Сахарный полумесяц

Утро было тихим, тёплым и каким-то неуловимо молочно-розовым. Когда он проснулся, на краешке пастельного голубого неба ещё витал обрывочек сиреневой сахарной ваты рассвета. Часы показывали половину восьмого — в общей сложности он проспал меньше четырёх часов. однако чувствовал себя отдохнувшим. Его почему-то тянуло на улицу. Эс встал с кровати, переоделся и бесшумными, крадущимися шагами вышел на крыльцо. По-видимому, пока он спал, прошёл дождь, потому что в воздухе пронзительно пахло озоном. Солнце стояло ещё низко, поэтому было тепло, но не душно. Издалека доносился щебет птиц. Первые несколько секунду он неподвижно стоял на ступеньках, пытаясь привыкнуть, впитывая эту перламутровую тишину. Это утро вызывало у него странное, почти ностальгическое ощущение безопасности. Сознание стало настолько ясным, что Эс начал подумывать, не принял ли он по ошибке за признаки простуды усталость и результат дневного сна в душной комнате. Он всё так же тихо, медленно спустился с лесенки. Ему почему-то казалось, будто за пределами дома вся земля какая-то мягкая, зыбкая, еле упругая, как подушка. Стоит ступить на неё ногой, она прогнётся, накренится и продавится. И это казалось по-своему заманчивым. Однако плитка на дорожке перед домом оказалась твёрдой. Эс кошачьей походкой вышел за калитку, присел на ближайшую лавочку и притих. Почему ему вдруг стало так спокойно? Оттого ли, что природа вокруг была такой ласковой, прозрачно-акварельной и кисло-сладкой? Оттого ли, что он только что выздоровел и как следует прочувствовал контраст между самоощущением больного и здорового человеком? Оттого ли, что на улице не было людей и он мог побыть наедине со своими мыслями, что редко случалось при свете дня? На самом-то деле ему не хотелось ни о чём думать. Наоборот, он сейчас жадно, яростно желал сосредоточиться на внешнем мире, на перламутровом утре и щебете птиц, чтобы в голове была тишина и прохладный молочно-розовый фон с золотыми разводам. Застыть и наслаждаться моментом, не упустить его, насладиться каждой каплей кисло-сладкой акварели, которая стекала на язык прямо из воздуха, параллельно действуя как бальзам для губ. Как будто он всё ещё спал и всё это был сон. — Привет. Эс обернулся и увидел… Махиру. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем вчера на дождливом празднике, когда на него странно смотрели люди в праздничных одеждах; теперь вместо кимоно в голубую полоску с красными цветами на ней были белые брюки и такая же белая футболка, а на плечах — бежевый кардиган, в котором она выглядела гораздо взрослее. Однако Эс узнал её — было бы сложно с чем-то спутать этот сияющий добрый взгляд. Она напоминала человека, которого можно было бы описать словосочетанием «старшая сестра» — Эс не знал, есть ли у ней младшие братья или сёстры, но она выглядела очень похожей на чью-то старшую сестру. И она как-то неуловимо сочеталась с этим красивым утром. Она как будто была частью этого приятного пейзажа, словно всегда только в нём и жила. И в руках она держала тонкий пакет из прозрачного целлофана, в котором было два каких-то небольших предмета, завёрнутых в белые кухонные салфетки. — Привет… Шиина-сан. — Можешь называть меня по имени. Я хотела бы перейти на ты. — улыбнулась она. — Можно присесть рядом с тобой? — Да, конечно. — Эс слегка отодвинулся, хотя между ними на лавочке и так было достаточно места. — А что вы… Что ты здесь делаешь? — Не пугайся, но я… искала тебя. — приветливо сказала Махиру, присаживаясь рядом на лавочку. — Я вчера возвращалась домой, случайно увидела тебя на крыльце с фонариком и поняла, что мы соседи, вот и решила познакомиться. — Правда? Я тебя здесь раньше не видел. — На самом деле я живу в другом городе, просто приехала на летние каникулы к родителям. — Махиру поставила пакет на колени и развернула. — Хочешь? Я решила, что было бы невежливо приходить с пустыми руками, вот и поколдовала на кухне. Предметы, завёрнутые в белые салфетки, оказались сэндвичами с плавленным сыром и курицей. Едва почувствовав мягкий, чуть влажный хлеб под пальцами и пресный, уютный запах варёного мяса, Эс вдруг понял, что очень голоден. Чувствуя, как по телу пробегает ток — инстинкт удовлетворения базовых потребностей боролся с крепко привитой этикой, которая велела вежливо отказаться — он содрал с угощения неприятно легко рвущуюся бумагу и впился зубами в бутерброд. Ещё не успев прожевать первую порцию, он сделал ещё один укус. И ещё. Проглотил то, что уже было прожёвано — и ещё. Всё происходило быстро и совершенно бессознательно — он чувствовал себя зверьком, который радостно грызёт то, чем человек покормил его с ладошки, не задумываясь, как он выглядит, и не может ли быть отравленным то, что тёплая бежевая ладонь протягивает ему откуда-то сверху, возможно, с самых облаков. Расправившись с бутербродом, Эс едва удержался, чтобы не облизать пальцы. Но всё-таки удержался. Эта ситуация и так выглядела слишком глупо. Вместо этого он неловко, но старательно вытер их об салфетку и оставил её у себя на коленях, потому что мусорного бака рядом с лавочкой не было — а затем стыдливо взглянул на Махиру. Ему казалось, что она должна смотреть на него с недоумением, отвращением, отчасти разочарованием. Но он с удивлением обнаружил, что её глаза ещё ярче, чем прежде сияют восторгом и умилением. — Не ожидала, что у тебя такой аппетит. — пояснила девушка, заметив, что Эс на неё смотрит. — Обычно это не так… — смущенно проговорил он. — Просто я почти сутки ничего не ел, потому что болел вчера… — Правда? — в глазах Махиру появилось беспокойство и сочувствие, хотя они не вытеснили умиление и восторг, а скорее смешались с ними. — Бедняжка! — она придвинулась поближе и положила ладонь ему на лоб. — Это из-за того дождя, верно? Ах, зря я тогда ушла, надо было всё-таки проводить тебя до дома! — Всё в порядке, я просто уснул и забыл открыть окно… — начал оправдываться Эс, нерешительно пытаясь убрать её руку со своего лица. — Сейчас мне уже намного лучше, не стоит об этом беспокоиться! — Ты плохо переносишь духоту, да? — Нормально! По крайней мере, не хуже других! У меня просто немного болела голова, только и всего! Со мной всё хорошо, правда! — Всё, успокойся, я поняла! — испуганно произнесла Махиру. — Прости, не хотела напугать. Хочешь ещё? — она с улыбкой протянула ему второй бутерброд. Эс в ответ помотал головой и отвернулся. «Почему она ведёт себя так, будто мы влюблённая парочка?» — мельком подумал он и сам же испугался этой мысли. — Эй, ну что ты, я не хотела… — Махиру осторожно дотронулась до его плеча. — Прости меня пожалуйста, я просто… беспокоюсь за тебя. — Кто ты такая, чтобы за меня беспокоиться? — хмуро бросил Эс. — Человек, который укрыл тебя от дождя зонтиком и накормил бутербродом с сыром и курицей. Эс снова взглянул на неё. На лице Махиру сияла всё та же ласковая улыбка. Ему захотелось заплакать. Он ведь нарочно оттолкнул её. Любой уважающий себя человек должен был обидеться и уйти. Но Махиру… простила. Просто превратила в шутку то, что в первоисточнике прозвучало как откровенное оскорбление. От этой мысли у него чаще забилось сердце. Он внезапно — впервые за много месяцев — почувствовал искреннюю близость с другим человеком. Впрочем, чем-то хорошим ему это не показалось. Он скорее воспринял это как оскорбительное искушение. Однако нагрубить Махиру ещё раз он не осмелился. Просто сидел и смотрел на неё, чувствуя себя совершенно жалким. Махиру глубоко вздохнула, сняла свой бежевый кардиган и ловким аккуратным движением накинула Эсу на плечи. — Зачем?.. — Ты дрожишь. Я подумала, что тебе холодно. — Не надо… Всё в порядке… — прошептал Эс, предпринимая попытку стянуть с себя кофту. Тело не слушалось, движения стали вялыми и дёрганными, где-то в груди сделалось тяжело, словно что-то с огромной давило изнутри на створки крепко запертых маленьких невидимых ворот, как бывает, когда стараешься сдержать плач. Махиру придвинулась к нему и обняла. — Не надо боятся, я тебя не обижу. — прошептала она. Затем она отстранилась от него, взяла двумя руками за плечи и заглянула ему в глаза. — Ты такой нервный, по любому поводу пугаешься. Ты случайно не страдаешь паническими атаками? — Было пару раз, но давно. — Эс сглотнул слюну и заставил себя расслабиться. Хватит надумывать лишнего. Махиру действительно хорошая и хочет быть его другом. — Прости, что я с тобой так… Мне просто неловко от всей этой ситуации. Зонт… кардиган… бутерброды… Это всё… непривычно. — У тебя избегающий тип привязанности? Эс удивлённо поднял глаза. — Я не знаю… я не сильно в этом разбираюсь. — Если вкратце, то это когда человек расценивает своих близких не как «людей который нужно помочь», а скорее «людей, которым нужно не навредить». — В моём случае, скорее, не помешать. — Эс-кун, о тебе никто не заботится? Этот вопрос поставил мальчика в ступор. Он чувствовал себя так, словно раскрыли его самый страшный и позорный секрет. Впрочем, он сам виноват. Сейчас он всем своим поведением выдавал в себе одинокого, не привыкшего к чужому вниманию человека. Только сущий идиот бы не догадался, что о нём некому побеспокоиться, а Махиру, похоже, что-то смыслила в психологии. — Кое-кто заботится. — спокойно сказал он. Технически, это не было не правдой — как минимум, Му обещала проведать его, а это уже может считать проявлением заботы. — Я сам по себе такой. Это мои проблемы. Жалость в глазах Махиру начала преобладать над восторгом. — Ты выглядишь, как нелюбимый ребёнок. — тепло сказала она. — Может быть я ошибаюсь, не обижайся, если это не так. Но ты действительно выглядишь, как нелюбимый ребёнок. — Возможно. — вздохнул Эс. — Но это вовсе не потому, что мои близкие не умеют любить или есть что-то поважнее, чем я. Скорее я просто не умею правильно воспринимать чужую любовь. Я чувствую себя одиноко, даже когда человек дарит мне всего себя. Не знаю, как объяснить. — Ты никого не пускаешь в своё сердце? Не умеешь любить в ответ? — Вроде того. У меня есть ощущение, будто так и должно быть. — Ну вот опять. — Что опять? — Пытаешься подменить сочувствие осуждением. Делаешь вид, что сам во всём виноват и не достоин любви. В каком-то смысле ты сейчас мной манипулируешь… Эс закрыл глаза, не в силах вынести её взгляда. Она права. Он просто убегает от правды, пытаясь добиться желаемого окольными путями. Как всегда. Иначе и не было. Нельзя же просто придти к кому-то и сказать «люби меня». Нужно как-то подвести к этому человека, но при этом не дать ему повода обвинить тебя в том, что ты давишь на жалость. Но теперь уже всё бесполезно. Его раскрыли. «В общем-то, мне не так уж нужна любовь Махиру. Я просто воспользовался случаем из-за того, что она сама ко мне полезла, так ведь? Не будет ничего плохого, если я просто прекращу.» — Но ведь от этого становится больно тебе самому. Эс вдруг широко распахнул глаза. Сердце на секунду замерло в груди, а затем забилось часто-часто. Он искренне ожидал осуждения. Но вместо этого его поняли, признали его чувства и… предложили помощь? Похоже, доброта этой девушки была безграничной. Последний раз он испытывал похожее ощущение, когда на него смотрела… Суми. Дальше всё было как в тумане. Эс очень смутно помнил, как его нарыло слепяще-приятное дежавю, а затем его губы нежно, наивно, безгранично-доверчиво искренно прошептали фразу, о которой он потом жалел сотни, если не тысячи раз. — Махиру… зайдёшь ко мне в гости? Мадлен Пруста — во французской психологии: явление, когда случайный триггер вызывает сильный приступ дежавю или ностальгии. Происходит от названия печенья «мадлен», которое в книге Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» пробудило у главного героя воспоминания о детстве. Как правило, употребляется в положительном контексте — подразумевается приступ комфортных, обнадёживающих или успокаивающих, трогательных воспоминаний, возвращение в детство, сравнение текущей ситуацией с ситуацией в прошлом, произошедшей в благоприятный для человека период.