Bloodflood

Деметрия теперь было не остановить. Он сказал, что если бы Амели вмешалась на несколько секунд раньше, раз уж она все-таки решила проявить себя, то сейчас бы им не пришлось снова торопиться в бешеном преследовании по следам ненормального фанатика, которому взбрело в голову усложнить им жизнь. Амели злилась в ответ, считая его заявление абсолютно неприменимым к этому делу, в которое она оказалась замешана. Деметрий жаловался, что она их тормозит. Деметрий ныл, какой неэффективной она была. Деметрий страдал, что Алек отдал Амели последний пакет с кровью, и она получила больше, чем они оба. Амели яростно сжимала в кулаки свои длинные пальцы, гадая, как они до сих пор не треснули от такого напряжения. Алек, что двигался с другой стороны от Деметрия, прервал его, сказав, что до рассвета осталось только два с половиной часа, а потом больше не произнес ни слова. Его челюсть была напряженной. По словам все того же недовольного Деметрия, Себастьян изо всех сил стремился оторваться от них и уже вышел за пределы Болоньи, но так ни разу и не остановился. Несмотря на то, что скорость Себастьяна все же пострадала после их столкновения, он все еще был несколько быстрее них, и Амели, со своими заплетающимися ногами, делу совсем не помогала. Себастьян уходил все дальше на север. — Но ведь ему придется остановиться, рано или поздно, не так ли? —  спросила Амели. —Он не сможет продолжать так вечно. Если он будет продолжать использовать свой дар, он просто не сможет не остановиться, чтобы утолить жажду. В этом она и видела самую прямую причину его замедления —  Себастьян был на грани истощения. Он больше не мог использовать свои способности с такой же постоянностью, чтобы поддерживать свою ненормальную скорость. Яд от этого в его теле должен был прибывать намного быстрее. Деметрий взглянул на нее снисходительно, как на маленького ребенка: — Дорогуша, не равняй всех по себе любимой. То, что ты с ума сходишь от жажды, когда толкаешь кровь, еще не значит, что все вокруг подвержены той же метаморфозе. Амели споткнулась, но быстро подтолкнула себя другой ногой, чтобы не тормозить их. Деметрий уже, конечно, не смотрел на нее. Он наблюдал за призрачным следом Себастьяна, который мог видеть только он один. Но Амели считала, что именно так все и было. Прямо сейчас даже в Деметрии Амели видела этот процесс, как на собственной ладони. Выпитая Деметрием кровь медленно расходовалась, пусть далеко и не так быстро, как это происходило с ней. Яд копился, поглощая кровь и заставляя его тело двигаться. — Но это правда, — возразила Амели, бросив осторожный взгляд на приближающуюся к ним автостраду, сияющую в ночи. Им предстояло преодолеть ее, не сбавляя скорости. — Разве вы не чувствуете, как яд расходует кровь внутри вас, когда вы пользуетесь даром? Амели спросила про дар, потому что его заметить было проще всего. Он расходовал больше крови, чем все остальное. Деметрий пренебрежительно фыркнул. Только Алек отвлекся от своего молчаливого преследования, чтобы обратить внимание на её слова. — Что ты имеешь в виду? Все они вместе оттолкнулись от травы, вдавливая ноги в землю, и тремя тенями прыгнули через широкие полосы автострады, усеянной ночными огнями. Амели не рассчитала, вывалив плечи вперед так, что при соприкосновении с землей ей пришлось подставить руку и перевернуться через плечо, прежде чем вновь вскочить на ноги. Деметрий издал глумливый смешок, но Амели его проигнорировала. — Я заметила это еще давно, когда была в Сиэтле. В новорожденных это чувствовалось не так сильно, потому что в них еще было много их родной человеческой крови. Но с теми, кто становились старше, это ощущалось больше. Когда Райли злился на меня, было очень заметно, как быстро начинает вырабатываться яд и поглощает кровь внутри него. С даром происходит то же самое, только сильнее. Алеку например, — обратилась она к нему, — в капелле потребовалось некоторое количество крови, пусть и не очень много. Разве ты не почувствовал, что после этого тебе захотелось пить чуть сильнее? Алек нахмурился, продолжая бег, но не дал ответ сразу. — Или с Себастьяном, например, с ним было то же самое, —  продолжила она. — в нем человеческой крови после вашего столкновения оставались только капли, но после того как я потянула ее, а потом он вскочил и убежал так быстро, как он умеет, все ее остатки тут же растворились. Спрашивается, куда она тогда делась, если не это последнее ускорение забрало ее? — Он все время использует свой дар, дорогуша, это в его натуре после обращения, и это ничего не доказывает, — бросил Деметрий пренебрежительно. Амели совсем не думала, что он не использует свой дар постоянно, или что как только кровь заканчивается, дар больше использовать нельзя. Это просто было бы затруднительно с точки зрения жажды крови, по ее мнению. Она ощутила это на собственной шкуре, но явно в десятки раз сильнее, чем все остальные одаренные. Алек, судя по его молчанию, должно быть, тогда в капелле даже ничего не заметил и списал все на количество людей вокруг, или на то, что рядом была пролита кровь. А Амели просто "повезло" с даром крови. — Чем больше Себастьян использовал свою скорость, тем меньше крови в нем становилось, — сказала она. — В самом начале его глаза еще были красными и крови было чуть больше, чем когда он убежал! — Ну, тогда тебе следовало применить свою изобретательность несколько раньше, а не тогда, когда можно только вздыхать и жаловаться, что ничего не вышло, — рявкнул Деметрий. Амели искренне старалась держать свой рот закрытым, но это стало последней каплей для нее. — Я не жаловалась! Это ты только и делаешь, что жалуешься. Вы привели меня в самое худшее место из всех, где только можно было оказаться, я чувствовала бьющуюся кровь целого города из трёхсот тысяч человек. Я буквально сходила с ума от жажды, ты не можешь винить меня в том, что у тебя что-то не получилось. Вы сами запретили мне пользоваться даром! — Лично я тебе, дорогуша, ничего не запрещал. То, что ты справиться со своим даром не можешь, чтобы не сожрать весь город, это твоя проблема, с которой разбираемся мы. А указания дражайшей Джейн в данный момент меня не касаются. — Это были мои указания, — ледяным голосом обратился к нему Алек. — И кому от них стало легче? — Целому городу, который мы оставили за собой, и который все еще жив, — вполголоса проговорила Амели, — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, так что скажи спасибо, что мне хватило выдержки никого не убить. Но Деметрий только фыркнул. — Да какое мне дело до города? Бросившись на них, ты бы сделала мне одолжение. Давно не видел кровавых зрелищ! Если бы красные глаза Алека посмотрели на нее с таким кошмарным молчанием, Амели была бы в ужасе. — Лучше бы вам обоим закрыть рты, — сказал он. — Хотя бы раз, Деметрий, ты можешь послушать кого-то, кроме себя? — Наслушался уже, знаешь ли, — проговорил он, но все равно несколько понизил накал своего голоса. — Так что, Алек, изволь отвалить. Не понимаю, какое тебе до всего этого дело. — Деметрий, — прошипел Алек на него в ответ. — Ладно! Прекрасно! Хотите благодарности? — он повернулся сначала к Алеку, а затем к Амели, — Большое спасибо, новорожденная, за твой неоценимый вклад по спасению сотен-смертных-никчемных-жизней, — проговорил он, но явно не в серьёз. — Как это было мило с твоей стороны, оказать нам помощь. Теперь все довольны? Амели совсем не почувствовала себя довольной. Она чувствовала себя никчемной. — Очевидно, — огрызнулся на него Алек. Деметрий, к счастью, ничего ему на это не ответил. — Возвращаясь к крови и яду, Амели, — продолжил он. —  Это хорошо известно, что мы сильнее, когда пили кровь недавно. Но никто, на самом деле, не знает о причине, по которой мы вообще должны пить кровь. Мысль стоит внимания, но лучше оставить нам этот разговор на потом. — Гребаные философы, — пробубнил Деметрий себе под нос. Амели отвернулась, стараясь больше на него не смотреть. — Если Себастьян остановится, чтобы восстановить силы, — предположил Алек. — Он сделает это скорее сейчас, чем потом, потому что захочет оторваться от нас, когда взойдет солнце. Ради собственной безопасности он не станет этого делать в малолюдном месте, где его легко достать. Думаю, он опять задержится в городе, где мы не сможем действовать открыто. Но Себастьян, конечно, понятия не имел, что с ним случится, когда он снова встретится с Амели лицом к лицу и полный крови. Даже если это произойдет в городе. Уж теперь-то она бы постаралась, чтобы он никуда не сбежал. Как только он наполнит свой желудок кровью, то сразу же подпишет себе смертный приговор. Но Алек и Деметрий, казалось, наоборот рассчитывали на противоположное: они собирались попытаться догнать вампира до того, как он насытится, чтобы он не стал сильнее и у них был шанс поймать его. И у них действительно бы был шанс, если бы Джейн осталась бы с ними, но Алек, по какой-то причине, не захотел вмешивать ее в это. Амели считала, что все это было странно. Это было похоже на средний век, бежать в другой город, чтобы донести какую-либо информацию, чтобы Аро убедился в ней лично. Подобное отношение к средствам связи выглядело, как паранойя. У Аро всегда должна была быть возможность получить информацию срочно и осторожно, если было бы такое желание. Было намного хуже, если желание лежало совершенно в другой стороне и к безопасности никак не относилось. Усилием Амели выбросила это из своей головы. — Если Себастьян все же успеет выпить кровь, можно ли его выманить из города, когда он насытится? — спросила Амели. — Еще нельзя точно сказать, где он остановится, — ответил Деметрий. — Но пока он не менял курс. Было бы просто замечательно, если бы он оказался достаточно туп, чтобы голодным сбежать в горы. Вдруг он захочет спасти невинных смертных, прямо как и ты. — Он этого не сделает, — мгновенно возразил ему Алек. — Тогда мы импровизируем, мои дорогие, — сказал Деметрий, и фраза эта прозвучала слишком уж кровожадно. Себастьян, кончено, не оказался настолько туп, как хотел бы того Деметрий, и поступил именно так, как предсказывал Алек. После того, как они по его следу преодолели Болонью, стало ясно, что Себастьян движется к Венеции. Они добрались до тонущего города тогда, когда солнце начало подкрадываться к горизонту. У них было не более получаса до появления прямых солнечных лучей, и Себастьян, зная о хвосте, который шел за ним, прекрасно должен был быть осведомлён об этом. — Ублюдок, — ругался Деметрий. — Знает, что мы не можем позволить себе неосторожность. Деметрий выдал новую жалобу на то, что с приходом солнца они рискуют застрять в городе. Венеция, полная открытых набережных и с каналами вместо улиц, была совсем не похожа на Флоренцию или Ареццо, где можно было спрятаться в тени узких переулков и высоких стен. Там все было открыто и при свете сверкало солнцем, как на ладони. — Взорвать бы ее и дело с концом, — прошипел Деметрий. — Хотя он все равно сбежит, как живучий таракан. Когда они приблизились к южному подходу Венецианской лагуны, где начинался длинный и узкий остров Лидо, разделявший лагуну с морем, Алек остановил ее за руку. — Послушай меня, — он выглядел очень серьезно, его непокрытое капюшоном лицо слишком хорошо было видно в приближении рассвета, чтобы это не вызывало беспокойства. — Правила те же. Пусть здесь и меньше людей, это неважно — даром пользуешься только в самом крайнем случае, это понятно? Амели кивнула. — У нас больше нет крови на непредвиденный случай, и мы не сможем охотиться под солнцем. Это понятно? Амели снова кивнула. Алек по какой-то причине не выглядел так, как будто поверил ей. Конечно, он догадывался, о чем она думает после слов Деметрия, именно поэтому он наверняка и остановил ее. Амели моргнула, глядя ему прямо в глаза. — Я поняла, — сказала она. — Никому кровь пускать не буду. Клянусь. Деметрий начал злиться на них. Нужно было поторопиться, если они хотели добраться до города по берегу, пока все население еще не пребывало в бодрствовании. Поэтому Алек был вынужден отпустить ее, по-прежнему не слишком убежденный. — Я не подводила тебя раньше, — заметила Амели. — Только потому, что я был рядом, чтобы вытащить тебя. Амели слегка улыбнулась ему: и теперь он тоже уходить далеко не собирался. — Больше не смей на это рассчитывать, — сказал он. Амели вновь кивнула и бросилась по затопленному илистому берегу вслед за Деметрием. Вода. Здесь было так много воды. Она была повсюду. Воздух тоже был влажным, и ощущения Амели здесь так сильно отличались от запаха разогретых солнечных жаром городских улиц, что ей показалось, будто она попала в другую страну, целиком состоящую из мокрого песка, илистых заводей и крохотных зеленых островов, куда ни посмотри. Деметрий не просто так выбрал именно это извилистое направление вдоль материкового берега лагуны. Здесь никто не ходил, место было неудобным, и Себастьян точно никак не мог ожидать, что они настигнут его с этой стороны. Эта земля называлась Granda lagunare. Сюда стекали воды рек и ручьёв, впадающих в лагуну из водосборного бассейна равнины материка. Гранда представляла собой пояс, образующий переходную зону между открытой лагуной и материком. Так что да, пересекая илистую отмель, где смешивались пресные течения рек с солёной водой моря, им снова пришлось промочить ноги. Деметрий сыпал проклятиями, Алек хмурился, но Амели, конечно, была в полном восторге. Пока они бежали, ее ноги с радостью щупали воду, по которой она так скучала. Но как только по затопленным, заболоченным путям они добрались до ближайшего причала, Алеку пришлось угнать моторную лодку, чтобы добраться до города напрямик.  Когда лодка причалила и они соскочили на берег, бросив ее у южного общественного причала, они очень торопились. Пока небо только начало окрашиваться в светлое на восточном горизонте, они, уже почти не скрываясь, побежали по мостам и улицам через весь город к его противоположному краю, где Деметрий видел присутствие беглого вампира. Выбежав к центральному, самому широкому каналу, что разделял Венецию надвое, они с разбегу перепрыгнули его, через мгновение уже оказываясь на другом берегу. Амели пребывала в ужасе от того, как Деметрий легко и без запинки выбирал нужные улицы. Здесь было очень легко заблудиться, город обладал изобилием тупиковых улиц, заканчивающихся водными каналами. Приближаясь к Себастьяну, остановившемуся на окраине, они приняли решение окружить его. Они настигли его в узком дворе за ремонтирующейся набережной Fondamenta Madonna dell'Orto, где вокруг было много туристических ночлежек и съёмных квартир.  И, конечно, готическая церковь была за углом, неподалеку. Долговязый Себастьян стоял под рядом скромных балконов, и, никого совершенно не смущаясь, поглощал уже третье человеческое тело под прикрытием узкой улицы. Два других, уже законченных, аккуратно сложенные лежали у его длинных ног. Окно ночлежки в жилом доме этажом выше было разбито — Себастьян, очевидно, вытащил ничего не подозревающих жертв прямо из постели. Вот это похоже на закрытое место, думала Амели, одно временно с тем как Алек, обогнув этот неприметный закуток с другой стороны, мгновенно выпустил свою тьму, не дожидаясь никаких приглашений. Себастьян, казалось, совсем не выглядел так, как будто его застали врасплох. После того, как он поглотил кровь, уже не было никакого времени на разговоры. Никто, разумеется, и не рассчитывал их начинать, особенно после того, что успел натворить этот вампир. Обычно момент кормления был одним из самых уязвимых положений для вампира, в каком его только можно было поймать, потому как чувствительные рецепторы заняты поглощением вкуса и запаха желанной крови. Это, очевидно, было одной из причин, по которой Себастьян не остался пожирать своих жертв в квартире, в пространстве, в котором при приближении опасности он не смог бы развернуться как следует. Но и в этом узком коридоре во все еще затемненном переулке они ему тоже не оставили большой свободы действий. Первым делом, заметив незнакомую ему Амели, что перекрыла путь к выходу к каналу, он швырнул в нее недопитым человеческим телом, уже мёртвым, тут же развернулся в другую сторону, но и там его поджидал Алек, готовый поймать в практически смертельные объятия тьмы. Он ещё не видел Деметрия, занявшего свой пост наверху крыш и бдительно глядящего на них сверху вниз. Амели, уворачиваясь от трупа, нервничала. Себастьян набрал силу и теперь пульсировал от свежей крови — они не рассчитывали поймать его вот так, за трапезой. Они должны были добраться до него раньше. Себастьян, конечно же, тут же развернулся прежде, чем Алек смог дотянуться до него, оттолкнулся от стены и попытался взобраться наверх. Деметрий, не медля ни секунды, бросился на него вниз, намереваясь прибить к земле, чего Себастьян, конечно, так и не дал ему сделать. Деметрий почти успел схватить вампира, прыгнувшего к нему на верх, но Себастьян моментально развернулся прямо в воздухе, меняя движение и отталкивая Деметрия от себя ногами. Деметрий тут же с грохотом впечатался в стену, проминая ее, и Себастьян оказался внизу. Тьма Алека успела зацепить только его ногу, и он, поскользнувшись, оттолкнул себя другой ногой туда, где загораживала ему проход Амели. Если бы только он не двигался так быстро. Все, что нужно было сделать Амели это схватить его за вторую не парализованную ногу и втащить его во тьму Алека, чтобы обездвижить его окончательно.  Но кровь в его желудке еще не успела распространиться по телу. С ужасом наблюдая, как быстро и неминуемо Себастьян приближается к ней, она резко взмахнула рукой, сжимая кровь в его переполненном желудке, и потянула вниз, намереваясь прибить его к земле. Вампир, в эту же секунду, сделал последний шаг и ударил ее ногой в живот. Кровь брызнула из его рта, нечаянно вытолкнутая в неправильном направлении, но Амели, согнувшись от удара, чувствовала, как его импульс толкает ее тело против воли от Себастьяна прочь, спиной вперед, и она не могла видеть, куда. Это было неправильно. Они ждали, что Себастьян выберет целью Алека, самого опасного с его даром. Это так же мог быть Деметрий, убрать которого значило пресечь попытки преследования. Но Себастьян не должен был броситься к ней. Он ничего не знал о ее даре. В следующее мгновение Амели врезалась спиной и боком в деревянные доски пристани, с грохотом проламывая часть из них. Над горизонтом у воды показался крошечный блик солнечного диска. Все ее мёртвые кости дрожали от удара. Она видела движение Себастьяна, видела его кровь, но просто не успела правильно среагировать. И теперь Себастьян, которому, кажется, совсем не понравилось, что она попыталась с ним сделать, очевидно обнаружил их самое слабое и неопытное звено. Вампир, с безличным выражением на лице и окровавленным ртом от вытолкнутой ею крови, с неотвратимой скоростью приближался к ней. — Убирайся оттуда! — услышала она яростный вскрик. Если бы Амели только могла успеть. На такой скорости она едва могла пошевелиться, и уже тем более не могла сосредоточиться, чтобы потянуть в нем кровь снова. Ей нужно было, чтобы Себастьян замедлился. Как будто это было так просто. Бежать ей некуда. Сзади нее был только речной канал. Вода. Ну что же, подумала Амели. Затем она сделала выпад. Амели конечно, не была такой быстрой, каким был Себастьян. Но иногда дело было не только в скорости. Иногда требовалась обыкновенная, первобытная сила, которую она после регулярного поглощения крови с таким трудом училась контролировать. Себастьян, конечно, вряд ли думал, что кто-то из свиты древних привилегированных вампиров с дарами и искусной техникой боя набросится на него как жадное до любой крови новорожденное существо. Он по-прежнему был быстр. В последний момент Себастьян успел просунуть руку между ртом вскочившей Амели и своей шеей, обрамленной вычурным воротником и такой сияющей от крови, что недавно скользила внутри его горла. Амели все равно укусила его. Вонзила свои зубы в его каменную плоть, его предплечье треснуло под ее первобытной силой. Здесь Себастьяну, конечно, пришлось притормозить. Амели прокусила его, взывая к крови в центре его тела, заставляя ее разогнаться по его мертвым конечностям. Это было больно, и Себастьян вскричал. Он пнул ее, сбивая с ног, но Амели только укусила сильнее. Она яростно вгрызлась в его мертвую плоть, чувствуя, как приближается кровь. — Фу, дорогая, нет. Избавь нас, пожалуйста, от этого отвратительного зрелища, — и с этими словами нагнавший их Деметрий сильным ударом двинул Себастьяна ногой прямо в затылок. Себастьян наклонился, отшатываясь, но этого было недостаточно, чтобы покончить с ним, несмотря на грубые трещины, что теперь расходились по его предплечью и задней поверхности шеи. В последней попытке избавиться от Амели и ее зубов, он с силой взмахнул своей рукой, ударяя не удержавшуюся на опоре Амели о деревянные доски, которые она пробила ранее. Пристань, и без того хрупкая, раскололась под ее неподатливым телом, проламываясь в воду городского канала. Вдвоем с Себастьяном они рухнули вниз, и все звуки вокруг резко стихли, сменяясь равномерным гудением толщи воды. Чего Амели не ожидала, утаскивая зубами вампира под воду, так это того, что его мертвое тело само тут же пойдет ко дну. Не смея разжимать свои челюсти, она уходила все глубже вместе с ним. Себастьян, конечно, был тяжёлым. Они оба, должно быть, весили как небольшая мраморная колонна. Какие-то древние, многовековые инстинкты проснулись в этом старом как мир вампире, отчего он, погружаясь, начал неистово барахтаться, рискуя сбросить Амели своими резкими движениями. Его вторая рука бесполезно хватала то воду, то волосы Амели, то ли с целью сбросить, то ли чтобы утопить ее и выбраться самому. Себастьян даже открыл рот, выпуская случайный воздух, который попал в его дыхательные пути, которые были ему совсем не нужны. Ради бога, этому чудовищу даже не нужен был воздух. Амели обнаружила, что улыбается как ненормальная, наблюдая за его странными попытками держаться на плаву. О, вода, разумеется, была плотной средой, в которой, если он не умел с ней правильно обращаться, его диковинная скорость ни в коем случае не была ему помощником. Но здесь было неглубоко. Всего около двух с половиной метров. Ничтожная глубина, которая привела древнего вампира в смятение. Пока Себастьян не понял, что илистое дно было под ними совсем близко, Амели, уворачиваясь от его бесполезных конечностей, выпустила его руку из зубов, выкрутилась, цепляясь за воду, и обхватила его затылок, как раз там, куда ударил его Деметрий. Ее ноги намертво обвили брыкающегося вампира со спины за узкую талию, не давая ему вырваться от нее. Он крутился, абсолютно беспомощный без надежной опоры под ногами, и Амели с силой вдавила ему пальцы в шею, намереваясь ее проломить. Конечно, именно этот момент Себастьян выбрал, чтобы нащупать ногами дно и оттолкнуться. Сильным толчком своих ненормальных ног он выбросил их из воды обратно на пристань, хотя это и оказалось несколько дальше от того места, где они провалились. У Амели не было времени оглянуться в поисках Алека или Деметрия: Себастьян, пытаясь сбросить ее, перекатился к каменному мосту, переброшенному через канал, вскочил и с мощным ударом рухнул спиной прямо на его перила, ударяя Амели о камень. Амели, сопротивляясь удару и давлению вампира на ней, впилась в его мертвую плоть, как мокрая, взъерошенная кошка. Каменный мост хрустнул под ее спиной, по его поверхности рассыпались трещины. Все вокруг уже было залито подкрадывающимся солнечным светом. Но Амели больше ничего не могла сделать, кроме как держаться за него. Себастьян бился под ней, как взбешенный, пытаясь сбросить ее со спины, и она едва не расцепила хватку на его шее, в последний момент перехватывая его за горло локтем, чтобы не свалиться. Чуть-чуть. Ей нужно было совсем чуть-чуть, чтобы он притормозил и она смогла выдавить его кровь наружу, но с каждым последующим ударом ее тела об окружающие их поверхности она теряла схваченный над его внутренностями контроль. А потом, кто-то вдруг сбил ударом Себастьяна с ног, подсекая его, и рука, наполненная тьмой, сокрушительно опустилась прямо на его лицо. Неугомонный вампир, вместе с Амели на спине, тут же рухнул на пристань у моста. Все вокруг   остановилось, и она зажмурилась, когда удары Себастьяна резко сменились неподвижностью. Теперь ей было странно чувствовать свое тело на месте, придавленное к пристани каменным весом вампира. Когда она раскрыла глаза, то увидела над собой Алека, наблюдавшего за ней со странным выражением на лице. Тьма с его руки на лице вампира продолжала струиться, поддерживая Себастьяна в парализованном состоянии. В следующую секунду раздался хруст. Деметрий, до этого сбивший Себастьяна с ног, наклонился, уперев ногу бесчувственному вампиру в глотку, и оторвал его тело вместе с неестественно расслабленными конечностями прочь, оставляя в руках лежащей Амели только одну бронзоволосую голову. — Чудесно, — прокомментировал ищейка с натянутой ухмылкой, которая почему-то не отразилась на всех остальных чертах его лица. — Ты только посмотри, у нашей новорожденной новый сувенир. Знакомая картина, Алек, не находишь? Отрешенная, Амели опустила взгляд к голове в своих руках. Алек ответил Деметрию взглядом без единой эмоции на лице. — Признаться честно, дорогуша, мы уже не чаяли увидеть тебя в живых. Конечно, убивать его было совсем не обязательно, но, раз уж так сложились обстоятельства… — Солнце, Деметрий, — угрюмо прервал его Алек. — Ах, точно. Ну же, поднимайся. Алек и Деметрий наклонились, поднимая ее на ноги. Амели заметила, что их лица начали сверкать. А значит, и ее тоже. — Чертовски вовремя. Убираемся отсюда, пока никто не вылез на улицы. Алек незамедлительно подхватил обезглавленное тело, и они бросились прочь, к ближнему краю города. Рассвет пришел рано, но город пока еще не просыпался. Самый длинный день в году уже миновал, но солнце все еще поднималось над горизонтом слишком рано. Еще никого не должно было быть на улицах. Оставалось только надеяться, что они сделали не так много шума, как показалось Амели. После только что пережитого она никак не могла собрать свои мысли в кучу. Они побежали в осторожном молчании, как будто никто не был готов нарушить тишину после того, что они только что сделали. Оба вампира казались Амели слишком молчаливыми. Но не то чтобы у них было время на какие-то обсуждения, пока они не доберутся до безопасного места. Амели уже было готова получить нагоняй за то, что использовала кровь в первую же секунду, как на нее набросились. Они резко свернули еще раз направо, за угол, куда уводил до жуткости узкий канал, тротуар которого был больше похож на полоску узкого бордюра. Деметрий, забрав у нее оторванную голову, протолкнул Амели вперед, чтобы она протиснулась вдоль тени домов первой. Она бросилась дальше со всех ног, закрывая рот и не позволяя своим легким раскрываться и дышать, чтобы притупить усилившееся присутствие крови, которое после столкновения с Себастьяном оказалось особенно ощутимым. Она также отключилась от этого чувства, насколько смогла. Они двигались так быстро и тихо, насколько это было возможно, чтобы покинуть город незамеченными. — Дальше что? — услышала она голос Деметрия, который, конечно, долго пребывать в тишине был не в состоянии. — Возвращаемся? Аро его труп вряд ли устроит. — Мы все равно не сможем сжечь его здесь. Амели уже могла видеть край города, с сияющим Венецианским заливом за чертой домов и каналов. Они почти покинули город, не дали преступнику сбежать, и пока что все шло так, как надо. Этого было достаточно, чтобы Амели выбросила все прочее из головы, чтобы ничего больше не занимало ее, пока они не достигнут своей цели. Одинокий пожилой лодочник вдруг медленно вышел из-за поворота. Это был последний переулок, оставшийся между ними и краем города. Амели пробежала мимо него, не сумев отреагировать и остановиться, чтобы не попасть в поле его зрения. Незаметная человеческому глазу скорость одним движением вдавила ее в теплое, податливое тело. Простым шагом она раздавила, разорвала мягкую кожу и живую плоть в клочья. Не мимо. Сквозь него. Ее испуганный вскрик сопровождал этот смертельный удар. Резкое ощущение живой крови ударило по ней, как рухнувшая стена. Амели даже не успела понять, что произошло. Она успела увидеть только руку с оторванным до мяса плечом, что полетела в узкий водный канал, вплотную заполненным старыми гондолами. Амели резко затормозила, врезаясь пальцами ног в дорожку под ней, чувствуя, как кровь течет по ее коже и голым рукам. Она пропитала ее мокрое платье и волосы. Она посмотрела на себя, покрытую алыми потеками и человеческими жидкостями. Она была покрыта всем этим с ног до головы и была уже без плаща, что мог бы ее прикрыть. Он потерялся в какой-то момент, когда они с Себастьяном упали в воду. Ее ресницы опустились и поднялись снова, смаргивая кровь. Это было похоже на какой-то очень жуткий кошмар. Медленно, с широко раскрытыми от ужаса глазами, она повернулась к остановившимся Алеку и Деметрию позади. Двое вампиров просто стояли и смотрели на нее, такие же замершие. Их лица, казалось, были такими же удивлёнными, как будто они тоже не совсем поняли, что только что произошло. Теперь ее накажут, это точно. Амели захотелось плакать. Это, должно быть, был только ничего не подозревающий лодочник. Он просто шел по своим утренним делам, а она слишком старалась отвлечься от крови, чтобы заметить. Слишком много крови вокруг, снова. Деметрий моргнул первым. И вдруг очень громко расхохотался. Амели вздрогнула от этого звука. — Я… я… — Пробежала сквозь человека! — хохотал Деметрий, чуть ли не согнувшись в три погибели, так ему стало весело. — Дорогая, свидетелей убирать, конечно, надо, но откуда такая жестокость? Амели, содрогаясь от запаха крови, что была прямо на ней, подняла умоляющий взгляд на Алека, задыхаясь. Но Алек, поджав свои губы, тоже сдерживал то, что, так или иначе, пыталось появиться на его лице. Его брови дрогнули, когда он чуть отвернулся, чтобы не видеть этого зрелища, которое она собой представляла. Амели могла поклясться, что увидела там улыбку, которую он пытался скрыть. — Это… это совсем не смешно, — дрожащим голосом произнесла Амели, обиженно сжимая свои окровавленные пальцы. Ей хотелось спрятаться от них и их веселья. — Нет, это уморительно, дорогуша. Но, знаешь, со всеми такое бывает, — успокоил ее Деметрий, придав своему лицу сочувствующий вид. — Вот Алек, например. Когда ты впервые сбил своего человека? Алек, прикрыв рукой глаза, которой не придерживал на плече обезглавленное тело, отрицательно покачал головой. Это было просто ужасно. С нее капало. — Ах, — продолжил Деметрий. — Вот видишь, какая жалость. Я тоже такого не припомню. Должно быть, потому что никто так не делает. Даже не знал, что новорожденные способны на подобную изощренность, — добавил он, чтобы потом снова засмеяться. Его хихиканье сбивало Амели с толку. Она одновременно и огорчалась и злилась. Но больше всего ей хотелось сбежать. — Ну и жесть, — продолжал он. — Ты просто отвратительна! Кто бы мог подумать, я даже рад, что мы взяли тебя с собой. Алек все же бросил на него укоризненный взгляд — Деметрий тоже был тем, кого взяли с собой. Но он, очевидно, увидел эмоциональный запор Амели. Алек прошел вперед и протянул руку к ее мокрому плечу, сжимая крепко и заземляющее — очевидно, ее состояние не осталось незамеченным, пусть и от шока она еще не успела обратить внимание на зудящий в основании горла голод. Амели начинало потряхивать от кровавой влаги, пропитавшей ее одежду. — Пойдем, —  сказал он. — Нас все еще могут увидеть. Амели, дрожа, развернулась туда, куда они должны были идти. — О, такой образ отпечатается надолго, это правда, — хихикнул Деметрий.

***

Они покинули улицы и угнали еще одну лодку, чтобы уплыть дальше на север, к заброшенным кусочкам венецианских островов, слишком маленьких, чтобы на них кто-то мог жить. Когда они высадились на самом дальнем из них, где бы их сияние точно никто не смог бы заметить, Деметрий взял на себя обязательство уничтожить их транспортное средство, изрядно испачканное благодаря Амели, которая, все еще пребывая в шоке, едва могла заставить себя пошевелиться. Алек сжалился над ней, подтолкнув ее с берега к мелководью. — Заходи в воду, — сказал он. — Это нужно смыть. Мы не сможем пойти дальше, пока ты вся в… этом. Амели, все еще подрагивая, смотрела, как пальцы ее ног проваливаются сквозь мокрый песок. Вода на побережье была почти прозрачной, но, как и всегда, она могла чувствовать только полувязкость, перемешанную с солью, но никак не ее температуру. Не то чтобы она сильно обращала на это внимание, особенно сейчас, будучи покрытой засыхающей коркой крови, все еще стекающей по ее коже тут и там. Подобное состояние осязания уже успело стать привычным для нее. Только сейчас, по колено в воде, она заметила, что Алек все это время не спускал с нее настороженных глаз. Присутствие открытой крови явно беспокоило и его тоже, но подверженность Амели новорожденным порывам, особенно когда город совсем недавно был так близко, стоила большего внимания. Именно поэтому ей нужно было избавиться от всего, что покрывало ее с ног до головы, в первую очередь. Амели опустилась на колени и села в воду. Она все еще держала окровавленные ладони над поверхностью воды. Она могла видеть, как подол ее светлого платья всплывает, окрашивая воду расплывчатыми алыми кляксами. Амели смотрела, как они растворяются в скудном течении и уносятся прочь. Было ли это нормально, что первой ее реакцией на случайное убийство было унижение со смесью страха из-за возможного наказания, и только потом сожаление о впустую растраченной жизни? Это было даже не намеренно. Она просто раздавила его, потому что зазевалась. Это не было ее инстинктивным намерением выжить, которое она приняла для себя как естественное побуждение. Все было совсем не так. Это было так, как если бы она случайно взмахнула рукой. Пошевелила пальцем и тут же убила. — Что происходит в твоей голове? — услышала она голос Алека. Он казался далеким из-за ее отстраненности. Амели понятия не имела, что ее неподвижность с руками, поднятыми над водой, выглядит достаточно настораживающе. Ее пальцы, покрытые кровяными сгустками, под солнцем даже не сверкали, таким плотным и густым был слой. Алек стоял совсем рядом, перед ней, но на более мелкой глубине, вода доходила ему до лодыжек. Должно быть, это было неприятно, чувствовать, как вода заливается в обувь, но его это, казалось, совсем не беспокоило. Амели подняла голову, глядя на него, и увидела, как его горло совершило внушительный глоток. Да, ему тоже было довольно неудобно от этой крови. Амели с плеском уронила свои руки в воду. — Ничего, — пробормотала она, опустив голову. Алек нахмурился. — А выглядишь иначе, — заметил он. — И здесь действительно есть, над чем подумать. Амели поежилась. Она не думала, что его будет волновать что-то кроме того, как ужасно она выглядит и что ее нелепое состояние вызывает жажду у нее и всех вокруг. Кровь плохо смывалась с ее рук, оставляя следы в складках мраморной кожи и сукровичным налётом скапливалась между ногтей. — Никогда не думала, что убить так просто, — сказала она. Амели наклонилась к воде и быстро умыла лицо, ожесточенно оттирая щеки. Было абсолютно все равно, с какой силой она терла свое лицо: коже ничего бы не сделалось от ее грубой силы. — Я бы не сказал, что это было просто, — возразил Алек, но за собственными руками она не могла видеть его лица. А что в этом было сложного? Это было так же легко, как сжать кулак, думала она. — Что ты сделала с ним там? Под водой? — его голос звучал очень пытливо и странно, потому что Алек редко позволял себе проявить энтузиазм и заинтересованность. — Он должен был разорвать тебя на части. Амели оторвала пальцы от своего лица. Она поморщилась от крови, собравшейся под ногтями.  — Под водой? — спросила она, недоумевая. — О чем ты? Она заметила, что Алек, с прижатыми по швам идеально ровными руками, стоит очень неестественно и совсем не дышит. Должно быть, он чувствовал себя совсем некомфортно от крови, в дополнение ко всему еще и не осязая воздух вокруг. — О Себастьяне, — сказал он. Амели тут же бросила взгляд на оставленный рядом в воде вампирский безголовый труп, что лежал совсем неподвижно. — А ты о чем подумала? Амели моргнула. Вода стекала по ее бровям и носу. — О лодочнике, которого я раздавила. Потемневшие глаза Алека, направленные на нее, сделались неподвижными. Как будто желая понять ее правильно, он переспросил: — Ты только что переживала из-за смерти человека, но не из-за того, что едва пережила столкновение с одним из одаренных тысячелетних бессмертных? Юбка и кончики волос Амели тихо колыхались на поверхности воды. — Дa, — сказала она. Между ними застыла тишина. Спустя мгновения молчания, Алек не сдержался и вздохнул. Его голова склонилась на бок. — Почему? — поинтересовался он. Амели, протянув руку, выжала передние пряди своих волос, глядя, как кровь стекает в воду. Ее плечи неопределенно вздрогнули. Алек заговорил: — Для столетних бессмертных это обычное дело, что после множества прожитых лет они перестают воспринимать мысль о смерти как насущность, — сказал он. — Многим смерть начинает казаться такой далекой вещью, что они сомневаются, что она вовсе сможет наступить. Еще более старым этот факт кажется невозможным, пока им и вовсе не становится все равно. Именно поэтому они и зовут себя бессмертными. Но ты еще слишком молода, чтобы твоя точка зрения приобрела такую концепцию. Имеет ли здесь смысл наш предыдущий разговор о том, что смерть является для тебя решением? Ты действительно ищешь свой конец? Я уже говорил тебе, что там тебя ничего не ждет. Когда Амели снова посмотрела на него, его лицо было суровым. Казалось, ему совсем не нравилась тема, которую они вновь затронули, но Амели понимала, что это здесь было совсем не при чем. — Это не так, — возразила она. — Я совсем так не думала. — И о чем же, позволь спросить, ты думала, когда осталась на месте и позволила ему броситься на тебя? Я сказал тебе убираться с дороги, но ты даже не пошевелилась. Амели начинала злиться. Да, она бросилась на Себастьяна в ответ, вместо того чтобы делать, как ей было сказано. Но все ведь было в порядке, не так ли? — Я бы не успела, — сказала она. — Это же и так было очевидно. — Если бы ты не застала его врасплох, он бы оторвал тебе голову. Почему ты не использовала кровь? — Я пыталась! У меня ничего не вышло. Я сделала это неправильно, он был слишком быстрый. Почему тебя это так волнует? Алек стиснул зубы. Он по-прежнему не дышал. — Меня волнует, что твоя жизнь была поручена моей сестре, а ты не способна потрудиться проявить осторожность. — О какой осторожности ты говоришь? Какой-то сумасшедший превращает в прах всю систему, на которой держится ваш мир, здесь нет места осторожности! Или то, что ты отправил свою одаренную сестру подальше от этого, это тоже была осторожность? В таком случае, тебе следовало отправить меня вместе с ней, раз ты так беспокоишься. После ее высказывания потемневший взгляд Алека сделался таким ужасным, каким она очень боялась его видеть. Но Амели была уже достаточно напряжена и расстроена, чтобы обращать на это большое внимание. Как это было смешно. Алек и беспокойство? И из-за кого, из-за нее? Что за нелепость. Но она даже не думала о смерти. У нее не было на это времени. А если бы и было, разве это не ее обычное состояние? Она все время ходит по краю, балансируя на острие ножа. Прежде, чем он успел сказать что-либо еще, Амели продолжила: — Какая тебе вообще разница? У вас было бы одной проблемой меньше. А о смерти я тогда даже не думала, потому что это нормально. Я привыкла к этому, потому что меня уже столько раз пытались убить и взять силой, что уже не пересчитать. Ты знаешь, что эта последняя неделя, которую я провела с вами в Вольтерре, была самой спокойной и безопасной из всех, что у меня были? Меня преследовали новообращенные воры, убийцы и насильники. Больше половины из них сдохли, чтобы на их место пришли новые, еще более кровожадные и жестокие. Я привыкла к тому, что на свою безопасность и завтрашний день мне рассчитывать не приходится. Но сейчас… Она никогда не забудет своего желания, чтобы солнце пришло за ней и сожгло ее без остатка, чтобы ее мучения наконец прекратились. — Сейчас мне конечно было бы жаль умереть, потому что мне действительно нравится учиться у вас, тебя, Джейн и Деметрия. Даже когда вы наказываете, злитесь и называете меня никчемной и невежественной, это все равно прекрасно. Это замечательно, потому что бесконечно лучше только иногда быть неудобной и неудовлетворительной, чем прятаться в гнилых подвалах и страдать каждый день. Это лучше, чем мучиться от невозможности выпить живую кровь из-за собственной слабости и спасаться бегством от огромных мужчин, когда я совсем не умею бегать и только вода может быть моим спасением, потому что единственное, что я умею делать, это плавать. Да, теперь Амели было плохо от того, что она так легко убила этого человека. Она не привыкла к тому, что человеческая жизнь может прерваться касанием ее мизинца. Она никого не убивала, потому что все время была такой слабой и так и не прикоснулась ни к одному живому существу, потому что боялась из-за чужой жажды насилия по неосторожности стать следующей. Она боялась, что кто-то вновь вмешается в ее жизнь чтобы забрать ее, а у нее опять не будет над этим никакого контроля. Она не хотела об этом говорить. Она хотела закончить этот разговор. Она не жалуется и не раскрывает рот, потому что никому это не нужно. Им нужно, чтобы она была послушной и обуздала свой дар, поэтому она должна заткнуться и делать то, что ей говорят, а не вступать в споры с Алеком и злить его. В конце концов, только благодаря им она все еще жива. Амели ни за что не могла знать, что бы с ней случилось, если бы она тогда сбежала и пошла туда, куда глаза глядят. И сейчас ей здесь было совсем не плохо. — Меня удивляет, что сидя в таком состоянии, ты все еще не сошла с ума от жажды. Даже мне терпеть это уже невыносимо, — сухо проговорил Алек, и Амели вздрогнула, удивляясь его резкой смене настроения. Разгребая воду ногами он подошел ближе и оказался за ней, за ее спиной, где Амели уже не могла его видеть. — Сядь глубже, — сказал он. — Мне надоело, что ты сидишь вся в крови. Амели конечно было не очень удобно, учитывая всю эту кровь, но не настолько, чтобы она начинала переживать, в отличие, как казалось, от Алека. Было бы странно выдерживать кровяное давление всего города, но сорваться из-за одного-единственного человека. Она послушно подтянула колени к груди. Вода скользнула по ее сжавшимся плечам, когда она опустилась ниже. Для Амели было полной неожиданностью, когда Алек наклонился и, зачерпнув воды в ладони, коснулся ее грязных от крови волос. Вода, перемешанная с кровью, полилась по ее лицу. Она прикрыла веки, чтобы она не попала ей в глаза. Амели почувствовала, как его пальцы скользнули под пряди ее волос, вымывая то, что скопилось между ними. Ей казалось, что его руки гладят ее голову. Прикосновение его пальцев было приятным. Ее угнетение начало растворяться вместе с водой и кровью, стекающей по ее плечам. Она подумала об Алеке и его словах. О том, что ему не понравилось, как она задумывалась о конце и смерти. О том, что он, рассуждая о бессмертных, говорил о них как "они", а не "мы". Когда новый поток воды и крови сбежал вниз по ее волосам и коже, она спросила его, не открывая глаз: — Как началось твое бессмертие? Его руки не остановились и не застопорили движение. Он не спросил ее, почему она спрашивает. — Это было странно, — ответил он. — Но мне не было нужды бороться за свое существование в первые месяцы жизни, если ты об этом. Амели тоже хотелось бы, чтобы её после пробуждения с нестерпимой жаждой в горле не бросили в толпу таких же новорождённых, а дали крови столько, сколько было необходимо, чтобы почувствовать себя лучше. Она была рада, что это случилось хотя бы теперь, когда Джейн показала ей, что значить пить регулярно и правильно, и не имея ввиду так, что Амели была ей теперь за это что-то должна. Как будто это было нормально, следить за ней и давать ей необходимое, когда это было нужно. — Это было больно? Твое обращение? — спросила она. — Конечно. Но сравнить это с чем-либо все равно сложно, потому что для каждого боль ощущается по-разному. Что для тебя непереносимо, я могу ощутить как легкий укол и наоборот. Обращение было не из приятных, как и у всех, особенно если учесть наше с Джейн состояние, в котором мы пребывали к этому моменту. — Какое состояние? — спросила Амели. — Было много боли. И этого тебе будет достаточно, — твердо отрезал Алек, хотя мягкость его рук не изменилась. Амели запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, и тяжесть мокрых волос потянула ее затылок вниз. Спокойные черты Алека оставались неумолимыми, и она не посмела лезть в это дело еще больше, чем она уже влезла. Она предполагала, что как-то это было связано с огнем. Быть может, это был пожар? Умереть или почти умереть таким образом было бы ужасно. Ей было любопытно, почему Алек развил в себе такой пугающий для многих дар. Интересно, почему от его дыма пахнет тлеющей плотью вампиров, думала Амели. — Значит, вы были обращены вместе, — сказала она вместо этого. — И вам помогли? Алек ладонью вернул ее голову в прежнее положение. Его пальцы начали распутывать ее тяжелые от воды локоны, уже избавленные от пропитывающей их крови. — Аро сам обратил нас, — пояснил он. — Кто из вас старше, ты или Джейн? — задала она более простой вопрос. — Джейн. Она появилась на свет первой и была первой, кто очнулся после агонии обращения, — сказал он. — Что на счет тебя? Ты была единственной в семье? Амели поняла, что не может сказать. Она помнила себя и маму. Она не помнила кого-либо еще вокруг. — Я не уверена, — призналась она. — Я помню только маму. Но как выглядит ее лицо, я тоже забыла. Алек задумчиво провел пальцами по ее волосам, разбирая пряди на несколько частей. — Моя мама была учителем музыки, — поняла Амели. — Я помню, как играла со струнными наборами на нашем диване. Еще я помню, что входная дверь нашего дома была зеленой. Я помню, что мама часто возила меня в другой город, чтобы у меня была возможность плавать больше, потому что бассейн в нашем городе был маленьким, а школьным учителям физкультуры не хватало квалификации. Я… не понимаю, почему могу вспомнить это, но не то, как звали мою маму. Я не знаю, почему не могу вспомнить все, а не только эти маленькие фрагменты. Амели чувствовала, как ее волосы под пальцами Алека заплетаются в косу. — Провалы в памяти это не редкость, — сказал Алек. — Такое часто случается, особенно после недавно пережитого обращения. А когда время отодвигает в памяти человеческие дни, они становятся такими далекими, что становится трудно поверить, что они вовсе могли существовать. Амели подумала, что забыть их могло бы быть облегчением. Вот только это было не так, и вряд ли случилось бы, потому что некоторые кусочки по-прежнему были с ней. Она не думала что когда-нибудь забудет то чувство несправедливости, что сопровождало ее в первые дни этой жизни. — После того как мы обратились, даже множество лет спустя, было закономерно, что Джейн совсем не изменилась с нашего последнего человеческого дня. Я так же не изменился, но в то же время мы были другими, — заговорил он, в то время как движение его рук замедлилось. — Это было похоже на сон. Мы чувствовали себя непропорциональными. Амели развернулась, садясь к нему в пол-оборота, чтобы видеть его лицо. Ее незавершенная коса выскользнула из его пальцев. Красивые его черты сверкали в солнечном свете, отражаясь сиянием от поверхности воды. — Время шло мимо нас, а мы оставались неизменными, хотя мы даже не могли сказать, сколько нам было лет, потому что в наше время ни дни, ни года рождения никто не считал и не записывал. Ходить по земле было знакомо, но в то же время по-другому, как если бы я проснулся в чужом теле. Это звучит знакомо для тебя? Амели кивнула. Алек, опустившийся в воду на одно колено рядом с ней, поднял взгляд к одному из островов, расположенных неподалеку. Где-то там Деметрий затапливал разорванную на части моторную лодку, которую они испортили. Легкий ветер подул в их сторону, оставляя на спокойной воде заметную рябь. Темные пряди на лбу Алека чуть приподнялись, открывая брови и сияющую кожу. Его голос, который даже спустя столько лет оставался хрипловатым и почти полностью сломавшимся, хоть и не до конца, стал особенно мягким, когда он продолжил: — Годы спустя я не мог сказать, был ли я мальчиком, которому снилось, что он застывает на месте, или же я всегда был застывшим, что проснулся после снов о прошлой жизни. Мои воспоминания по-прежнему были со мной, но я уже не мог быть уверен, что они имели ко мне какую-либо принадлежность. В один день я мог остановиться и пережить их все, как будто они только что произошли наяву, а в следующий и вовсе не понять, почему они меня так беспокоили. Деметрий вдалеке, швырнув оторванный мотор и подняв шум с брызгами, наконец развернулся к ним, неторопливо направляясь обратно. — Воспоминания — темнота, — сказал Алек, и Амели вернула свой взгляд к его потемневшим глазам. — Особенно для нас. Их сложно разглядеть просто так, без необходимости. Но даже спустя время они не становятся менее значимыми, потому что именно они формирует то, кто мы есть. Если часть из них закрыта, это значит, что они вернутся тогда, когда они действительно будут нужны, чтобы ты обрела необходимое к этому времени понимание. Забывчивость — это защитный механизм. Все будет восстановлено, когда ты будешь к этому готова. Его глаза с маленькими алыми кусочками радужки, что все еще сохраняли свой цвет, наблюдали за ней, ожидая ответной реакции. Амели тихо сидела в воде, глядя на него и не шевелясь. Она не совсем точно понимала, что именно он имел ввиду, но полагала, что только время сможет ей в этом помочь. Да, со всем этим ей явно придется научиться ожиданию и терпению. Она не знала, как долго ей придётся ждать, чтобы привыкнуть к этому, но уже предвкушала, что это будет весьма утомительно и навряд ли возможно. Его лицо отвлекало ее. Его кожа была слишком красивой, сияющей изнутри под лучами солнца. Она поняла, что еще ни разу не видела его таким. Она могла поклясться, что это было самой долгой из всех бесед, что случались у нее за последнее время. Никто не тратил столько времени, чтобы говорить с ней, а уж тем более стараться, чтобы она поняла. Честно говоря, она не думала, что кому-то будет интересно говорить с ней. — Спасибо, — сказала Амели, и Алек посмотрел на нее озадаченно. — За что? — спросил он. — За то, что заставляешь меня чувствовать себя личностью, а не глупым бесполезным недоразумением. Вечно спокойные его черты сменились легкой нерешительностью. Ей каждый раз было так удивительно наблюдать, как иногда дрожит его идеально контролируемая маска на лице, что Амели не сдержалась и улыбнулась. — А кто сказал, что личность не может быть глупой и бесполезной? — услышала она голос приблизившегося к ним Деметрия, сопровождаемого плеском воды на мелководье. — Шучу я, не напрягайся ты так, — бросил он, когда Амели резко обернулась к нему. — Знаешь ли, наш Себастьян такого подводного представления точно не ожидал, признаю. И все же хреново, что ты все еще не можешь избавиться от опасности, не вгрызаясь в нее зубами. Вот это было действительно нелепо, дорогуша. Нужно это исправить. Амели глядела на него снизу вверх, как будто ударенная ослепительным светом его кожи. Вот на него было не слишком то приятно смотреть в свете солнца — было такое впечатление, как будто кто-то щедро бросил ему в лицо крупной горстью детских блесток, слишком ярких и блестящих. Амели поджала губы. — Чего ты так уставилась на меня? — не понял Деметрий. Она пожала плечами. — Просто подумала, что на лицо Алека приятно смотреть в свете солнца, а ты выглядишь, как клоун. Глаза ищейки округлились. — Что? — задохнулся он. Амели отвернулась и увидела, как на лице Алека проскользнула улыбка. — Извини меня пожалуйста, но ты вообще видела мое лицо? — возмущался Деметрий, показывая на себя пальцами. — Ты вообще с кем меня сравниваешь? Уже несколько тысяч лет еще никто не сохранялся в таком прекрасном, первозданном виде. Забери свои слова обратно! Амели покачала головой, уклоняясь в сторону от его присутствия, которого внезапно стало слишком много. — Моя кожа в идеальном состоянии! И я только что хвалил тебя, да как ты только смеешь быть такой… Со все тем же каменным лицом Алек взмахнул рукой, окатив Деметрия мокрой волной воды. Тысячелетний вампир застыл, пребывая в шоке от подобного обращения к его персоне. Должно быть, именно по этому он не сказал им, что с то стороны, откуда они сюда приплыли, к ним двигалась еще одна лодка, старая и деревянная, с едва слышимым плеском она рассказа водную глядь по направлению к ним, и только из-за нечеловеческих усилий, что прилагались для толчка веслами было возможно услышать хоть какие-то звуки. Все трое повернулись им на встречу, в то время как Деметрий, уже забыв про оскорбление, расплылся в довольной улыбочке, наслаждаясь сюрпризом, который он учинил, никого не предупредив. К ним, с мертвой хваткой на веслах гондолы приближалась маленькая девичья фигурка, полностью закутанная в темный плащ. Выражение ее лица под капюшоном было убийственным. — Ну кто бы мог подумать, — сказал Деметрий. — Должно быть, что-то случилось, раз она подоспела вернуться так быстро. Алек, по прежнему опущенный в воду рядом с Амели, нахмурился. Он поднялся на ноги, чтобы встретить сестру, и вода потекла вниз по его брюкам. — О да, случилось явно что-то неприятное. Амели сжалась, наблюдая, как Джейн прячет весла и спрыгивает из лодки прямо на мелководье. Алек двинулся ей навстречу. Амели гадала, что могло произойти — она нагнала их слишком быстро, было очевидно, что даже со скоростью вампирского шага она бы не успела вернуться в Вольтерру и прийти за ними обратно. Ее движения были жесткими  и короткими. Она явно была чем-то недовольна. — Я полагаю, до Вольтерры ты не добралась, — протянул Деметрий, глядя как Джейн сжато отвечает на объятия брата. — Нет,  — сказала она сухо. — В этом уже не было необходимости. — И  почему же? Алек и Джейн возвратились к ним, замыкая их небольшой круг по колено в воде. — Феликс и другой временный нашли еще один труп во время патрулирования. Я встретила их и Сантьяго в окрестностях Фальчани. Когда я возвращалась, они уже обыскали все ближайшие к Вольтерре города и поселения. Я сказала, что мы обо всем знаем и уже позаботились о зачинщике, но еще тридцать трупов должно было объявится по всей Италии. Я сказала им отправляться к остальным патрулям и расширить поиски по всей стране, раз уж они и так были за пределами города и готовы. Будем надеяться, что это ускорит процесс и мы сможем избежать неприятных последствий. — Но ведь ты не знала, настигли мы Себастьяна или нет? — спросил Деметрий. — Феликсу об этом знать было не обязательно, — ответила она, глядя на него, как на идиота. — Он и так чуть не увязался за мной. Полагаю, с этим бессмертным покончено, раз вы расслабляетесь здесь, как на пляже,  — нахмурилась она, бросив не слишком довольный взгляд на брата. Алек никак на это не отреагировал. — Это значит, что все уже знают? — спросил он спокойно. — Полагаю, что да, — сказала Джейн, — Также они думают, что у нас все под контролем. Но судя по всему, они еще не поняли, что происходит. Я предпочла вернуться к Аро с хорошими новостями о том, что будущие убийства предотвращены. Мы ведь сможем сообщить ему об этом? Глаза Алека, направленные против жесткого взгляда Джейн, оставались невыразимыми. — Город все еще стоит на месте, почти все смертные живы, новорожденная не успела сойти с ума. И вот трофей, — поделился Деметрий, бросив мертвую голову в руки Джейн. Девочка-вампир поймала ее с видимым отвращением. — Так и чем ты недовольна? С ледяным выражением, таким похожим на то, какое бывает у ее брата, Джейн подняла на него глаза. — Ты сказал, почти все смертные, — размеренно произнесла она, сдерживаясь. — Так и что вы с ними сделали? Деметрий красноречиво обернулся к сидящей внизу Амели. Она съежилась. — Это было нечаянно, — произнесла она, опасаясь смотреть на Джейн. — Кроме того старика больше никто не пострадал. — Да, наша дорогая новорожденная на полном ходу сбила и раздавила одного бедолагу, но на этом все,  — сказал Деметрий, посмеиваясь. — Это все? — осведомилась Джейн. — Ты в этом абсолютно уверен? На уверенном лице Деметрия, сиявшего на солнце, появилась тень сомнения. Алек тоже сначала стоял неподвижно, глядя в сторону водного горизонта, а потом его взгляд вдруг застыл, сменившись странным осознанием. Деметрий криво улыбнулся: — Имея ввиду «абсолютно», что именно ты подразумеваешь? — осторожно поинтересовался он. Джейн резко повернула к нему голову. — Три выпитых трупа в переулке, которые в шесть утра почти обнаружила жандармерия, —  прошипела она так, что даже тысячелетний ищейка содрогнулся. Челюсти Алека заметно сжались. Деметрий миролюбиво поднял свои сияющие ладони: — Знаешь что, дорогая Джейн, я предлагаю не искать здесь виноватых. Времени было в обрез, выпили их не мы, и… — Ты что, издеваешься надо мной? — рявкнула она, заставив всех вздрогнуть. — Чья это по-твоему работа? Этого безголового идиота?! — потрясла она обрубком Себастьяна с яркими на солнце бронзовыми волосами. — Меня не было только два часа! Два! Как можно было оставить три трупа посреди улицы? В жилом квартале! Почему вас нельзя оставить одних ни на секунду? — Моя дорогая, когда голова отделилась от плеч Себастьяна, улицы уже вовсю заливало солнце. До этого мы никак не могли разобраться с ними: этот нахал бы сбежал, сверкая пятками. Это конечно проблема, что парочка смертных могла лишиться рассудка от увиденного мракобесия, но тут был или Себастьян, или их непотревоженное спокойствие. И я сильно сомневаюсь, что оба варианта равноценны, а ты как считаешь? Джейн замялась. Амели сидела практически у ее ног тихо и неподвижно. — К тому же, операция оказалась успешной. Больше этот длинноногий никуда от нас не денется, чтобы учинить еще больше беспорядков. И как бы кому этого ни хотелось, мы не можем прибирать за всеми, кто случайно обгадится по дороге. — Если об этом узнают… — Но ведь никто кроме нас не знает, не так ли? Или мне показалось, как ты сказала что жандармы их почти обнаружили? Джейн опустила глаза. Амели увидела, как Алек чуть улыбнулся, глядя на поникшую сестру. — Ты ведь все убрала, не так ли? — спросил он. Она молчаливо и нехотя кивнула. Деметрий расплылся в ухмылке: — Ах, как хорошо, что у нас есть такие прекрасные дамы! Одна устраивает кровавые зрелища, а другая бдительно прикрывает наши задницы. Каким бы разочарованием без этого была бы наша жизнь! — Ваши оправдания не отменяют того, что вы о них просто-напросто забыли, — заметила Джейн, но уже без прежней злости. — А я еще раз повторюсь, что для таких вещей у нас есть ты. Так что и беспокоиться не о чем. Лучше скажи, душенька твоя довольна, что врать никому не пришлось? Ты только посмотри на этот превосходный образец мертвой головы. Мы бы его не получили, если бы наша новорожденная не вцепилась в него, как животное. Без обид, дорогуша, но твое изящество оставляет желать лучшего. Амели только кивнула, неловко принимая эту странную критику. Посмотрев на Себастьяна в руках Джейн, Амели задумалась, была ли ценность в его голове без живого сознания, раз он и так не подавал признаков жизни. Она знала, что его голову нельзя было приставить к его телу как ногу или руку, но не понимала, почему. Что могло повлиять на это? Как вообще что-либо могло прирасти или не прирасти обратно, если главной чертой вампирского тела была постоянность? Кроме яда поглощающего кровь, разумеется. Единственное, чем отличалось лишение головы от любой другой конечности, это разрывом в месте, где располагался позвоночник, пусть и каменный. У обычных людей он был важнейшей несущей конструкцией по тысяче причин, и выполнял он столько же функций. Его травма почти всегда означала необратимые изменения или смерть. Могло ли это иметь какое-то отношение? Амели отвлеклась, когда Джейн бросила голову вампира обратно Деметрию, который, прежде чем поймать его, пнул Себастьяна ногой как футбольный мяч. — Как жаль, что его безумная голова нам больше ничего не расскажет, — сказал он. — Но мы, конечно, все равно потащим его к Аро, не так ли? Осмелюсь предположить, что в его бренном теле у нас больше нет необходимости. — Ни в одной из частей его тела нет необходимости. Хоть он и не мертв окончательно, пока мы его не сожжем, к его сознанию Аро не получит доступ, — сказала Джейн, явно разочарованная. — Но даже без его мыслей у нас информации достаточно, чтобы действовать дальше,  — сказал Алек.  — тот швейцар, у которого Себастьян забрал эту форму, определенно имел широкий доступ в Ватикане. Они единственные, кто отвечают за личную безопасность понтифика. То, что она вообще оказалась у него, само по себе опасно. Что ему там понадобилось? — Кроме очевидного набожного фанатизма?  — усмехнулся Деметрий  — Без понятия. — Ватикан под запретом, — сказала Джейн.  — Все знают, что бессмертным запрещено появляться в его стенах. — Почему?  — спросила Амели. Джейн посмотрела на нее, и Амели не увидела ни у кого из них снисхождения от ее непосвященности. — Потому что единственные смертные, которые могут оказаться для нас опаснее любых прочих смертных, это истинно верующие смертные,  — объяснила она.  — Это те, которых учат разделять мир на добро и зло. Те, кто видят после смерти рай и ад. Те, кто проповедуют веру всю свою жизнь. Потому что самые внушаемые люди это те, которые призваны внушать. Как думаешь, что случится, если молящийся изо дня в день человек, который искренне верит, что Бог призвал его к себе на службу, увидит хотя бы намек на возможное присутствие бессмертного? — Он не станет думать, что ему показалось,  — ответила Амели. — Верно. Но кроме того, любой из этих смертных обладает таким же верующим окружением, которых убедить такому человеку будет легче, чем любого другого из всех смертных. Потому что, если смертный поймет, что видел бессмертного, или исчадие дьявола, как они любят выражаться, то пропаганду о нашем существовании начнет не один свидетель, а все их маленькое влиятельное государство. — Маленький закрытый город с самым большим количеством последователей из всего разнообразия веры, что вообще существует,  — добавил Алек. — И кроме того,  — неискренне улыбнулся Деметрий.  — Ватикан это чуть ли не единственное место на земле, от которого мы не смогли бы избавиться без последствий. — Лучше убитый Себастьян, чем сбежавший, но именно поэтому мы и хотели взять его живым, — нервничала Джейн.  — Нам нужно было знать, что он оказался там случайно. Потому что если это произошло не случайно...  — она перевела на брата встревоженный взгляд. — То неудовлетворение Аро будет самым малым, с чем нам придется столкнуться в ближайшее время,  — подытожил он, и на его лицо вернулась прежняя каменная маска. Амели, переведя взгляд на разорванную Деметрием лодку, торчащую из воды, застыла, встревоженная. Отдаленно она понимала причину, по которой они так яростно стремятся к соблюдению введенных ими законов, и так свирепо наказывают других. Но она никогда не думала, что риск разоблачения действительно может быть реальным. Это казалось просто-напросто невозможным. Кто в двадцать первом веке действительно поверит в реальность сказки о злых вампирах? Люди сейчас не были восприимчивы без весомых доказательств. Людям нужны были исследования, эксперименты и наблюдения. Легенды, слухи и даже реальные свидетели в единичном количестве в большинстве случаев не могли теперь восприниматься в серьез. Ее современники знали и изучили слишком много. Их было сложно удивить. Кроме, разве что, верующих людей, чья потребность в невидимом Боге не иссякла со сменой поколений. Те, которые считали нематериальное правдой и действовали в соответствии с той же библией, которую написали другие такие же люди и сказали, что это слово божье. Библия не свалилась с небес нам на головы, думала Амели. Ее написал и составил человек. Вечный трактат, которому верили и следовали люди до сих пор. Если они верили в нематериальное, что бы они делали, если бы увидели сияющего под солнцем вампира с трупом в руках, и стекающей человеческой кровью по его губам и зубам? Уж точно они бы не стали ему молиться и кланяться. Возобновление крестовых походов казалось в этом случае вещью более реальной. Но что было бы потом? Один поверит, поверит и другой. Изучить яд в теле смертного задачей было несложной в нынешние дни. И тогда в дело пошли бы уже не словесные проклятия, а настоящая наука. Исследования привели бы тщательно охраняемую тайну к новой реальности. Амели было интересно, появилась ли бы в таком случае болезнь, известная, как вампиризм. Неизлечимая. Смертельная. И бесконечно опасная. Которую следовало бы искоренить ввиду ее неизлечимости. Звучало это в ее голове забавно, но теперь это не казалось таким уж невозможным исходом дел. Амели посмотрела на все еще беседующих Алека Джейн и Деметрия. На мгновение ей стало невыносимо думать, что все они, существующие в уединении и тайне так много лет, после стольких усилий могли быть разоблачены. Это показалось ей несправедливым. Когда она посмотрела на едва видимое из-вод воды тело Себастьяна в роскошной, яркой форме священной охраны Ватикана, ей вдруг сделалось так страшно от этого нового открытия и этого свидетельства его очевидной причастности, что ей стало плохо. Вампир в побывал в самом сердце человеческой веры и отдавал приказы на богохульные самоубийства фанатичных клириков с целью разоблачения. Он подал такие явные знаки на присутствие вампиров по чьему-то приказу, и теперь, как выяснилось, явно присутствовал в Ватикане настолько, чтобы носить его форму. Это был кошмар. Это был такой жуткий кошмар, что Амели не понимала, как они все реагируют так спокойно. — Но что же делать?  — спросила она, напуганная.  — Теперь, когда мы не можем узнать, кто отдавал ему приказы? Алек посмотрел на нее. — Устранить улики и свидетельства самоубийств,  — сказал он.  — Ждать, как зачинщик проявит себя дальше. Если бы Амели могла побледнеть, она бы побледнела. Лицо и голос Алека были такими спокойными. Но в этой ситуации можно было быть каким угодно, но только не спокойным. А они все стоят и разговаривают так, как будто все в порядке. Ждать. Как будто это обычное дело. Амели дрожала. Испуганно она посмотрела сначала на тело, потом на голову Себастьяна, небрежно лежащую в руках Деметрия. Ну почему, думала она. Почему руки и ноги можно вернуть на место, а голову нет? В чем причина? — Деметрий, можно мне его голову?  — попросила она. Ищейка, услышав, что она к нему обращается, посмотрел на нее странно. Но, видимо, не найдя в ее просьбе ничего критичного, бросил Себастьяна ей. Амели поймала его сжимая в пальцах его каменную щеку и бронзовые волосы. Когда она посмотрела в его темные бессознательные глаза, ее посетила странная мысль о голове Медузы Горгоны и ее убийственном взгляде, заставляющим каменеть, что был все еще действенен даже после ее обезглавливания и смерти. Она криво улыбнулась собственным нелепым рассуждениям и их направлению. Амели не ощущала крови в его голове. Она была опустевшей. — Его голова обескровлена,  — сказала Амели. — Должно быть потому что он мертв, дорогуша,  — сообщил ей Деметрий, наблюдая за ней. Все трое глядели на нее без особых эмоций на лицах, не понимая ее намерений.  — Когда голова отделяется от тела, это вещь необратимая. Амели, проскользив по мелководью к телу Себастьяна, задумалась. Она вытащила его руку из воды. В отличии от головы его тело было все еще полным от крови. Это показалось Амели странным. Чувствуя его кровь, что лишь слегка разбежалась от воздействия ее дара ранее, она сглотнула комок жажды. Нет, сейчас не было времени для жажды. Она была пропитана кровью и выдержала это спокойно, она не будет нервничать из-за крови в теле этого вампира. Если она не начнет ее толкать, конечно. — А тело? Почему оно полно крови, а голова нет? — Не думаю, что об этом кто-то задумывался,  — сказал Деметрий.  — Кроме тебя мало кого волнует кровь в бессмертном теле, а не в человеческом. Ну, это было не очень полезно, думала Амели. Но почему же крови не было? Он выпил достаточно много перед этим. Должно быть, она просто не успела распространиться. Амели толкала кровь в его теле, но то были только неаккуратные урывки, он не успел получить должное насыщение. В любой оторванной конечности так же крови могло и не быть, но это не мешало потом руке или ноге вернуться обратно. Здесь следовало начать с самого начала. Человек становился вампиром, когда получал яд в метафорической вампирской слюне через открытую рану. Очевидно, кровь разносила этот яд по всему человеческому телу, пока тот не достигал сердца. Тогда, разумеется, сердце останавливалось. В итоге получалось, что вены новообращенного вампира были наполнены настоящей человеческой кровью вперемешку с ядом его создателя. Это было известно. Это значило, что в вампирском теле не было никаких субстанций кроме яда и выпитой крови. Так как кровь не могла заменять все жидкости, с помощью которых функционировал обычный человеческий организм, то их должен был заменить яд, что изменял каждую человеческую клетку на то, чем они все в итоге стали. Кровь в человеческом теле двигается от давления и сердечных сокращений, перекачивающих ее. Но сердце в вампирском теле было каменным, оно не билось, перекачивать кровь не могло, а значит и давления не было. Поэтому кровь скапливалась в желудке, а потом ей требовалось время чтобы яд разнес ее по всему телу и поглотил ее. Именно яд должен был выполнять функцию давления и насыщения, просто потому что больше не чему. Это, в любом случае, никак не могло быть сердце. Но должна ведь была быть какая-то причина, по которой вампирское тело вообще двигалось? В сосудах был яд. Он должен был двигать и насыщать. Но как он мог насыщать и двигать, наполнять кровью оторванную часть тела? Это было бы невозможно. Циркуляция в отделенной конечности отсутствовала. Поэтому конечности новорожденных, которые она видела оторванными в подвалах, где они обитали, не могли шевелиться без их владельцев, не будучи возвращенными на положенное место. Сознание не могло  контролировать конечность на расстоянии, это было бы просто смешно. Как только рука или нога возвращались, процесс возобновлялся и конечность возвращала свою подвижность. Да, Амели перевидела много таких картин. Почему же голова так не может? Так же как и в случае с сердцем, функции других органов должны были быть либо изменены, как у желудка, либо были упразднены. Но она могла с уверенностью сказать, что работа одного органа осталась неизменной, либо же измененной минимально. Это был мозг. Амели могла видеть, мыслить, чувствовать. Это было разумно. Если человеческому телу отрубить голову, он умрет мгновенно, потому что круг кровообращения будет разомкнут. Одновременно с этим его жизненно важные органы перестанут получать инструкции и прекратят свою работу немедленно, так как головной мозг является командным центром всего. Подача крови так же прекратится, человеческие клетки не получат кислород, а затем они умрут, после чего наступит окончательная смерть. Но едва ли вампирское тело могло умереть таким образом. Его клетки неразрушимы, иначе вампиры не могли бы существовать в неизменном виде тысячи лет. Но вот остановка жизненного процесса, как вышло с Себастьяном, была вполне себе возможна. Он не был мертв, но остановлен. Как если бы он в пал в состояние анабиоза. Яд тоже не волшебный. Яд не будет двигаться, когда тело не шевелится и не функционирует правильно, а его командный центр в виде мозга отсоединен. Яд не был отдельным организмом с собственным сознанием, чтобы существовать самостоятельно. Это было бы невозможно. При укусе он потому и захватывал человеческое тело и обращал его, потому что его несла живая человеческая кровь. Яд не смог бы сделать вампиром мертвеца. Кроме того, яд не потечет туда, куда ему не удобно. Если мозг отключен и яд не получает команды поглощать кровь, то как он поднимет ее в приставленную голову, чтобы мозг продолжил функционировать? Яд не будет поглощать кровь в голове, когда ее там просто нет, а значит и работа мозга будет остановлена. Значит и тело его восстанавливаться не будет, если на то не будет дано команды, поскольку у него не будет информации о том, что тело повреждено. А в голове нет замкнутого круга кровообращения, поэтому существовать сама по себе она тоже не сможет. Так как она возьмет кровь, в которой нуждается, из тела, которого нет? Это были только теории. Нет, Амели не видела в вампирских телах яда, как видела кровь. Она не могла быть во всем этом полностью уверена. Но она видела, что кровь поглощается. Что еще могло поглотить ее, если единственным составляющим кроме крови в вампирском теле был только яд? Амели перевернула голову Себастьяна основанием шеи наверх так, чтобы она попадала под лучи, навстречу солнцу. Она увидела, как его сосуды, только лишь испачканные кровью, едва сияют, должно быть, вымытые водой, из-за всех приключений его головы. Но если там и оставались какие-то остатки яда, то точно не было крови. Не было свежей крови, не было и функций. — Скажите, что не одного меня напрягает такое долгое молчание, — услышала она голос Деметрия, но не обратила на него внимания. Амели вытащила Себастьяна за ворот из воды и приставила его голову к плечам, на место искореженной шеи. — Ты с ним уже ничего не сделаешь, дорогуша, — протянул Деметрий. Близнецы рядом с ним только молчали, наблюдая. Понятное дело, думала Амели. Как голова может продолжить свою работоспособность, если в ее сосудах нет крови, которую она не может контролировать? Это было так очевидно, что она улыбнулась. Обхватив Себастьяна рукой за шею, она потянула кровь из его тела наверх. — Что ты делаешь? — резко спросил Алек. Амели не ответила, даже не подняла взгляд. Она слишком сосредоточилась на ощущении крови. Она чувствовала каждый миллиметр сосудов, по которым она поднималась и двигалась, обволакивая их изнутри. У нее получилось преодолеть щель из его каменной плоти, как раз между разрывом его шеи, и пошла дальше вверх. Ей было жутко интересно, что будет дальше. Кровь наполняла собой самые крохотные ответвления сосудов. Амели чувствовала их, как кровавое дерево ветвей, каждое из них. С хрустом мраморная кожа Себастьяна начала соединяться. Его тело получило необходимое насыщение, и теперь пыталось восстановиться. С каждым прошедшим мгновением тело начинало дрожать. Она услышала как Деметрий выругался. Резким голосом Джейн позвала ее, но Амели даже головы не повернула. Темные глаза Себастьяна сделались кроваво-красными и вновь пришли в движение, а потом черная от тьмы рука со свистящей скоростью накрыла его оживившееся лицо. Вампир, начинавший шевелиться и приходить в сознание, остался неподвижным. Амели, оторвав от него взгляд, подняла голову, сталкиваясь нос к носу с Алеком. Его глаза были широко раскрытыми, он смотрел на нее так открыто и шокировано, как он никогда еще не делал. — Дерьмо, — выдохнул Деметрий, который тоже оказался рядом, над ними, так неожиданно для нее и для него самого. Вновь посмотрев на Алека, который от нее так и не отодвинулся, Амели улыбнулась ему и своему открытию, как ненормальная. — Кажется, теперь я хочу пить, — поделилась она. Алек фыркнул. Все так же он не сводил с нее восторженных глаз. — Возвращаемся в Вольтерру, — сказала Джейн, такая же пораженная, как и все они. — Немедленно.