Запрещено так любить.

«Я до изнеможения влюблен. Мне всего семнадцать, и говорят, что первая любовь проходит. Она ранит сильнее всех, но стопроцентно проходит. Мне до жути страшно от этой мысли. Я одновременно и хочу этого, и боюсь. Я люблю смотреть на предмет своей любви: очень красивые черты, сильно отличающиеся от моих собственных. Карие глубокие глаза, темные, густые волосы, красивый ровный нос. А губы и улыбка — вообще мое больное место. Аж сердце замирает, когда смотрю. Этого человека создавали поющие ангелы, насыпая в его черты все самое привлекательное. Только вот к характеру руку уже явно приложил сам Сатана. Говорят, что любовь — это благословение с небес, что это чувство окрыляет человека, дарит ему радость. Только вот в моем случае это никакое не благословение. Скорее, проклятие. Шутка, прикол от бога. И мне не смешно. Мне больно. Я мучаюсь уже полтора года. Меня любят в ответ, наверное, но не так, как хотелось бы. Порой мне очень тяжело. Особенно по ночам, когда произойдет что-нибудь плохое перед сном, и я ложусь в своей комнате, накрываюсь одеялом с головой, чтобы прореветься. Да, я часто плачу, хотя и слышал: «Парни не плачут». Еще как плачут. И им бывает больно. И бывает одиноко. И хочется нежных прикосновений, от которых мурашки. И хочется долгих поцелуев, чтобы губы болели. Хочется, чтобы смотрели влюбленно, нежно, или даже… горячо, обжигающе и сексуально. Ох, непривычно писать такое на бумагу, аж руки трясутся. Но я твердо решил, что буду вести дневник. Конечно, это опасно, ведь его может прочесть кто-нибудь из домашних. Но я надежно его спрячу. А иначе мои чувства уже начинают расплескиваться, рваться наружу. Мне тяжело держать все в себе. Говорят же, что становится легче, когда делишься с кем-то. Но в моей ситуации сказать о чувствах будет сумасшествием. Да и друзей у меня нет. Поэтому мои страдания будет чувствовать только бумага. Вроде, даже сейчас уже немного легче, но я не дописал… Так вот. Это началось еще лет в пятнадцать. Я однолюб, и мой выбор пал на не самого лучшего человека, к сожалению. Сложно было осознать и принять это безумие. Я правда пытался это остановить. Пытался заглушить зародившееся в сердце волнующее ощущение. Но оно росло, и, наверное, сейчас оно даже больше страшного монстра в моем шкафу, в которого я верил когда-то. А у страха глаза велики, знаете ли. Мой интерес достиг точки невозврата, когда я начал непроизвольно следить за каждым движением этого человека. Когда начал дрочить по ночам и фантазировать о разном. Сначала было ужасно стыдно, но потом я принял это. Я понял, что не смогу заглушить чувства, не смогу разлюбить. Не смогу вообще ничего. Как и признаться. Никогда я не смогу признаться, потому что это разрушит мою жизнь. Итак, моя любовь не знает, что у меня на душе. И, надеюсь, что никогда не узнает, потому что я влюблен в своего старшего брата…» Это гласила первая страница дневника с синей кожаной обложкой. Артем, записав туда еще несколько предложений, с шумом выдохнул и захлопнул книжку. Встал, скрипнув стулом, и подошел к кровати, оттягивая матрас, укладывая под него свою тайну. Да, в семнадцать лет может показаться, что этого тайника достаточно, чтобы никто и ничего не нашел. — Тёма-а, — донесся голос с кухни, — Иди обедать. Это была мама. Светловолосая стройная женщина тридцати пяти лет с ласковым, но немного инфантильным характером. И у нее выросло три прекрасных сына. Младший, уже знакомый нам, семнадцатилетний Артем. Средний — девятнадцатилетний Игорь. И старший, которого все-таки назвать прекрасным язык не повернется у многих, Тимур. Ему было двадцать один, и у него были другие родители. Но об этом позже. — Иду, — отозвался юноша, шагнув к двери своей комнаты. С кухни доносился приятный запах свежеприготовленного лагмана. Так вкусно готовить его умела только мама, и почти также, научившись за столько времени, Тимур. Но его было не заставить сделать что-то по дому, он чаще пропадал с друзьями, даже не появляясь иногда по ночам. Мама разливала суп по глубоким чашкам, когда юноша спустился со второго этажа, спеша на кухню. За столом уже сидел Игорь, сонно потирающий глаза. Опять наверняка всю ночь рубился в компьютер, заливаясь энергетиками. Но сейчас была середина лета, можно себе позволить. — Садись, — бросила взгляд на младшего женщина, поставив две тарелки на широкий мраморный стол, — Осторожно, горячий. Артем приземлился на ближайший стул, умирая от голода. Пока мама продолжила хлопотать на кухне, чуть напевая себе под нос, он повернул голову к брату: — Во сколько лег? — Не ложился, — усмехнулся Игорь, облокотившись щекой на кулак. — Дурак, — хихикнул младший, толкая того в плечо. Они приступили к трапезе, дальше не разговаривая. С набитым ртом это делать крайне неудобно. Игорь был светловолосым, как и Артем. Они оба пошли в мать. Но в последнее время он коротко стриг красивые густые волосы, пытаясь косить под каких-то крутых парней. Ему было всего девятнадцать, он учился на втором курсе по направлению информатики. Ему нравилось все, что связано с компьютерами. Особенно играть до утра в какую-нибудь дрянь, матеря чужих матерей. Но это, пожалуй, было единственным его минусом. Учился он прилежно, даже получил статус «душнилы» от старшего брата. Но это, скорее, из-за характера. Парень всегда был спокойным, рассудительным и правильным. Его Артем без стыда мог представить старшим братом. И отношения их вполне были братскими. Никаких слащавых «я тебя люблю», никаких прикосновений, объятий и прочего странного дерьма, которое могут показывать между братьями в фильмах. Обыкновенные, немного отстраненные, братские отношения. Входная дверь громко хлопнула, обратив на себя внимание почти доевших парней. Из коридора, по пути небрежно разуваясь, вышел Тимур. Судя по всему, без настроения. Артем окинул его глазами, мгновенно опуская голову обратно к тарелке. Вот она — его головная боль. — Тима, голоден? — оторвалась от мобильного мать, облокотившаяся на кухонную стойку, — Садись, я положу. Как прошла смена? — Нормально, — до сих пор молчавший, устало плюхнулся на стул рядом с Игорем, — заебался, — шепнул он ему. Игорь только усмехнулся в ответ. Да, Тимур, будучи старшим, уже работал. Ну, как «уже». Устроился недавно на какой-то завод, где смены чередовались: дневные и ночные. И сейчас он пришел как раз с ночной. Мать поставила полную тарелку перед сыном, погладив его по плечу и снова утыкаясь в экран телефона. Артем уже доел, но уходить в комнату ему не хотелось. Он встал, быстро сполоснув тарелку, и пошарил по верхним ящикам. — Мам, а где конфеты? — обернулся он. — Если нет, где обычно, то закончились, — безучастно ответила она. — Жопа не слипнется столько сладкого жрать? — раздался раздраженный голос старшего. Мда, чего и стоило ожидать. В последнее время Тимур был слишком грубым, то ли оттого, что теперь устает на работе, то ли просто из вредности. Артем повернулся всем корпусом, облокачиваясь спиной на темную дубовую столешницу и смотря на брата нахмуренным и обиженным взглядом. — Чего? — фыркнул он, — Вон сколько прыщей на морде. И ляжки уже разнесло, как у жирухи. Артем резко оторвался от столешницы, его нижняя губа дернулась от обиды, он тихо бросил ему: «пошел ты», прежде чем быстро улететь в свою комнату. В спину доносился недовольный голос матери: — Тимур, какого черта ты прицепился к нему?! Ешь уже молча, хватит вести себя, как кусок… Дальше за резко захлопнувшейся дверью голоса слышно не было. Артем подошел к большому зеркалу на шкафу, разглядывая себя. Отражение ему не нравилось. Тимур, как всегда, знал куда надавить, чтобы было побольнее. Юноша осмотрел свои обыкновенные, даже худые бедра со всех сторон, печально выдыхая. Глаза медленно поднялись к лицу. Вот это было второй головной болью парня, помимо брата. Он считал себя совсем не привлекательным. Светлые волосы, слегка выбивающиеся светлые веснушки, которые он пытался вывести, тонкие губы. Какие-то огромные глаза. И ладно они были бы красивого завораживающего цвета, но нет же! Два обычных серых, как казалось Артему, безликих пятна. С кожей больших проблем не было. Так, пару покраснений из-за переходного возраста. Но для юного ума это было еще какой проблемой. Ты же не измажешься тональником, как девчонка, не нарисуешь еле заметные ресницы побольше. Разочарованно развернувшись, Артем шагнул к кровати, падая в подушку лицом. На сегодня больше не было настроения выходить из комнаты. Раньше они с Тимуром и Игорем были ближе. Как и мать с отчимом. Да, их биологический отец пропал из жизни уже давненько, а вот новый, которого звали Данил, жил с ними давно. И он пришел в их семью не один, а с шестилетним Тимуром. То есть Игорю на тот момент было уже четыре года, а Артему только два. По рассказам матери, в те времена она была полной дурой, залетевшей в шестнадцать от придурка, который был намного старше. Но своих детей она любила и никогда бы не сказала, что это ее ошибка. Ошибкой скорей был выбор их папани, который даже будучи втащенным за шкирку в семейную жизнь, напивался, устраивал разгромы в квартире, доходил до рукоприкладства. У него всегда были проблемы с агрессией и алкоголем. Крупно повезло, что оба сына взяли от родителей исключительно лучшее, в большей степени только от матери. Так вот, не собираясь терпеть такую жизнь с человеком, которого даже дети и ответственность не поменяли, их мать, Лиза Андреевна, ушла от него. И спустя несколько месяцев встретила Данила с маленьким Тимуром. История их семьи тоже не очень радужная, но покрыта мраком для Артема, потому что Тимур никогда не говорил о своей маме. Кажется, она бросила их, когда тот был совсем малышом. Отчим тоже не вдавался в подробности, по крайней мере, с сыновьями. Кстати, принял двух светловолосых мальчишек он хорошо. Сплоченные горем, их мать и новый отец стали строить семью, залечивать свои раны. В те времена их теперь большое семейство нельзя было назвать идеальным, но каждый старался сделать его таковым. И почти получалось. Данил пахал на работе день и ночь, мать любила и лелеяла троих детей. В редкие дни, когда все были дома, они собирались вместе вечерами, чтобы посмотреть фильм, или поиграть в настольные игры. Те уютные до боли вечера Артем считает очень дорогими. Мальчик их любил. Особенно, любил ту связь, которая выстроилась между тремя братьями. Тимур восхищал его детский ум своей догадливостью в настольных играх, своей фантазией, когда они просто играли во что-то. Восхищал тем, что был старше, сильнее и всегда старался защитить. А по мере взросления, конечно, Тимур отдалился от младших братьев. В школе у него появилась компания, появилась первая любовь, было уже не до детских игр с братьями. Еще маленький Артем чувствовал себя почти преданным. Он продолжал тянуться к старшему, но ему никак не хватало внимания и любви. А к своему собственному переходному возрасту у Темы вообще все перевернулось с ног на голову. Любовь к брату, нехватка его внимания дошли до предела, даже зашли за него. Он понял, что жить не может без этого человека.