Играй же, луна восходящая

— Эй, кто?! Тело резко вздрогнуло от окрика, вырванное из сна. — Кто тут пил? Ты?! Это ты тут пил вчера? Того мальчишку, небось? — Ну да, я, и что? Рука попыталась натянуть край ткани на глаза — но свет в комнате, ослепив сквозь веки, вспыхнул раньше. — Тебя будто вчера обратили — аккуратнее сложно?! — Кто бы говорил — кончай истерить уже… Не открывая глаз, она тихо втянула носом воздух. Воздух сотряс очередной крик, отдавшись резью где-то между мыслями и ушными перепонками. — На тебя бы посмотрел — у меня вся одежда теперь в пене! Я только её в порядок привёл. — А нечего всюду тряпки свои раскидывать — ещё я салфеточку под съестных не подстилал. — Ещё раз такое выкинешь — я твоего дневного выпотрошу у тебя на пороге! — Страх-то какой, у-у… Тогда в лавку я пошлю уже тебя, выродок. Оглушительно грохнула дверь, прерывая будничный разговор, не доросший до потасовки, в коридоре снаружи исчезли стремительные шаги пары ног, в комнате по соседству задребезжал разнузданный хохот двух других голосов — и последние остатки сна от неё ускользнули. Джиро медленно, бездумно открыла глаза. »Встать.« Тело отозвалось, и Джиро, не сопротивляясь, подняла гудящую голову от подушки и села в постели. Балки из дорогого тёмного дерева решёткой нависали над головой, теряясь в темноте. На резном столе подле её кровати, бросая на стены изменчивые тени, уже ярко пылал огнём светильник. В соседней комнате через арку от этой — там, где мгновением раньше расхохотались — не умолкала негромкая болтовня. — Жрать охота-а… — лениво протянул один из голосов, — Съестные не пробегали, м? — Ну ты и обленился, — отозвался другой голос, — Я видела парочку недавно, но они вялые — их уже кто-то пил недавно — пусть восстанавливаются. — Ладно, — буркнул голос. — Схожу поищу тогда целых по замку… Хочешь со мной? — Фу, да ну тебя — не умеешь ты позвать даму уединиться. — Да пошла ты, — хохотнули в ответ. Нащупав возле себя гриф лютни, Джиро на секунду прижала её к себе и, облегчённо выдохнув, с трудом поднялась с кровати. «Ленивый» неспешно вышел из-за угла и, смерив её безразличным взглядом… — Эй, как ты меня назвала? — А неправда, что ли? — захихикали вдалеке. — Ой, отвяжись уже, — он широко зевнул, обнажив острые клыки, и, небрежно оправив на плечах свободную рубашку, вышел в коридор, оставив за собой дверь нараспашку. Джиро молча проводила его взглядом, отложила лютню на столик и привычными движениями убрала постель. Бесценные, но уже слегка потрёпанные временем шелка взметнулись в воздух и легли на простыни расшитым покрывалом. Из соседней комнаты раздался глухой звон посуды. «Сегодня раньше, чем обычно». Не будь криков наследников — что, впрочем, случались довольно часто — голос Владыки разбудил бы её только через час-другой. «Сегодня особенный день?» Как и всегда, он не сообщит, пока не увидит её лица вживую. Безукоризненность и покорность — первое и единственное, чего он от неё ждал, когда бы ни призвал к себе. Она вытащила из небольшого шкафа шитый золотом жилет, набросила на тонкую рубашку, в которой и спала, и застегнула под грудью, попутно покосившись на раскрытую настежь дверь. К тому, что её комната никогда не была по-настоящему её, она, помнится, привыкла быстрее всего — в первые пару-тройку лет. Наощупь пригладив пальцами короткие волосы («В лунные дни в окне себя не рассмотреть») и по привычке проверив длину, она оправила украшенные манжеты. — Девчонка, принеси-ка сюда пару кубков. Не двинувшись, Джиро пропустила мимо себя тщедушную дневную в замызганном кровью переднике. Та, не удостоив её вниманием, подбежала к посудным шкафам и ловкими, но скованными повелением движениями принялась вытаскивать лучшие кубки с полок. Так же не бросив на неё взгляда, Джиро опустилась на стул и, взяв в руки лютню, коснулась пальцами струн. Соль, до… На слух докрутив первые две струны, Джиро проиграла их вместе снова и закрыла глаза. В груди воцарилось торжественное, неотвратимое спокойствие ночи. Фа. Ля. Сердце встрепенулось робкой весенней птицей, оставленной стаей на произвол судьбы. Ре — соль. Последние две ноты остались в ушах неразрешимой, смиренной тоской в ожидании большего. — Ба-ха-ха-ха! — грохот стола и резкий звон упавшего (или нарочно брошенного?) на пол кубка вырвал её из забытья. — Ну, вытирай теперь, что я скажу? Убрав настроенную лютню за спину, Джиро вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. В нос ей ударил знакомый дух металла, холода камня и жжёного масла ламп. Изысканная каменная резьба тянулась по сторонам богато украшенных окон; она вбирала в себя одновременно блики огня ламп и свет луны, ещё висевшей в небе высоко. Пол под ногами, судя по зеркальному блеску лишь недавно начищенный, извивался мраморными разводами с прожилками золота, ведя за собой по коридору. Не задерживаясь у окон («Он не будет доволен»), Джиро отступила от них чуть дальше к стене, ещё раз невольно проверила лютню за спиной, снова пригладила волосы и ровным шагом двинулась к главному залу. В груди глухо заурчало. «Скоро». Возможно, ранний призыв Владыки — его жест заботы после выматывающего вчерашнего ужина, который продлился почти до утра. Пальцы, несмотря на сноровку, до сих пор немного саднило от струн. И нехватка пришла раньше, чем хотелось. Лунный свет, то прячась, то выглядывая из-за колонн, холодно освещал её лицо. Судя по окружавшим её звукам, жизнь в замке уже давно кипела. Дверь одной из комнат внезапно распахнулась, чуть не сбив её с ног — спасла реакция. — Чего-о? Ты на трапезе человека упустила? — Да тихо ты! Он столько шума поднял! Себе дороже. Я потом другого нашла — тот как миленький… Из комнаты, хохоча, выкатились две наследницы в летящих одеяниях и, не обратив на Джиро ни капли внимания, мгновенно исчезли в воздухе, появившись двумя десятками шагов дальше по коридору у неё за спиной. Ей не пришлось оборачиваться, чтобы это почувствовать. Тяжёлые гобелены по обеим стенам едва заметно всколыхнулись. Не замедляя шага, Джиро свернула в боковой, более узкий коридор. «Срежу — нехорошо будет задержаться». Темнота мягко окутала плечи, как будто приглушая не только свет, но и отдалённую суету. Стены освещала лишь пара факелов — свет тусклой дорожкой пролился по чистому полу, не раскрывая того, что дальше. Но Джиро могла найти путь из любого хода замка с закрытыми глазами. На ходу машинально проверив за спиной лютню, она вздохнула с каким-то облегчением и, позволив себе насладиться украденным спокойствием, на секунду прикрыла веки. …чуть не натолкнувшись на нечто, лежавшее перед ней на полу. Джиро остановилась и молча опустила взгляд. Полулежа привалившись боком к тёмному углу, на мраморе лежал какой-то наследник. Его зрачки, быстрыми толчками расширяясь и сужаясь, метнулись к ней всего на мгновение — прежде чем его глаза бессильно закатились. Нечленораздельно простонав, он царапнул когтями по стене, оставив на ней пару отметин, и, приложив к носу сжимавшую что-то ладонь, нездорово хихикнул. Не проронив ни звука, Джиро широким шагом обогнула его. В таком состоянии он не уделит ей и секунды времени. Пожалуй, то было и к лучшему. Не хватало ей задержаться ещё сильнее. Она не успела пройти и полудюжины шагов — и заметила неподалёку ещё двоих. На полу рядом с одним из наследников виднелись неосторожно разбросанные крупицы серовато-бурой пыли. Она тускло блестела в темноте — словно отыскала где-то в этом мраке редкий лунный блик. Джиро лишь неприязненно скривила губы и, аккуратно перешагнув пыль, устремилась дальше. «В последнее время всё чаще. Откуда они её берут?» Ей навстречу скорым шагом семенили двое дневных — юноша и взрослая женщина, — быстро и слаженно зажигая лампы и факелы каждый на своей стене. Судя по всему, близился рассвет. Джиро прикрыла глаза, когда один из них, всё-таки увидев скорчившихся в углу наследников, тонко пискнул. Она ступила на длинную, высокую лестницу, уходящую вниз в главный зал, и, перегнувшись через перила, бросил беглый взгляд вниз. В зале ещё больше дневных, общаясь между собой лишь кивками, уже занавешивали высокие витражные окна зала в преддверии солнечных лучей. Прочие, носясь с тряпками, стирали последние крупицы пыли с подоконников, оснований колонн, резных пьедесталов и углов. Совсем юная дневная, старательно начищая пол у подножия лестницы, боязливо подняла глаза и нервно отпрыгнула в сторону, едва не выронив щётки, стоило Джиро, спускаясь, пройти мимо. Не опустив к ней взгляда, она тихо выдохнула. За полунакрытым длинным столом, раскинувшимся от одного конца зала к другому, уже сидело несколько ранних наследников. Пара юношей, в одежде значительно более чистой, быстрыми, но скромными движениями — как будто боялись снова получить по рукам — расставляли по поверхности стола изысканные кубки. Ещё трое девушек-дневных, деловито снуя из края в край с золочёными подносами, доливали из кувшинов в кубки и заполняли пока пустующие. Ещё один мальчик, едва доставая ручонками, но с необычайным упорством двигал роскошные стулья ближе к столам, чтобы те стояли красивым рядом. »Ко мне.« Тело на долю секунды привычно сковало до кончиков ногтей. Едва оцепенение спало, Джиро покорно склонила голову перед пустотой и, повинуясь мысленному приказу, зашагала вдоль стола. Несколько наследников с презрением и знакомой тенью любопытства проводили её взглядами, но скоро вернулись к трапезе и разговорам. Большинство даже не подали виду, что заметили её присутствие. Ей не нужно было присматриваться, прислушиваться, чтобы ощущать Владыку, как и всегда восседавшего во главе стола в окружении двух съестных. Ожидавшего её прибытия. Последнее окно занавесили плотными тканями, что не пускали ни воздуха, ни крупицы света — и на зал опустился знакомый полумрак, разбавленный лишь тусклым светом сотен, тысяч свечей. — »Джиро«, — жилистые пальцы Владыки протянулись к ней, словно хотели схватить за воротник. Джиро сдержанно вложила в них ладонь. Пальцы встретили её леденящим холодом, от которого не побежало мурашек, и тут же небрежно выпустили. Словно хотели убедиться, что жизнь ещё теплилась в ней. Этот его жест, как и множество прочих, стал привычным за долгие годы. — Какую песнь изволите испить ныне, Владыка? — »Хм…« Обычно Джиро не спрашивала — должна была знать сама. Но сегодня Владыка, кажется, был в приподнятом расположении духа — а значит, мог пожелать что-нибудь особое. Он откинулся на спинку обитого парчой и золотом стула и, задержав долгий взгляд чёрных, острых глаз на её лице, опустил веки. — »Ту, что впервые испил пять лет назад. Она особенно хороша в твоих руках и устах.« Не требуя — не говоря — ни слова больше, Джиро почтительно склонила голову. Встала, как он любил: по правую руку, вполоборота к нему, плечом к навеки безразличному к ней залу. И, сняв с плеча лютню, мягко провела пальцами по струнам. — Высшая цель или чья-то игра, Смерть вместе с нами сидит у костра… Позволив рукам играть, а голосу — звучать без мыслей, она бездумно подняла глаза на зал. Наследников на этот раз заметно прибавилось. Одни, скучающе играя пустыми кубками, нетерпеливо подзывали слуг: кто ждал дневных за добавкой, а кто уже бросал голодные взгляды на съестных. Другие, каждый бросив по почтительному и опасливому взгляду на Владыку, тут же принялись обмениваться мыслями о своём. Третьи, не обращая внимания на происходящее вокруг — от гордыни, или же от неприязни? — подперев лицо ладонью, то скучающе теребили пальцами богатые ткани своих одежд, то скользили глазами по гобеленам, чей рисунок оставался неизменным долгие годы. Четвёртые, едва сев на место, уже с сожалением косились на входные двери. — Чудится крови вкус в ритуальном вине… Ночь обрывает отчаянья крик. Когда-то раньше Джиро это поражало — чем больше за столом наследников, тем тише становился воздух. В присутствии Владыки общаться голосом считалось неприличным. Конечно, её это не касалось — мысленной речью она не могла владеть в полной мере. Но достаточно было перехватить несколько настороженных взглядов наследников, чтобы это понять. Да и, к тому же, — то, что никогда её особенно не радовало, — она всё равно становилась невольной свидетельницей многих из бесед. Такова была доля застрявшей на границе. Съестная по правую руку от Владыки — та, что стояла к Джиро совсем рядом, но взглядом старательно её избегавшая — хилая, невзрачная девчушка («Кажется, Ибара?»), вздрогнула. Один из наследников, хохоча в компании своих товарищей, совершенно точно поманил рукой её. Не выдержав и молча пронзив Джиро глазами напоследок, она сцепила руки перед собой и, коротко выдохнув, с выпрямленной спиной мелкими шажками направилась к ним. Джиро не ответила ей ничем, и устремила пустой взор между высоких колонн из белоснежного мрамора. — Кто-то пройдёт ещё тысячу лиг, А кто-то обнимет землю в смертельном сне. Когда внимание наследников, подозвавших девушку, полностью переключилось на предстоящий перекус, Джиро быстро окинула их взглядом. «Эти выпьют в меру». Даже в глазах опытных съестных мелькала искра страха перед неизвестным — но, в сущности, наследников, что рискнули бы выпить приближённую Владыки досуха, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ибаре не грозило ничего, кроме лёгкой опустошённости. И, вероятно, обычного для таких процессов унизительного отношения. Джиро могла рассуждать об этом с холодным сердцем лишь по одной причине. Ничто из этого ей не суждено было пережить. А пока её пальцы ритмично, выразительно касались струн, витиеватые тексты старинных песен мешались с её помыслами, а Владыка, что в такие секунды не утруждал себя чтением её мыслей, наслаждался звуками… Она могла позволить себе думать и чувствовать то, за что любых других в замке ждала бы заслуженная расправа. Пока звучит песня её лютни… она может жить. — «А она хороша, а?» Ибара, силой воли подавив желание вырваться, тоненько вскрикнула, когда клыки наследника сомкнулись на её шее, и тот сразу сделал крупный глоток. Один из его друзей, сидя тут же, осклабился, беззастенчиво разглядывая её с ног до головы. — «И как я теперь узнаю, а? Выпьешь её сейчас, и ей опять потом неделю сил набираться.» — «Ну так соседку её возьми, что я тебе скажу?» — «Вкус уже не тот…» — «А мне та как раз больше нравится. Хлебну её в обед.» — «Не проморгай — отцовских много кто хочет. Не зря он именно этих при себе держит. Как на показ.» — «А та и двоих выдержит. И рада будет.» — «Да ну?» Над столом раздался гулкий хохот. Болезненно сморщив носик, Ибара вцепилась пальцами в свои одежды, изо всех сил глядя куда-то мимо плотоядных оскалов, как будто это могло облегчить боль. В её глазах уже стояла влага. — «Точно говорю! Она крепкая, не то что эта. Может, перенесла бы даже ба…» Тут разговор наследников в её мыслях прервался — Джиро ощутила знакомую трескучую щекотку в затылке и, усилием воли заставив себя играть так же ровно, незаметно скосила взгляд дальше по столу. »Девочка, сегодня играешь эту скучную? Опять?~« В голову ворвалась мысль-провокация Мины. Та, покачивая кубком в пальцах, хитро оглядывала её из-под взъерошенной чёлки со своего места. Зная, что не сможет подозвать её к себе, пока та играет для Владыки. Прекрасно зная, что Джиро не способна ответить. Но подобная издёвка стала своего рода её традицией завтраков. Мягкое, но настойчивое давящее ощущение за ухом, сменяя предыдущее, однако, едва не выбило её из ритма песни. »А мне даже нравится. И Отцу — хотя это, пожалуй, важней. Играй дальше, кроха.« С тех пор, как баланс сил и статуса между наследниками почти полностью выровнялся, и в последние годы на трапезах стали появляться одни и те же лица — представить трапезный зал без Киришимы стало невозможно. Он всегда приходил за стол чуть позже остальных, но, куда бы он ни сел, его крупный силуэт было видно с любого места в зале. Дёрнув бровью, Джиро подавила назойливое желание потереть за ухом, чтобы избавиться от чужеродного ощущения, но руки были заняты струнами. Жаль только, что, даже несмотря на внешнюю миролюбивость, он тоже не преминул залезть ей в голову со скуки. Не то услышав мысль Джиро, не то вовсе забыв о ней и уже обратившись к Мине, Киришима широко и зубасто улыбнулся и с напускным недовольством выхватил у неё свой кубок с кровью, которую она уже успела незаметно пригубить. — «Чего девчонку себе не возьмёшь? Ты же любишь таких», — кивнул Киришима на Ибару, заметно побледневшую. Наследник, до этого пивший её, теперь попросту усадил её себе на колени, и ни отпускать, ни пить дальше не спешил, только продолжая меняться мыслями с друзьями. Девушка, поджав губы, робко попыталась прижать пальцы к раненой шее, но наследник, расхохотавшись чему-то в разговоре, не глядя отдёрнул её руку прочь. — «Да пока аппетит не разыгрался… Хилячку, вон, уже забрали. Теперь она, судя по всему, будет нас шугаться ещё недельку-другую.» — «Я думал, тебе такое как раз по вкусу?» — хохотнул Киришима. — «Трусишки? Да ну тебя, ничего ты не понимаешь!» — Мина с деланной обидой высунула кончик языка. — «Где там Бакуго, кстати? В коридорах заблуди?..» «Здесь.» Джиро дёрнулась и рефлекторно зажмурилась — голову пронзило режущей, шипящей болью. Палец, пропустив лад, неловко соскочил со струны мгновением раньше. Одна из дверей распахнулась, и фигура, грубо отпихнув в сторону одного из задержавшихся у входа наследников, тяжёлыми шагами направилась в их сторону. Дневные, что оказались неподалёку, бросились врассыпную, судорожно делая вид, что занимаются срочными делами в противоположной стороне зала. Только мальчик, двигавший стулья и оттого стоявший к дверям спиной, с ещё большим упрямством упёрся взглядом в мраморный пол и со скрипом пододвинул к столу ещё один стул. Джиро, быстро вернув себе самообладание, отвела бесстрастный взгляд как можно дальше, против воли сделав крохотный шаг к Владыке. «Он не в духе.» — «О-о, сладкий, как раз о тебе думали~» — проворковала Мина, ловко увернувшись, когда чужой кулак просвистел в её направлении. — «Рад тебе — думал, не выйдешь сегодня», — улыбнулся Киришима, пододвигаясь. — «Мы только что виделись», — сцедил Бакуго и сел на оставленное ему место, закинув ногу на ногу. — Джиро, — знакомый голос, мгновенно заглушая чужие разговоры, окликнул её так внезапно, что руки чуть не остановили песню. — Владыка? — тихо проговорила она в ответ, склонившись к нему. — Чудная песня. Чудная, — Владыка улыбнулся ей и, одним мановением руки заставив наклониться чуть ближе, невесомо погладил её волосы. Джиро благодарно прикрыла веки. Его улыбка… Когда-то давно Джиро не спала ночами от ужаса, вспоминая одну эту улыбку. Теперь же… Джиро больше не тяжело было признать. Посреди погружённого в тени замка, где для всех остальных наследников её жизнь значила ещё меньше жизни человеческой прислуги — эта улыбка была подарком незыблемости. Лишь Владыка ценил её таланты и придавал им вес — с тех самых пор, как привёл сюда, и поныне, неизменно держа подле себя спустя долгие годы. И пока есть Владыка — есть она. А будущее — когда бы она ни пыталась в него заглянуть — для неё было окутано туманами. Вот только… Не переставая играть, Джиро бросила взгляд к плотно занавешенным окнам. Годы шли друг за другом, сливаясь в одну бесконечную реку. Воспоминания, уплывая следом, смазывались, оставляя позади лишь свои общие очертания. Каждая её мельчайшая мысль была для Владыки как на ладони. Но всякий раз, когда пальцы ложились на струны, и она начинала песню — Владыка забывал. Для него оставалась лишь музыка, услаждавшая слух. Ничего не стоившая, ничем не обременявшая. Прекрасный, изысканный фон для его праздности. И её мысли теряли для Владыки значимость. Он не слушал, не приказывал, не следил — даже когда улыбался её игре, как будто понимал и слышал всё. Джиро нравилось думать, что песня была её хранителем. Вся её безропотность, всё мастерство, созданные и отточенные до блеска во имя удовольствия Владыки — то, что он ожидал от неё как должное. Это — разумная цена за её жизнь. И вся её непокорность, вся свобода, что придали её сердцу форму — были запечатаны в песне. Только в песне она могла коснуться того, чем когда-то жила — не в силах чётко вспомнить, но с отчаянной силой удержать. Музыка — страж её прошлого, обитель настоящего и вестник… Не отрывая взгляда от занавешенных окон, Джиро легко перебрала пальцами по струнам, извлекая аккорд. В мыслях лихорадочно вспыхнуло. «Интересно, как ощущается то тепло на коже? Мне тоже стоит его бояться?» Владыка никогда не говорил, не думал этого вслух. Каждый рассвет замок укутывали тканями, ставнями, гобеленами — не впуская и луча. Наследники спешили под крышу, едва луна начинала тускнеть. Но если ей коснуться этого луча, хоть пальцем… «Я сгорю?» Она знала, что не рождена здесь — Владыка не скрывал этого. И знала, что солнце однажды, должно быть, согревало её плечи. Но с первой каплей… она забыла почти всё, чем, возможно, дышала когда-то раньше. Важность солнечного света отодвинулась прочь, за всё тот же туман. Она знала, что он скрывал её желания и стремления — когда-то они точно существовали. Но чем яростнее она — ещё давно, по глупости — пыталась его разогнать, тем гуще он вставал перед глазами. Так что пока… она будет держаться за те воспоминания, что у неё ещё остались. Она будет держаться за песню — вцепившись в струны лютни зубами и пальцами. Потому что она — песня. «Капля». Владыка коротко указал взглядом на лютню, и Джиро моментально приглушила рукой струны. Никто из наследников не обратил внимания на воцарившуюся в зале тишину. Не отрывая от неё взора, он поднёс свою ладонь к губам. Кое-что даже спустя долгие годы она помнила крайне отчётливо. *** — Что… Где я?.. — от истощивших тело и душу слёз хриплый голос вырвался из глотки чужим звуком. Руки изо всех сил стиснули лютню. Немигающие глаза напротив с узким зрачком — заглянув ей в самое сердце, — улыбнулись. Внутри перевернулось холодом. — Твои чудные, мятежные мелодии… пришлись мне по душе. Можешь возрадоваться сему событию, дитя. Джиро стояла посреди огромного зала, залитого огнями свечей, забитого золотом, искусными изваяниями, дорогим мрамором, фресками, витражами — заполненного голодом десятков пар ледяных глаз… Не выдержав, она зажмурилась, но чужая рука — мертвенно холодная на ощупь, до боли нежная в своём жесте — приподняла её лицо обратно за подбородок. Заставив снова смотреть в эти страшные глаза — избегая всех прочих. Глаза, глаза, глаза… Колени слабо подогнулись, но какая-то незримая сила удержала её на ногах. Джиро судорожно схватила ртом воздух — с ужасом понимая, что больше не может вспомнить воздух свободы. «Я не хочу… здесь быть…» Она хотела произнести это, но в губы легла чужеродная мысль. — Здесь быть… мне предначертано. — О, вот только люди так недолговечны, — будто и не слушая её, с сожалением сиплым голосом протянуло существо — должно быть, отец всего сущего в этих стенах, владыка всех тех оголодавших глаз. — Сколько тебе, по меркам людей? Только, должно быть, ступила в мир жестокости, хм? Джиро не знала ответа на вопрос, но кивнула. — Будь ты даже совсем ребёнком — твоё время пролетит слишком уж быстро. Ныне в тебе цветёт сама юность… Одна из пар голодных глаз, вспыхнув, глухо расхохоталась и, вскочив с места, ринулась прямо на неё. — А, поделись-ка своей съестной, Оте!.. Владыка, не поведя и бровью, — не выпустив её лица, не переставая улыбаться ей со всей искажённой лаской — поднял свободную руку и не глядя перехватил вампира за шею в дюйме от Джиро — с отвратительным хрустом переломив кость одним движением пальцев. Вампир — ещё живой — по инерции дёрнувшись всем телом вперёд, выпучил глаза — уставившись в её лицо — и, хрипло закашлявшись, сплюнул сгусток крови на пол. Владыка прикрыл веки и, мягко погладив Джиро ладонью по щеке, заставил её вновь смотреть на себя и отбросил угасающее тело в сторону. — Я не желаю чужих клыков на твоей шее. Не желаю твоих рук, сбитых в кровь грязным трудом. Для того есть съестные. Для того есть дневные. …Джиро не осознала, в какой миг, скованная ужасом, прижалась к владыке всем телом. Тот провёл рукой по её длинным волосам и приобнял за плечи в ответ. «Как мне вернуться в родной край?» — Как мне остаться рядом?.. — Пожалуй, мне подвластна такая приятная мелочь. Ты лишена выбора, но не в том ли твоё счастье? Я окружу тебя защитой и спокойной жизнью по мою сторону, под моею эгидой. — Пока?.. — Пока я слышу твою дивную игру. Владыка поднёс свою ладонь к губам и коснулся пальцем острого клыка. На бледной коже вздулась тёмная, почти чёрная капля. Пальцы, гладившие волосы, без усилия — без надежды — зарылись в пряди и потянули, приподнимая её лицо к свету свечей. — Тебе хватит капли. Джиро, прежде сжимавшая губы до боли, осознала, что не может вдохнуть носом. Глаза с узкими зрачками, уже ставшие знакомыми, улыбнулись вновь — милостиво делая её последний выбор. Тело простилось с волей. Джиро приподнялась на носки и, слепо открыв рот, вобрала губами бледный палец, увенчанный каплей чернеющей крови. Опустевшее тело заполнило смертью. «Джиро» рухнула на колени и, вцепившись «себе» в горло, кажется, закричала. Кожа, заледенев, шипами врезалась в плоть. По мрамору перед «ней» что-то выплеснулось. В глазах встала чернота — ослепляя до звона в ушах. Ощущая наверняка лишь то, как по шее, как по чужой, стекало густо и горячо — внутри или снаружи? — как связки больше не могли выдавить звука, как глаза застлало горечью — «Джиро» молилась потерять сознание. Но взгляд с высоты, не моргая, улыбался. Улыбался широко. Так тепло. Мне… Так холодно… В сознание — выжимая из вывернутых наизнанку лёгких её последний настоящий вздох — ворвалось чужое. Приказ. Джиро ощутила, как чьи-то руки — не касаясь её — подняли её тело от пола. Мягко приподняв лицо за подбородок. Ты ныне — кровь от крови моей. Улыбнувшись с такой снисходительной, томительной нежностью, что агония утратила вес. — Добро пожаловать домой, моя прелестная негасимая пташка. *** Не обращая внимания на редкие ехидные взгляды скучающих наследников, Джиро заправила прядь коротких волос за ухо и, почтительно опустив веки, собрала языком каплю крови с бледного пальца. Рот свело горечью — испарившейся вмиг. Глоток отдался во всём теле знакомой едва ощутимой дрожью. Руки, дрогнув, стиснули гриф лютни чуть крепче, прижав её к груди. Владыка лишь еле заметно одобрительно кивнул и, легко встряхнув кистью (палец зажил мгновенно), вновь повернулся к залу. Джиро тоже подняла голову и, моргнув, продолжила песню. С первой капли прошло столько лет, что Джиро уже не могла их точно сосчитать. Первые годы — первые попытки привыкнуть к губительному яду — заволокла дымка, но постепенно её тело перестало отторгать эту кровь. Капля. Ровно столько было достаточно, чтобы вновь остановить для Джиро течение жизни — и играть для Владыки каждый день, каждую ночь, каждое утро и вечер. Сколько бы, когда бы он ни пожелал услышать. Покуда в ней была эта капля — время было над ней, как над музыкой, не властно. Ладонь Владыки, гладившая её волосы, была её чувством безопасности. — В мёртвых зрачках отразится луна — Он не очнётся от вечного сна. Гнев стынет в душах нетающим льдом… Кровью оплачено право на жизнь, Кровь между пальцев водою бежит — Но нам не вернуться назад в разрушенный дом.