🥀 Признание 🕯️
19 августа 2024 г., 13:09
Слендер ненавидел своего брата, Оффендер всегда об этом помнил. Словно бы Флорист являлся отвратительным жуком, на которого смотреть и касаться было противно. Неприязнь старшего брата сильно обижала Цветочника, заставляла мучаться вопросом за что? Ведь раньше всё было по-другому. Раньше они были счастливы. Первым, кого увидел Оффендер при рождении, был именно старший брат, — его Создатель, его возлюбленный. Первая любовь, которой не суждено было стать взаимной.
Когда рождается безликий, его проклятье до определённого момента остаётся тайной. Оно взращивается вместе с монстром, проявляясь в полной мере лишь через года. Поначалу, не видя никаких признаков тёмного дара, Слендер относился к своему маленькому братику с несвойственной ему теплотой: оберегал его от опасностей, часами находился рядом, храня в покое сон малыша, вкусно и питательно кормил (конечно же, по сугубо его личному мнению), а так же показывал красоты окружающей их природы: горы, реки, цветущие поля, леса. В благодарность маленький Оффендер делал то, что было ему под силу, — задорной улыбкой дарил подарки в виде маленьких букетиков из луговых цветов. В любом из тех мест, что они посещали, Цветочник не упускал возможности отыскать для старшего самое красивое растение: будь то ромашка, чайная роза или сухоцвет, — если малыш считал, что оно прекрасно, то его непременно стоило подарить. И в знак признательности Слендер принимал их все до единого.
Но с появлением цветов стала проявляться одна из сторон проклятья — влечение. Но, конечно, юный Оффендер тогда и понятия-то такого не знал. Он просто хотел всё больше касаться Слендера, чаще и крепче обнимать, быть рядом, а Безликий всё острее стал ощущать неприязнь к маленькому брату. Словно что-то отталкивало в его поведении, в сладкой интонации голоса, когда тот звал Слендера по имени. Окончательной точкой стал невинный поцелуй в скулу, когда малец захотел рассказать Тонкому человеку кое-что по секрету. Какого было удивление Флориста, когда брат откинул его в сторону и с рычанием удалился прочь. Оффендер очень растерялся, расстроился, потому что не понял причины такой агрессии, что плохого он сделал? Мальчик прочитал в одной из книг, что когда тебе кто-то нравится, принято целовать, признаваться в чувствах, а не отпихивать в сторону. Разве брат не должен был ответить взаимностью? После этого случая пропасть между ними стала расти в геометрических прогрессиях. Вместе с обидой, что неустанно жевала юное сердце, появилась ещё и ревность, когда на свет родились Сплендер и Трендер, к которым старший брат не терял нежности даже спустя годы.
Тяжело любить тех, кто отнял у тебя самое дорогое. Эти двое сопляков полностью поглотили внимание Слендера, оставив Оффендера пребывать в бездне страданий. Но несмотря на это, Цветочник всё равно относился трепетно к двум другим братьям. Они не были виноваты в том, что старший брат считал среднего ничтожеством просто, видимо, по факту существования. При этом Тонкий человек очень редко оставлял маленьких монстриков наедине с Флористом, опасаясь, что тот захочет проявить свои "нежности" и к ним, но Оффендер даже и не помышлял о таком. Единственный, о ком были его мысли и к кому его тянуло, был одновременно так близок и так далёк от него. И всю свою накопленную страсть к Слендеру Оффендер переносил на цветы, которые стал выращивать в саду: сначала маленькие клумбочки из тюльпанов и примул, а затем и пышные кусты роз.
Цветы стали его друзьями, они говорили с ним на разные темы, нашёптывали слова, от которых Цветочник в момент цепенел и покрывался испариной. Бледные щёки вспыхивали румянцем, во рту пересыхало, а кровь горячими потоками разливалась и пульсировала в жилах от одной лишь только мысли, что то, что рассказывали розы, действительно возможно было воплотить в жизнь. Но нет, Флорист никогда не осмелился бы на такой шаг по отношению к старшему брату, всё это было неосуществимо.
В один из дней, когда произошёл очередной скандал, Оффендер не выдержал и ушёл, прихватив с собой лишь старый плащ и розу, что хотел преподнести старшему брату в знак очередного перемирия. Флорист желал признания Безликого, но вместо этого Тонкий человек прогнал его, не дав и слова сказать. В бешенстве Оффендер выбежал из дома, скрывшись в лесу. Он бежал до тех пор, пока не прибежал в какой-то лесной парк. Был поздний вечер. Фонарные столбы, словно маленькие островки безопасности, освещали дорогу прохожим, но были места, куда свет не доходил. Именно в одном из таких мест Оффендер затаился в ожидании хоть кого-нибудь. Он сам не понимал, зачем и что ему делать дальше. Молодого монстра вела роза, что пульсировала в руке. Раз старший брат отказывается от такого прекрасного подарка, то надо найти того, кто примет его и оценит.
В ту ночь проявилось истинное проклятье Флориста. В порыве ярости он убил троих людей. Они отказывали ему один за одним, разрывали и так растерзанное сердце на ещё большие куски, за что несли наказание. Роза без перерыва шептала, приказывала, она хотела любви. Ведомый цветком, Оффендер предпринял ещё одну попытку. В очередной раз скрывшись в тени, он дождался ту самую, что оценила его дар. Изначально молодая женщина не хотела принимать от незнакомца какие-либо подарки, да и перепачканная в чём-то белая рука вызывала ожидаемую брезгливость. Но услышав жалостливое "прошу", девушка не смогла устоять. Когда незнакомец предстал перед жертвой, до неё не сразу дошло, что он весь был забрызган кровью, а немое лицо было увенчано бешенным оскалом. Молодая женщина оцепенела от ужаса, не в силах даже закричать или позвать на помощь. Ей следовало бежать, но было слишком поздно. Насильник схватил её за руку, повалил на землю и сделал то, ради чего был рождён.
Ему нравилось то, как она кричала. Нравилось ощущать сжимающиеся стенки вокруг его набухшего члена. Любовался тем, как выгибалось тело, когда вколачивался в него. Ещё. Ещё. И ещё. Разорвав одежду несчастной жертвы, монстр сжимал нежные груди, упиваясь их мягкостью; оставлял алые дорожки на круглых бёдрах. Оффендер опьянел от похоти и крови, что подарила ему первая близость с девушкой. Роза в её руках осталась довольной. Из нежно-розового бутона она превратилась в алый распустившийся цветок. Тем временем Слендер, стоявший во тьме ветвей, наблюдал за происходящими событиями, с восторгом и ужасом осознавая, что его брат был проклят ещё хуже, чем он предполагал.
Когда всё закончилось, Флорист испытал невообразимый стыд от своего поступка. Бережно взяв на руки потерявшую сознание девушку, Насильник уложил её на рядом стоявшую скамейку и накрыл нагое тело плащом, попутно отметив, что следы насилия исчезли сами собой. В последствии, он понял, что все его жертвы впадали в беспамятство после соития с ним, отчего его вседозволенность росла с удвоенной силой. Флорист мог делать всё, что хотел, и никто об этом не помнил. С каждым новым трахом, Цветочник становился всё раскрепощённей, наглее. Единственное, что не хватало в его жизни, так это взаимных чувств. Они попросту были ему недоступны. Он влюблялся, но не получал взаимности. Это делало его злым и беспомощным. Разрываемый чувствами, он срывался на своей безликой семье.
Не в силах терпеть их общество, Оффендер всё чаще уходил из дома, появляясь лишь на рассвете, с каждым разом заглушая боль в своём сердце одной привязанностью за другой. И чем больше было этих связей, тем сильнее разрастались его кустовые розы, пока не заполнили большую часть сада: белые, розовые, красные бутоны. И все они говорили с ним, лишь они его любили и принимали. В них был весь смысл жизни. С годами его руки пропахли розами и кровью. И ни один цветок не заглушит этот аромат полностью. Никогда.
Так он считал и по сей день, вспоминая прошедшее, лёжа в своей кровати. Оффендер курил уже третью сигарету подряд, выпуская молочно-серый дым в потолок. В целом, Оффендер был доволен своей жизнью, его всё устраивало, но в последнее время Насильник регулярно задумывался, почему приходя после ночных свиданий, он ощущал дома всё такое же напряжение? Монстр хотел отдыхать, но вместо этого терзал себя чувством незавершенности, которое было как-то связано со Слендером. Флорист поэтому и погрузился в воспоминания, дабы понять, в чём же было дело.
И тут, словно удар молнией, разгадка пришла сама собой. Пружиной Цветочник сел на кровать, вытаскивая изо-рта окурок и кладя его в наполненную пепельницу. В памяти снова всплывали первые дни вместе со страшим братом, первые подаренные цветы... ведь брат принимал их в знак благодарности, это были его подарки ему. И столько лет, все те чувства, что вихрем вертелись каждый раз внутри Оффендера при виде старшего брата, всему были виной эти первые невинные цветы. Ведь оба они тогда не знали, в чём заключалось проклятье среднего из братьев.
Вскочив на ноги, Оффендер решительно направился в гостиную к Слендеру. Возможно ли такое, что Безликий знал об этом, догадывался ли? Ведь от него мало, что было скрыто. Пройдя бесшумно мимо спален Сплендера и Трендера, Флорист устремился вниз по лестнице, после чего аккуратно открыл дверь и вошёл в гостиную. В комнате витал полумрак, освещаемый тусклым светом ночника. Тонкий человек сидел в своём кресле и читал книгу. Медленно и плавно он повернул голову в сторону Цветочника.
— Бога ради, в следующий раз, когда соизволишь выбраться из своей тухлой норы, надевай чёртовы штаны. Зачем ты пришёл? — бас Слендера эхом отбивался от стен. От его голоса всегда бросало в дрожь.
Какое-то время Оффендер нерешительно смотрел на Тонкого человека, но вспомнив, зачем пришёл, сразу позабыл о робости:
— Да вот, милый Сленди, пришёл забрать то, что уже много лет принадлежит мне.
Книга в руках Слендера задрожала, а после с хлопком закрылась. Его напряжённая поза говорила громче любых слов. Тонкий человек знал, на что намекал Флорист.
— Не понимаю, о чём ты говоришь. Снова дури своей обкурился?
— Не прикидывайся дураком! Все те блядские цветы, что я дарил тебе в детстве... Ты трогал их, любовался ими, вдыхал их аромат. И все те розы, что я якобы растил и рвал в угоду проклятью, на самом деле, были для тебя. Все эти годы мне приходилось ломать голову, почему твоя ненависть по отношению ко мне росла, какова была причина. Я не знал тогда, да и не понимал по своей неопытности, почему...
— Нет, не смей, — зарычал старший брат.
— ...продолжал хотеть тебя! Я хотел твоего внимания, твоего какого-то плешивого одобрения. Хотел быть снова рядом с тобой, быть тебе нужным. И до сих пор хочу. И меня осенило. Всё это из-за первых цветов. Ха! Вот ты, конечно, ублюдок, Слендер. Ты не мог не догадываться... — Тонкий человек, вжавшись своими когтями в подлокотники кресла, продолжал молча слушать, отвернув голову в сторону. Было видно, как от злости сжимались его скулы: — Чёртова скотина, ты всё знал и скрывал, годами взращивая между нами эту вражду!
Из-за спины Оффендера появились щупальца, что с силой привязали Слендера к креслу. Безликий попытался освободиться, но был не в состоянии даже пальцем шевельнуть, настолько сильно скрутил его Флорист.
— Отпусти. Я приказываю тебе! — в бешенстве рычал Тонкий человек. — Иначе ты пожалеешь, что появился на свет.
— Что-что? Ты приказываешь? — Оффендер недобро улыбнулся. Облокотившись по обе стороны кресла, Насильник наклонился к Безликому и в лицо ему прошипел: — Ты знаешь, брат, в своё время я бы сделал для тебя всё. Всё, слышишь? Даже не раздумывая. Ты был для меня всем: моей мечтой, моей первой любовью. Я родился с твоим именем на губах. И я бы умер за тебя, пошёл бы против проклятья, но сейчас... По прошествию стольких лет, ты не более, чем просто дерьмо на моём ботинке. И со своими приказами можешь идти нахер.
— Знай своё место, щенок. Ты в край забылся! — Злобно прорычал Слендер, оскалив пасть.
— Нет, дружок. Это ты забылся. Не я создал себя таким, а ты. И сейчас ты мой по воле своей же прихоти. Мой. — Последнее Флорист прошептал, коснувшись пальцами лица Слендера. — И всегда был моим.
Тонкий человек предпринял попытку схватить ублюдка за горло, в надежде разорвать на маленькие части своими векторами, но щупальца Оффендера оказались быстрее. Они подняли вверх и припечатали Тонкого человека к стене, подвесив за обе руки и связав ноги. Остальные старания отростков хоть как-то добраться до жалкого червяка тоже не увенчались успехом. Против проклятья не попрёшь. И даже такой могущественный монстр, как Слендер, был не в силах противиться этой силе. Жалкие попытки освободиться ни к чему не приводили, только к ещё большей ярости.
Жадно улыбаясь, Насильник подошёл к брату, что пытался выбраться из железных оков. В какой-то момент Безликому даже удалось оторвать от стены руку, но она в ту же секунду была впечатана назад.
— Я убью тебя, когда всё закончится. Клянусь Преисподней, я убью тебя!
— Смешно, ты ведь знаешь, что нет. И это ещё один огромный твой прокол, как создателя. Каждый раз я рву на части своё сердце от того, что люблю, но не могу быть любимым в ответ. — Флорист, подходя к Слендеру, двигался медленно и бесшумно, словно хищник, подкрадывающийся к своей добыче. Встав вплотную к брату, Оффендер, не торопясь, развязал галстук на шее Безликого и кинул его прочь. — Ты отнял у меня эту возможность. Но ничего, за нас двоих я буду вечно помнить этот прекрасный момент мести. Так что наслаждайся процессом, братишка.
Одним резким рывком Насильник разорвал рубашку и оголил торс брата. Смакуя свой триумф, Флорист провёл рукой по белой, без изъянов, коже от груди до пупка, вызвав тем самым ещё волну грозного рычания. Если бы не проклятье, Тонкий человек уже давно бы вгрызался этому недоноску в шею, упиваясь чёрной кровью, что заливала бы комнату. Но вместо этого он рефлекторно вжимал себя в стену, чтобы рука Насильника не касалась его.
— Рычи-рычи, — сказал Оффендер, потёршись лицом об живот Слендера. Флорист оставлял еле уловимую дорожку из поцелуев, поднимаясь выше. — Боже, ты такой красивый, брат, совершенство, — шептал Насильник, то облизывая, то покусывая шею Безликого. На кончике языка оставался горький привкус от кожи Слендера, но Цветочнику было наплевать, ведь вкус горечи исчезал в сладости момента.
Пока губы касались скул и подбородка, когтистые пальцы массировали плоские бугорки грудей. Слендер испытал то самое ощущение мурашек, что бежали по спине, когда острые ногти царапали его соски. Безликий продолжал вжиматься в стену, отвращение возрастало с каждым поглаживанием и поцелуем, но в ответ это разжигало ещё большую страсть в Оффендере. Ему нравилось, когда жертва немного сопротивлялась его ласкам. Так близость обещала быть ещё острее.
Член Флориста, пульсируя, стоял колом, отчего низ живота был нестерпимо каменным от напряжения. Каждое движение по телу Слендера, каждое поглаживание худых бёдер, каждый прерывистый вздох, — всё это казалось таким правильным, всё это дарило истерзанному сердцу искреннее счастье. И тело Тонкого человека, как бы он не сопротивлялся, отзывалось на ласки Флориста. Расстегнув ширинку штанов, Цветочник выпустил возбужденный орган старшего. Проведя большим пальцем от основания до кончика головки, Оффендер пробудил совершенно иное утробное рычание брата. Слендер прислонил голову к стене, чувствуя волну дрожи от макушки до кончиков пят, вызвав выделение, которое Насильник размазал по всей длине.
— Перестань, — дыхание Слендера учащалось с каждым движением вверх-вниз, — не смей этого делать.
— Говори, что хочешь, но тело не обманешь, братишка, — улыбнулся Оффендер, начав дрочить Безликому намного смелее. — Ты так восхитительно напряжён.
Флорист и не заметил, как стал удовлетворять и себя тоже. Узел внизу живота невообразимо сжимался, требовал скорейшего освобождения. Биение сердец у двоих братьев отдавалось оглушительным гулом по их телам. Казалась, будто бы они стучали в унисон. В один момент становилось даже больно от того, насколько сильно этот жизненно важный орган бился в груди. Заглушали его лишь тихие стоны Тонкого человека, находящегося на пределе. Оффендер то ускорял свои ласки, то сбавлял темп, оттягивая долгожданную свободу. Но сил терпеть больше не было.
Чёрное семя выплеснулось на руку Цветочнику, а после и он сам задрожал от оргазма, уткнувшись в живот Слендера. Оба брата ощущали приятное тепло, которое окутывало их тела и затуманивало разум. Через какое-то время, чуть-чуть успокоившись, Оффендер освободил Безликого от оков крепко державших его щупалец, вовремя подхватив брата. Тот упал на плечо Насильника всем своим тяжёлым весом, отчего оба монстра оказались сидячими на полу.
— Прости меня, Слендер, — искренне извинился Флорист, начавший поглаживать плечи и спину Тонкого человека.
— Идиот... — подал голос Слендер. Цветочник удивился, ведь жертвы его чар обычно сразу же впадали в глубокое забвение, а затем и в сон, но Тонкий человек не был абы кем. Безликий творец был куда сильнее и могущественнее жалких людей, а потому, какое-то время, находился ещё в сознании. И перед тем, как отключиться, старший брат сказал: — Они живы. Твои цветы — самое дорогое, что есть у меня...
Тело Слендера ещё сильнее налилось свинцом. Он так и уснул в крепких объятиях Оффендера. Послышался тихий плач. Неужели, он хранил их? Прятал, как свою самую сокровенную тайну. И, как идиот, Цветочник думал, что они были выброшены, растоптаны, забыты. Значит, в нём было хоть что-то ценное. Когда-то. И теперь, когда Слендер признал это, хоть и косвенно, — Оффендер почувствовал стыд. Тот самый, за который гнал себя прочь. Стыд, которого боялся больше смерти.
Я чудовище… правда, брат? Нет, я просто хотел быть любимым. Хотел, чтобы ты обнял меня, сказал: "Ты мне нужен". Что теперь?.. Если завтра ты снова скажешь, что ненавидешь меня… я приму это. С достоинством, как своё проклятие. Потому что я уже слишком долго жил с иллюзией, что цветы могут говорить вместо меня.
А они — молчали.
***
Слендер не помнил, как очутился в своей комнате. На нём была его вчерашняя одежда: перепачканная и разорванная. Что произошло? Почему он в таком виде? Он был в гостиной, читал книгу, а затем... а затем наступила пустота, полный провал в памяти, хотя раньше он этим не страдал. Оффендер. Это имя всплыло совершенно случайно, а инстинкты в виде напряжения в теле подтвердили это. Гадкий мерзавец! Если старший ничего не помнил, значит тот исполнил своё дело. Но как так вышло, что брат надругался над ним? Неужели... Оффендер догадался? Много же ему понадобилось времени, да и долго сам Тонкий человек скрывал правду. Тонкий человек бросил взгляд на тёмно-бордовую шкатулку, что стояла на тумбе напротив. Они тоже заждались своего часа. Поднявшись с кровати, Безликий подошёл к окну. Тело не слушалось, было словно не своим. От лёгкого головокружения Тонкому человеку даже пришлось на какое-то время прислониться к стенке, дабы прийти в себя. Как и всегда, в один и тот же утренний час, Флорист копошился в своём саду, надев рабочие штаны и большую соломенную шляпу, местами подъеденную молью. Было слышно, как брат ругался благим матом на скрученный шланг, который он пытался раскрутить, попутно проклиная того, кто трогал его инструмент. Первые минуты дались для Слендера тяжелее всего. Его трясло от злости, от осознания, что Оффендер касался его, словно был очередной добычей Насильника. Когти увеличились в длину, а вектора, подобно чёрным крыльям, вырвались из-за спины. Безликий должен убить его. Уничтожить. Медленно. Без колебаний. Он — позор. Он — неудачное творение. Он —... мой брат. Конечно, Слендер мог себе представить его прикосновения: торжествующие, жадные. С болью. Брат. Слово, от которого выворачивало. И всё же оно звучало в голове с отчаянной мягкостью, с теми интонациями, которыми Тонкий человек давно хоронил под слоями злобы. Всё ушло, не осталось ничего, кроме приятного чувства лёгкости. Мешало лишь только одно — липкое чувство недосказанности. Развернувшись к шкатулке, Слендер взял её и пошёл в сад. Лёгкие наполнял утренний прохладный ветерок, в воздухе витал сладкий аромат цветов вперемешку с соснами, что росли вокруг; влажная трава щекотала стопы. Слендер даже на минутку остановился, дабы насладиться моментом. Он и забыл, насколько приятным было это лёгкое ощущение щекотки. Как-то давно, когда Оффендер был маленьким, они часто бродили по траве босиком. Безликий усмехнулся про себя, с каким теплом он вспомнил это. Макушку и спину согревало солнце, что восходило на небе, окрашивая небосвод оранжевым светом. Оффендер, поливая кусты, насвистывал какую-то мелодию. Он явно находился в хорошем настроении. Как давно Тонкий человек видел, чтобы брат улыбался по-настоящему? Не скалился, не ухмылялся, а просто смеялся. Как тогда, в траве, среди ромашек. Словно почувствовав чьё-то присутствие, Цветочник повернулся к старшему брату и громко свистнул: — Доброе утро, красавица. Хреновато выглядишь, растрепанный какой-то. Плохо спал, что ли? Ехидная ухмылочка озарила лицо Насильника. Обычно, такие подколы всегда заканчивались словесной перепалкой между ними, но сегодня Слендеру было на это плевать. Перед ним стоял всё тот же юнец, что вырастил свои первые цветы. Как можно было на него злиться? Ненавидеть все эти годы?.. — Перестань ломать комедию. Я знаю, что вчера произошло, — серьёзно ответил старший брат, глядя на то, как вытягивается лицо среднего. Оффендер цыкнул, закрутил шланг, чтобы из него не лилась вода, и отвернулся к своим розам. — М-да. И что, хочешь убить меня? Отомстить за свою поруганную честь? — последнее слово Флорист особенно выделил. Он догадывался, что Слендер, когда проснётся, сразу поймёт, что случилось между ними. Оффендер не ошибся. Жаль, а ведь он посадил новый сорт роз, как хотелось их увидеть. — Я хотел, но передумал. Держи, это твоё. — Тонкий человек протянул шкатулку брату. Насильник, не до конца понимая, что происходит, бросил в сторону шланг, обтёр руки об штаны и взял деревянную коробочку. Внутри неё лежали сухоцветы. — Это те самые, первые. Я высушивал их, а потом хранил в этой шкатулке. Повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Сердце бешено колотилось от волнения, когда длинные пальцы Оффендера доставали плоскую ромашку, уже настолько тонкую, что, сдави её, она рассыпется в труху. Сухоцвет пах листом пергамента. Такой запах цветы приобретают, когда долгое время хранишь их в книге. Или запах опалённой под солнцем травы. И во всём в этом различался тонкий аромат свежести. Значит, Оффендер оказался прав. Слендер чувствовал, как брат дрожал. Не от страха — от тоски. Чёрт бы его побрал, это всё усложняло. Тонкий человек не мог назвать это прощением, не мог назвать это желанием… Но он ощущал его тяжесть и сожаление. — Я знал, что это когда-нибудь произойдёт. — Прервал молчание Слендер. — Давно понял, ещё когда ты стал проявлять ко мне симпатию. Просто в силу своей незрелости, ты не понимал свою силу, хотя имел полное право взять то, что тебе предназначалось. Но... — Но ты весь такой из себя правильный, не захотел набрасываться на своего маленького брата, да-да. — Съязвил Оффендер, покачав головой. — Зачем ты мне их отдаёшь? Это мой дар тебе. — Эти цветы всегда принадлежали тебе. Я всего-лишь хранил их, как память об ушедших днях. Все эти годы ты взращивал в себе обиду, а я — злость. Но, в тайне глядя на эти цветы, я вспоминал тебя маленьким. Вспоминал, как сильно любил и дорожил тобой. Хранил, чтобы в лишний раз напоминать себе, что мои чувства никуда не делись, они лишь спрятались за ненавистью, что копилась все эти годы. Но теперь, когда проклятье между нами спало, они мне больше не нужны. Я могу спокойно вспоминать те прекрасные дни, просто глядя на тебя. К моменту, когда Тонкий человек закончил своё признание, голова Оффендера оказалась опущенной, а плечи беззвучно подрагивали. Послышался тихий всхлип. Одной рукой Цветочник скрывал лицо, пока вторая прижимала к груди шкатулку. Каменная стена пала, оголив всю ранимость Флориста. — Я был сильнее тебя. Старше. Твой создатель. Значит, и ответственность за то, кем ты стал, на мне. Возможно, если бы я тогда не отвернулся от тебя. Если бы не делал вид, что не вижу, как ты страдаешь... — Заткнись! Ненавижу тебя, Слендер, — произнёс Оффендер, всхлипнув. — И это вернулось ко мне. Вчера ночью я потерял не тело. Я потерял власть. И впервые в жизни — не почувствовал себя выше, — Безликий подошёл к брату и крепко обнял того, получив в ответ такое же крепкое объятие. — Ты наказал меня сполна. — Словно прошли века с того момента, когда они позволяли себе вот так свободно и открыто говорить, обниматься. Он заполнил ту пустоту, которую сам оставил в нём. Когда Насильник отстранился от старшего брата, ему в челюсть прилетел оглушительный удар. Свалившись на мокрую землю, Флорист в ту же секунду смачно выругался. Шкатулка осталась в руке, а вот шляпа соскочила прямо в грязь. — Какого чёрта, за что?! — потирая место удара, прокричал Оффендер. — Я конкретно не помню, за что, да и слава Богам. Впредь, надеюсь, у меня не будет больше пробелов в памяти, — ответил Тонкий человек, стряхнув руку и направившись к дому. Насильник проводил брата взглядом, мысленно браня того всеми возможными словами, а после поднялся и отряхнулся. — Итак, ладно, на чём я остановился? Ах да, новый сорт роз. Девочки будут в восторге, осталось лишь придумать для них подпитку. Кстати, ко всему прочему, эти сухоцветы подойдут...
