что-то может медленно пройти, что-то остается всё равно

Даня носится по квартире в поисках наушников, которые купил Паше, пребывая в оцепенении от того, что подарок куда-то подевался в самый неподходящий момент, да и сам не до конца верил в реальность происходящего – они с Пашей наконец будут играть в одной команде. Это вообще возможно? Нет, Даня несомненно ждал и верил в то, что так оно и будет, но сейчас казалось, что реальность – иллюзия или очень хороший сон. Лучший сон. Ведь Паша для Дани – маяк, способный каждый период превратить в лучший: освещает темные дороги, выключает негативные эмоции и дарит счастье, которое казалось непостижимо далеким. И ради этих эмоций стоило ждать и терпеть горечь разлуки. Стоило каждый день повторять себе, что в скором времени они обязательно будут рядом и ничто не помешает им быть самыми счастливыми. Потому что иначе нельзя – если вместе, то самые счастливые. Все эти мысли, конечно, вселяли энтузиазм, но чертовы наушники так и не находились. Будь они неладны! Зорин с отчаянием бросился от рабочего стола к стеллажу, просматривая содержимое полок. Парень выдвигал на себя книги и тетради, заглядывая за них, но мало, что наушников там не оказалось, так нервозность Зорина заставила парочку книг и тетрадей вывалиться из рук. – Блять, – выругался парень и молниеносно наклонился. Даня судорожно хватал каждую книгу, пока его взгляд не остановился на тетради с кричащим для него названием:«Тетрадь по истории, 11 класс». Казалось бы, самая непримечательная фраза, но для Дани она являлась началом. Она являлась всем. Заключенная в самой душе. Лишний раз о себе не напоминала, но не ускользала из памяти не под каким предлогом. И вот Даня уже никуда не спешит и его не волнуют никакие наушники. Парень машинально начинает листать страницы, совершенно точно понимая, что он хочет увидеть. И когда его пальцы с особым трепетом перелистывают страницу перед самой серединой, сердце Зорина делает кульбит. Яркая вспышка воспоминания застилает глаза ещё до того, как он увидит содержимое страницы, но душа уже предательски ноет – помнит. Лист всего навсего соприкасается с другим, а Даня словно в комнате больше не находится. Теперь он в кабинете истории. Вполуха слушает ненавистного учителя и с тёплой улыбкой смотрит на соседа по парте. Озорной взгляд бегает по переливам от солнца на волосах и по ярким вспышкам голубых глаз. Внимание привлекают руки, старательно что-то выводящие в тетради. Раздаётся пашин немой смех, который в разуме Дани живо слышен. И всё остальное меркнет на фоне. Всё остальное незначительно. Я листаю старую тетрадь, вижу в ней обломки кораблей. Весна 2022 До конца учебного года оставалась жалкая неделя, но о каких уроках и экзаменах может идти речь, когда в голове одни сборы и большие футбольные ожидания от предстоящего сезона. Парни мельком умудряются заикнуться о возможном их привлечении к основе Спартака, как загораются оба. – Слууушай, – громче дозволенного протянул Паша, на что получил презрительный взгляд преподавателя и стушевался, убавляя громкость. – А давай номера друг другу выберем? Чтобы символичными были. – И ты абсолютно уверен, что они понадобятся? – тихо усмехнулся Даня, хотя сам ни капли сомнения не допускал, что в основе они обязательно будут. И будут там вместе. – Обижаешь, братик, – ухмыльнулся Паша, потрепав друга по волосам. – Мелёшин и Зорин, либо вы сейчас оба выходите, и я фиксирую это как прогул, либо ещё один звук, и я вас выгоняю, – раздался стальной голос Александра Сергеевича, на что парни молча кивнули. – Объясняться при любом раскладе будете в кабинете директора. Парни переглянулись и с извиняющимися взглядами одновременно посмотрели на учителя. Александр Сергеевич расценил это как немое соглашение с условиями и вернулся к объяснению материала. Зорин тут же поспешил открыть тетрадь, смирившись уже было с тем, что ненавистной истории ему никак не избежать, как Паша выхватил тетрадь из рук Дани и принялся коряво что-то писать на открытой странице. Зорин с изумлением смотрел на друга, но сказать ничего не смел. Во-первых, нагоняи учителя выслушивать в очередной раз не хотелось, а во-вторых, было до смешного интересно, что же на этот раз придумала смышлёная голова Мелёшина. «Никакой истории! Мы будем выбирать номера. Тебе пойдет 13 – ты тот ещё чёрт» – прочитал Даня, когда Паша довольно протянул ему тетрадь. И как бы сильно Зорину не хотелось замахнуться на друга, Даня лишь усмехнулся и принялся чуть ниже писать ответ. «А ты же ебака – 69!», – Паша, красноречиво подмигнув, посмотрел на Даню с нескрываемым самодовольством, а тот с ухмылкой дописал, – «Давай нормально выберем?». Паша, прочитав, с деланным удивлением посмотрел на друга, мол, неужели Даня считает, что Мелёшин выбирает несерьезно? Смешной такой. И Паше нравилось, что своей искренностью Даня заставлял его улыбаться. Заставлял ощущать напряжение во всём теле и головокружительную лёгкость, которая дарила крохотную надежду. Мелёшин держался изо всех сил, чтобы не распластаться по парте от смешавшихся в голове противоречий: парень так жаждал смотреть в глаза напротив и так хотел сбежать, чтобы не сделать роковой шаг. «8 – твой психологический возраст», – Паша довёл последнюю букву и с приглушённым смешком посмотрел на Даню. Зорин закатил глаза и, беззвучно цокнув, схватил ручку. Он продолжит играть в эту игру. «70 – ты можешь на дню отвесить мне 7 подзатыльников, а я тебе 0», – Даня повернул голову на Пашу, ожидая увидеть родную усмешку, но вместо этого застал задумчивое выражение друга. Зорин несколько смутился. Неужели Паше понравилось? Паше действительно понравилось число 70. Он даже пояснение Дани не прочёл, потому что сразу подумал о своём. Об особенном. Объяснение, которое таилось в самых потёмках души, но при этом было отчетливо различимо. Оно не давило на разум, не заставляло винить себя в этом. Паша просто жил целый год с мыслью, что испытывает далеко не дружеские эмоции по отношению к Дане, но это не казалось ему неправильным. Для Мелёшина эти эмоции, наоборот, стали чем-то поистине важным и дорогим. Он не отказался бы от них ни за какую плату, ведь чувствовать что-то трепетное, что-то лёгкое и по-настоящему пронзительное стало для Паши неотъемлемой частью жизни. Частью, которая без сомнения ему нравилась. Вернувшись в реальность, Паша несколько резко схватил ручку и принялся писать. Тремор рук делал почерк еще более кривым, а волнение заставляло забывать буквы, но Мелёшин продолжал выводить мысли, которые проснулись в голове под действием бушующего адреналина. «87 – 8 лет прошло с твоего прихода в академию, и на 7 год я понял, что утонул в тебе без остатка». Паша отбрасывает ручку, словно ошпарился, и с нотками испуга в голосе просится выйти. Получив разрешение, парень пулей вылетает из кабинета, а Зорин, проводя взглядом друга, с непониманием возвращает внимание к тетради. С первого прочтения Даня не до конца улавливает суть фразы, но на пятый раз, когда каждая буковка уже пропущена через себя, а в голове проектор сменяет кадры с многочисленными моментами за последний год с Пашей, Зорина прошибает насквозь – ему только что признались. Нелепо, неожиданно, но сознание и сердце, нервно пульсирующее, так и кричат:«Ты этого ждал». Даня начинает нервно крутить ручку в пальцах и прислушивается к своим мыслям: они не кричат ему о страхе и осуждении, они даже не пропитаны удивлением. Зорин как будто знал, что так оно и будет. Не осознавая, ждал момент, когда Паша откроется перед ним, чтобы правильно распознать жажду встреч с другом и трепет, вызванный каждой минутой, проведённой с ним. Зорин любил Пашу. Любил как любили бы звёзды, если могли – в абсолютной тишине, не отклоняясь от орбиты. Любил как маленький мальчик в детском саду – с непониманием и робостью. И наконец любил как самые тёплые воспоминания – с дрожью и с покалыванием в грудной клетке. Когда не кричишь о любви, хранишь ее в сознании и, пусть нечасто, вспоминаешь о прошедших моментах, точно знаешь – каждый усвоенный урок тебе дорог, каждое испытание ценно. И Паша был дорог. Паша был ценен. Даня не заметил, когда начал слишком сильно сжимать ручку. Лишь в момент принятия он почувствовал, как тёплые чернила стекают по пальцам, уловил пьянящий аромат и выбежал в коридор, буркнув что-то про некачественную ручку и продемонстрировав синие ладони. Зорин бежал со всех ног, неистово желая открыться перед Пашей. Даня хотел заглянуть в синеву глаз и раствориться. Раствориться в моменте, прочувствовав его каждой клеточкой. И раствориться в Паше, при этом несуразно извиняясь за время, которое ему понадобилось, чтобы подступиться к истине. Даня влетает в туалет, оставив блеклый след от чернил на дверной ручке, и бросается к раковине. Зорин, всё ещё движимый эмоциями, с неким остервенением трёт руки. Ему бы щас к Паше броситься, обнять крепко, а не отмывать ладони от несчастных чернил. – Какой-то ты нервный, – Даня не сразу принял произнесённое за действительность. Он без отпираний приписал себя к психически нездоровым, у которых голосов в голове больше, чем звезд на небе. Вот только голос повторился уже гораздо ближе. – Ты не переживай так. Хочешь, вообще исчезну из твоей жизни? Даня резко повернул голову налево. Перед ним и в самом деле стоял Паша. У него слегка подрагивали руки, бегал взгляд и улыбка казалась не совсем его. Вернее совсем не его. Она была искусственной, выдавленной. Даня ещё сильнее ощутил укол совести. Ему стало стыдно, что своим замедленным ходом мыслей он заставил Пашу сомневаться в том, что Зорин мог рассматривать его в интересующем ключе. Даня и сам не знал, что давно рассмотрел. – Паш, пожалуйста, никогда больше не говори таких слов, – Паша с какой-то болью усмехнулся. – Что люблю? Сердце Зорина пропустило удар. Ему только что признались вслух. – Нет, – поспешил заверить Пашу Даня, на что Мелёшин вопросительно уставился на друга. Зорин поспешил объяснить. – Не говори, что можешь исчезнуть из моей жизни. У Паши сердце даже ритм замедлило. Слова Дани точно панацея – излечили и успокоили. Зорин не хотел, чтобы Паша уходил из его жизни. И это главное. – Здорово, что и ты этого не хочешь. Мне было бы очень трудно, – Паша слегка улыбается. – Обещаю, что впредь таких выкидонов с моей стороны не будет. Забыли? Мелёшин протягивает Дане руку в качестве примирительного знака. Зорин смотрит сначала на неё, а потом на друга. Во взгляде чёртики пляшут, готовые выпрыгнуть и окутать мир непроглядной тьмой. Даня не хочет ничего забывать. Даня только недавно всё понял. – Паш, подожди. Даня аккуратно протянул Паше его выставленную руку. У Мелёшина в голове точно вулкан взрывался: парень не понимал поведения друга и тем более не представлял, каким будет его следующий шаг. Даня же смотрел на него с лёгкой улыбкой на губах и с пронзительным огоньком в глазах. И тот сам говорил слова, застрявшие в горле. Только Паша, слишком напуганный происходящим, разглядеть этого не мог. Всё выжидал какого-то выстрела и одновременно сильно его боялся. Зорин вздохнул и выпалил метко, чётко и без запинки. – Я всё понял, Паш. Всё-всё! Я не могу разрешить тебе покинуть мою жизнь, потому что не представляю её без тебя. Я тоже. Тоже утонул в тебе. В голове Дани проснулась мысль, которая нисколько не пугала, наоборот, завораживала. Зорин хотел поцеловать Пашу. Поцеловать так, чтобы слова не нужны были, чтобы Мелёшин через поцелуй улавливал мысли, которые роем кружились в голове, но пока не приобрели словесную форму. А Паша и во взгляде смог уловить главную мысль Дани, без лишних раздумий сократил расстояние между ними и с особым трепетом примкнул к губам Зорина. Даня слегка вздрогнул, но тут же коснулся пашиной щеки и, прижимаясь к телу, с лёгким чувством волнения отвечал на поцелуй. Их губы, точно наэлектролизованные друг другом тела, пускали ток по всему телу и не могли отпрянуть друг от друга, постоянно притягиваясь. Языки вальсировали друг с другом, позволяя каждому из парней испробовать вкус того, кто был изучен вдоль и поперёк, но кого предстоит ещё изучить. – Я возьму 70 номер. – Я же шутил, – только и выдавил из себя Даня, переводя дыхание. – Он будет напоминать тебе о том, что на 7 год знакомства я признал свою тягу к тебе и ни разу об этом не пожалел. Тот день Даня запомнил как начало. Это слово из шести букв навсегда осталось в памяти в виде кабинета истории, испуганных голубых глаз и синей от чернил щеки Паши. Даня тогда испугался, что испачкал его, а Мелёшин с довольным смехом сказал, что теперь он то ли смурфик, то ли аватар. Даня усмехнулся воспоминаниям и, вернув книги и тетрадку на место, со всех ног бросился к входной двери. Зорина больше не волнует вопрос о наушниках, он обязательно их найдет и отдаст Паше. Главная мысль – у него будет время, чтобы их отдать. У них будет время, чтобы наверстать упущенное. Тёплый ветер бил по лицу и взъерошивал волосы. Даня со всех ног бежал к вокзалу, прогоняя в голове мысль, что Паша не ушёл. У Зорина на этот счёт даже сомнений не было, он был уверен – Паша ждал. Он и ждал. Стоял и, опёршись о столб и держа в руке ручку от чемодана, увлеченно смотрел что-то в телефоне. Даня машинально остановился в паре метров от парня, оставаясь незамеченным. Всматривался в довольную улыбку. Смотрел на пальцы, заворожённо что-то печатающие, и чувствовал как внутри него всё оживает. – Паш, я хочу, чтобы и мой номер тебе о чём-то напоминал. Мелёшин поднимает взгляд. Даня подошёл тихо и вместо приветствия выпалил фразу, витающую на подкорке. Любой бы задался вопросом, но только не Паша. Мелёшин улыбнулся Дане, ни на секунду не сомневаясь, что он понял всё правильно. В нос сразу ударил запах чернил, а в ушах раздавался назойливый голос занудного преподавателя истории. – Я скучал, – Даня первый срывается. Прижимается к желанному телу, ухом льнёт к груди Паши и прислушивается к ритмичному биению сердца. – Я тоже, Дань, я тоже, – с придыханием произносит Мелёшин, поглаживая макушку Зорина. Они оба чувствовали облегчение, которое отражалось в каждом выдохе и касании. Паша, боясь нарушить идиллию, шёпотом спрашивает. – Какой ты номер себе возьмёшь? – 28. – Почему? – Двойка – это мы. Если сложишь 2 и 8, получишь 10 – ровно столько лет мы прошли рука об руку, – с паузами произносит Даня, по-прежнему прижимаясь ухом к Паше. – А восьмёрка – символ бесконечности? – интересуется Мелёшин. – Да, – довольно кивает Зорин. – 28 – это крик о том, что без тебя мне уже никак. Паша сильнее прижимает к себе Даню, словно боясь, что тот куда-то убежит, и оставляет невесомый поцелуй на его лбу. Спустя года парни продолжали чувствовать себя значимыми. Спустя года парни продолжали чувствовать. Ведь что-то может медленно пройти, что-то остаётся всё равно.