мин һине яратам

      — Надо бы окно открыть. Духота, как в бане, — Лера говорит это скорее для того, чтобы что-то сказать, нежели потому, что ей правда жарко и душно. На самом деле, Лера давно привыкла, что дома у Алтана постоянно жара, ведь большая часть его цветов — растения теплолюбивые, но сейчас ей жарче, чем обычно, ведь Алтан держит её в своих объятиях и не спешит отпускать, однако просто молча нежиться Лере не по душе, и слова непроизвольно срываются с полных губ.         — Минең һөйгәнем, каким, однако, капризным цветком ты бываешь. Тебе, право, надо привыкнуть к теплу у меня дома, — повторяет он мысли Леры, перебирая её золотисто-солнечные волосы.       Золото. С появлением Алтана в её жизни, золото стало для Валерии любимым металлом. Она сказала об этом Алтану всего однажды, но с тех пор ни один праздник не обходился без золотого украшения в подарок. Первое время Макарова нервно хихикала, стеснялась и мямлила что-то о том, что такие дорогие подарки не принимает, что вообще редко носит украшения, но под теплым, даже горячим взглядом глаз цвета сухих опиумных маков была готова не то, что надеть тяжелые ожерелье на свою сильную белую шею, а и горы свернуть, находись они рядом с Петербургом.          Валерия теснее прижимается к Алтану, берет за руку и переплетает свои пальцы с его, а он не может отказать себе в удовольствии начать поглаживать её запястье самыми кончиками пальцев, зная, какая там чувствительная, нежная кожа. Лера невольно заливается краской — но с ней всегда так, когда она возбуждена. Алтан касается покрасневшей мягкой щеки, поглаживает её ласково, мимолетно касается губ, смотрит, как на главное сокровище в своей жизни, как на редчайшую и красивейшую драгоценность — впрочем, всеми этими словами он свою любимую неоднократно называл, считая необходимым показывать и говорить Лере, как она красива и как ценна для него.       — Йәнем(2), ты сама, как золотой цветок, волосы — лепестки, лицо — сердцевина, а тело, — тут он опускает руку ниже, проведя ей от подбородка до живота, медленно, дразня, — как стебель…  — Дагбаев бархатно шепчет на ухо, почти шипит, как удав, гипнотизирующий добычу.       Лера выдыхает, прикрывает глаза:       — Если бы ты не занимался бизнесом и благотворительностью, тебе бы стоило идти в поэты, Золотейший, — шутит она скорей для острастки. Как бы не говорила Макарова, что высокопарные восхваления не по ней, каждый раз, когда Алтан ей такое говорил, он всегда ее тем околдовывал, и это было заметно. Недаром Алтанов пращур, как он сам говорил, был шаманом в каком-то племени. Зная, как Дагбаев мог зачаровать одними словами, Лера этому верила безоговорочно.       Поцелуй, следующий за нежным шепотом такой же, как этот самый шепот — сладкий, тягучий и томный, обволакивающий и ласковый. Целуется Алтан так же хорошо, как говорит и ухаживает за цветами, этого у него не отнять.        Конечно, не бесконечно их губы сливаются, но стоит Дагбаеву отнять их ото рта Валерии, как он тут же припадает ими к её нежной шее, параллельно гладя Леру по спине.        Та чувствует, что ей стало только жарче и готовится к тому, что их вечер, плавно перетекший в ночь, будет долгим, жгучим и беспокойным…