заиграла мягкая усмешка. — На днях написала, что её пригласили на какой-то крупный проект. Совещания, бумаги, бесконечные встречи… — Она заговорщицки стрельнула глазами в его сторону. — А с чего вдруг такой интерес? Мужчина лишь пожал плечами, делая вид, что всецело поглощён мультфильмом. — Просто поинтересовался. С тех пор как она приехала, я так с ней и не пересекся. — Он хмыкнул, но в голосе послышались нотки виноватой неловкости. — Впрочем, она, наверное, даже не в обиде. Привыкла уже к моим вечным отлучкам. Эи тихо фыркнула, но промолчала, сосредоточившись на нарезке овощей. После последнего прихода Макото словно растворилась в водовороте своей карьеры: съёмки, гастроли, перелёты. Вот уже несколько недель она не заглядывала в гости, лишь изредка обмениваясь короткими сообщениями с сестрой в редкие минуты затишья. — Может, пригласим её на ужин в эти выходные? — неожиданно предложила Эи, с надеждой покосившись на мужа. Тот задумчиво приподнял бровь и пожал плечами. — А у неё найдётся для нас «окошко»? — в его голосе сквозила лёгкая ирония. — Кто бы говорил… — едва слышно пробормотала Эи, склонившись над кастрюлей. — Что? — Ничего-ничего, — отозвалась она слишком бодро, делая вид, что всецело занята готовкой. Но договорить фразу она не успела. Тишину комнаты разорвал пронзительный звонок — телефон на столе вибрировал, высвечивая незнакомый номер. Эи удивлённо моргнула, вытирая руки о фартук, и взяла трубку. — Алло? Слушаю вас, — в голосе послышалось лёгкое беспокойство. На том конце зазвучал чужой, незнакомый мужской голос — сухой, официальный, но с какой-то настораживающей тяжестью: — Мэм, доброго времени суток. Я менеджер Райдэн Макото. Вы её сестра-близнец, Райдэн Эи, верно? Эи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она судорожно сглотнула, пальцы сильнее сжали трубку. — Да, это я. Что-то случилось? Короткая, гнетущая пауза. Затем в динамике раздался тяжёлый, усталый вздох, от которого сердце Эи пропустило удар. — Прошу вас, постарайтесь сохранять спокойствие и сесть, если вы стоите. — Снова звенящая тишина. — Райдэн Макото…Её нашли убитой. Эи застыла. Нож выпал из её руки, со звоном ударившись о столешницу и упав на пол. Мир будто перестал существовать — остался только этот голос в трубке, произнесший нечто настолько чудовищное, что разум отказывался это принимать. — Что... что вы сказали? — прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Это какая-то шутка? Это розыгрыш? — Мне очень жаль, мэм, — голос менеджера дрогнул. — Я бы хотел, чтобы это было шуткой. Её тело нашли сегодня утром в её квартире. Полиция уже работает... они сказали, что это было нападение. Я... я подумал, что вы должны узнать это от меня, а не из новостей. Эи прислонилась к стене, медленно сползая по ней на пол. Телефон дрожал в её руках. Где-то вдалеке, будто сквозь вату, она слышала голос мужа: — Эи? Эи, что случилось? Ты побледнела... Но она не могла ответить. Воздух закончился в лёгких. Перед глазами проносились картинки: улыбка Макото на пороге их дома, её объятия, её смех за столом, её слова: «Как же я рада тебя видеть!» — и почему-то теперь казалось, что эти слова были прощанием, просто она тогда не поняла. — Кто... кто это сделал? — выдохнула она наконец, с трудом выталкивая слова. — Пока неизвестно. Полиция расследует. Они хотели бы, чтобы вы приехали для опознания. Я... я могу прислать за вами машину. Эи смотрела в одну точку, не видя ничего вокруг. Её руки тряслись. Она кивнула, хотя понимала, что собеседник не видит этого, и выдавила: — Да... я приеду. Она сбросила вызов и уставилась на тёмный экран телефона. Тишина в доме стала оглушающей. Даже дети, почувствовав неладное, притихли. Кудзуси с тревогой смотрел на мать, прижимая к себе сестру, которая начинала хныкать. — Мама? — тоненький голос сына пробился сквозь пелену. — Ты чего? Мам? Эи подняла на него взгляд — пустой, потерянный. И вдруг из её глаз хлынули слёзы — беззвучные, горячие, бесконечные. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать, но из горла вырвался сдавленный, душераздирающий звук, от которого сердце Кудзуси сжалось. — Мама! — мальчик вскочил и бросился к ней. — Что случилось? Но она только качала головой, не в силах говорить. Муж подошёл ближе, нахмурившись, и присел рядом, положив руку ей на плечо. — Эи, что произошло? Кто звонил? Она всхлипнула, сглотнула ком в горле и, подняв на него мокрые от слёз глаза, прошептала: — Макото... её убили. --- Спустя несколько месяцев после смерти Макото. — Я не могу занять её место! — Эи с силой ударила ладонью по столу, и посуда жалобно звякнула. — У нас дети! — Так подумай! — муж стоял напротив, его голос срывался на крик. — Это блестящее предложение! Ты — копия своей сестры. Неужели ты хочешь, чтобы все её труды канули в Лету после её смерти?! Эи судорожно сглотнула, прикусив губу до боли, лишь бы не дать волю слезам. После того как Макото не стало, к ней пришли с предложением: принять роль сестры, но уже под своим именем — будто она «осознала своё имя заново». Однако Эи понимала: такая жизнь не для неё. Это была роль Макото. Её жизнь, которой больше нет. — Подумай, Эи, — муж мягко коснулся её плеч. — Макото так упорно шла к своей цели. Ей было бы обидно, если всё пропадёт. — А как же дети? — резко обернулась она. — Как же Куникудзуси и Нахида? Они совсем маленькие. Им нужна семья. Им нужны мы. Но муж не слушал, продолжая давить. — Да, я понимаю. Но если ты примешь роль Макото, ты не сможешь быть с детьми каждый день. Эи покачала головой, сделав шаг назад. — Нет! Я не хочу выбирать между этим и детьми! Это неправильно! Она не желала бросать своих детей ради карьеры — это было против её сути. Эи знала: детям нужна мать, её тепло, её забота. — У тебя карьера актёра, ты редко бываешь дома, а теперь хочешь, чтобы и я стала как ты? Приняла роль Макото и исчезла из их жизни? Мужчина недовольно нахмурился, тяжело выдохнул, пытаясь обуздать раздражение. — Тогда… давай заключим контракт. Эи замерла, не веря своим ушам. Чтобы её муж предлагал ей контракт — об этом она не могла даже помыслить. — Контракт? — Да, контракт, — кивнул он. — Пока наши дети не достигнут зрелого возраста, мы оба возьмём паузу в карьере. Я всё улажу, чтобы не возникало подозрений. Но когда этот день настанет, мы оба вернёмся к своим ролям. Согласна? Эи смотрела на мужа так, будто видела впервые. Слова «контракт» и «перерыв» смешались в её голове с гулом крови, и она лихорадочно пыталась осознать: он это серьёзно? Или шок от недавнего звонка исказил реальность? — Ты… ты серьёзно? — голос её дрожал, но в нём прорезалась сталь. — Ты предлагаешь мне подписать бумагу о том, что я буду притворяться мёртвой сестрой? Что оставлю своих детей, когда они вырастут? — Она рассмеялась, но смех вышел истеричным, режущим слух. — Ты слышишь себя? Мужчина провёл рукой по лицу, устало выдохнул. Он подошёл ближе, положил ладони на её плечи, пытаясь успокоить. Но Эи вырвалась, отшатнувшись. — Эи, пойми, — сказал он тише, почти умоляюще. — Я не хочу тебя терять. Но если ты откажешься — они найдут другую. Имя Макото, её лицо, её образ — это не просто работа. Это наследие. Она же столько лет строила карьеру… — А я строила семью! — воскликнула она, и слёзы хлынули вновь, но теперь в них горела злость. — Я не её клон! Я — мать, я — жена! Я хочу видеть, как растут мои дети! Я хочу быть рядом с ними каждый день! А ты предлагаешь пожертвовать этим ради того, чтобы играть роль покойной сестры? Это безумие! — Я предлагаю хороший вариант! — возразил он. — Мы оба будем с детьми. Я готов на время оставить карьеру. Но когда придёт время, ты возьмёшь роль Макото. Хотя бы попробуй. Этот контракт всё упростит. Эи замерла, глядя на мужа так, будто перед ней стоял чужой человек. Дыхание стало прерывистым, пальцы дрожали. — Ты… предлагаешь мне контракт на жизнь? — её голос упал до шёпота. — На то, чтобы я притворялась той, кого уже нет? Чтобы бросила детей, когда они вырастут? Ты понимаешь, что просишь меня отказаться от них в будущем? — Я прошу сохранить наследие твоей сестры, — твёрдо сказал он, но в голосе мелькнула неуверенность. — Ты знаешь, сколько она вложила в свою карьеру. Она мечтала о признании, чтобы её имя знали. А теперь… всё может рухнуть. — Её имя уже знают! — выкрикнула Эи, сжимая кулаки. — Её запомнят! Неужели ты думаешь, что мир забудет Макото, если я не стану ею? Она была гениальна! Люди будут помнить её такой, какая она есть, а не в моём исполнении! Она опустилась на стул, закрыв лицо руками. В голове роились образы: смех сестры, их детство, ночные разговоры, когда они делились секретами. Макото всегда была яркой, уверенной, целеустремлённой. А Эи — тенью за её спиной. И теперь ей предлагают стать ею. Заменить. Стереть себя. — Я не хочу быть тенью сестры, — прошептала она, поднимая заплаканные глаза на мужа. — Я хочу быть собой. Я хочу быть мамой для Нахиды и Куникудзуси. Я хочу растить их, видеть их улыбки, первые шаги, успехи. А ты предлагаешь продать это за контракт? Мужчина тяжело вздохнул, присаживаясь напротив. Он взял её руки в свои, сжал их. — Эи, я не хочу тебя терять. И не хочу, чтобы ты потеряла себя. Но пойми: мир не простит нам, если этот проект рухнет. Там замешаны огромные деньги, громкие имена. Они не отстанут. Будут давить, угрожать, искать лазейки. Если мы не согласимся — они сделают это без нас. И тогда имя Макото превратится в товар, в бездушную куклу, которую используют ради выгоды. Эи смотрела в его зелёные глаза и видела в них усталость. Он тоже был на пределе. Он тоже не хотел этого — она чувствовала. Но он был реалистом, она — идеалисткой. — Дай мне время, — выдохнула она наконец. — Дай подумать. Не сегодня, не сейчас. Я не могу принимать такие решения, когда внутри всё горит. Он кивнул, отпуская её руки. Встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. — Хорошо. Но не затягивай. Они ждут ответа через неделю, — сказал он, не оборачиваясь. — И… знай: я с тобой, что бы ты ни решила. Я всегда буду рядом. Эи проводила его взглядом, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота.

***

Яэ Мико резко оборвала рассказ, заметив, как глаза Скарамуччи расширились, а он сам на долю секунды лишился дара речи. Скара совершенно не ожидал такой правды. Всё это время — долгие, мучительные годы — его мать играла роль собственной сестры. Теперь ему стало ясно, почему он почти не помнил Макото: сёстры были так похожи, что даже он, родной сын, не замечал подмены, тем более что Макото почти не появлялась в его жизни. — И что случилось потом? — спросил он, и голос его прозвучал глухо. Яэ сухо хмыкнула, пожав плечами с лёгкой насмешкой. — А что тут непонятного? Муж уговорил её подписать контракт — она подписала. Сначала всё шло гладко, но он всегда говорил лишь о карьере, о свете софитов, о славе. И в итоге... — Он не сдержал обещание, — догадался Скара, чувствуя, как холод разливается под рёбрами. — Именно, — кивнула Мико и продолжила, затягиваясь сигаретой. — Он слишком торопил Эи с этим договором, и она, не глядя, поставила подпись. А в контракте значилось: если первый захочет вернуться в индустрию, второй по условию обязан последовать за ним. Ловушка, замаскированная под любовь. Скарамучча тяжело сглотнул. Он уже знал, что произошло дальше. Ссоры, слёзы, как отец ушёл, даже не обернувшись, а затем и мать, оставившая их на попечение Яэ Мико. Воспоминания резанули по живому. — Теперь всё понятно... — пробормотал он, почти шёпотом, словно проверяя правду на вкус. Теперь, когда тайна приоткрылась, он понял всё. Мать не бросила их из-за чёрствости или безразличия — она была вынуждена носить маску сестры. От этого осознания внутри стало тошно, в груди всё сжалось тугим узлом. Вся его прежняя ненависть вдруг испарилась, будто её и не было, но злость — глухая, вязкая — осталась, цепляясь за рёбра. — А кто убил Макото? — спросил он осторожно, почти боясь услышать ответ. — Какой-то сумасшедший фанатик, — холодно ответила Яэ. — Пробрался в офис, когда она была одна, выхватил нож и покончил с ней, а затем и с собой. Только об этом мало кто знает. Твой отец приложил все силы, чтобы новость не расползлась. Скара снова сглотнул, и по спине пробежали ледяные мурашки. Он знал, что у шоу-бизнеса есть изнанка, но смерть от руки фаната — такого он не хотел бы испытать даже в самых мрачных мыслях. Он глубоко вздохнул, пытаясь совладать с дрожью в голосе, и спросил: — Тогда почему, когда я встретил её, она не скрывалась? Она выглядела совсем иначе — холоднее, отстранённее. — Недавно я с ней созванивалась, — сказала Мико, туша сигарету о край пепельницы. — Она видела тебя и твою группу на концертах. Я тогда и сказала: он уже не ребёнок, он готов принять правду. И она решила не прятаться перед тобой. Но полностью раскрываться при всех не стала — ты же знаешь, как это опасно. Она хмыкнула, глядя на дым, поднимающийся от погасшей сигареты. — Эи совершила ошибку. Всё это привело к тому, что есть. И она сама это понимает. Вопрос теперь в другом: как думаешь ты? Скарамучча тяжело сглотнул, нахмурившись. Узнав всю правду, он чувствовал себя странно — словно внутри него бушевал ураган, собравший воедино боль, гнев, ненависть и шок. Но сквозь этот хаос вдруг пробилась тишина: он понял, что продолжать ненавидеть мать было бы эгоистично. Однако встретиться с ней сейчас — слишком рано. Ему нужно время, чтобы переварить это, осесть в новой реальности. Заметив его раздумья, Яэ Мико погасила окурок и, вздохнув, встала. — Вижу, ты в смятении. Понимаю. Всё это непросто принять. Ты ненавидел её всю жизнь — а теперь правда рушит привычную картину. — Да, — ответил он, криво усмехнувшись. — Мне ещё нужно подумать. Мико кратко кивнула и направилась к выходу из комнаты. — Тогда пойдём, выпьем чаю с пирожными. Нахиде есть что рассказать тебе. И ещё... — она остановилась и обернулась, взглянув на него с тенью тревоги. — Нахиде пока ещё рано об этом знать. Скарамучча понимающе кивнул. Нахида была слишком юна, и подобная правда могла стать для неё тяжёлым ударом, разрушить тот светлый мир, который она с таким трудом строила. — Да, я понимаю, — выдохнул он и, вздохнув, направился в гостиную, оставляя за спиной комнату, пропитанную тайнами. Яэ Мико смотрела ему вслед, и на губах её застыла едва заметная полуулыбка. Она прошептала себе под нос: — Наконец-то я выполнила своё обещание. Она сухо хмыкнула, поправила воротник и последовала за ним, оставляя этот разговор и его горькую правду лишь между ними.