Смирение

      Уилсону плохо. Он лежал на кровати в мотеле, весь бледный, опухший, потный, страдающий…Но при этом на лице было удовлетворение. Джеймс спал, а Хаус не знал сколько точно времени прошло с того момента, как он уснул.             Осталось меньше месяца до того, как онколог покинет его, оставит совсем одного в это жестоком и несправедливом мире, где абсолютно никто не будет рад воскрешению Грегори Хауса.        Он знал, что его другу больно, знал, что тот ждет своей смерти, чтобы это всё закончилось, ведь знает, что так будет лучше, потому что отказываясь от химии, он отказывался и от страданий, которые за собой влекут последствия терапии. А Хаус, как дурак, согласился с ним, поверил ему на слово, что так будет лучше. Он уважал его больше всех, думал, что сможет принять его решение, перешагнуть через себя и свои принципы, чтобы просто согласиться с ним, но сердце говорит обратное.       Ему хотелось поменяться с ним местами, если бы только он мог, то заключил бы сделку с Богом, в чье существование он не верит будучи атеистом, но даже так, он бы попросил всех кого только он знает, чтобы поменяться с ним местами. Страдать должен Хаус, а не Уилсон.       Грег- сволоч. Он слышал это не раз от пациентов, коллег, друзей, бывших. Ему постоянно это говорили. Но всегда было больнее всего слышать это именно от Джеймса. Даже если и так, это Хаус должен быть на месте Уилсона. Он уже калека, хуже не будет. Но страдает в итоге онколог, тот который не просто лично для него друг… — Хаус,- из размышлений Грега вырывает Уилсон, который так неудачно проснулся. Хотя о чем это он. Раз проснулся - значит ещё жив.— хватит громко думать. — Либо твой рак тебе мозги уже набекрень поставил, либо «думать» всё-таки это процесс, который происходит у человека в голове. — Ты сопишь…и очень громко,— Джеймс перевернулся на другой бок кровати, чтобы посмотреть на друга, сидящего на стуле за столиком с зеркалом в мотеле. Им кстати в этот раз с ним на удивление повезло, прошлые были намного хуже.        Уилсон тихонько похлопал рядом с собой, смотря своими отчаянными щенячьими глазами на Хауса, который в свою очередь послушался умирающего. Не стоит ему отказывать, все же любой их совместный миг может оказаться последним.       Грег лег рядом, его лицо находилось недалеко от лица Уилсона и он четко мог почувствовать горячее дыхание того. Дышит - значит ещё жив, пока не умер. Но дышать ему стало в разы сложнее, может развиться гипоксия, плохо.  — Всё хорошо?— в голосе слышалось беспокойство за друга, тот лишь неотрывно начал рассматривать лицо напротив, изучая каждый сантиметр, чтобы видимо запомнить его. — Просто рак дает о себе знать, Хаус, ты же и сам знаешь сколько мне осталось,— Джеймс говорил шепотом, потому что не хотел особо напрягаться. Сил у него совсем не осталось, по крайней мере это было понятно по тому, что последний раз Уилсон ел два дня назад. Он перестал чувствовать голод…. Да, это ещё одна проблема, на которую Грегори пытался закрыть глаза, но не смог. Сколько бы он не пытался впихивать в друга еды, та всё равно оказывалась в тазике, стоявшем рядом с кроватью. — По тому, как ты дышишь, сколько ешь и как выглядишь…. Может две недели в лучшем случае,— Хаус тоже перешел на шепот, потому что такие вещи не хочется говорить вслух, да и вообще не хочется думать о таких вещах, и Грег верил, что ему не придется, но нет… Всё как всегда… — Так и знал,— Уилсон улыбнулся, но это была грустная, замученная улыбка, потому что он устал.— я готов, Грег.       От слов онколога по телу прошли мурашки, а брови лишь свелись к переносице, показывая всем своим видом, что Грег, в отличие от друга, совершенно не готов прощаться. — Не торопись… Вдруг тебе повезет и ты протянешь месяц? А там и ещё один. Не сдавайся,— Хаус положил руку на щеку Уилсона. Он не знал почему, не знал зачем, просто сейчас хотелось притронуться к нему, запомнить, как ощущается его кожа под ладонями, его тепло, его самого. — Я больше не могу,— Джеймс плачет, а Грег гладит его по щеке. Он захлебывается в слезах от отчаяния, а диагност только и делает, что продолжает проводить своей ладонью по его щеке, успокаивая.— я так больше не хочу….       И внутри что-то торкает. Что-то необъяснимое, то, что даже с Кадди у него не было. Он убирает руку от лица друга и встает с кровати, чтобы найти свой рюкзак и достать оттуда морфий.        Он обещал, что убьет Тринадцать, когда её болезнь одолеет её, он обещал то же самое и Уилсону. Но он не представлял себе, что внутри него будет столько непонятных эмоций: от тревоги до отчаяния. Хаус не хочет его терять, не хочет, чтобы тот уходил от него, но он обещал, что сделает это, а дальше…дальше уже будет неважно.       Диагност без труда находит вену и вводит препарат, вот так легко, быстро, а главное безболезненно. Он буквально слышит как Джеймс вздыхает с облегчением, потому что для него наконец-то все закончится другого пути назад нет и не будет. Уилсон уже давно смирился, а Хаус всё ещё нет, даже если время не повернуть вспять.