Разная любовь

      Юй Цзыюань сидела на жесткой циновке у озера, глядела вдаль. Даже здесь, в буквально походных условиях, она сидела соответствующе своему статусу и имени. Раны нещадно чесались, и эти мелкие неудобства до ужаса злили. — Фэнмянь, — констатировала она сухо, услышав тихие, почти неслышные шаги позади себя. — Зачем ты здесь? Получилось грубо — получилось так, как всегда было у нее. Едва ли возможный резкий тон вообще волновал ее, но она не планировала звучать настолько грубо, и эта осечка собственного голоса тоже разозлила. — Я отвлек тебя, моя госпожа? — тихий шелест голоса — еще не восстановившегося. Цзыюань хмыкнула, но язвительный ответ придержала в себе. — Прости. Он присел рядом, точно так же заботясь о приличиях — несмотря на то, что его раны были серьезнее и заживали куда медленнее. Конечно. Куда ж без золотого ядра, а? Ядовитыми щупальцами сожаление обхватило сердце, но она его отогнала. Если вдуматься, сколько они потеряли, рассудок потеряет. Если вдуматься, то проще утопиться в этом же озере. Красиво было бы, поэтично. Фэнмянь оценил бы. — Ты что-то хотел или пришел помолчать? — бросила Цзыюань, упрямо не даря ни взгляда своему супругу. Его взгляд она чувствовала более чем явственно. Фэнмянь смотрел прямо, точно что-то хотел. — Ты меня сбиваешь с мыслей. — Прости, — повторился Цзян Фэнмянь, и она едва не закатила глаза. Всё-таки повернулась к нему — и застыла. — Я лишь хотел отдать это. Не успел в тот день. Ее взгляд прикипел к шпильке — любимой шпильке для волос, той, что сломалась незадолго до… той, из-за которой она в очередной раз накричала на Фэнмяня. Дело было не в шпильке, конечно. Просто она была не в духе, а тут еще шпилька сломалась — супруг просто попал под горячую руку, как часто попадал и раньше. Сейчас украшение для волос было совсем как новое — к тому же инкрустированное дополнительно драгоценными камнями. Те красиво блестели на солнце, и Цзяюань невольно засмотрелась, а ее черты лица смягчились на миг. Фэнмянь тоже застыл. А потом протянул шпильку ближе. — Моя госпожа, извини меня. — Третий раз извиняешься за одно и то же, не надоело? — зло бросила она. Выхватила шпильку, отвернулась. Горло саднило. — Поберег бы эти слова. — Но сейчас я извинялся не за то, что побеспокоил тебя. Юй Цзыюань вдохнула через ноздри и заставила себя успокоить клокочущее сердце. Она знала такого Фэнмяня — говорящего даже спокойнее обычного, мягкого и ласкового, приносящего дорогие подарки. Будь она молодой девицей, приняла бы это за проявление чувств. Но она прекрасно знала, что влюбленный Фэнмянь так себя не вел. Так себя вел Фэнмянь, испытывающий вину. Словно бесконечно виноватый, он продолжал пытаться купить у нее прощение — конечно же, за то, что не любил, ведь это была единственная вина безупречного Цзян Фэнмяня, верно? Единственное, что он не мог исправить. — Когда просят прощения, пытаются исправить ошибку. Если не в силах исправить, зачем извиняешься? — сквозь зубы спросила она. Не накричать. Не вспылить. Они были в гостях, в конце концов. — Разве госпожа знает, за что я просил прощения сейчас? — все так же мягко спросил Фэнмянь. О, неужели было что-то еще, в чем он провинился? — Я просил прощения за то, что не был рядом с тобой. За то, что тебе одной пришлось встретить воинов Вэнь. В его голосе слышалась усталость и печаль. Но, помимо этого, Цзыюань уловила в этом тоне гордость. Совсем мимолетно и незначительно, но достаточно, чтобы заметить. Горло засаднило еще сильнее, и от этого она разозлилась вновь. Словно все вокруг было против того, чтобы она, наконец, смогла успокоиться и взять себя в руки! Зачем Фэнмянь продолжал сбивать ее с толку?! — Госпожа не в настроении или всё-таки послушает меня? — вновь — та же мягкость. Словно он не был главой клана. — Говори уже, попусту больше болтаешь, — бросила Цзыюань. И вновь голос подвел, но вместо колкого стал надломленным. Она устала, была измотана, ей не хотелось разбираться с клубком внутри себя. Она устала даже злиться. Но Цзян Фэнмянь долго не заговаривал. Она повернулась к нему, не понимая причины такой длительной паузы. Фэнмянь смотрел на свою ладонь, словно пытался что-то найти. Ци пытался свою найти, догадалась она. А внутри было пусто. — Я теперь простой человек. Проживу не так долго, как заклинателем, — заметил он спокойно. Цзыюань содрогнулась едва заметно, пока Фэнмянь, сложив ладонь в кулак, посмотрел куда-то вдаль. — Мы с тобой были на волоске от смерти, госпожа. Наши дети едва не погибли в этой злосчастной войне. Мне удалось многое переосмыслить. Цзыюань посмотрела туда же, куда смотрел ее супруг. Тихая водная гладь не давала и намёка, на что же тут смотреть. — Я часто был не прав. Но мне бы не хотелось остаток жизни провести в сожалениях. Моя госпожа, ты знаешь, что я не испытываю к тебе той пылкой любви, которую хотелось бы видеть тебе. Но ты также знаешь, что я уважаю тебя более, чем кого бы то ни было. Ты согласишься попытаться изменить наш брак вместе со мной? Он не двигался, не смотрел на нее, и Цзыюань поняла вдруг, что он не хотел давать ей повод разглядеть что-либо в его взгляде и разозлиться вновь. Сцепив дрожащие пальцы в замок перед собой, она уткнулась в них взглядом. Какая ирония. Чтобы Фэнмянь захотел что-то изменить, следовало всего лишь один раз чуть не умереть вместе с ним. — И что ты предлагаешь делать, если не выйдет? — криво улыбнулась она. Фэнмянь, не изменяя голоса, ответил: — Человеческий срок краток. Моя госпожа не потеряет много. Она отвернулась, подавляя бурю внутри. «А если получится?» Она не стала спрашивать. Была уверена, что не получится. Но кивнула. Это казалось правильным. Фэнмянь перестал быть бессмертным, едва ли он проживет еще хотя бы полвека. Отказать в просьбе ему сейчас было бы слишком жестоко даже для такой как Юй Цзыюань. *** Юй Цзыюань прекрасно знала, что возвращение в Пристань Лотоса отнимет куда больше сил, чем война. Там все еще лежали тела адептов, не захороненные должным образом, там было сожжено всё, что было найдено псами Вэнь. На какое-то время она забыла о данном согласии, утопая в делах. Цзян Чэн, за пару месяцев повзрослевший на несколько лет, был тоже рядом, и оттого было чуть проще. Паршивец Вэй Усянь даже не возвращался более — опустив голову, он выслушал всю ругань Цзыюань, затем слезно умолял не говорить Цзян Чэну о том, какой ценой тот получил золотое ядро (о, она догадалась почти сразу — было необычно лишь то, что никто более не догадался). Цзыюань не рассказывала, потому как в словах паршивца был смысл. А потом он отправился в Облачные Глубины для того, чтобы просить о сотрудничестве в восстановлении кланов, и так и остался там до сих пор. Письмами все обещал вернуться и повторял, что у него осталось неразрешенное дело, закончив которое он непременно вернется. — Моя госпожа, — Фэнмянь оказался рядом вновь, почти бесшумно — если бы она только не знала его шаги уже слишком хорошо. — Сделай перерыв. Ты сидишь без движения уже палочку благовоний. — Я думаю, — недовольно отозвалась она, но, впрочем, признала его правоту. Повернулась к супругу. — Что такое? От А-Ли письмо наконец-то? — Нет, она еще не писала, — ответил ровно супруг. В его глазах промелькнуло нечто похожее на… беспокойство. — Ты плохо выглядишь. Пойдём. Не было никаких сил ни возмутиться странному оскорблению, ни возражать. Она встала на ноги и кивнула неоднозначно. Фэнмянь вел ее по давно известным тропам. Юй Цзыюань шла за ним, когда услышала: — Эта прическа тебе идет. Понять, что он говорил про шпильку в прическе, много ума не было нужно. Цзыюань промолчала, чтобы не съязвить в ответ. Они пришли к озеру лотосов, и она посмотрела на своего супруга, слегка выгнув бровь. Для чего они тут? Но Фэнмянь, по-прежнему ничего не объясняя, спустился в одну из лодок и протянул ей руку. Юй Цзыюань колебалась с несколько ударов сердца, но все же протянула руку в ответ. Ей было… любопытно. Цзян Фэнмянь не стал бы тратить ее время на разные мелочи. — Ложись, — попросил он ее. — Куда я, по-твоему, лягу, тебе на колени? — спросила она, бросив взгляд исподлобья. Но он кивнул. — Мы супруги. Ничего не случится. Адепты тренируются, нас никто не увидит и приличия мы не нарушим. Словно без него Цзыюань не знала, что они супруги! Но она легла. Мягко зашуршало чужое ханьфу под головой. — Я не усну, — предупредила она, смутно догадываясь, чего ради затеял это супруг. — Те времена, когда я спала в лодке, давно позади. — Хорошо, госпожа, — легко согласился он. Цзыюань уснула спустя три четверти палочки благовоний. *** Оказалось, что Фэнмянь тоже догадался о жертве Вэй Усяня. Подтвердив догадку с помощью Юй Цзыюань, он сразу отправился в Гусу и вернул Усяня домой. А потом он долго говорил со своей супругой о том самом неразрешенном деле. — Мальчик хочет спасти остатки Вэнь — там одни дети да старики остались. Надеялся на второго господина Лань, но глава клана Лань отказал в просьбе укрыть их у себя. Моя госпожа, ты не можешь отрицать, что мы обязаны ему за сына. Цзыюань тогда дернулась, чтобы высказать, что Вэй Усянь не смог бы и вовек отплатить за то, что они его приютили когда-то в детстве — но это «за сына» кольнуло ее сердце. Фэнмянь так редко говорил о собственном сыне ласково… так редко можно было не услышать в его голосе осуждения А-Чэна. Но сейчас она слышала. Тихую нежность и счастье, что не потерял. Словно он в самом деле хоть сколько-то ценил… — Остальные кланы не будут в восторге. Она уже приняла решение, и Фэнмянь это знал. — Мы часто вызывали гнев других кланов по пустякам, моя госпожа. А тут — благое дело. Среди этих Вэнь есть те, кто помогли нам выжить и уберегли наших детей. Он знал, что Юй Цзыюань не смогла бы отказать, когда речь шла о чьих-то детях, которые могут пострадать. Не могла отказать, когда речь шла о долге благодарности спасителям и о том, чтобы сделать что-то для Вэй Усяня, который свое ядро добровольно брату отдал. А Вэй Усянь все равно спустя время отправился обратно в Гусу. У Юй Цзыюань появилась еще одна догадка, пока не подтвержденная ничем. *** Догадка оправдалась, когда Второй Нефрит Гусу прибыл просить благословения на брак. Юй Цзыюань была на тренировочном поле, строила новых адептов Цзян (бывших Вэнь — она сразу объявила, что либо они становятся частью клана, либо выживают как хотят вне стен ордена), когда эта новость настигла ее. За этим ее бы точно настигло искажение ци, если бы не Цзян Фэнмянь, оказавшийся рядом. Но благословение дали. Она долго ругалась и бранилась потом, а Фэнмянь долго успокаивал ее, убеждая, что, если молодые люди любили друг друга, то пусть будут вместе. Одним днем он пригласил ее вместе посмотреть на бумажные фонари, в честь восстановления построек Юньмэн Цзян выпускаемые в небо. Юй Цзыюань назвала его ребенком, напомнила, сколько у них было дел, и всё-таки согласилась. В тот вечер он держал ее за руку нежно и трепетно, словно боясь потерять, и она, прикрыв глаза, позволила себе раствориться в этом ощущении. Впервые почувствовать себя оберегаемой. *** С тех пор Фэнмянь, видимо, воодушевленный реакцией, все чаще приглашал супругу побыть наедине. Юй Цзыюань чаще отказывалась, чем соглашалась, ссылаясь на доводы разума о надобности заниматься восстановлением Пристани Лотоса. Но порой она кивала молча и шла за Фэнмянем. И пока ни разу не жалела об этом. Однажды он вновь пригласил ее прогуляться. Взрослых людей было сложно удивить красивыми видами или необычным небом. Он и не пытался удивить или впечатлить. Всего лишь составлял компанию в прогулке и время от времени проявлял заботу, как оказалось, так нужную ей. Но в этот раз все было иначе — он не вел ее гулять ни по пристани, ни по лесу. Юй Цзыюань молча взирала на своего супруга, не торопя его в каких-то размышлениях, и ждала. Цзян Фэнмянь протянул аккуратную коробочку ей. Сердце Цзыюань рухнуло. Она знала, что значили подарки — чувство вины. Просьбу простить. Фэнмянь просил прощения за то, что… у него не получилось ничего исправить. Что его отношение к ней не изменилось. Когда Цзыюань соглашалась на эту попытку, она совершенно точно знала, что Цзян Фэнмянь не полюбит ее. Ей было бы достаточно ощущать себя просто ценным человеком, пускай и не любимой женщиной. Этим жестом Фэнмянь перечеркнул все то, что выстраивалось между ними эти месяцы. — Ты опять? Опять это делаешь, Цзян Фэнмянь? — голос звенел от ярости и, о нет, обиды. Она взирала на своего супруга с горьким разочарованием. — Моя госпожа, — он звучал растерянным, — я не понимаю, почему ты злишься, но позволь мне сказать, пожалуйста. Она не хотела слушать. Она не хотела! Цзыюань едва вспомнила, каково это — любить сильно, до боли в сердце… она не была готова потерять это чувство! — Моя госпожа, — он поймал ее в свои объятия, проговорил над самым ухом. — Я потерял так много времени, моя госпожа. Я мог любить тебя так долго, но начал только сейчас. Прости меня. Юй Цзыюань словно связали заклинанием. Она застыла в этих объятиях, а ее тело мгновенно потяжелело. Полюбил ее? Почему? Почему сейчас? Последнее, похоже, было вслух. — Любовь — это не только страстная влюбленность, моя госпожа. Я полюбил тебя сейчас, потому что понял это только сейчас. Взглянешь на мой подарок? В коробке оказался гребень. Она рассматривала этот гребень со смешанными чувствами, когда ощутила теплое прикосновение к своему виску. Поцелуй. Фэнмянь избегал поцелуи и ограничивал их число даже в их покоях. Юй Цзыюань совсем как юная дева прижала гребень к груди, и это было ее ответом. *** Прошло не более двух лет, тянувшихся как целая вечность в постоянных головных болях. Требовалось восстановить орден Юньмэн Цзян, устроить целых три свадьбы (все трое детей решили вдруг почти в одно время попережениться), поставить на место слегка зазнавшийся орден Ланьлин Цзинь (умничка А-Ли помогла в этом, наконец-то проявив свой характер). Все это проходило успешно, и Юй Цзыюань даже могла позволить себе отойти от дел, по большей части отдав их в руки Цзян Чэну. Цзян Фэнмянь решение поддержал и даже выразил гордость своим сыном. У А-Ли родился прекрасный сын, а скоро ожидался еще ребенок. Ее супруг носил ее на руках, как настоящую небожительницу, заставляя забыть о своих юношеских ошибках. Вэй Усянь был вполне счастлив, только временами жаловался на три тысячи правил и грозился уйти в странствия да своего супруга с собой забрать. Они также забрали к себе одного из детей Вэнь и воспитывали его совместно. Должно быть, только ребенок и останавливал от странствий. Все налаживалось и менялось. И Юй Цзыюань тоже менялась. Она знала цену своему счастью и не хотела терять его — становилась мягче, работала над своим нравом. До примерной жены было далеко, но таковой она бы никогда и не стала. Фэнмянь стал иначе к ней относиться. Теперь она чувствовала его любовь всегда, каждый день. Она проявлялась в мелочах — в подоткнутом одеяле утром, в нежных касаниях, в чувственности, возникшей между ними. Цзыюань плавилась, словно воск, оттого становилась еще мягче и гибче. Совсем скоро родной сын не мог ее узнать. А еще… — Идём скорее. Опять придется на мечах не то лететь, чтобы успеть, — проворчала Цзыюань, садясь в повозку. — Цзян Цин сказала, что тебе нельзя на меч еще вставать, так что тащить я опять что ли буду? — Прости, госпожа, — улыбнулся Фэнмянь. — Я чересчур забывчивый. Должно быть, потому что постоянно думаю о тебе. Цзыюань отвернулась, громко фыркнув, чтоб не пропустить улыбку на губы. Некоторые вещи все еще давались ей тяжело. А еще — у Фэнмяня теперь было золотое ядро. Вернее — у них с Юй Цзыюань было одно ядро на двоих. Девица Вэнь Цин (ныне — Цзян) оказалась невероятным талантом, и еще не раз Цзыюань порадовалась тому, что сберегла этот ум. Метод, разработанный ею, помог не только их паре, но и Вэй Усяню с Лань Ванцзи — и, в перспективе, мог помочь еще многим людям. Единственным условием было двойное совершенствование, поэтому метод подходил исключительно влюбленным. Как хорошо, что чета Цзян теперь тоже попадала под это определение. Пускай их любовь и бывала не совсем привычной. Но ведь она может быть разной?