Ты для меня ничего не значишь

Вечером Марина пребывала в меланхоличном состоянии, ее поглотили воспоминания, как ни старалась она выкинуть из головы мысли о Брагине, тем более сейчас, когда осознание того, что пути назад нет, все тяжелее нависало над ней. Она вспоминала тот последний вечер, когда раздавленная предательством и унижением от Хаева, пришла к Олегу искать утешение. На тот момент она и сама не знала зачем именно шла, может даже от того, что только перед ним она могла быть слабой, только ему не боялась показать свои слезы. Ее обдало жаром, когда она вспомнила, как он не дав ей договорить прижал к стене, а мужские руки проникли под дубленку, ощупывая ее тело, как будто проверяя все ли с ней в порядке. - Дурочка, - он произнес это почти нараспев, так ласково, что мурашки побежали по коже. И действительно дурочка. Как школьница влюбилась в этого несносного бабника. Зачем-то поперлась к Хаеву выяснять правду. Спрашивается, что тебе было непонятно? Теперь пришла к Брагину зализывать раны. Полная дура. Его хриплое “останься” разрывает сознание, запускает почти необратимые процессы в ее белокурой головке, последние остатки сознания кричали ей “Беги” и она даже попыталась язвить. - Ты никого не любишь. Ну.. кроме своей Ларисы Куликовой. Умеешь ты, Нарочинская, бить в самое сердце, и ведь понимаешь, что делаешь. А потом извиняешься, хватая губами его руку,, осознавая, что натворила. И это стало отправной точкой, оба понимали, что пути назад нет, здесь и сейчас существуют только они, только эти двое, побитые жизнью, одинокие, но по стечению обстоятельств оказавшиеся в одном месте в одно время. Дубленка Марины падает с плеч на пол. Олег подхватывает ее под ягодицы, сжимая в руках упругое тело. Ее губы с жадностью ловили губы Олега, руки хватались за его шею, переходили на затылок, поглаживая.. Марина ахнула от неожиданности, когда он резко поднял ее и понес в комнату. Опустив ее на диван, он проник руками под водолазку, стянул ее через голову, обнажая бледную кожу. Марина, не отрывая взгляда от его глаз, потянулась к его футболке, торопливо стягивая ее и обнажая мужской торс. В ее движениях была смесь нетерпения и какой-то отчаянной решимости, словно она боялась, что Брагин может раствориться, как мираж. Олег наклонился ближе, его дыхание обжигало ее шею, а руки скользили по ее телу, исследуя каждый изгиб. В комнате, пропитанной запахом табачного дыма и едва уловимым ароматом ее духов, время будто остановилось. За окном завывал ветер, но здесь, в этом маленьком мире, созданном их порывом, не было места для холода или сомнений. — Мы не должны... — прошептала Марина, но ее голос дрожал, выдавая, что эти слова — лишь слабая попытка цепляться за остатки здравого смысла. — Разве когда-нибудь тебя это останавливало? —и его губы уже нашли ее ключицу, а пальцы расстегивали молнию на ее брюках — И разве это имеет значение? Она не ответила, только сильнее притянула его к себе, растворяясь в этом безумии. Их одежда, разбросанная по полу, стала немым свидетелем того, как двое, уставшие от одиночества, нашли друг в друге спасение — пусть и на одну ночь. Марина закрыла глаза, позволяя себе забыть обо всем: о Ларисе Куликовой, о своих ошибках, о боли, что годами копилась в груди. Сейчас был только Олег, его тепло, его руки, его голос, шепчущий что-то невнятное, но такое нужное. А за окном ветер продолжал петь свою тоскливую песню, словно напоминая, что утро неизбежно наступит, и с ним придут новые вопросы, на которые пока нет ответов. Марина выгнулась навстречу его прикосновениям, ее дыхание стало прерывистым, а пальцы впились в его плечи, словно ища опору в этом водовороте чувств. Олег, ощущая ее отклик, замедлил движения, будто растягивая момент, наслаждаясь ее реакцией. Его губы скользнули ниже, оставляя горячий след на ее шее, затем на ключице, спускаясь к груди. Она тихо застонала, когда он задержался там, дразня и лаская, заставляя ее тело дрожать от предвкушения. — Олег... — ее голос был едва слышен, смесь мольбы и желания. Она сама не знала, о чем просит — чтобы он остановился или, наоборот, не останавливался никогда. Он поднял взгляд, встретившись с ее глазами, в которых горела та же жажда, что сжигала и его. Не говоря ни слова, он стянул с нее оставшуюся одежду, а затем избавился от своей, обнажая тело. Олег притянул ее к себе, их тела слились, и комната наполнилась звуками их сбивчивого дыхания и приглушенных стонов. Его руки крепко держали ее бедра, задавая ритм, который становился все быстрее, все отчаяннее. Марина вцепилась в спинку дивана, ее ногти оставляли следы на старой обивке, а мир вокруг растворялся, оставляя только его — его тепло, его силу, его жадные губы, находившие ее снова и снова. — Не останавливайся, — выдохнула она, и эти слова, сорвавшиеся с губ, разрушили последние барьеры между ними. Олег подчинился, его движения стали глубже, увереннее, словно он хотел запечатлеть этот момент в вечности. Их тела двигались в идеальном согласии, будто они всегда принадлежали друг другу, несмотря на боль и одиночество, что привели их сюда. Марина чувствовала, как волна наслаждения накатывает, унося ее все дальше, пока, наконец, она не вскрикнула, растворяясь в ослепительной вспышке. Он последовал за ней, его низкий стон смешался с ее дыханием, и на мгновение они застыли, прижавшись друг к другу, словно боясь, что реальность ворвется и разорвет этот хрупкий миг. Олег уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая их запах, а Марина гладила его спину, ощущая, как их сердца постепенно замедляют свой бег. За окном ветер все так же завывал, но теперь он казался далеким, не способным проникнуть в их маленький мир. Они молчали, не желая разрушать тишину словами, которые могли бы напомнить о том, что ждет их за пределами этой комнаты. Но где-то в глубине души оба знали: утро придет, и с ним — неизбежные вопросы, на которые пока нет ответов. Они лежали на диване, она как обычно разместилась на его груди, поглаживая его кончиками своих пальцев. Оба молчали. Наверное, им было что сказать друг другу, но каждый не мог начать, и не потому, что не знал с чего стоит начать, а скорее боялся или понимал всю безысходность сложившейся ситуации. Марина попыталась высвободиться из его рук, которые обвили ее тело. - Пусти, пожалуйста, мне в ванную надо, - когда она поняла, что так просто он ее не выпустит. Олег разжал руки, выпустил, не обронив ни слова. Сам поднялся следом и отправился варить кофе. Для нее. Шум воды в ванной прекратился и через несколько минут Марина показалась в прихожей. Ее дубленка уже висела на вешалке, сапоги стояли рядом в прихожей.она не прошла на кухню, хотя по квартире разливался аромат свежесваренного кофе. Остаться с ним сейчас было равносильно погрузиться в эту пучину еще больше. А она и так погрязла в этом по самую макушку: как тонут в болоте, погружаясь все глубже и чем больше телодвижений, тем безнадежнее твое положение. Так и у нее: чем он ближе, чем больше соприкосновение с ним, тем больше ее затягивает в этот омут чувств к нему. Она надела сапоги, накинула дубленку и прошла в кухню за сумкой. Бросила на него взгляд, быстро, главное - не задержаться. - Спасибо. - за что ты его благодаришь. Или это просто слова, потому что надо что-то сказать? марина вышла, затворив за собой дверь, но она уже не слышала, как турка с горячим кофе полетела в раковину, а Брагин выругался. Сейчас казалось, что ее тело помнит его теплые руки, пытающиеся охватить ее всю, ощущение его обжигающего дыхания, его запах, проникающий в самые глубины ее сознания. Она бы сейчас многое отдала, чтобы хоть на минуту оказаться в том дне, в то мгновенье, хоть и считала все случившееся ошибкой. Но это разум, а ее сердце, ее тело тянулись к нему. Мда, неправильного мужчину она выбрала. Вернее, она не выбирала, так получилось. А если бы она тогда не ушла? Если бы дала им еще один шанс, если бы тогда сказала о том, что происходит в ее жизни, в ее сердце. Смогла объяснить, почему бежит от него всякий раз, как он приближается к ней. История не имеет сослагательного наклонения. Все сказано, все ходы сделаны. Шах и мат, Марина Владимировна. В этой партии вы - проигравшая сторона.