Bloodflood

По возвращении в Вольтерру Амели спросила Джейн, действительно ли они наизусть знают всю местность Италии и остального земного шара, что позволяло им ориентироваться без проблем и затруднений. Джейн на это только удивленно подняла свои светлые брови. А на следующий день она увела ее вниз катакомб, в Некрополь, к десяткам тысяч книг. Усадив её за стол перед раскрытой "De revolutionibus orbium coelestium", Джейн бросила сверху ещё одну книгу. Когда Амели раскрыла ее и увидела, что она была написана целиком и полностью на итальянском, она, не сдержавшись, запрокинула голову и издала стон разочарования. Джейн строго сказала ей прекратить нытьё и приступить к чтению, если она действительно хочет что-то знать. Она больше не собиралась ей ничего разжевывать и класть в рот, чтобы она проглотила. Она сказала, что если Амели хочет начать разбираться в чем-нибудь, то пусть приложит усилия самостоятельно. Это было одновременно удивительно хорошо, что ей предоставили возможность остаться наедине, без присмотра, и одновременно разочаровывающе. И хотя Амели не хотела этого признавать, но ей показалось, что её немного бросили. Зато теперь ей не нужно было прятать свои эмоциональные потуги от труднодоступной информации, которую ей вручили, и напрягаться от присутствия кого-либо, например Феликса, который бы наверняка с неприятной усмешкой оценивал бы каждое её действие. Так что да, ей следовало считать это небольшой победой. Особенно учитывая, что именно Джейн доверила ей её самоконтроль. Хотя, так или иначе, Деметрий всё равно мог следить за ней. Если он, конечно, был в Вольтерре. И всё же, следовало продолжить обо всём по порядку. Голова Себастьяна вернулась на место. Его ноги были оторваны по разумениям безопасности и ради предотвращения новых недоразумений. Его мысли и воспоминания были изучены Аро, как и правые руки всех их четверых, Алека, Джейн, Деметрия, и неё самой. Им было сказано, что всю правду и информацию необходимо было получить с разных точек зрения, чтобы собрать целостную картину. Что за картину из всего этого собрал глава Вольтури, Амели в конечном итоге так и не узнала. Нет, она конечно ни на что не претендовала. Здесь она была никем. Она новорождённая, в конце концов, и несмотря на то, как она постаралась проявить себя, для всех остальных под высоким холмом Вольтерры она оставалась маленьким неразумным существом. Но Аро знал, что она вернула голову Себастьяна на место. Без этого он не получил бы то, что, как говорила Джейн, им было так необходимо узнать. Амели надеялась, что это поможет им в поисках виновного, но так и не узнала, действительно ли она смогла помочь, или же нет. Она не имела права обижаться, но этот факт не мог её не расстраивать. Аро тогда, конечно, созвал всех присутствующих на тот момент в городе, в уже привычном зале суда, чтобы казнить Себастьяна окончательно. Эта казнь не отличалась особенными дифирамбами ни в честь осужденного, ни в честь тех, кто его изловил. Всё выглядело так, как будто с этим старались поскорее покончить. Амели стояла рядом с Деметрием на одной из самых дальних и высоких ступеней, где они видели всё с высоты и где на них не обращали внимания. Никто даже не пожелал насладиться кровью, как это было в случае с подопечным Себастьяна, Галлом. Всё прошло быстро, без громких речей и каких бы то ни было заминок. Джейн и Алек занимали свои обычные места по обе стороны от трона Аро. Кайус и Маркус тоже присутствовали. Деметрий, что было на него не похоже, был тих и как будто старался привлекать внимания как можно меньше. — Что будет теперь? — едва слышно спросила у него Амели, поддерживая его необъяснимое желание оставаться в тени. Тот не взглянул на неё, наблюдая за тем как Сантьяго и еще один вампир в серой мантии обхватывают длинную шею Себастьяна с обезноженным телом, намереваясь лишить его головы вновь. — Всё будет так, как будет приказано, — безлично проговорил он. Его отстраненность вызывала в Амели тревожное чувство. Когда Себастьян потерял голову во второй раз, его тело тут же было предано огню. Яд в его теле вспыхнул мгновенно, оторванная от плеч голова укатилась по мраморному полу прочь, пачкая его сукровицей, несвежими остатками и ядом. Его глаза были блеклыми, когда его обрубок перевернулся на бледную щёку. Амели смотрела с высоты в его пустой взгляд, ощущая проникающее в неё состояние бессмысленности. Итак, она ничего не знала. Она не могла сказать, знал ли Деметрий, но это наверняка было так. Алек и Джейн, один с каменным выражением лица, а другая с легкой удовлетворенностью, что оба наблюдали за экзекуцией, тоже определенно должны были все знать. Амели понятия не имела, поделятся ли они с ней информацией. Их возвращение, которое произошло два дня назад, было встречено странно. Пока они тащились через тосканские поля, Деметрий, всё ещё недовольный одолженным Джейн старомодным Fiat, продолжал жаловаться, что он был настолько мал, что даже на переднем сиденье ему было негде разместить свои ноги. Джейн стойко игнорировала его в ответ, не реагируя на претензии, что явно её несколько веселило. Амели была занята тем, что помогала Алеку под темнотой ночи волочь неспособное ходить тело Себастьяна, полностью утратившее какие-либо функции ввиду дыма, поглощавшего его лицо. Когда они были уже достаточно близки к городу, Алек всё же спросил её: — Как ты это сделала? Амели знала, что он, так или иначе, спросит. Но она не понимала, что именно ей следует ему сказать. Она думала слишком много, неструктурировано, и не знала, как ей всё объяснить. — Это… сложно, — призналась она, сказав прямо так, как и думала. — Если ты объяснишь медленно, я пойму быстро, — тихо проговорил он. Амели улыбнулась ему, вспомнив, что именно так она и сказала ему некоторое время назад, когда расспрашивала его про дар. Ей было приятно, что он запомнил и обратил внимание на такую незначительную мелочь. Ей льстило, что ему интересно. Ей было жаль, что они уже почти достигли Вольтерры, потому что ей хотелось остановиться и поговорить. И не важно было, что им было неудобно и они тащили Себастьяна, пошёл он к черту. Он создал уже достаточно проблем, Амели могла бы выбросить его прямо сейчас. У него всё равно не было ног, чтобы убежать. Разве что он бы попытался уползти, как гусеница. Туда ему и дорога. Алек, приподняв брови, смотрел на неё поверх Себастьяна, чьи руки были переброшены через их плечи и ожидал её ответа. — Я… насытила его мозговой центр кровью. Алек кивнул, как будто знал, что она об этом скажет. Как будто это было понятно. — Почему ты решила это сделать? — спросил он. Амели сморщила нос. Возможно, Алеку тоже нужно было, чтобы в своём объяснении она вернулась к истокам. Вздохнув, она начала заново. — Когда я пыталась понять, почему голову нельзя возвратить на место в отличие от других частей тела, я вспомнила то, как именно происходит процесс обращения человека в… — Потом найдете время для своих просветительских разговоров, — прервал их Деметрий. — Мы уже на месте. И они уже действительно добрались до потайного входа в Вольтерру, со стороны древнего амфитеатра в скале, которым, как теперь знала Амели, пользовались все, кому нужно было покинуть город незамеченным. Да, поговорить им в тот вечер так и не удалось. И на следующий день тоже. И на тот, который последовал за ним. А когда они возвратились в подземные коридоры, их общее приподнятое настроение показалось Амели неуместным. Встречавшие их у входа в приемную глав вампиры смотрели на них странно. С Аро и его благосклонной, гостеприимной улыбкой, появившаяся между ними легкость растворилась в воздухе как дым. Читая её руку, Аро смотрел на неё с полнейшей заинтересованностью на бледном, полупрозрачном лице. Как будто ранее ему не встречалось ничего удивительнее. Любопытность Аро была привычным делом, особенно когда ему стало известно, что голова у Себастьяна раньше отсутствовала. Амели сначала была уверена, что он смотрит, потому что его интересуют все события о прошедшем дне, а потом поняла, что в том не было большой необходимости, поскольку из них всех Алек и так всегда был с ней, и его руки было бы достаточно. Аро видел все её действия и поступки через призму его присутствия, но потом ему понадобилась и она тоже, а потом все остальные. Амели уже знала, что кроме всего произошедшего, все её мысли и переживания, как в том числе и нелестные, были теперь и в его голове тоже. Она не могла скрыть ничего из этого. Ни то, что ей не нравился такой контроль, ни то, что она находила всю эту систему взаимодействия сомнительной. Когда Амели заставляла себя не думать обо всех странностях, что ей не нравились и которые ей не были понятны, она начинала думать ещё больше, порождая новые размышления, и лишь стоило ей только по приказу протянуть ладонь, как все они тут же появлялись на самой поверхности её сознания, выдавая её. Амели не заметила, чтобы Аро на это как-то отреагировал. Должно быть, в том множестве вампиров, которых он слушал, такие мысли просто не могли не появляться время от времени, потому как довольные, так и недовольные были всегда. Это не должно было быть для кого-то новостью, особенно не для такого, как Аро. Аро должен был перевидеть тысячи голов. Вряд ли его можно было удивить чем-то подобным. Но это совсем не значило, что Амели не чувствовала себя при этом в крайней степени дискомфортно. Он не рассматривал Себастьяна. Он не расспрашивал её, что она сделала и как она к этому пришла. Аро сказал, как это было невероятно и крайне полезно, но это всё. — В нашем скором будущем теперь будет предполагаться многим меньше риска. Это очень полезная вещь, моя дорогая, — похвалил он её. — Береги это. Так же Аро добавил что будет лучше, если подробности лишения головы Себастьяна и восстановления её обратно останутся только между ними и не будет упоминаться нигде, кроме этого темного приемного зала с тронами. Амели думалось, что она должна быть польщена похвалой, но этого не произошло. Вместо этого она почувствовала себя неустойчиво. Затем всё завертелось. Допрос Аро, воспоминания, суд. И теперь Амели казалось, что она что-то упускает. Её игнорировали, как и прежде. Из-за происходящих событий в Вольтерре всё было немного оживленнее, чем обычно, но многие отсутствовали в виду чистки городов, инициированной Джейн. Оглядываясь назад, Амели не могла не думать, что всё это было одной сплошной, растянутой до гигантских масштабов уборкой. Очень бдительной и осторожной, но тем не менее, уборкой. Вольтури внимательно следили за тем, чтобы не оставалось ни единого следа нарушения или компрометирующего свидетельства, потому что кроме них никто этого не делал. Даже не все Вольтури занимаются этим, думала Амели. Только Алек и Джейн постоянно находились снаружи и брали на себя ответственность, принимая решения и отдавая приказы. Все остальные члены клана или слушали их, или докладывали, пребывая только в качестве глаз и ушей, иногда полезных, а иногда и не очень, судя по тому как постоянно напрягалась Джейн, когда что-то случалось и доходило до Аро и других глав без ведома её или Алека. Они постоянно выкручивались таким образом, чтобы ничего не было нарушено и прочие бессмертные даже думать боялись о том, чтобы преступить законы Вольтури. Они следили, чтобы все вампиры клана ниже по рангу занимались положенными делами, и чтобы главы клана оставались довольными получаемой информацией. Это была бесконечная работа. Постоянная. С иллюзией того, что ещё кто-то кроме них держит всю систему под контролем. Это была достаточно хрупкая система, если её могла разрушить одна неосторожно пролитая капля крови. Когда они вернулись в Вольтерру, Амели перестала видеть кого-либо из них. Она надеялась, что столкнется с Алеком до суда, но этого так и не случилось. Поэтому, стоя там, в ожидании завершения казни Себастьяна, Амели просто пыталась поймать его взгляд. Она не знала, почему нехватка общения с ним ощущалась так остро, но не торопилась отвечать себе на собственный вопрос, почему. Она просто хотела увидеть его, вот и всё. Его силуэт на фоне привычной жестокости в этом зале выглядел оплотом спокойствия. На лице Алека снова было это безразличное выражение, которое он показывал миру. Дневной свет пробивался сквозь крохотные окна под куполом собора, но к сожалению, лучи не попадали на его кожу, чтобы заставлять её сиять. Когда его равнодушный взгляд небрежно сместился к редким рядам вампиров в темных облачениях, расположившихся по периметру зала, где они с Деметрием стояли, Амели затаила дыхание. Она ждала. Ей было интересно, посмотрит ли он. Это было, как захватывающая игра. Глаза Алека прикрылись в расслабленном движении. Когда его темные ресницы вновь поднялись, он уже смотрел на неё в ответ. Амели моргнула. А затем улыбнулась ему. Губы Алека дрогнули, а красные глаза застыли, казалось, в небольшом удивлении. Обведя взглядом зал и всех присутствующих, готовившихся его покинуть, он вновь сосредоточился на её лице. Его глаза чуть сощурились, наблюдая за ней. О, теперь она должна была удержать его внимание. Сжав кулаки, Амели заставила свой мозг работать, чтобы её слова не выглядели слишком уж предосудительно. У меня есть вопрос, произнесла она одними губами. Моргнув, мгновение спустя Алек чуть склонил голову, давая знать, что он понял, что она сказала. Три трона выглядят красиво, сказала она. Но разве кто-то видит в них какой-либо иной смысл? После этого его глаза недоверчиво округлились. Амели могла бы порадоваться собственной победе над тем, как она снова смогла выбить почву у него из-под ног, если бы не жутко нервничала из-за того, что она только что сказала. Сначала она хотела спросить, почему все видят задницы, греющие трон, но только не тех, кто выполняет реальную работу, но поостереглась. Это ведь действительно было так. Что Феликс, что Афтон, из тех вампиров, которых она встречала, отзывались за спинами близнецов не слишком то лестно, по её подозрениям недовольные властью и особым отношением, которое они получали от Аро, хотя перечить главам наверняка ни в чем не смели. Но это было просто несправедливо. В следующее мгновение жесткие пальцы обхватили основание её шеи, сжав почти до треска. — Если хочешь, чтобы тебя по головке погладили, — прошипел Деметрий так, чтобы слышно было только ей, — придумай что-нибудь не столь очевидное. Скосив взгляд, Амели увидела, с каким убийственным хладнокровием вампир смотрит на неё сбоку, сжимая позвоночник. Ей вдруг сделалось страшно. Он конечно, увидел, что она сделала. Алек, тем временем, с до очевидности напускным спокойствием спустился по мраморной лестнице, в то время как главы только вставали с тронов, собираясь уходить. Джейн проводила всё это действие странным взглядом. Да, Амели стало и смешно и страшно. — Разве это не правда? — спросила она, делая вид, что внезапная перемена в Деметрии совсем её не волнует, как и его рука на хрупком участке ее позвоночника. — К тому же, я не произносила ничего вслух. Кто знает, что тебе там показалось? Деметрий, всё так же не привлекая внимания, подозрительно сощурился. — Видимо, показалось не мне одному, — заметил он, указав на приближение Алека. Аккуратно он подтолкнул её по ступеням вниз. — Ты ненормальная. Вот смотри, спаситель твой пришел. Давай, иди разберись с ней, — в полголоса он обратился к другому вампиру, почти в прямом смысле передавая её в его руки. Мгновенно Алек крепко обхватил её руку чуть выше локтя, ровным шагом выволакивая Амели из зала. Хайди и Афтон застыли, когда Алек протащил её мимо них к выходу. Деметрий проскользнул следом. Как только арочный проход в мраморный собор скрылся за их спинами, шаг Алека растворился в вампирской скорости. Только едва успевая переставлять ноги, Амели с трудом заметила, как через несколько мгновений они оказались перед знакомой дверью несколькими этажами и слоями земли выше. Распахнув дверь, Алек, не церемонясь, втолкнул её в свою комнату. — Совсем с ума сошла? — осведомился он. Амели развернулась, не смея смотреть больше ни на что в этой темной пыльной комнате, кроме него. Его голос был ледяным, в то время как красный взгляд не обещал ей ничего хорошего. — Я дура, — призналась Амели. Следом в комнату проник Деметрий. Он захлопнул за собой дверь. — Надо же, ты это признала. Уже хорошо, — сказал он ей, но на лице ищейки не было ни следа привычного веселья, как и в соборе внизу. Оба они стояли и смотрели на неё осуждающе. Амели пожала плечами. Ну и что. Как будто Аро не знал, о чем она думала, хоть и косвенно. — Я же не кричала об этом на весь зал. — Это было всё равно что прокричать, Амели, — нахмурился Алек. — О чем ты думала? — О том, что я считаю методы Аро через чур контролирующими и параноидальными. Алек и Деметрий неоднозначно переглянулись. — Параноидальными? — фыркнул Деметрий. — Что именно навело тебя на такую мысль? — Это неважно, — грубо осадил его Алек, и Амели вся сжалась от его голоса. — Ты не должна об этом думать, — обратился он к ней. — Перестань об этом думать. Ничего из этого тебя не касается, так что займи свою голову чем-нибудь более полезным для тебя, — проговорил он, не отрывая своих глаз от её, чтобы до неё дошло. — Я пожалуй, найду Джейн, — решил Деметрий. — А то разнервничается ещё. Вы беседуйте, беседуйте, — подтолкнул он их и ушел. Дверь за ним тихо закрылась. Алек вновь обратил свой взгляд к ней. — Ты думаешь мне это нравится? — спросила Амели. — Я не хочу, оно само получается. — Само получается? Это рассуждения капризного ребенка, — отрезал Алек, и каждая вена в её теле как будто сжалась от его сравнения. — Я предупреждаю тебя в последний раз. Займи свою голову другими делами. — Какими например? — спросила она, игнорируя странное жжение в глазах. Она моргнула. — Я бы с удовольствием подумала о том, чем Себастьян занимался в Ватикане, а ты что предложишь? Алек сглотнул яд. От чего-то кровь взбунтовалась под его кожей, хотя Амели не видела на то весомых причин. Атмосфера была гнетущей. — Ну? — спросила она. — Это тебя не касается, — резко сказал Алек. — Если ты забыла, то напомню, что мы взяли тебя с собой только потому, что в Вольтерре за тобой было некому присматривать. Сейчас мы убедились, что ты способна проявить самостоятельность, и можешь остаться здесь. Все остальное, это не твоего ума дело, — проговорил он. О, подумала Амели. Она забылась. Ее голова опустилась. Она начинала чувствовать себя плохо. Вот ведь и правда дура, подумала Амели. Как, должно быть, глупо все это выглядело. Какое вообще право она имела что-либо требовать, а особенно такую информацию, которая угрожала верховному клану на данный момент, не меньше? На что она рассчитывала? Что все теперь будут советоваться с ней и разговаривать, раз она такая молодец? Это было глупо. Впустить в себя мысль, даже возможность о том, что она что-то теперь из себя представляет, тоже было глупо. Амели сцепила перед собой руки, впиваясь пальцами в ладони. — Да, конечно. Прости, — сказала она, опуская взгляд вниз. — Я поняла. Алек стоял у двери неподвижно. Он молчал. Несколько долгих мгновений, друг напротив друга, они пребывали в тишине. Никто из них не мог ни уйти, ни сказать что-либо. Ещё несколько минут назад она так хотела его увидеть, а теперь не могла произнести ни слова. Переплетённые её пальцы казались Амели единственной точкой соприкосновения, которая удерживала её. Она не смела пошевелиться. Страх овладел её телом: что если после всего этого, они так и останутся такими, как будто расстояние между ними за все эти дни не сократилось ни на дюйм? — Что прикажешь мне делать? — выдавила она из себя, в конце концов. Она совсем не смотрела на него. Она не смотрела никуда, кроме своих пальцев. Он тоже ответил не сразу. — Не высовывайся больше, — его голос прозвучал отстраненно. — Делай то, что говорит тебе моя сестра. Амели кивнула, не поднимая головы. — Разве хоть раз мы говорили тебе делать что-то, что не пошло бы тебе на пользу? — спросил Алек. Его тон чуть изменился, но Амели не поняла, в какую сторону. Она покачала головой. В её ушах звенело. — Я пойду в библиотеку, — только сказала она. Так и не смея поднять на него взгляд, Амели быстро шагнула мимо него к двери, избежав его плеча. Алек не стал её останавливать, и она ушла. После этого Амели не покидала Некрополь. Как завороженная, она впилась в стопку книг, выданных ей Джейн, как будто всё остальное за пределами их содержания стало бессмысленным. Да, она не контролировала ход своих мыслей. Они сами лезли во все стороны, куда им хотелось. Она прекрасно понимала, что это было опасно, но её мозгу было все равно, в то время как её мысли перепрыгивали от одного замечания или воспоминания к другому, разветвляясь, заставляя её думать о том, о чем ей думать было не положено. Контроль, Амели. Все твои мысли, в конечном итоге, окажутся у Аро на ладони, и Алек об знает лучше многих. Она знала, что не стоило ей говорить об этом ему, но она даже задуматься не успела о том, что Алек её осудит. Она почувствовала себя настолько комфортно, что её мозг решил, будто она может сказать ему всё, что угодно. Моя глупая, идиотская голова. Все проблемы из-за тебя. Амели провалилась в чтение, потому что только так ее мысли оставались узко направленными, и она могла перестать думать о чем-либо неподходящем. Но не успела она провести и несколько часов в упорном, безостановочном чтении, как Амели столкнулась с проблемой того, что она всё же ещё не настолько хорошо знала латынь, чтобы полностью разобраться в текстах без помощи, чего уж было говорить об итальянском. Несмотря на то, что он являлся языком, производным от латинского, ей совсем не становилось от этого легче, когда ей с трудом удавалось угадывать смысл прочитанного лишь по знакомым однокоренным словам. Это было непродуктивно и утомительно. Как бы ей хотелось обзавестись подходящим словарем, если бы она знала, где его достать. И если бы она знала, словарь составленный и изданный в каком временном отрезке сможет ей подойти. Теми, которыми Амели пользовалась ранее, Джейн забрала у нее. Она долго глядела на полки, прежде чем сдалась и набралась смелости отойти от стола и покопаться в них. Но она так и не нашла ни одного. На полках покоились тысячи книг, но ничего кроме едва читабельных латинских названий на них не было. Никому здесь не нужен был англо или латино-итальянский словарь. Зачем это надо, если здесь все и так всё знают? В этом состоянии Амели было практически невозможно не думать о том, что она здесь оказалась не такой уж нужной и совсем не к месту. Поэтому ей действительно следовало разобраться с гелиоцентрической системой мира, книгу о которой ей дали, пусть Амели и не совсем понимала, как это было связано с ее вопросом об ориентировании на территории, знакомой или нет. Так как Джейн не ответила ей утвердительным "Да" на предположение, что они все просто знают весь ландшафт наизусть, то дело тут было совсем в другом. Чтобы найти ответ, Амели должна была прочитать книгу и указанные в ней доказательства того, что Солнце являлось центром, вокруг которого вращалась Земля, а не наоборот. И на первой же странице она обнаружила трудноразличимый рукописный комментарий в левом нижнем углу, в котором было сказано, что после публикации в 1543 году эта книга была изъята и внесена в римский "Индекс запрещенных книг", из-за того что вышеуказанные в ней принципы, касающиеся положения и движения земного шара, были не совместимы со Священным писанием. Амели не выдержала и закатила глаза. Разумеется, Святому Престолу ни за что бы не понравилось, если бы церковь и человечество не являлись бы центром вселенной. Хотела ли этим Джейн сказать, что они ориентировались по Солнцу? Но это было бы слишком просто. Раздраженно Амели пролистала мимо страницы, в которых описывалась шарообразность Земли, что в целом мир сферичен, и обо всем остальном, что ей и так уже было известно, прежде чем остановиться на схеме солнечной системы того периода со временными промежутками обращения каждой из планет вокруг солнца. Все они были указаны в порядке от самого дальнего к ближнему. Меркурий, у самого Солнца был последним в этом списке, а началом было указано не небесное тело, а нечто более обширное. Под первой римской цифрой была описана "Покоящаяся сфера неподвижных звёзд". Да, звезды были неподвижными. Как и Солнце. Оно ведь тоже было звездой. И если ориентироваться можно было не только по Солнцу, то этим могли быть все остальные неподвижные звёзды. Это же святая древность, думала Амели. Кому нужны звёзды, когда люди изобрели спутники и GPS? Кроме того, существовали карты. Амели страдальчески нахмурилась, представляя себе метафорическую оплеуху от Джейн, которую она непременно бы получила, если бы та услышала об этом. Итак, звёзды были неподвижными. Но Земля была подвижной. Она крутилась. Как вокруг своей оси, так она огибала по орбите Солнце. Таким образом, каждый прошедший день и час положение Земли относительно звёзд должно было меняться каждый раз, пусть и от одного дня к следующему не значительно, но это было бы заметно от месяца к месяцу. Земной шар принимал бы разные положения как относительно звёзд, так и ближайшего Солнца. Так как же они это делали? Одно дело было определить части света по звёздам, но совершенно другое понимать точку своего расположения на Земле. Звёзды над головой были те же, но каждый месяц они находились бы в другом месте. И в чём смысл? А, подумала Амели. "Покоящаяся сфера неподвижных звёзд". Звёзды не менялись. Они были постоянны, от столетия к столетию те же самые. А вот Земля, она определенно должна была меняться. Если обычные люди зачастую покидали одно место, и когда возвращались туда несколько лет спустя, могли узнать его с трудом, или же не узнать вовсе, то что можно было сказать, если вернуться в какой-нибудь город или страну сто лет спустя? К тому же, что такое один город в тысячелетних измерениях? Это точка на карте, которая может исчезнуть или появиться в любой момент. Город непостоянен и незначителен. Но звёзды над ним были и будут на своем месте всегда. Особенно, если ты светишься под солнцем и не можешь пользоваться средствами связи, чтобы проверить свое местоположение, потому что какой-то чрезмерно контролирующий параноик запретил это. Но это было неважно. Это было неважно, потому что все это было так чертовски сложно, что с трудом укладывалось у неё в голове. Амели вспомнила, как несколько ночей назад Алек взглянул на звездное небо, прежде чем определить, что они приближаются к Флоренции. Должно быть, в тот момент он смотрел только направление, если позже спросил Деметрия о точке их назначения. Он, конечно, и так должен был это знать, но почему-то счёл нужным проверить. Алек постоянно проявлял подобную осторожность. Амели уронила голову на руки, застелив темными волосами раскрытые страницы. Ей очень захотелось разрыдаться. И она должна была разобраться с этим? В одиночку? Джейн немного переоценила её умственные способности. После того, как Амели выглянула ночью в Амфитеатр, чтобы с неприязнью полюбоваться на Полярную звезду, венчавшую собой край несимметричного ковша, который она отказывалась называть малой медведицей, весь следующий день она провела за изучением расчетов и таблиц разностей восхождений наклонной сферы и высотами полюсов. Ей казалось, что её мозг пухнет от количества однообразных цифр, на которые ей смотреть было так непривычно, и градусов, из-за количества которых она даже представить себе не могла, сколько времени на их выяснение потратили смертные люди. Зато, она узнала, что некоторые светила из-за градуса наклона земли могут над головой и вовсе никогда не появиться, в зависимости от времени и места, где ты находишься. Пока она пыталась вычертить ширину и долготу с местоположением северных звезд, повторяя окружности из книги, в соответствии с описанными координатами, в библиотеке появился кто-то ещё. Она была так сосредоточена, пытаясь одновременно с этим от усилий не сломать перьевую ручку, скользившую по бумаге, что совсем ничего не заметила, пока все её нутро не отозвалось на появление крови. Амели не пила уже около трех дней. Вампира, что остановился напротив каменного стола, за которым она сидела, очевидно не сильно взволновал её взгляд, слегка потемневший с его появлением. — Значит, ты та самая новорождённая? — осведомился он. Амели, сжав ручку в пальцах, подняла на него глаза. Перед ней стоял юноша. По виду, не многим старше неё самой. Его плащ был серым, золотого герба Вольтури на груди не было. Временный, поняла она. Временными служили Вольтури вампиры, не обладавшие какими-либо особыми выдающимися качествами, либо только вступившими в стражу. Обычно их использовали для каких-то незначительных поручений или патрулирования. Амели еще не разговаривала и не видела вблизи ни одного из них. Этот хоть и выглядел юным, Амели понятия не имела, сколько в действительности ему было лет. Она поняла, что видела его издалека, когда он помогал Сантьяго в казни Себастьяна. Амели моргнула. — Да, — отозвалась она лаконично. Пока он смотрел на неё, налитыми свежей кровью глазами, Амели больше ничего ему не сказала. Ее мысль, которую она гоняла в своей голове туда-сюда, уже успела раствориться, отчего она испытала некоторое раздражение. Он немного прервал её. Этот вампир, кажется, ожидал услышать от неё больше, но Амели только ждала, чтобы он сказал ей, что собирался сказать, чтобы она могла вернуться к своей задаче. Вампир вдруг улыбнулся, обратив свои черты в самое добродушное и благожелательное выражение лица, которое только можно было представить. — Мое имя Аттанасио, — сообщил он бархатным голосом, чуть склонив голову на бок, отчего его темные кудри, длиной до плеч, тоже склонились. — А как мне называть тебя? Амели замялась. Она не ожидала, что он пришел знакомиться. Сначала она подумала, что это Джейн послала его по какому-то делу. — Амели, — ответила она. Он, пожалуй, был слишком красивым. Даже по меркам вампиров. Когда Аттанасио скрыл белоснежные зубы своими изящными губами, бледная кожа на его острой челюсти натянулась, являя собой идеальный овал его лица. Блестящие волосы лежали на его плечах, покрытых серым, небрежно накинутым плащом. Рубашка на его воротнике была расстегнута как будто бы специально, являя открытому виду его горло с сильно выдающимся адамовым яблоком. Он, кажется, заметил, что она его изучает, и сменился улыбкой теперь уже довольной. Аттанасио был симпатичным, и прекрасно знал об этом. — Тебе что-то было нужно? — осведомилась Амели. Она выдержала свой голос спокойным, в то время как ручка нервно перекатывалась в ее длинных пальцах, пульсировавших от близкого давления крови. Вместо того, чтобы ответить, Аттанасио сам пригласил себя и занял место за столом напротив Амели. — Ничего особенного, — ответил он, расслабленно расположив свой локоть на каменной столешнице и усевшись в пол оборота, так и не перекинув вторую ногу через скамью. — Но, знаешь ли, всех здесь уже давно интересует, кто ты такая, но тебя было всё никак не застать. На коротком поводке у близнецов, не так ли? — поинтересовался он. А потом подмигнул. Амели застыла. Потом она сглотнула. — Они привели меня сюда, — только ответила она, не совсем уверенная, что ей на это говорить. Аттанасио покивал, соглашаясь. — Да-да, — сказал он. — Можешь не объяснять. Все мы об этом знаем. — Кто "мы"? — спросила Амели. — Temporale, как зовет нас верхушка, — сказал он. — вот уж не знаю, действительно ли уместно к нам так обращаться. Целый век у нас пополнений не было. Я, знаешь ли, был последним из тех, кто присоединился, сто тридцать лет назад, или около того, — поделился он информацией. Она не ожидала, что на нее вдруг начнут вываливать биографию. У нее сложилось впечатление, что вампиры не раскрывают первым делом свой возраст. Видимо, из-за того что Аттанасио точно знал, что он старше, он не видел необходимости это скрывать. Амели подумала что он, строго говоря, так и не присоединился, раз не получил золотую цепочку до сих пор. Она предполагала, что он был на том же положении здесь, что и она сейчас. Ей стало любопытно, что сподвигло его спуститься в Некрополь, в который кроме главы Маркуса никто толком почти не заходит. И то, древний вампир навещал это место, чтобы заменить у склепов потухшие свечи. Вампиров в Вольтерре сейчас было мало, особенно temporale, которых разослали по всей Италии. Амели ни за что бы не поверила, что она была настолько интересной, чтобы кто-то незнакомый мог искать ее общества. — И где же ты был раньше? — спросила она. Амели было интересно, как продвигается процесс уборки трупов, о котором ей никто не рассказывал. — Да нигде особо, — неопределённо ответил Аттанасио. — Мне было около сорока, когда они взяли меня. Амели кисло поджала губы. Конечно, он хотел говорить о себе. Её незаинтересованный взгляд скользнул обратно к книжке. — Почему же Вольтури приняли тебя? — решила она спросить дальше, подыгрывая ему. — Они посчитали, что мой дар может быть им полезен, — пояснил он, чуть приподняв острый подбородок. — Я, видишь ли, умею обездвиживать тела что смертных, что бессмертных. Он сказал это с гордостью. — Да? — подняла она голову. — И как именно ты это делаешь? Аттанасио, глядя на нее, замялся. Амели почему-то подумалось, что он не ждал, что его могут об этом спросить. — Я все еще развиваю свой дар, знаешь ли. Это процесс не слишком то быстрый. Ты, как недавно обращенная, должна об этом знать. Амели только плечами пожала. — Наверное. Ты можешь остановить только одного или нескольких человек? — Одного. — Один будет полностью остановлен? Парализован? Совсем не будет двигаться? — задавала она вопросы. — Ты делаешь это тактильно или можешь на расстоянии? Как долго ты можешь продержать человека в таком состоянии? Вампир, кажется, совсем не ожидал допроса. — На самом деле, — протянул он, — Пока я могу удерживать кого-либо только на одну-две секунды. Но касания, мне конечно, не нужно. Достаточно взглянуть и все. Хочешь проверить на себе? — спросил он так, как будто его предложение должно было быть слишком заманчивым, чтобы отказаться. Чуть возросший интерес поутих у Амели после первой же фразы. — Нет, спасибо, — отказалась она, вернув взгляд к чтению. Аттанасио, казалось, расстроился от потери нахлынувшего внимания к его персоне. — Прошло только чуть больше ста лет, — пожал он плечами. — По нашим меркам срок ничтожный. Уверен, через несколько десятилетий я получу всё, что мне причитается. Не каждый день обращаются бессмертные с такими уникальными чертами, не так ли? Это ты и сама знаешь. Амели медленно кивнула, дорисовывая на своем импровизированном плоском глобусе нулевой меридиан. Ей пока было сложно измерять время в таких расстояниях, но ей казалось, что если за сто лет Аттанасио добился успеха в размере двух-трех секунд, то ещё через столько же лет его вряд ли будет ждать что-то большее. Она не могла не думать, насколько юно и наивно он звучал даже для столетнего вампира. Амели оставила свои мысли при себе. — И чем же ты здесь так занята? — поинтересовался вампир. — Я даже удивился, когда они перестали всюду таскать тебя за собой. — Кто "они"? — ровно спросила Амели, сделав вид, что совсем не понимает. — Близнецы, конечно, — пояснил Аттанасио. — И этот ищейка, который всё время трётся рядом с ними. Амели крепко сжала ручку в пальцах. — В данный момент я занята книгой, — скупо ответила она, не обращая внимания на предыдущие высказывания. — И что за книга? Задержав дыхание, Амели твердо положила перьевую ручку на каменную столешницу, прежде чем поднять на него взгляд. — Аттанасио, тебе что-то нужно от меня? — осведомилась она. Красивый Аттанасио не выглядел взволнованным. — Я ведь уже говорил. Многим интересно, что ты из себя представляешь. И раз уж у меня появилась свободная минутка между поручениями, я свое любопытство решил удовлетворить. Амели надоело быть объектом любопытства. Она занималась своими делами, а на неё пришли посмотреть, как на животное в зоопарке. Вампир заметил её раздраженное состояние. — Не горячись ты так. Ты, должно быть, давно не утоляла жажду? Я знаю, как это тяжело, терпеть желание крови. Я, в конце концов, один из последних, кто здесь помнит новорожденную жажду. У нас, знаешь ли, много общего. Мы одни из последних, кто присоединился к Вольтури. Амели, чувствуя очень медленно растекающуюся по его жилам кровь, посмотрела на него с сомнением. Знает он, как же. — Так и как ты находишь Вольтерру? — спросил он. — Тебе здесь нравится? Амели неопределенно пожала плечами. — Это лучшее место, чем то, где мне приходилось быть до этого, — правдиво ответила она, но без энтузиазма. — Да, я слышал, что тебя обратили для новорождённой армии. Несказанно повезло, что Джейн решила оставить тебя в живых, не так ли? Амели кивнула, поджимая губы, хотя это не Джейн захотела оставить ее в живых. Это был уже прожитый момент, и она не горела желанием возвращаться и обсуждать это с незнакомцем. — Так и как тебе это понравилось? Общаться с близнецами? — продолжил он. — Должно быть, вы занимались чем-то интересным, раз мы теперь бегаем по всей стране, убирая трупы. Ноготь Амели престал скрести столешницу, оставив небольшую бороздку в камне. Занимались чем-то интересным? Так они ничего не знают. Амели поняла, что temporale, должно быть, ничего не сказали, чтобы не порождать еще больше слухов, потому что происходящее оказалось на редкость опасным делом и для репутации, и для всех вампиров целом. Чем больше бы вампиров знало наверняка, что именно происходит, тем больше бы вопросов и сомнений это вызвало. Джейн не нужны были сомнения. Джейн нужна была эффективная работа и безоговорочное послушание, для того, чтобы разобраться со всем беспорядком в кратчайшие сроки и без привлечения внимания ненужных свидетелей, будь то смертные или бессмертные. Это было разумно. Теперь Амели чувствовала себя еще большей дурой, из-за того что выпрашивала информацию, до которой не были допущены даже действующие члены клана, выполнявшие приказы. Это знание было опасным, и даже Амели, судя по всему, знала больше, чем тот же Аттанасио. Амели казалось, что у неё заболели волосы. Аттанасио, тем временем, всё ещё ожидал ответа. Она напряглась. И что она должна была ему сказать? — Мы нашли два трупа, —  решила она дать краткий ответ. Аттанасио хотел продолжения. Он подождал еще немного, но не получив ничего больше, он закатил свои красные глаза. — Да, оно и понятно, — протянул он. — Вот только выглядели они странно, не находишь? Трупы. Как и все остальные, которых мы обнаружили. Ещё и в таком количестве. Амели начинала понимать, почему Алек счел нужным, чтобы она больше ничего не знала. — Кроме трупов я больше ничего не видела, — продолжила она играть в непонимание. — Разве они так важны? Взгляд молодого вампира сделался разочарованным. — Да, важны,  — сказал он. — Очень жаль, что ты ничего не знаешь. Хотя, это было бы действительно странно, если бы тебе что-то было известно. Но… вдруг ты все же что-нибудь слышала? Понимаешь, мы не думаем ничего дурного, можешь мне поверить. Но скрытность Джейн и Алека уже давно всех нас вводит в заблуждение. Если бы ты могла нам помочь, это было бы просто здорово, — доброжелательно пояснил он. — Чем же я могу вам помочь, Аттанасио? — остро улыбнулась Амели. — Я же новорождённая. И совсем ничего не знаю. Было даже удивительно, насколько бесстыдно кто-то может копать под то, чем с ним предпочли не делиться, по приказу или нет, да еще так явно. Взял бы да и спросил у них сам. — Разве что-то случилось? — спросила Амели, сделав вид, что снова отвлекается на книгу. — Разве вы не получаете всю необходимую информацию, прежде чем покинуть Вольтерру? — О, обычно так и происходит. Да, нам не говорят всё, но это вовсе и не нужно. Мы спокойно справляемся с заданием, а потом идём дальше заниматься своими делами. Вот только, случай наш явно необычный. Мне ещё не приходилось видеть верхушку такой всполошенной, можешь мне поверить. Вот только мы не можем не начать задавать вопросы, когда бессмертные начинают умирать. Если Аттанасио ожидал увидеть удивление на её лице, то он получил, чего хотел. — Что? — спросил он. — Странно слышать, что жизни бессмертных могут оборваться, не так ли? Амели проигнорировала это обращение. Просто во всём этом не было никакого смысла. Она понятия не имела. Вампиров просто разослали по стране, чтобы быстрее скрыть свидетельства смертей. Почему кто-то должен был умереть? — Кто-то умер? Ты видел, как? — спросила Амели. Если и в правду кто-то погиб, то они должны были наткнуться на кого-то еще, кто бы выполнял такую же функцию, как и Галл. Как и Себастьян. Вряд ли их было только двое. Или же мысли в голове Себастьяна действительно навели их на нужный курс, и они приблизились к тому, кто заварил эту церковную кашу. — Нет, — ответил Аттанасио. — Не видел. Если бы кто-то из нас увидел, проблемы бы не стало, не так ли? Два патруля пропали, и только. Это могло бы успокоить, если бы Амели не знала, что Деметрий нашел бы их, будь они всё ещё в живых. — Вы не пробовали их искать? — задала она глупый вопрос. Аттанасио посмотрел на неё снисходительно. — Да, похоже ты действительно ничего не знаешь, — вынес он вердикт. — Нет никакой необходимости их разыскивать: ищейка уже подтвердил их смерть. Они как раз зачищали Роццано, прежде чем исчезнуть. Хотя, ты все равно не поймешь, где это. Это был пригород Милана. — В таком случае, я зря трачу свое свободное время, — решил Аттанасио. — Можно было догадаться, что тебе будет нечего сказать. Хотя, по правде говоря, я ожидал от тебя большего. Мне вот ещё ни разу за сотню лет не доводилось говорить с королями, а у тебя уже сколько аудиенций было? Две? Три? Уже можно было подумать, что ты действительно представляешь собой нечто особенное. Обидно, — вздохнул Аттанасио. — Я уж было думал, что найду здесь родственную душу. Амели подавила в себе желание скривиться. — Но всё же есть еще кое-что, о чем я хотел спросить тебя, — вдруг продолжил он, даже не встав из-за стола. Амели смертельно расстроилась из-за того, что он не собирался покинуть её прямо сейчас. — Как ты вообще можешь находиться рядом с ними? — С кем? — устало отозвалась она. — С близнецами конечно, — пояснил Аттанасио, как будто имел ввиду что-то слишком очевидное. — Их же никто не выносит. Все конечно понимают, какие они страшно могущественные, иначе как бы они оказались так близко к Аро, но это немного не честно, уделять им столько внимания только из-за их дара, ты не думаешь? Амели действительно не понимала, как Аттанасио умудрился сохранить свой язык. Он был уже не первым, кто при ней отзывался о Джейн и Алеке так нелестно. Насколько недалекой они её считали? Что на совсем не может даже рта при них открыть? Или что слова из её уст были настолько незначительными, что они даже не станут уделять им внимание? — Так быть может, дело не только в их даре, — раздраженно бросила она, не сдержавшись. — Вот уж не знаю, — выразил сомнение молодой вампир. — Я ведь знаю их несколько дольше тебя, не так ли? Они всегда были недосягаемы, что Джейн, что Алек. И если первая хоть иногда снисходит, чтобы сказать что-либо кому-то из нас, то Алек рта никогда не раскрывает. Как будто мы мусор под его ногами. Он, знаешь ли, пугает. Серый бесчувственный камень, никогда не знаешь, что у него на уме. Делает все, что бы ни сказала ему делать сестра, — добавил он, как будто Амели после его замечания должна была возвратиться к памяти и вспомнить, замечала ли она такое, и согласиться. Амели холодно подняла брови. — Не обращала внимание, — отозвалась она. Да, Алек настолько холоден и бесчувственен, что первым делом отправляет свою сестру подальше от возможной опасности и следит, чтобы Амели тоже ненароком не свернула себе шею. Он настолько каменный, что проявляет сочувствие, когда Амели страдает из-за раздавленного смертного. Он настолько не стремится это показывать, что все вокруг считают его демоническим воплощением, в то время как он, не имея возможности объяснить, полностью отстраняет её от дела, в которое они ввязались, где за порогом Вольтерры, оказывается, вампиры начинают умирать. Ей свело пустой от крови желудок. Амели ни за что бы раньше не подумала, что Вольтури на их же территории может угрожать смертельная опасность. Они же, в конце концов, Вольтури. Венец мира вампиров. Находятся на самой его верхушке. О какой опасности могла вообще идти речь? — Не нужно так нервничать, — успокаивающе протянул Аттанасио. — Здесь они тебя не услышат. Я ведь помочь тебе хочу. С ними нужно быть начеку. Здесь Амели подумала, что выпить его было бы не такой уж плохой идеей. — У меня здесь есть дело, которое мне как раз поручила Джейн, — выдавила Амели. — Так что прошу меня извинить. Сам понимаешь, какой я должна быть осторожной, чтобы не оказаться на ее плохой стороне, — добавила она с натянутой улыбкой, надеясь, что это его, наконец, уволит. Аттанасио подмигнул ей, к ее неприязни, но, как она и надеялась, теперь он собирался прощаться. Пока он вставал, Амели задумалась, могла ли она помочь тем вампирам из стражи, что сгинули, если бы была рядом, чтобы пришить им на место головы. После этого визита она чувствовала себя использованной. Хоть она Аттанасио ничего и не сказала, было совсем не трудно догадаться, что он вовсе не познакомиться приходил. Она скучала по Алеку. Амели думала об этом, когда следующей ночью Маркус вновь спустился в Некрополь, с золотым подсвечником в руках, усеянным зажжёнными свечами, хотя ему вовсе не было никакой нужды в их свете. Он шел медленно, как будто время ничего не значило для него. Как будто не было никакой разницы в том, будет ли он идти быстро, или едва переставляя ноги, потому что у времени ограничений не было и ему больше не нужно было торопиться. Вокруг была темнота, а исплавленные огарки свеч в многочисленных нишах с урнами были такими короткими, что уже больше не могли держать огонь. На голове Маркуса был капюшон, и он двигался в темноте как символическая фигура, несущая в руках бессмысленный источник света. В этой картине было что-то очень печальное. Только тогда Амели заметила, что ему не было особого дела до всех захоронений. Он прошел мимо многих из них, и те, что были вырезаны под самым потолком, тут же показались Амели абсолютно забытыми. Если даже Маркус проходил мимо них, а никто больше не навещал эти могилы, то кому они вообще были нужны? Амели подозревала, что многих из тех, чей прах лежал здесь, мог помнить сейчас только Аро или кто-то еще, такой же старый. Найдут здесь свое место те, кого не стало несколько дней назад, что отправились на простую зачистку, а не на сражение? Глядя на то, как Маркус останавливается в центре зала, у толстой колонны с самой большой вырезанной нишей в ней, Амели с трепетом осознала, что все эти ниши с урнами и прахом, подсвеченные или нет, принадлежали огромному количеству всех тех, кто когда-то служил Вольтури. Огромное их количество, что присутствовали здесь с ней и с Маркусом, заставило ее замереть. А затем она услышала звук пламени, облизавшего фитиль. Маркус зажег свечи у мраморной урны в алькове, который посещал каждую ночь. Амели не могла видеть его лица. Маркус стоял далеко от нее, к ней спиной, закрывая своей укутанной в плащ фигурой того, кого он навещал. Амели не посмела подглядывать больше. Она отвернулась, возвращаясь к своим текстам и вычислениям, не видным человеческому глазу в темноте, в то время как всем свои нутром ощущала присутствие Маркуса рядом. Когда Маркус уходил, он едва слышно подошел к ее столу. Амели заметила его только тогда, когда его рука в плаще потянулась через стол и вставила в пустой подсвечник с многолетним налетом воска последнюю свечу, что у него осталась. — Ни к чему юному созданию пребывать в темноте, — сказал он, когда дребезжащий теплый свет упал на ее бледное лицо. Его голос был таким старым. Амели очень хотелось и одновременно было очень страшно узнать, почему он страдает. Он ушел так же неспешно, как и спустился сюда, под землю. Она задалась вопросом, почему было решено объединить книжные архивы рядом с усопшими. Быть может, книги, в какой-то степени, тоже были бессмертными, но забытыми. Утром Амели захотела пить уже сильно. В тот момент она уже была готова подумать, что про нее действительно забыли. Поэтому, когда Хайди, которая с ней прежде ни разу не заговаривала, спустилась к ней и роскошным голосом сообщила о том, что появилась возможность испить крови, не подвергая мучениям новую секретаршу Вольтури, это новость стала для Амели облегчением. Следуя за ней, Амели восхищалась Хайди издалека: как и все вампиры Вольтерры, она была слишком красива. Амели действительно сомневалась, что Вольтури стали бы принимать в свои ряды не красивых вампиров. Это, по ее мнению, испортило бы их визитную карточку, если бы присутствие кого-либо отбросило бы тень на их всеобщую идеальность. Только самые могущественные дарования. Только ослепительная красота. Изъяны здесь были под запретом. Амели все еще гадала, является ли она сама изъяном, или допустимым отклонением, пока не пускает кровь на право и на лево. Глядя в зеркало, она по-прежнему не могла понять, каким меркам красоты она действительно соответствует. Если она и была подходящей под их стандарты, то она себя таковой точно не чувствовала. Так или иначе, Хайди была прекрасна. Исключительно длинные ноги. Богатые густотой каштановые волосы. Самое правильное лицо. Амели не считала себя настолько падкой на женскую красоту, но все же не могла избавиться от искушения быть рядом, беспрекословно ступая за ее высокой фигурой по коридорам, не задумываясь о том, действительно ли Джейн доверила этой вампирше сеанс ее кормления или нет. Амели была уверена, что ни для кого уже не было секретом, что может произойти, если бы ее жажда крови вышла из под контроля и она бы она получила ее не достаточно. Хайди вела ее прямиком к дворцу Приоров. Амели все же проверила мельком комнаты Алека и Джейн, что располагались на противоположном краю города, но они оказались пусты от крови, как она и ожидала. Кровь покрывала Вольтерру как громадное красное покрывало, к которому сложно было привыкнуть, но которое уже успело стать естественным для Амели, как и то, что во время жажды терпеть такой плотный слой было весьма затруднительно. Некрополь и его глубина под землей в основном помогали ей с этим справиться, но отвернуться от способности ее дара ощущать кровь повсюду, где она есть, было достаточно сложно. Она могла только порадоваться, что ее радиус обнаружения целей был не таким огромным как у Деметрия, которому достаточно было лишь слегка сосредоточиться, чтобы отследить путь к местонахождению кого угодно. Но все ее мысли как ветром сдуло, когда, поднимаясь на современном и неуместном для древнего дворца лифте, Амели кроме кровавых пятен ощутила самый сладкий из возможных ароматов живой крови. Хайди, хотя бы, не водила ее за нос. Мысленно Амели смирилась с тем, что сегодня ее ждут не кровавые пакеты, а живые люди. Она должна была бы радоваться, потому как свежая кровь принесла бы больше насыщения, но после инцидента с лодочником она чувствовала себя вдвойне неуютно. И все же, пахло слишком сладко. Амели списала это на то, что не пила уже довольно долго. Они поднялись по последней лестнице в холл Палаццо, звуки человеческих разговоров отскакивали от стен слишком громко, отчего Амели начало казаться, что смертные были повсюду не только из-за крови, но еще и из-за шума, от которого она успела отвыкнуть. Это была суета, лишние звуки и ненужные движения, сопровождаемые шелестом одежды и мягкой кожи, липнувшей от соприкосновения с другой кожей. Амели раньше не была здесь днем, только ночью. — Здесь всегда так шумно? — спросила она у Хайди. Прекрасная вампирша бросила на нее взгляд, за которым не последовал ответ. Да, Амели и забыла, что высокопоставленные бессмертные не отвечают на глупые вопросы. Или, на какие-либо другие. Ей следовало вспомнить, что с ней, вообще-то, мало кто разговаривает. Окна в высоких коридорах были закрыты тяжелыми драпированными шторами, и пропускали лишь тонкие щели свечения летнего солнца. Центральный холл, куда попадали все новоприбывшие туристы, был заполнен пожилыми людьми в старомодных, не сочетающимися друг с другом туристических костюмах, что были призваны облегчить пешие прогулки и пребывание под жарким солнцем, но были абсолютны неуместны в древнем здании ратуши, что раньше управляло городом. Здесь было много детей. Дети были одеты одинаково и одновременно скромно, Амели решила, что они были организованной школьной группой, или чем-нибудь вроде этого. Все они стояли перед закрытыми дверьми в Sala del Maggior Consigilo, Большой зал совета, где до сих пор в определенные дни проводились заседания городского муниципалитета. Этот сладостный запах, взвывший нестерпимый жар в ее горле, принадлежал детской крови. Едва Амели обратила на это внимание, как Хайди кто-то позвал, едва слышно: в дальнем углу холла Приоров стояла знакомая Амели пара. Это была вампирша с пустым взглядом и карамельными волосами, которую Деметрий звал Charmion, в то время как все остальные называли ее Челси, и ее маленькая извечная спутница Корин, которая приветливо махала им рукой. Хайди без единого сопутствующего слова повела ее к ним. Точнее будет сказать, она шла, а Амели лишь только следовала. — Доброе утро! — пожелала им Корин, счастливая, не смотря на темные от жажды радужки ее глаз. Ее тяжелые, почти черные волосы были собраны в замысловатую плетеную прическу на затылке. — Уже все готово? Челси, с пустотой наблюдавшая за людьми, никак не отреагировала на их появление. — Так и есть, — ответила Хайди, гораздо более миролюбиво, когда пред ней стояла не Амели, а кто-то другой. Ее тон можно было назвать даже обожающим. — Через две минуты я запущу их. Это значило, что все эти люди, собравшиеся в ожидании открытия экспозиции в холле, должны были стать их кровавым завтраком на сегодня. — Как ты себя чувствуешь? — участливо спросила Корин, и Амели удивилась, когда поняла, что маленькая вампирша обращалась к ней. — Ты сможешь потерпеть еще несколько минут? Даже темные глаза Корин светились от дружелюбия. Когда Амели, неуверенная, кивнула, Корин расплылась в улыбке: — Вот и славно! Нам нужно зайти в зал раньше, чем это сделают смертные. Челси, ты готова? Тогда пойдем. Челси, последовав за Корин, даже не моргнула. Ее состояние выглядело тревожным, но очевидно никто не заботился, что смертные могут обратить внимание. Хотя, как казалось, они совсем ничего не замечали. Должно быть, Челси тоже мучала жажда — насколько Амели знала, эти двое почти никогда не покидали катакомбы. Проходя мимо людей, Амели с тревогой смотрела, как взрослые сопровождающие собирали всех детей вместе, разделяя их на пары и выстраивая в колонну. Присутствие детей пугало её. — Они тоже пойдут в этот зал? — спросила она, огибая толпу пожилых туристов. — Да, конечно! — сказала Корин, на секунду обернувшись к ней лицом. Амели взглянула на суетящуюся детскую группу с возросшей тревогой. — Но почему? Разве это безопасно? Амели понимала, почему старики здесь были подходящим выбором — была велика вероятность, что их отсутствия бы никто не хватился. Они были стары, и как бы кому ни хотелось думать, близки к тому, чтобы перешагнуть порог смерти. Это был один из самых безопасных вариантов жертвы, которую можно было бы выбрать, чтобы избежать последствий. Их могли бы искать, но не слишком долго, и не слишком активно. Но дети? Это были дети. Корин чуть замедлилась, сравнявшись с ней в шаге, и оставив Челси впереди. — Почему бы и нет? — улыбнулась Корин, как будто не понимала причины ее беспокойства. — Но они же дети, — сказала Амели. — Организованная группа детей. У них есть родители, которые будут их ждать. Их убивать нельзя. Да, их будут ждать. И как бы сильно ей не нужна была кровь, она не могла перекусить горло ребенку. Корин мягко коснулась ладонью ее плеча, чтобы успокоить: — О, не переживай. Их никто не хватится. Хайди упоминала, что это поездка, организованная Тосканским приютом. Дешевая экскурсия, дешевые билеты, даже гидов нет. Эти дети никому не нужны. Не нужны? Амели, оторвав взгляд от детей, повернула голову к маленькой вампирше, не снимавшую руки с ее плеча. Корин продолжала улыбаться так, как будто все было в порядке. Как будто все шло именно так, как было нужно. Дверь чуть приоткрылась, когда Челси пред ними бесшумно шагнула внутрь, и когда Корин подтолкнула Амели следом, она почувствовала себя вдвойне неуверенно. Почему-то возразить Корин было сложно. В зале ратуши, в который они зашли, в отличие от коридоров, высокие окна в пол никаким образом прикрыты не были, они беспрепятственно пропускали внутрь солнечный свет. Просторный холл был заставлен рядами резных широких скамей из темного дерева. Сводчатый потолок высоко над их головами был выкрашен в небесно-голубой, а стены украшали живописные фрески.  Бледная кожа размеренно шедшей впереди Челси вспыхнула свечением на мгновение, прежде чем она остановилась между двумя окнами в тени. Челси двигалась странно. Как самая настоящая мертвая. Она остановилась на своем месте так, как будто в ее голову было вложено особое намерение, что одна должна остановиться именно там, и нигде более. — Разве так можно? — все же спросила Амели, когда улыбка Корин продолжала не сходить с ее губ. — Как можно убивать их? Они не такие, как взрослые, никто из них даже ничего не успел сделать… Этот вопрос был о том, что Амели не могла объяснить себе убийство ребенка, и не важно, были ли у него родители, или нет. Звенящая тревога в ней боролась с безропотным принятием этой ситуации. Сейчас Амели не могла понять смысл этого. Любые слова и мнения ускользали от нее, она не могла сейчас даже разобрать, почему ей казалось, почему убийство взрослых оправдать было проще. Это были одни и те же люди. — А что они? — спросила Корин, когда тяжелая дверь беззвучно закрылась за ними. — Что старики, что дети. Они вырастут и все равно умрут. Только кровь их слаще, они молоды, теплы и так вкусны! Ты сейчас же поймешь о чем я говорю, не сомневайся. Так сложно в нынешнее время найти чистую кровь. Такая бывает только у детей. Чистые, незапятнанные дети. Чистая кровь. Амели не могла сказать с уверенностью, как именно ответ Корин удовлетворил ее. Почему-то ей стало спокойнее, и она не смогла сделать больше ничего, кроме как кивнуть. Прежде чем дверь в зал Совета открылась вновь, Корин заняла свое место подле Челси, взяв ее под руку, и притянула Амели поближе к себе. — Не стоит пугать их раньше времени, хорошо? Амели вновь кивнула, согласившись, в то время как Челси продолжала стоять неподвижно. Корин встречала широкое открытие дверей и ведущую людей Хайди со сверкающей радостью. Хайди отвечала ей тем же. Все были счастливы. Амели тоже полагалось быть такой? Только после этого Амели улыбнулась, не имея понятия, как это у нее получилось. Когда шумный поток людей хлынул в зал, Амели почувствовала себя легко. Живая кровь гудела под их кожей, и она застыла в предвкушении. Зал Совета Приоров не должен был быть таким интересным для детей, но их кровь и движения были полны энтузиазма: они зашли в залитый солнечным светом зал, как будто это место было тем, куда они мечтали попасть больше всего на свете. Здесь не было ничего примечательного кроме картин и фресок, но они, тем не менее, пришли в восторг. Их улыбчивые розовощекие лица были ярко видны и сияли на фоне их серой приютской одежды. Маленькие их сердца колотились так быстро, как у непоседливых кроликов, движения были неразборчивыми и необычайно подвижными, отчего кровь в их ручках и ножках текла быстро, подгоняемая толчками. Она была такой быстрой и такой громкой, то, как она течет, можно было услышать. Она была такой близкой — только руку протяни. Мягкие хрупкие кости, треска которых при движении было практически неслышно. Они бы даже не успели напугаться — вздохнули бы от удивления, широко раскрыв глаза, и все бы для них закончилось в тот же миг. Они бы даже понять ничего не успели. Они бы не узнали, какая смерть настигла их. Такая власть над смертным человеческим телом была опьяняющей. И это казалось нормальным. Это казалось правильным. Таким, каким и должен был быть порядок вещей. Амели увидела, как тень молниеносно шагнула мимо нее — это был темный плащ Корин. Она была быстрой, и казалось, что из всех вещей вокруг только ее тело двигалось, в то время как весь остальной мир стоит. Первая пара детей, что ещё не успели закончить шаг, вздрогнули с криком, когда изящные кисти Корин опустились на основание их тонких шей и подняли вверх, отрывая их ноги от мраморного пола зала. Их мягкие кости смялись под ее мертвыми пальцами, когда Корин обернулась к Амели и Челси лицом, удерживая хрупкие тела с болтающимися конечностями в своих руках. Прежняя милая улыбка на лице Корин не изменилась. Ее губы только напряглись, растягиваясь от удовлетворения и как будто замерли, в ожидании реакции. Ее красные глаза смотрели на Амели приглашающе. — Ты ведь хочешь этого, верно? Кровь в телах детей, не успевших осознать причину резкого движения, из-за которого земля исчезла у них из-под ног, ускорилась и понеслась бегом по тонким гибким венам. Сила толчков их сердец увеличилась, отчего казалось, что их грохот поразил весь зал. Гулкий, приятный звук отдавался в мертвой груди Амели желанием в ответ. Сладко. Громко. Горячо. Яд заполнил и склеил ее челюсти в предвкушении кровавого пира. Корин склонила голову. Мягким, почти нежным движением кисти ее руки она бросила тельце навстречу Амели. Ее зубы громко клацнули друг об друга, когда Амели сглотнула яд. — Наслаждайся, — тихо, почти одними губами произнесла Корин, пристально наблюдая за ней, когда Зал Советов эхом заполнили визжащие крики. Кровь была такой сладкой что ей захотелось выпить все и сразу, в тот же миг. Задрожав от жажды и сладости, Амели наклонилась, впившись ногтями в детскую тонкую плоть. Одновременно с тем, как ее зубы вспороли горло маленького мальчика, она почувствовала, как у десятка живых тел вокруг нее с плеском лопается кожа, разрывая мышечную ткань и сухожилия, орошая кровью все вокруг. Вены и артерии под давлением лопнули, алые потоки хлынули на пол, залив громадными кровавыми лужами весь зал.