Тригонометрия

Дома у Авантюрина идеально чисто, каждая вещь стоит на своём особом месте, и не дай бог её кто-то тронет, можно лишиться пальцев, руки, головы. Тишина стоит такая, будто бы здесь никто и не живёт вовсе, хотя нет, видно обувь возле входной двери, чья-то куртка и висящее рядом широкое пальто. В груди поселяется лёгкая тревога, когда они заходят вместе с Рацио, и тот лопает надувшийся от жвачки пузырь, одним движением ног снимает кроссовки и, не спрашивая хозяина дома, проходит вперёд. — Чистенько, — он хмыкает и поправляет лямку рюкзака, что покоится на плече. Авантюрин мнётся на одном месте, осматривает собственный коридор, где он уже на протяжении восемнадцати лет одевается, где он каждый день видит себя в зеркало, где каждый день хочется остаться дома, в кровати. — Не трогай ничего, пожалуйста, — Авантюрин успевает подойти к Веритасу как раз в тот момент, когда он тянется к статуэткам сестры. Только не они. Там и так из пяти балерин остались лишь трое, потому что Авантюрин в детстве разбил другие, за что получил по первое число ремнём и домашним арестом. Веритас окидывает его хитрым взглядом, бровь поднимается вверх, и заострённая серьга на брови сверкает от солнечного света. Авантюрин мнётся на месте, осторожно заглядывает на кухню и удовлетворённо выдыхает, когда там никого не оказывается. Значит, родители отдыхают в комнате. — Мам, пап, я с Веритасом у себя в комнате, — он проговаривает фразу чуть выше своего обычного тона, Рацио подходит к лестнице и облокачивается на перила. Авантюрин сглатывает, замечая витиеватые татуировки на кисти, которые продолжаются вплоть до футболки и исчезают где-то под ней. Веритас просто ужасен в своём поведении, учителя лишь благоговейно выдыхают, когда понимают, что этого фиолетоволосого чёрта не будет сегодня в школе. А потом он приходит к третьему уроку, решает несколько задач по математике на твёрдую пятёрку, курит за школой, словно паровоз, и местная вишня превратилась в дерево с бычками из-за его дружков. Учителя держатся за головы, но как можно наказать ученика, который вытягивает на своём горбу всю школу и вместе с этим иногда тянет её вниз своим поведением? Авантюрин промаргивается, когда родители отвечают невнятным мычанием. Им Веритас не нравится, им вообще не нравятся друзья сына, что уж говорить об одноклассниках. Мать один раз была на родительском собрании, поругалась с многими другими матерями и больше не появлялась. Авантюрину немного стыдно. — Дыру сейчас во мне выжжешь, — хрипло смеётся Рацио и вновь лопает жвачный пузырь. — Прости, пойдём. Авантюрин проходит к лестнице, стараясь не замечать, как его окидывают заинтересованным взглядом. Сверкающие в полутьме рубиновые радужки отражаются едкой кровью, которая подобна длинным рекам, впадающим в моря. С его этой влюблённостью поделать ничего нельзя, как вообще так получилось, что Веритас его привлёк? Ответ есть. Вполне прост. Рацио свободен, делает, что ему вздумается, родители у него хорошие и даже разрешили сделать первую татуировку в шестнадцать, пока Авантюрина могут поругать за случайное пятно ручкой. Его родители просто помешаны на чистоте и одной им известной идеологии. Авантюрин давно перестал её понимать. — У тебя столько книг, и ты всё равно сдаешь все контрольные на тройки, — задумчиво произносит Веритас, когда они заходят в комнату. Книг действительно много, но у него дома их побольше благодаря библиотеке отца; на свободных полках стоят статуэтки из разных материалов, кровать идеально заправлена, а в воздухе витает слабый сладковатый запах. Во рту скапливается слюна. — Давай без оскорблений, я ведь тебя не обзываю тупым, — супится Авантюрин, кидая на пол рюкзак. — Я не называл тебя тупым. Веритас деловито поднимает бровь и падает на кровать. Авантюрин вздрагивает, в его глазах на секунду мелькает паника, когда плед сбивается и комкается под этими слишком шикарными бёдрами. Он готов дрочить на этого человека каждый день, если ему позволят видеться с ним чаще. — Ты вызвался помочь, — напоминает Авантюрин и вытаскивает учебники. Рядом лежащий портфель Рацио оказывается открытым наполовину, и из всех принадлежностей там лишь тетрадка на сорок восемь листов, где вырвано уже штук десять, пачка сигарет с зажигалкой, возможно, учебник по какому-нибудь предмету. Но это только если сегодня праздник. — Меня заставили помочь. Нас посадили вместе, и тебе просто повезло, что в школу я прихожу только тогда, когда очередь спрашивать домашку на уроках доходит до меня, — Веритас щёлкает перед ним пальцами, когда Авантюрин задумывается над чем-то. Взгляд скользит по дрожащим зрачкам, которые стараются зацепиться за любую деталь в Веритасе, по слабо открывающемуся рту, и внутри что-то легко заводится. Вот так, с пол-оборота, будто бы ключ зажигания поворачивается, и всё тело вздрагивает. Авантюрин отворачивается в сторону и достаёт геометрию. — Просто объясни тригонометрию, и всё, ты свободен. — А если предложу что-то поинтереснее, чем глупые формулы? — Рацио наклоняется к нему настолько близко, что сердце подскакивает до самого горла и там же застревает. Авантюрин слабо выдыхает, и по коже пробегают мурашки, ведь лицо напротив лишь самодовольно улыбается. — Насколько часто ты думаешь обо мне? Голова резко отключается, Авантюрин хочет сжаться до атома, чтобы просто исчезнуть, взорваться и родиться заново в другой семье, не зная какого-то там Веритаса Рацио, который когда-то случайно ударил его локтем в нос при попытке врезать другому ученику. Крови было много, как и слез, а ещё глаз-сердечек, когда Рацио действительно распереживался на счёт пострадавшего и помогал дойти до медпункта. — Не понимаю, о чем ты, — прикидываться дураком при человеке, который ложь считывает моментально, просто глупо. Веритас хмыкает и шумно опускается на колени. — Представлял это в своей голове? — Он ластится щекой к худому колену, и фиолетовые волосы, которые аккуратно покрашены при поддержке его родителей, сваливаются на довольное лицо Веритаса. — Или ты представлял, как сосешь мне? — Что ты творишь? Прекрати. — Попытку сдвинуть колени вместе быстро пресекают на корню. Веритас вгрызается пальцами в другое колено и широко раздвигает ноги. Авантюрин проезжается по стулу назад, но спинка становится преградой к тому, чтобы исчезнуть отсюда. — Брось, думаешь, твои взгляды не видно во время уроков? Или, пока я стою у доски и слушаю монотонный бубнеж учителя, ты хочешь сказать, что не пялишься на меня? — Он ползёт головой выше, и его губы находятся в опасной близости от ширинки Авантюрина. Его пробирает лёгкой дрожью, страх за то, что их могут поймать, липкой паникой разрастается в груди. Он бегло осматривает дверь, прислушивается к шуму, но ощущает лишь ужасно громкое биение сердца. — Это не так, — Авантюрин предпринимает последнюю попытку остановить это, невнятно бубнит и зарывается пальцами в волосы Веритаса. Тот поднимает на него взгляд, тихо смеётся, и его руки сжимают худые бёдра настолько сильно, что Авантюрин слишком громко охает. — Твои родители достаточно строгие, если судить по тебе. Не издавай лишних звуков и побудь послушным мальчиком, пока я покажу тебе что-то более интересное, — тихо выдыхает Веритас и расстёгивает ширинку. Авантюрин закрывает ладонью рот, отводит взгляд в сторону и случайно приподнимает ногу от нервозности, когда Веритас касается его члена. Прямо вот так, с лёгкостью осматривает ствол, оттягивает крайнюю плоть и, кажется, облизывается. — Хороший размерчик. — А можно не разговаривать во время этого? — Авантюрин до боли прикусывает губу и жмурится, когда пальцы Веритаса проходятся по всей длине и горячее дыхание опаляет краснеющую головку. — Я ещё ничего не сделал, а у тебя уже такой стояк. — Хриплый смешок тонет в тихом стоне Авантюрина. Веритас слюнявит член, сжимает плотно в кулак и сверкает хитрым взглядом вверх. Авантюрин, такой правильный и слишком идеальный ученик, который никогда не опаздывает, всегда с зазубренным домашним заданием, одетый с иголочки и слишком ровной осанкой. Сейчас он горбится, краснеет, сжимает руку в кулак, лишь бы заглушить подступающие к горлу стоны. Веритас поднимает в восхищение брови, берёт в рот наполовину, и Авантюрин несдержанно стонет. — Мальчики, у вас всё хорошо? — В дверь коротко стучат, и Авантюрин от нервов сжимает волосы Веритаса в кулак до саднящей боли. Рацио протестующе бьёт его по бедру и через силу заглатывает глубже. Паника в глазах Авантюрина дерётся вместе с возбуждением, голос сестры такой далёкий, но такой близкий одновременно, что хочется закричать. Рот приоткрывается, но всё, что получается из себя выдавить, так это ещё один стон. — Да, всё в норме, — тихий писк сокрушительно слетает с губ, Авантюрин жмурится и смотрит вниз, где Веритас с его членом за щекой смотрит на него невинным взглядом. Красные линии под глазами слегка стёрлись, как и стрелки, которые поплыли от выступивших слез. — Я просто упал. — Будь потише, родители отдыхают. — Строгая просьба сестры остаётся проигнорирована. Авантюрин подгибает пальцы ног, сжимает Веритаса бёдрами и тихо скулит. Тот лишь улыбается, продолжая старательно сосать, насколько позволяет его опыт, и пару раз даже удаётся взять до самого конца, заставляя головку проскользнуть глубже в горло. Авантюрин, кажется, забывает, как нужно дышать, кусает ребро ладони и толкается в горячий рот. Твёрдый стул кажется слишком неудобным, перед глазами мелькают белые пятна, а само осознание от того, что перед ним на коленях сидит Веритас, заставляет голову гудеть. Это всё тот же Веритас, который обожает женское внимание и не против, когда на перемене за ним бегают восьмиклассницы с томными вздохами, пока он сам лишь коротко улыбается своим подругам. А сейчас продолжает самозабвенно сосать мужской член. Авантюрин тяжело сглатывает. — Дыши, Авантюрин. Ты можешь кончить и не терпеть, — член отпускают с пошлым чпоком, Рацио бьёт головкой по языку и коротко смеётся, когда видит осоловелый взгляд, направленный на него. — А ты? — Еле слышно спрашивает Авантюрин и запрокидывает голову вверх. Веритас резко встаёт, хватает его за подбородок и смотрит диковатым взглядом, пылающим от возбуждения. — Хочешь ещё кое-что интересное? Авантюрин неуверенно кивает, и его хватают за локоть, подталкивая к кровати. Ноги путаются в приспущенных штанах, но Веритас лишь кидает его на покрывало и нависает сверху, снимая свои штаны. — Целовался когда-нибудь? — Рацио опирается одной ладонью возле его головы, Авантюрин на секунду бросает взгляд вниз и видит поджарый живот, истекающую смазкой головку и как она проезжается совсем рядом с его членом. Губы открываются в немом стоне. — Н-нет, — коротко отвечает он, и его осторожно лижут за подбородок. — Какой же ты белый и пушистый, раздражаешь, — тихо проговаривает Веритас и плюёт на пальцы, опуская их к двум членам. Он плотно обхватывает их широкой ладонью, начиная быстро двигать. Авантюрин вскидывает голову и почти успевает громко простонать, но его опережают, и Рацио впивается в губы. Влажно причмокивает, осторожно прикусывает то нижнюю, то верхнюю, пока Авантюрин слепо поддаётся ему, пускает слишком много слюны и забавно загнанно дышит. Рука двигается быстрее, комната вокруг начинает терять свою чёткость, Авантюрин жмётся ближе, царапает плечи и скулит в слишком слюнявый неумелый поцелуй. Но приятно, горячо, влажно. Веритас начинает дышать быстрее, жмурит глаза и утыкается лбом о его лоб. Авантюрин вытягивается по струнке, каждая мышца напрягается, а с губ норовит сорваться слишком громкий стон. Веритас накрывает его рот ладонью и выдыхает весь воздух из лёгких, кончая вслед за ним. Он падает рядом, рассматривает испачканную руку и подрагивающий плоский живот, где даже не видно дорожки волос, что должна исчезать за резинкой трусов. — Живой? — Веритас приподнимается на локтях и сталкивается с лёгким страхом и паникой в глазах напротив. Авантюрин медленно поворачивает на него взгляд и всхлипывает. — Мы занимались этим, пока почти что за стенкой отдыхают родители. — Эоны, настолько у тебя мозги промыты? Тебе же восемнадцать лет, примерно так проходит каждая пятница и суббота подростков, — смеётся Веритас и замечает сухие салфетки на краю тумбочки. Стоят прямо с краю, идеально ровно, и он специально неосторожно вытягивает несколько, наводя лёгкий беспорядок. — Твоя каждая пятница и суббота. Не моя. — Ну, можем и тебе такое устраивать. У меня родители как раз завтра на дачу уезжают, хочешь поучим тригонометрию в моей спальне? — улыбается Веритас и щёлкает по носу ничего не понимающего Авантюрина. Тот тяжело дышит, рассматривает, как Рацио стирает с него сперму, дёргает животом и сжимает пальцы в кулаки. Сердце предательски начинает болеть, что-то приятное и необычное расцветает в груди, словно мягкие лепестки цветов. — На вопрос-то ответишь? — подаёт голос Рацио, выводя его из прострации. — Ты правда замечал все мои взгляды? — осторожно спрашивает Авантюрин и стыдливо заправляет упавший член обратно в трусы, натягивая попутно джинсы. Веритас хмыкает. — Это как надеть очки от солнца, чтобы никто не видел, куда ты смотришь, а потом подойти ко мне впритык и уткнуться носом в грудь. — Блин. — Авантюрин вдруг глупо улыбается и даже смеётся, пока Веритас продолжает кокетливо лежать на боку, подперев голову рукой, а вторую положив на оттопыренное бедро. — Тебе всё ещё нужна помощь с тригонометрией? — Веритас игриво дёргает бровями вверх и улыбается, будто бы только что сорвал лотерею. — Там действительно так много материала? — О-о, ты ещё очень многого не знаешь, — чистой воды флирт вырывается у Веритаса на автомате, и он не может от этого удержаться, ведь так хочется увидеть заливающиеся пунцовым оттенком щеки и шею, как Авантюрин колеблется, дергано осматривая свою комнату, будто бы пытается найти ответ в этом идеальном порядке. — Я попробую отпроситься у родителей, но только ненадолго, — осторожно отвечает Авантюрин, а Рацио больше и не надо. Он лениво откидывается на мягкие подушки и блаженно прикрывает глаза. — А мы можем ещё раз поцеловаться? Веритас открывает один глаз, и там словно сверкает хищный блеск, который заставляет Авантюрина покрыться мурашками. — Конечно, иди сюда. — И Авантюрин податливо садится на его бёдра верхом, стараясь ни о чем не думать.