Поцелуйная ломка

                    — Ты смотришь так, будто тебе от меня что-то надо, — Сынмин поправляет еще влажные после душа волосы, глядя на блики камеры телефона в руках.       Но взгляд упорно цепляется за два шоколадных озера на экране. Хотя он только что почти что два часа на них смотрел вместе с фанатами, следящими за эфиром Хенджина.       Вот только никто из них никогда не увидит то, что видит Сынмин.       — Но мне действительно надо, — Хёнджин ближе придвигается к камере, шепчет, отчего динамик шуршит, пока медленная песня течет откуда-то из колонки за его спиной. Сынмину очень нравится эта песня, он знает в ней каждую строчку, как и в любой другой из плейлиста. Он у них с Хваном общий.       — И что же? — Сынмин дергает уголком губ в улыбке, но глаз не сводит с сонно моргающего Хвана. Они оба выжаты расписанием. Хенджин дергает нервно плечом, мнет длинными пальцами шею и иногда с беспокойством смотрит Киму в лицо, пока младший всё же терпеливо ждет ответ.       В конце концов Хван решается:       — Поцелуй, — Хёнджин едва различимо шепчет, но Ким все равно ловит каждый звук чутким ухом.       — Поцелуй? — Сынмин все же не может отказать своей сущности. Дразнится.       — Поцелуй, — Хёнджин выпячивает губы и смотрит жалостливо в камеру.       А затем кусает нижнюю губу, медленно отпуская ее из плена зубов.       Сынмину больше не до смеха: он так отчетливо может представить, как сам делает это. Прикусывает розовую губу, мягкую, чувствительную из-за того, что Хван их постоянно кусает от нервов, тянет осторожно, до первого встревоженного выдоха Хенджина, и отпускает, тут же прижимаясь своими. Сынмин до кислой боли прикусывает собственные губы, пока Хенджин затаив дыхание ждет его ответа.       — Один поцелуй? — Ким не может перестать пялиться, теряясь в желании и воспоминаниях об ощущениях. Слова на автомате произносятся, сами собой приправляясь насмешливым тоном.       Только вот собственное сердце стучит, а подушечки пальцев горят ещё не реализованными прикосновениями.       Он смотрит на Хенджина, который неотрывно глядит в камеру, прямо на него.       — Или несколько… — Хёнджин облокачивается на другую руку и выпячивает губы уточкой, тихо процеживает воздух сквозь зубы и посвистывает. Но смотрит умоляюще. С надеждой. Кудрявые от завивки волосы лезут непослушно в глаза, но Хенджин их не смахивает. У Сынмина пальцы чешутся: хочется приблизиться к его лицу, собрать непослушные завитки, чтобы ничего не мешало. Надавить на затылок, прижать к себе и поцеловать. Чтобы он уснул с губами Кима на своих.       Сынмин знает, что в последние дни он совсем плохо спит.       Мешки под глазами выдают его.       Лишних мыслей в голове не остается.       — Я буду через пять минут.       Сынмину не нужно долго собираться: толстовка с капюшоном, телефон и кивок выглянувшему из комнаты Феликсу перед тем, как натянуть маску и хлопнуть дверью.       Сегодня он не ночует дома.       Чанбин в студии до утра, и Сынмин спешит по темным ночным улицам. Идти ровно пять минут.       Короткий стук в дверь.       Щелчок замка.       Долгие объятия.       Хенджин вжимается в него, как только дверь хлопает на весь этаж.       Пальцы тут же стаскивают капюшон с волос Сынмина, маску — с лица. Хенджин ерошит короткие волосы, вдыхает с кожи запах летней ночи и жмется в сильных руках, с не меньшей силой сжимая Кима в своих объятиях. Но пока что не целует.       Сынмин не давит, самому хочется держать его в своих руках как можно дольше.       В квартире тихо, как и между ними. Лишь тяжелое дыхание Хенджина иногда заставляет Сынмина дернуться. Хенджин всё не отпускает его, жмется носом между шеей и ключицей, будто прячется, и иногда касается осторожно, будто боязно, губами кожи.       Сынмин лишь стоит спокойно, прижимаясь щекой к его голове, волосы длинные тоже беспокойные — лезут иногда в глаза, щекочут кожу, но Сынмину нравится это. Вот только взгляд цепляется за фиолетовое пятно на плече.       — Не больно? — Ким осторожно касается подушечками пальцев синяка с четким контуром. Знает, что следы терапии, но беспокойство не спрятать. Кожа в этом месте у Хенджина горячая очень.       Перед глазами то, как ему было больно неделю назад. Сынмин хочет вжать его в себя и спрятать от всего мира, рычать на каждого, кто попробует подойти и забрать.       Он с испугом смотрит на пятно на теле Хвана, натягиваясь нервами по всему телу.       — Нет, — Хенджин чувствует его напряжение, не отрывается от плеча, даже будто плотнее жмется, жадно втягивает запах и потирается кончиком носа, пока руки сильнее сжимают талию. — Вообще ничего там не чувствую. Не переживай, пожалуйста.       — Не могу, — Сынмин честно признается и снова с предельной осторожностью касается того места. — Хочу, чтобы ты был в порядке.       Сынмин первым разрывает их тесный контакт, чтобы вытянуть шею и прикоснуться губами к поврежденной коже. Целует с той же осторожностью.       — Теперь точно буду, — Хенджин приподнимает уголки губ в светлой улыбке и зарывается обеими ладонями в короткие волосы Сынмина, мягко массируя затылок. — Ты же будешь этой ночью со мной.       Не спрашивает. А Сынмин и не отвечает.       Он сегодня никуда не уйдет.       — Я тебя люблю, — Ким нависает над Хенджином, когда дверь хвановой комнаты закрывается за ними, а сами они оказываются на просторной хенджиновой кровати.       — Я знаю, — Хенджин смеется тихо, без переливов в смешках. Такой смех только для таких моментов.       — И я люблю тебя, Минн-и, — Хенджин скрещивает запястья на его шее, обмякает весь под его телом и тянется губами к его губам. Они встречаются на середине пути. Хенджин доверчиво прикрывает глаза и размыкает губы, отдаваясь долгому поцелую. Сынмин никогда не перестанет удивляться тому, насколько Хенджин нежный и открытый, как он растворяется в поцелуях и насколько его губы мягкие... Сколько бы потом Ким ни вспоминал их бесчисленные поцелуи, сколько бы ни восхищался ими, реальность всегда лучше. Губы Хенджина всегда слаще, чем в его воспоминаниях, мягче, бархатнее, нежнее. Сынмин водит по его губам своими, ловя короткие выдохи Хенджина. Пальцы сами собой лезут под черную майку, чтобы сжать бока, удержать ерзающего от нетерпения Хвана на месте.       — Ммм... — Хенджин сводит густые брови, чувствуя лишь легкий поцелуй в уголок губ и сильную хватку на талии.       — Хорошо, хорошо, — Сынмин усмехается, вновь быстро целуя в губы и кончик носа. Просто чтобы насладиться тем, как Хенджин куксится, всё еще не раскрывая глаз, но губы приглашающе распахивает с легким смешком.       Ким наклоняется к ним, сначала по нижней ведет кончиком языка, касаясь со всей нежностью и любовью, затем контур верхней очерчивает, получая в награду горячий громкий выдох. Хенджин становится более нетерпеливым.       Губы Хенджина движутся быстрее, и Сынмин следует за ними, давая ему только то, что он хочет. Поцелуй медленно становится более терпким, теряет свою плавность и томность, обрастая страстью и жаром. Пальцами Хенджин сжимает короткие волосы на затылке Кима, пока его дыхание становится еще быстрее. Он дышит шумно, пока губами сам за собой и своими желаниями успеть пытается. В спине прогибается, стремясь к Сынмину ближе, сталкивает грудные клетки и тяжело выдыхает в раскрытые влажные губы.       Сынмин не сводит с него глаз. От каждого его движения, от каждого залома бровей и горячего выдоха внизу живота сводит, возбуждение скручивается-заводится и разгорается с каждым нетерпеливым вздохом сильнее. Сынмин ведет руками вниз, туда, где Хван разводит бедра в домашних шортах.       — Минн-и... — Хенджин шепчет, все же приоткрывая глаза. Они у него сверкают, а щеки немного горят. Но Сынмину кажется, что он сейчас выглядит не лучше. Разве что взгляд безумный, одержимый. Но с ним Ким ничего поделать не может: он этого парня любит каждой клеточкой своего тела.       — Поцелуй меня, — Сынмин смотрит Хвану в глаза и ждет его ответа.       Но Хенджин лишь с тихим-тихим стоном приближается к его лицу и опять соединяет губы, так, как только он умеет: страстно и нетерпеливо, но очень нежно и сладко. Сынмин вжимает его обратно в постель, сдавливая легкие своим весом, но Хван лишь сильнее сжимает его в своих объятиях: они забирают кислород друг у друга, дышат друг другом, передавая спасительные выдохи из губ в губы как новое дыхание.       — А теперь ты поцелуй меня, — Хенджин отстраняет, проводит рукой по лбу Сынмина, собирая вместе с капельками пота короткие выбившиеся прядки. — Пожалуйста, Минн-и.       Сынмин молчит, потому что сердце подлетает к горлу, вставая комом. Он любит его до безумия.       Целует тут же так же.       Так, как хотелось ему часом ранее, беспокойно, нетерпеливо: оттягивает нижнюю губу, прихватывая ее зубами, смакует каждое движение, вплетаясь языком между приглашающими его губами, глубоко целует, пока голова кружиться у обоих не начинает.       Губы скользят по шее, пальцы оттягивают майку, чтобы коснуться ключиц.       Хенджин тихо выдыхает, стискивая плечи Сынмина. По его телу мелко-мелко бежит дрожь.       — Минн-и... — Хван выгибается, когда губы Сынмина встречаются с его мурашками.       — Что, мой хороший? — Сынмин отрывается от сладкой теплой кожи только для того, чтобы пальцами опуститься ниже, собрать ткань майки и подтянуть ее высоко, передать в дрожащие пальцы Хвана, пока собственные вновь на талии, а язык — у лунки пупка.       Сынмин целует пресс, долго водит губами и языком, заставляя Хенджина прерывисто дышать и вздрагивать, когда ночной прохладный ветерок касается влажной открытой кожи. Но Сынмин двигается дальше, выше, по солнечному сплетению — к открытой груди.       Хенджин майку стягивает с себя нетерпеливо.       Тут же дрожь усиливается вместе с мурашками, из-за чего всё его тело покрыто мелкой рябью.       — Так мило, — Сынмин теплыми ладонями проводит по животу и рукам, чувствуя кожей шершавость и дрожь. Хенджин дергается от прикосновений.       — Холодно... — Хван снова вздрагивает, но тут же забывает о холоде.       Под тихое "сейчас" Сынмин накрывает его собой, чтобы языком коснуться вставших сосков.       — Ты очень чувствительный, — Сынмин с восхищением окидывает взглядом его вытянутое тело, мерцающее в полутьме комнаты, и вновь опускается к напряженным бусинкам, облизывая правый сосок по кругу языком, давит на ареолу, наслаждаясь тихим стоном сверху. Втягивает губами, прикусывает нежную кожу, пока рукой скользит по изгибу талии, спускается к бедру, сжимая теплую кожу до следов, и снова прячется касаниями в мягкости, соскальзывая к внутренней стороне бедра, туда, где еще чувствительнее и нежнее.       Пальцы же второй руки пристраиваются рядом с губами, поддевают торчащий левый сосок и сжимают.       — Ай! — Хенджина гнет в спине. Сынмин хочет большего.       Ким снова аккуратно, но твердо обхватывает губами грудь, захватывает зубами до терпкого, ощутимого прикосновения, лениво чередует укусы и поцелуи, а другой рукой — прищипывает до прерывистого выдоха сверху и короткого стона.       — М-м-м-м-м-инн-и... — Хенджин мечется по подушке, тянет руку то к своим уже влажным волосам, то к затылку Сынмина, не зная, где найти опору. Губы нервозно и нетерпеливо кусает, сдерживаясь понапрасну.       — Сегодня можешь быть громким, любовь моя, — Сынмин хмыкает, когда чувствует, как Хвана встряхивает от обращения. Редкий и запрещенный прием.       Но Хенджин разнеженно и потерянно мычит, когда Сынмин окончательно перестает держать себя на весу, опускаясь между его разведенными ногами. Низ живота касается паха, и когда Ким подтягивается вверх, чтобы цепочкой поцелуев подобраться к губам, он ловит стон своим поцелуем: Хенджин стонет громко, стоит Киму прижаться к его промежности, надавить на скрытый боксерами вставший член.       — Если я коснусь тебя там, то тут же испачкаюсь, да?  — Сынмин улыбается ему в губы, шепча грязные вещи, от которых ведет обоих.       — Боже, Сынмин! — Хенджин прикрывает лицо ладонью и старается отвернуться, потеряться во влажных наволочках и разлетевшихся черных кудрях.       — Хочу тебя, всего, — Сынмин отпускает сосок, ведет рукой вверх по груди, давит немного пальцами на шею — только чтобы привлечь внимание и заставить Хвана распахнуть глаза и открыть лицо — а затем запускает пальцы в длинные волосы, тянет несильно, не допускает боли, но всё равно ощутимо, путается в невероятных лабиринтах прядей и нежно массирует кожу головы, когда добирается до корней. Царапает короткими ногтями кожу, пока впивается новым поцелуем и двигает тазом, сталкивая их члены.       — Ах, Минн-и! — Хенджина пронзает миллиардами электрических разрядов, он стонет и жмурится, но двигает бедрами навстречу, за плечи широкие хватается и мнет футболку. — Разденься, пожалуйста. Тоже... Тоже хочу тебя. Всего.       Хенджин загнанно дышит, ускоряя движения, гибко выгибается в спине, стараясь получить больше трения и контакта кожи о кожу. И урчит, когда Ким (не без его помощи) кидает на пол футболку и штаны.       — Как же мне нравится... — Хван, только завидев оголенный торс, мечтательно кусает нижнюю губу, медленно-медленно выпуская ее из плена зубов. Зрачки расширяются, стоит ему увидеть длинные стрелы ключиц.       — Ты опять? — Сынмин отрывается от его шеи, чтобы строго взглянуть в глаза, уже застланные горячей пеленой.       — Ну пожалуйста, Минн-и... — Хван скулит, при этом бесстыдно продолжает тереться об него, рука ползет вниз по животу, подбираясь к паху, но глаза умоляюще смотрят, беспокойно бегая от лица Кима к его ключицам.       — Хенджин, нельзя, — Сынмин на это больше не поведется: в прошлый раз перед концертом он выслушивал полчаса сокрушения стилистов и мариновался под строгими взглядами, пока Хван хихикал в уголке. — Никаких отметин.       — А поцелуй? — Хенджин всё же накрывает своей ладонью его промежность и сжимает для ускорения ответа.       — Пп... — Сынмин на секунду сбивается на полустон-полувыдох, жмурится, чувствуя стимуляцию члена, но быстро приходит в себя, возвращая крохи сознания. — Поцелуй можно.       — Спасибо, Ким Сынмин! — Хенджин фыркает, но времени и разрешения зря не теряет: впивается губами в карамельную кожу у шеи, с утробным урчанием втягивая ее губами.       — Джинн-и! — Сынмин дергается, почувствовав непрошенный укус, и тянет за волосы, отрывая Хвана от себя.       — Прости, увлекся, — Хенджин облизывает губы и смотрит будто виновато. Но в глазах — ни капли раскаяния, только голодный огонь.       — Давай лучше займем твой рот, — Сынмин дергает бровью, зеркаля чертят в родных глазах, и вновь припадает жадным поцелуем, врываясь в его рот так глубоко и оголодало, что Хенджин теряется под напором. Находится не сразу, но когда это происходит, то с тем же голодом отвечает, сплетаясь языком с Кимом и подгоняя их обоих в пекло парочкой громких, развязных стонов.       — Вот так тебе больше нравится? — Хенджин хмыкает и лижет его губы, стоит им разлепиться для нескольких вдохов.       — Ох, Джинн-и... — Сынмину кружит голову его поплывший вид, красные губы, алые щеки, шальной взгляд и его член, пульсирующий отчаянно в бедро Киму. — Определенно.       Они больше не говорят. Ким запускает руку под резинку боксеров, оглаживает влажный член Хвана, собирает естественную смазку, сдавливая головку, выцеживая еще несколько капель. Пальцы скользят плавно по всей длине, Сынмин не ускоряется и не замедляется, выдерживая нейтральный темп. И от этого Хенджина ломает: он дергается, скулит и бедра свести пытается, таз вжимает в постель в попытке не дернуться вверх.       И Сынмин уже готов его похвалить, зацеловать, пока продолжает водить по мокрому члену, но тут Хенджин скулит:       — Ещё... Ещё чуть-чуть, — Хенджин всё же несколько раз вскидывает бедра, своевольно толкаясь в ладонь Кима. — Ещё чуть-чуть сильнее, Минн-и. Пожалуйста...       Пальцы хватаются за голое плечо Кима, сдавливают до боли и шипения, но Хенджин этого не замечает, продолжая вколачиваться в руку Сынмина.       — Нравится? — Сынмин следит за ним очень внимательно.       — Очень... — Хван поднимает веки, поплывшим взглядом смотрит Сынмину в лицо, фокусируется с трудом и уже совсем не соображает.       У Сынмина нет сил его сейчас строить и воспитывать.       Поэтому он ускоряет движение рукой, давая Хвану то, чего он хочет.       — Ах! — до хруста в позвоночнике, до вскрика и разодранного стоном горла. Хенджин скулит и вновь стонет.       — Так хорошо....       Тело Хенджина вздрагивает от омывающих теплых волн, и Сынмин сыт одним только этим видом. Так он думает до момента, пока Хван не запрокидывает голову назад, расставляя голые бедра шире. Кожа натягивается вокруг кадыка, напряженный член истекает на впалый, нервно поджимающийся от быстрого дыхания живот, когда Сынмин выпускает пенис из рук, а смазка блестит на пальцах, натягиваясь ниточками между фалангами. Сынмин смотрит на своего парня сверху вниз, такого открытого, возбужденного, желающего...       И жадность... Темная, терпкая жадность тоже обволакивает его с ног до головы, выжигая остатки терпения и контроля, сбрасывая в сумасшедшее желание.       Когда Хенджин открывает глаза, то задыхается. Сынмин смотрит неотрывно черными глазами прямо на него, в то время как губы скользят по грязным пальцам, слизывая остатки смазки.       — Боже, Минн-и... — Хенджин прижимает руку к губам, а его член дергается возбужденно, тяжело опускаясь вновь к животу и добавляя к лужице новые капли.       — Ты вкусный, Хен-и, — с пошлым чмоком пальцы покидают рот, и Сынмин зачерпывает новую порцию с живота Хенджина, чтобы снова проскользить по губам и снять языком капли смазки.       — Черт, Ким Сынмин! — Хенджин больше терпеть не может: подрывается, хватая сильной рукой за шею, и впечатывает Кима в себя, вгрызаясь бешеным поцелуем. Слизывает остатки своего привкуса, не останавливается, целенаправленно гонится за языком Сынмина, пока Ким приспускает свое белье, чтобы достать член и обхватить оба их ствола руками.       — Готов кончить, милый? — Сынмин шипит, но улыбается в поцелуй, ведь Хенджин пытается дерзко укусить его за губу, а затем тут же сломленно стонет, стоит большой ладони Кима пройтись по их членам и царапнуть головку Хенджина ногтем.       — Пожалуйста, Минн-и, умоляю! — Хенджин затаскивает Сынмина к себе на бедра и жмется всем телом. Руки змеями обвивают, талию гладят, плечи сжимают, пока тело самого Хвана ломает от повсеместной стимуляции и лавы по венам.       — Я не могу отказать, когда ты такой хороший, послушный, громкий, — Сынмин двигает рукой быстрее, а волосы на затылке накручивает, сжимая сильно, чтобы выдохнуть в самое ухо жарко и прикусить мочку с поспешным поцелуем. — И мой. Разумеется, ты мой.             Хенджин пытается прохрипеть "твой", но вновь с губ — стоны, тонущие в поцелуях. Он вздрагивает, кончая в руку Сынмина, с ума сходит, когда сперма стекает по длинным пальцам, и окончательно падает в желанное безумие, когда добавляет свои пальцы к пальцам Кима на их членах. Доит себя до конца, шипя от сверхстимуляции, пачкается в собственном семени, но двигает резко и жестко, как Сынмину нравится. А еще успевает целовать, но глубоко и страстно, до глухих заветных стонов.       — Кончи для меня, Сынмин-а, — Хенджин шепчет в распахнутые губы, продолжает двигать рукой, когда Кима уже парализует от волны оргазма, помогает младшему кончить и вторгается в раскрытый рот новым поцелуем. — Вот так, Минн-и. Умница.       Хенджин хихикает, стоит Сынмину, услышав обращение, дернуться и недовольно промычать, но Хван играет на опережение: пальцы в их сперме в рот запускает, жадно посасывает и мычит, лишая одним своим видом Сынмина кислорода и рассудка.       Ким во все глаза следит за каждым его движением, подцепляет непослушную сорвавшуюся каплю пальцем с подбородка и отправляет Хвану в рот.       — Хороший... Хороший... — Сынмин шепчет это на автомате, расщепляясь в оргазменной неге и в том водовороте, что внутри. Там у него сплошная любовь, но очень сильная, сшибающая с ног, особенно когда Хенджин ему улыбается мягко, когда целует спокойно и почти невесомо, когда валится на подушки устало, но руки за голову закидывает и прикрывает глаза блаженно.       Хенджин выглядит счастливо, и Сынмин, всё еще сидящий на нем сверху, быстро смахивает несколько непрошенных капелек с уголков глаз.       — Всё в порядке? — Хван, замечая его скованность, обеспокоенно приподнимается на локтях, но тут же падает обратно с улыбкой, стоит Сынмину коротко кивнуть.       — Я только нас приведу в порядок, — Сынмин по-хозяйски вытаскивает пачку салфеток из тумбочки и вытирает их обоих, тщательно проходится по каждому длинному пальцу Хенджина, прерываясь на поцелуи и маленькие смешки старшего, которые снова сменяются поцелуями, но уже ленивыми и очень сонными.       — Сынмин? — минут через двадцать Хенджин выплывает из своих мыслей и трется о голое плечо Кима холодным кончиком носа, привлекая внимание отвлекшегося на телефон парня.       — Ммм? — телефон тут же забыт, и Сынмин с улыбкой смотрит на свернувшегося клубочком Хенджина, который смотрит то доверчиво, то смущенно.       Сынмин не выдерживает и клюет его в нос поцелуем.       — Знаешь... — Хенджин укладывается на него, запрокидывая ногу на голое бедро, и не смотрит в глаза. Сынмин даже пугается на секунду, но затем Хван Хенджин продолжает:       — Мне стэй сказали, что арбуз вкуснее, если его в соль обмакнуть, — Хенджин выводит пальцами на груди у Сынмина узоры. Фыркает, когда все рисунки сбиваются, ведь Сынмин начинает смеяться от услышанных слов.       — Ты что, им поверил? — низкий смех Сынмина пускает дрожь по телу Хвана.       — Нет, конечно! Это же глупость! — Хван рад, что в темноте не видно его красных щек. — Так ведь?       Добавляет уже тихо и так доверчиво, что Ким перестает смеяться.       — Глупость, конечно, — Сынмин приподнимает его за подбородок и целует в губы. — Но если хочешь, арбуз завтра купим.       — Минн-и! — Хенджин пыхтит, дергается, выпячивает обидчиво губы, тут же получая в них поцелуй с привкусом извинения. — Хорошо. Купим.       В жизни не признается, что на секунду поверил, а попробовать уж точно захотел. Но Сынмин ему и соль подаст. И это Хенджин тоже прекрасно знает. Как и то, что завтра Сынмин позволит ему сколько угодно смеяться и практиковаться в остроумии, ведь окажется, что арбуз с солью действительно вкуснее. И Хенджин с гордым видом заявит, что он же говорил!       А Сынмин посмеется, подденет парой острых фраз, но затем вновь зацелует, забирая все возмущения и споры. Хенджин знает, что поцелуи у них слаще любого арбуза.       Хенджин засыпает с улыбкой крепким и спокойным сном, чувствуя, как Сынмин прижимается к нему со спины.       Что он всегда рядом, тоже прекрасно знает.