какое лето без тебя?

      На Москву обрушилось лето, оно, как всегда, никого не предупреждало. От жары под тридцать градусов сойти с ума проще простого, особенно если ты по жизни и без этого нередко задаешься вопросом – а не ёбнулся ли я уже? Глеб лежит под кондиционером и под похмельем, которое весом с тонну, у себя на кровати, голова кружится, но это уже знакомое чувство и почти дефолтное состояние. Плюс в том, что умереть пока не хочется, хочется чего-то другого… Глеб тянется за телефоном, который, разумеется, лежит где угодно, но не на тумбочке, только спустя пять… а может десять… а может и пятнадцать минут, – потому что в таком состоянии концепт времени теряет структуру, – мучительных поисков, Глеб находит свой разряженный напрочь телефон в смятом одеяле. Повезло, что зарядка свисает из розетки прямо над изголовьем кровати, но попасть проводом в нужное отверстие в телефоне это еще одно испытание. Через несколько попыток, как результат удачной битвы с последствиями вчерашнего вечера, телефон заряжается, можно прикрыть глаза и побарахтаться в полусне. Время по чуть-чуть проходит, а из головы, удивительно, не вываливается изначальное намерение, так что Глеб снова тянется за телефоном, который на этот раз готов ответить на его просьбу и включиться, заходит в телегу и, жмурясь, листает чаты в поисках нужного контакта. Не глядя, онлайн он или нет, нажимает на значок трубки. Гудки раздаются из динамика и Глеб приподнимается на локтях, это он так к разговору готовится. Но вызов идёт слишком долго и сил не хватает ждать, локти разъезжаются и Глеб снова прижимается щекой к подушке, то ли с почти обиженным, то ли с расстроенным выражением. Но еще через несколько тягучих гудков звонок находит ответ. – Глеб? Алё, ты че там? – Сим, ты в Москве же? – Своё расписание не можешь выучить, а моё наизусть даже бухой? – фоне какой-то шум, у Серафима там течёт какая-то жизнь, но Глебу же, как всегда, похуй. – Я не бухой, мне хуёво просто. Ты в Москве щас или нет?  – Ну в Москве, да. – Поехали за арбузом. В трубке недолгое, но явно озадаченное молчание.  – За каким арбузом, братик, у тебя белка? – Серафим посмеивается, но понимает в глубине души, что Глебу не нужна белка, чтобы звонить с такими просьбами.  – Иди нахуй, я в норме, мне хочется арбуз. – Так закажи его в лавке, не? – Я хочу с тобой, – тянет умоляющим голосом, которому люди имеют привычку не отказывать. – А меня спросили? – мысленно он уже строит маршрут, как будет добираться до дома Глеба.  – Вот прям сейчас спрашиваю. Но если откажешься, ты хуевый человек.  Манипуляция на уровне пятилетнего, но... тут нет никаких “но”, только Серафим и его с каждой секундой нарастающее желание прямо сейчас поехать сначала за Глебом, а потом за арбузом. Да кайф идея же, ну, разве нет? И вот так всегда, все их отношения умещаются в глупые просьбы Глеба и глупые безоговорочные их выполнения Серафимом. Такое, правда, неустойчиво да и нездорово, – какая жалость, что им обоим на это поебать, – так что их глупенькая башенка импульсивности, зависимостей, инфантильности и почему-то никогда не умирающей до конца любви, шатается на ветру, но так и не падает, каждый раз по чистой случайности находя равновесие.  – Ну… так что? Ты приедешь? – переспрашивает Глеб, когда Серафим проваливается слишком глубоко в мысли и молчит.  – Бля, куда я денусь?  – Жду тебя, – Глеб переворачивается на спину с чувством выполненного долга, а потом слышит, как Серафим по привычке вместо прощания целует динамик телефона, перед тем, как нажать “отбой”. На лицо сама по себе лезет тупая улыбка.  Теперь голова болит меньше, даже внезапно хочется нормально поспать, да и сколько там Серафим будет тащиться в область, явно не быстро, поэтому то самое волшебное чувство расслабления, будто только что сделал какое-то важное дело, – по сути, просто переложил ответственность на другого человека, – позволяет уже не просто прикоснуться к похмельной дреме кончиками пальцев, а упасть в нее головой вниз. 

***

Просыпается Глеб с сонной дымкой перед глазами, которую пытается стереть ладонями. Он не сразу вспоминает, что было в последний раз, когда он просыпался, и только через пару долгих зевков быстро дергается за телефоном, чтобы посмотреть, когда примерно состоялся разговор с Серафимом. Около полутора часов назад. Новых сообщений от него не было, охуеть, значит, даже не проспал его приезд. На то, чтобы подняться с кровати, расшторить окна, увидеть слепящее солнце и зажмуриться от того, как едко оно отблескивает от окон соседних домов, но всё-таки открыть форточку и покурить, понадобилось еще минут пятнадцать, на то, чтобы дойти до кухни, выпить воды и пойти в душ – ещё десять. Так долго, потому что это всё рилсы ваши ебучие не дают жить по-человечески.  Стоит только Глебу встать под душ и безвольно размокнуть под струями горячей воды, как из прихожей слышится дверной звонок, из-за которого приходится вздрогнуть и выскочить из ванны, попутно подумав, о том, что было бы, если бы он сейчас просто взял и поскользнулся на мокром полу, куда бы можно было так удачно приземлиться головой, чтобы умереть сразу, без мучений? За эти пару секунд, пока обматывается полотенцем, приходит к выводу, что, наверное, лучше всего виском или затылком об угол самой ванны. Ну, может в следующий раз, пока ещё есть дела. Глеб подходит к двери и открывает ее, просто нажимая на ручку, ключи хоть и торчат из скважины, но от них ни горячо, ни холодно, потому что кто вообще, возвращаясь ночью пьяным к себе домой, закрывает за собой дверь на ключ? Ладно, может кто-то и закрывает, но не Глеб. Его это не удивляет, он мысленно дергает бровью, прежде чем открыть дверь и пустить Серафима в квартиру.  – Ебать, это ты всех гостей так встречаешь?  – Привет, блять. Нет, к тебе эксклюзивно как мокрая собака вышел, ты не мог тайминг получше выбрать? – смотрит из-под влажной полу-кудрявой челки, –...А что за пиздец у тебя на башке? – Разве ты меня так первый раз видишь?  – Я как-то надеялся, что в жизни лучше будет, – Глеб без спроса тянется влажными руками к голове Серафима и запускает пальцы в его слишком короткие волосы, а Серафим подходит ближе и немного наклоняется, чтобы не мешать, – Бля, за них теперь даже не потянуть. – Похуй, я и так буду послушным, – наклоняется чуть ближе, так, что Глеб замечает насколько они близко только через несколько секунд, и это заставляет его улыбнуться, наконец глянув Серафиму в глаза.  – Ладно, прощаю, – шепчет Глеб, теперь его взгляд ползет от глаз Серафима к его губам и от этого складывается самая тихая в мире пауза, оглушающая фоном из воспламеняющихся искорок химии между ними. И шумящей водой в ванной. Глеб не выключил её? Тоже неудивительно, ну пусть течет, хули, а для чего он еще в туры ездит деньги зарабатывать?  Они оба одновременно улыбаются еще шире, потому что, видно, одновременно, замечают эту ебучую воду в душе, но это не мешает Серафиму податься чуть ближе и поцеловать Глеба. Футболка пропитывается капельками воды, потому что, конечно, вытереться он не успел, только обмотал полотенце вокруг бедер – и на том спасибо. Но даже это полотенце сейчас держится на честном слове, Глеб замечает это и кое-как старается удержать его одной рукой, чтобы не упало. – Да отпусти, чего я там не видел, – говорит Серафим, отрываясь от губ Глеба, но почти не отстраняясь от него самого. – Ты еще не купил арбуз. – Я не хочу ебать арбуз, Глеб. Через несколько секунд Глеб давится смехом, а вслед за ним и Серафим.  – Еби что хочешь, я пошел мыться, – Глеб коротко целует еще несколько раз и отстраняется, но не может удержаться и в проеме ванной оглядывается на Серафима еще раз, перед тем, как зайти – как будто проверяет, там ли он все ещё, стоит во влажной футболке и с каплями воды даже на лице, потому что они накапали с мокрой челки Глеба. Серафим там, он не шиза и не белка, он просто реально ответил на рандомный звонок Глеба и приехал выполнять его желание. Глеб хотел бы для приличия испытать стыд, ну или хотя бы смущение от того, что Серафим бросил все дела, которые у него могли быть, и сорвался к нему, но… всё чувствуется так правильно, Глеб ничего не может поделать, ему, что, извиняться за то, что для них абсолютно органично? Они обсуждали это уже тыщу раз, – ну нет, конечно, они двое ничего вслух не говорили, вы хоть сами можете представить, что Глеб и Серафим обсуждают чувства? Просто смирились с порядком вещей в своих головах, – никаких проблем, Глеб скулит и жалуется, а Серафим бегает за ним хвостиком, пока хватает терпения.  Когда Глеб прикрывает за собой дверь ванной, он сразу скидывает с себя полотенце и снова встает под душ. И только душевая лейка видит, как по его лицу снова расплывается довольная улыбка. 

***

Спустя еще полтора часа, которые понадобились на то, чтобы высушить непослушные кудри, одеться, попить растворимый кофе и покурить с Серафимом на балконе, – а потом там же снова начать целоваться как будто школьники-долбоебы, которым домой нельзя, потому что там родаки, – они все-таки собрались и вышли из подъезда.  – Лови, – Глеб кидает Серафиму в руки ключи от своей машины. – Доверяешь мне? – смеется он, разглядывая ключи, на которых висят какие-то рандомные затертые брелоки.  – Больше, чем себе, да… – звучит слишком сладко, хотя Глеб этого не имел ввиду, – Просто за руль ваще не хочу сегодня, нахуй надо. – Бля, я тебя бы лучше на бэхе покатал. Но мы в Москве, а она в другом культурном городе. Глеб смеётся, садясь в машину на пассажирское. Серафим столько раз просил его приехать в Питер, и чтобы не на концерт, а только к нему. Ну и к Арсению с Тимофеем, они же тоже скучают, хотя манипулировать этим – занятие тоже не самое благородное. Теперь, видимо, еще и к бэхе. Глеб не то чтобы не хочет, ему просто проще подождать серьезного повода, – то есть концерта, за который заплатят, – или приезда Серафима в Москву. Были времена, когда они оба друг к другу мотались чуть что… ну были и были, они с Серафимом тоже тогда совсем другие были. С тех пор в этом исчезла искра, по крайней мере, для Глеба, по крайней мере, только Глебу она нужна была как стимул без причины навестить вроде как любимого человека. А сейчас, может, просто столько дел, что времени не хватает? Но это тоже пиздеж, потому что дел никогда и ни у кого не было мало, если надо, их можно и подвинуть или спланировать что-то, что им не помешает. Ну, это если надо, да. А они этот вопрос не уточняют, конечно.  – А нормально, что у меня пятерочка на районе, пешком минут десять максимум, а мы на машине пиздошим? – спрашивает Глеб с такой полуулыбкой на лице, типа “вот мы долбоебы, прикольно))”. – Бля, – Серафим смеется и смотрит внимательнее на навигатор, – Вижу… ну и что теперь делать будем? Поедем в соседний, в другую пятерочку?  – Давай, нахуй еще дорогие машины покупать, если не для этого.  Цель на навигаторе смещается подальше, а на своем телефоне Глеб включает ветрянку пирокинезиса. Серафим улыбается некоторым никогда не меняющимся привычкам. Потом рандомно включаются веснушки, в джазе одни девчонки, черное солнышко и еще парочка песен, последней из них на середину приходится конец поездки и Глеб от этого делает щенячьи глазки, ему даже говорить ничего не нужно, чтобы Серафим просто заглушил мотор и остался сидеть в машине, дослушивать до конца вместе с ним.  В этой пятерочке все почти так же, как в той, что рядом с домом, и огромная металлическая корзина-коробка с арбузами стоит в овощном отделе, совсем близко ко входу, Глеб с Серафимом свешиваются в эту арбузную клетку сверху, как будто они в зоопарке.  – Так, ну че, кто лучше знает, как выбирать арбузы? Кто скуф? – спрашивает Серафим, постукивая по одному из арбузов и не понимая, что именно он должен блять услышать, чтобы понять, что арбуз кайфовый.  – Надо вспоминать, чему батя учил… И лайфхаки трум-трум, – бухтит Глеб, подхватывая на руки другой арбуз, – У вот этого нет желтого пятна, значит хуйня. Но хвостик сухой… и че важнее непонятно.  – Вот у того и пятно, и хвостик. Только он дохуя большой, мы такой не съедим. – У него полоски не яркие, это тоже плохо, вроде. – Ну тогда вот тот, который подальше, у него яркие. Глеб берет в руки арбуз, на который показывал Серафим. – Вроде неплохой, давай этот. – Идём на кассу? – Не, подожди, я редбул еще возьму, – говорит Глеб и кладет арбуз Серафиму на руки, тот приобнимает его и идет вслед за Глебом искать нужный отдел, – А тебе что-то надо?  – Сигареты только. – Ааа, бля, мне тоже.   На кассе они берут две пачки чапмана, хотя, конечно, пока они рядом, у них всё общее – Глеб выходит на улицу и вытаскивает сразу две сигареты из пачки. Одну вставляет себе в рот, а другую дает Серафиму, у него руки заняты арбузом, поэтому поджигает обе сигареты тоже Глеб своей зажигалкой.  – Нормально, что при ребенке курим?Глеб сначала не понимает и хмурится, а потом смотрит на Серафима и на арбуз у него на руках, который он держит как будто укачивает ребенка. Интересный образ, раньше о подобном задумываться не приходилось.  – Он и так обречен, мы же его убьем… – И съедим, – Серафим хихикает. Если бы кто-то случайно услышал их диалог, вышло бы неловко, мягко говоря, но от этого только угарнее. 

***

Потом они докуривают, бросают бычки даже не на землю, а как цивилизованные люди, в урну, и садятся в машину. Погода хорошая, но уже не душная, поэтому можно с открытыми окнами. Видно, как на горизонте, за еще тысячей домов, сквозь облака ярко пробиваются солнечные лучи. Воздух пахнет летом, Глеб на минуту теряется в пространстве, не особо даже слышит, какая песня теперь играет, просто смотрит на всё вокруг, дышит, думает о жизни в самом популистском смысле, мол, “когда-то всё это кончится, нужно ценить каждый момент”, глаза намокают, картинка перед ними смазывается. Вот бы думать о таком, когда пьешь очередной стакан или вдыхаешь очередную дорогу, да? Но это было бы слишком последовательно, не в его стиле. Через пару секунд он смаргивает слезы и вытирает глаза тыльной стороной ладоней, как всегда это и делает.  – Что такое? Ты опять? – Серафим отводит глаза с дороги на Глеба. Странно, а может и не очень странно, что его перепады настроения уже не особенно удивляют.  – Да ниче, забей, все ок, – и показывает большой палец. На телефоне, вслед за очередной песней пирокинезиса, включаются северные ветра, Серафим не скипает, но рука еле заметно дергается на руле. Странно слушать собственную музыку в машине, разве нет? Глеб покачивает головой в ритм. Полтора года назад он не спрашивал “это про меня?”, ни о северных ветрах, ни об остальных песнях, ни обо всем альбоме в целом. И сейчас тоже не спрашивает. Он хоть и не уверен на все сто, но если вдруг окажется, что мертвые цветы не имеют к нему никакого отношения, это будет значить только одно – что кто-то знатно пиздит.  – Там же была еще одна версия, которую ты поменял на эту потом? Я, вроде, ее так и не слышал. – Была… мне не понравилась, хуйня, эта лучше, – Серафим уже не помнит, из-за чего первая версия северных ветров не подошла, вроде она была недостаточно личной... а может и слишком, – Но я включу потом, если хочешь.

***

– Бля, а как его резать? – Глеб кладет уже помытый арбуз на нарезочную доску, о существовании которой в своей квартире он никогда раньше не знал, и вертит его одной рукой, пока в другой держит нож.  – Сам, сам, давай, – говорит Серафим, садясь за стол и подпирая подбородок рукой, типа “это была твоя идея, ебашь”, и Глеб ебашит, резко втыкает нож прямо в середину арбуза, – Э, бля, пальцы не отрежь себе. – А тебе отрежу, хочешь?  – Оо, мне тебя с ножом бояться? – Серафим, конечно, не хочет лишиться пальцев, но все равно кладет руки на арбуз с двух сторон от ножа, чтобы помочь, – Напоминает заголовки типа “женщина в Московской области зарезала сожителя средь бела дня”.  Глеб смеется и продолжает резать, нож, походу, пиздец какой тупой (что нож, что Глеб ахаха), но точить его нечем, и никто не собирается этим заниматься, поэтому нет вариантов, только продолжать резать со всей силы. Скоро арбуз трескается на две половины. – Ну чё там, чё там, скуфские лайфхаки помогли? Глеб вместо ответа берет одну из половин арбуза и облизывает ее, вроде и хочется сказать фу, но язык Глеба не то чтобы Серафиму не знаком, так что абсолютно похуй, на самом деле.  – Заебись арбуз.  Серафим достает из шкафа тарелку. – Срежь кожуру и порежь на куски. – Заебал, возьми второй нож и помоги, хозяюшка, – Глеб не сразу понимает, что говорит, но сразу понимает, что ему слишком приятно, как Серафим сначала приподнимает брови, мол, “как ты меня назвал?”, а потом улыбается уголком рта, перед тем, как притянуть к себе за затылок и поцеловать. А за ножом потом всё равно послушно идет.  Пока Серафим режет половину арбуза на дольки, Глеб берет одну из них и откусывает. – Вкусно? – Охуенно, – отламывает пальцами кусочек мякоти, и подносит его ко рту Серафима. – Угу, круто, – кивает, прожевывая кусок, – У тебя сок по рукам течет, все липкое будет.  И сразу после этих слов сам берет Глеба за локоть, тянет его руку ближе и слизывает с запястья капли сока. Делает это так буднично, что у Глеба мозг чуть-чуть, буквально на секундочку, взрывается. Они вроде делали вещи и похуже, но это простое движение почему-то заставляет что-то внутри подпрыгнуть, перевернуться и приземлиться, едва не разбив голову. – Я думал, мы арбуз собираемся есть, а не трахаться. – Да вроде еще не вечер, – улыбается Серафим, и особенно сильно, когда Глеб встает сзади него и кладет подбородок на плечо. Обнять тоже старается, но так, чтобы не касаться липкими ладонями одежды, хотя хочется сильно. Серафим не особенно заметил, как обязанность дорезать арбуз полностью легла на его плечи. Как и Глеб, но только он еще и не в переносном смысле. Может быть, дело было не в арбузе с самого начала, пьяное подсознание Глеба просто придумало им причину оказаться прямо в том положении, в котором они в итоге и есть. С контекстом из внезапного звонка и максимально внезапной причины для них встречи, сегодняшнему дню будет чуть сложнее бесследно утонуть в памяти, так что всё это точно было к лучшему. Серафим вытирает руки о ближайшее кухонное полотенце и разворачивается в объятиях Глеба. Удачно, как на обоих одновременно накатывает один и тот же приступ душащей нежности. Серафим кладет ладони на обе щеки Глеба и рассматривает его глаза, там, как всегда, проще увидеть свое отражение в густой темноте, чем что угодно еще.  – Тебе когда в Питер? – шепчет, и, так получается, что почти Серафиму в губы, потому что их лица к тому моменту уже слишком близко. – Хороший момент для вопроса. – Я просто хочу узнать, мне уже начинать уговаривать тебя не уезжать или ещё подождать?  Ответа не следует, только поцелуй, а в нём ни дат, ни времени, только привкус арбуза и сигарет. /