Что случилось с секретарём Ян?

      Хёнджин хлопает глазами.       Кажется, погода в январе резко меняется — это из-за смены давления, наверное, его голова начинает так резко болеть.       — Что? Беременна?       Черён с улыбкой смотрит на президента.       — Да. У меня будет малыш.       — Но мы же с тобой никогда не спали! — вырывается у Хёнджина.       Черён в ответ на это заходится в громком смехе.       — Президент, какого большого вы о себе мнения! Конечно, мы никогда не спали. Думаете, вы единственный мужчина в моей жизни?       — Нет, подожди, — он делает глубокий, но рваный вдох. Взгляд автоматически ложится на прикрытый пальто живот. — Ког… когда? Когда ты успела? И вообще… кто тогда это сделал с тобой? Это что, тот паршивец с аукциона?! Да я ему!..       — Президент, не волнуйтесь вы так. У меня есть парень. И, — замечая взгляд Хёнджина, она кладёт ладонь на живот, — нам уже два месяца. В общем, мы и сами не ожидали, — девушка говорит это непринуждённо, как будто рассказывает, как недавно сходила в кино, а у Хёнджина с каждым словом сердце всё громче стучит. — Я не планировала детей, но мы, знаете, сильно увлеклись в один момент и…       — Господи, стой. Избавь меня от подробностей гетеро-секса.       Хёнджин смыкает губы и отворачивается, пытаясь отвлечь себя пейзажем за окном. Ещё вчера далёкие холмы казались картинно красивыми, а теперь… В смысле беременна? Ян Черён была самым ответственным и собранным человеком в его компании. В минуты кризиса, чрезвычайных ситуаций и скандалов она брала на себя бразды правления и организовывала работу так, чтобы уладить все вопросы, пока произошедшее не просочилось в СМИ. Она не выключалась из процессов даже во сне. Можно сказать, она жила в офисе, и, в отличие от других сотрудников, которых можно было поймать на прокрастинации, она никогда не ленилась. Всё, что её интересовало, это успешный бизнес.       Иными словами, она последняя женщина, от которой Хёнджин ожидал беременности. От которой Хёнджин, как бы глупо это ни звучало, ожидал, что у неё в жизни есть ещё занятия, помимо работы.       — Ты шутишь? Шутишь же, да? У тебя нет парня.       — Есть, и мы встречаемся уже год.       — Ты никогда не говорила! — возмущённо вскрикивает он.       — Говорила, — сдержанно отвечает Черён. — Как и о возрасте своего брата. Как и о многих других вещах, просто вы не слушали меня.       Хёнджин замолкает. Что-то всплывает на подкорке мозга: Черён упоминала, что пойдёт на свидание вслепую, но так как после него они снова завертелись в рабочей рутине, Хёнджин подумал, что свидание прошло неудачно и без последствий, как девяносто процентов ему подобных. Однако последствия, оказывается… серьёзные.       Так вот почему она отказалась от алкоголя вчера. И вот почему никак не отреагировала на предложение Хёнджина познакомить её с мужчиной. А он-то думал, что ей движет привычная ответственность!       Он прислоняется к стене. Нет… У Черён будет ребёнок? У его секретарши, которая всю молодость провела рядом с ним?..       — Не беспокойтесь, я быстро найду вам нового ассистента, — произносит она.       — Мне не нужен новый ассистент, — как в тумане отвечает Хёнджин. — Я тебя… дождусь…       — Нет, не дождётесь. Я собираюсь уходить из компании.       Хёнджин охает. Это куда это уходить? Увольняться? Почему всё это происходит так внезапно, неужели у Черён не было мысли его предупредить?       — Но ведь Сомин два года назад тоже рожала. Взяла отпуск и вернулась обратно. Почему ты тоже так не хочешь? Родишь, восстановишься, и если ты переживаешь из-за загруженности, то не стоит, я дам тебе столько времени, сколько надо. Можешь возвращаться даже спустя полгода или год. Необязательно же сразу увольняться… Эта проблема решаемая.       — Президент Хван, вы реагируете так, будто я умирать собралась. Послушайте, я больше десяти лет работала на вас днями и ночами, помогала вам в бытовых ситуациях и едва находила время на личную жизнь. А теперь настало время мне позаботиться о себе. Мы поженимся, и мой парень сможет обеспечить нашу семью. Мы будем растить нашего ребёнка вместе, узнавать друг друга, я смогу общаться со своими друзьями и… и даже получать высшее образование!       — Брось… разве ты не делала этого раньше?       Черён качает головой. Хёнджин мысленно соглашается с ней. С таким забитым графиком — кто вообще успеет жить личной жизнью? Даже у него её не было.       — Черён… Черён, пожалуйста, не говори глупостей. Мы всё устроим. Ты нужна мне.       — Так же, как и нужна своей семье. Мне тридцать лет, президент, я не могу больше находиться в рабстве у компании, когда у меня впереди столько возможностей.       Нет, даже мысль о том, чтобы работать без Черён, была невыносимой. Хёнджин пропадёт без неё. На свете нет больше ни одного человека, которому он доверит свою личную информацию. Дело не просто в работе, дело в жизни. Словно родственная душа, Черён подходила под должность его секретарши идеально, и теперь она заявляет, что это всё… вот так просто заканчивается?       — Президент Хван, не драматизируйте. Вы же не думали, что я с вами на всю жизнь? Однажды наши дороги разошлись бы.       — Тебя что-то не устраивает в должности, да? Давай я увеличу тебе зарплату! И буду давать больше выходных… — Хёнджин сдерживает желание на колени упасть перед ней.       — Да всё меня устраивает. Я просто хочу понять, кто я такая. Что я люблю и чего мне хочется от жизни. И прямо сейчас мне хочется родить.       Этого правда не может быть. Хёнджин сейчас проморгает, похлопает себя по щекам, взбодрится и поймёт, что это просто сон, кошмарный сон. Чтобы Черён уволилась? Да скорее вся его компания разрушится.       Видимо, в его случае одно вытекает из другого.       — Наше такси уже ждёт нас возле выхода, — говорит девушка. — Давайте спускаться. Если что, поговорим в дороге.       Хёнджин плетётся вслед за ней в коридор. Как только он запирает дверь, Черён уже не оказывается рядом.

***

      Аэропорты, несмотря на суету, вызывали у Хёнджина умиротворение. Он редко путешествовал с целью отдыха, чаще всего его расписание полнилось командировками, так что металлическое объявление о том, что скоро начнётся посадка на его рейс, лишний раз напоминало о скором возвращении домой. К тому же эти несколько часов на борту отрезали его от целого мира, позволяя сделать глубокий вдох. Но сегодня он молится на задержку — кажется, чем быстрее они прилетят, тем меньше совместного времени у них с Черён останется.       Он протягивает девушке стакан горячего чая и сэндвич. Та улыбается от неожиданности.       — Это тебе… с мелиссой. Мне сказали, что она полезна при беременности. И поешь, а то не завтракала.       Черён усмехается.       — Спасибо. Я как раз начала чувствовать голод.       Хёнджин опускается рядом с ней на стул, заливаясь айс-американо. Черён шутливо толкает его в плечо.       — Президент, вы дуетесь на меня?       — Конечно, дуюсь! — возмущается Хёнджин. — Я думал, мы друзья! Я тебе обо всех парнях рассказываю, с которыми сплю, а ты об одном не удосужилась!       — Мы и есть друзья, — успокаивает его Черён, и Хёнджин впервые за несколько часов оборачивается, чтобы встретиться с ней взглядом. — Просто вам противно слушать про отношения мужчины и женщины.       — Ну, блин! Это ведь твои отношения! Я мог бы помочь тебе. Совет там дать.       — У нас с Хисыном всё хорошо, — уверяет она его.       — А давно вы знакомы?       — Два года. Нас познакомили общие друзья. Он работает менеджером по продажам, зарплата у него высокая. А ещё он очень добрый и надёжный человек, так что с ним я как за каменной стеной.       — М-м, понятно. А он знает, что надо пользоваться защитой? Твой надёжный человек?       — В том, что защиты не было, моя вина. Я же говорю, мы увлеклись.       Хёнджин морщит нос.       — Твоя?! Ну ты и распутница, Ян Черён. И что, он знает?       Хёнджин сдерживается, чтобы не усмехнуться печально. Увлеклись… Все они люди. Только Хёнджин не хочет этого признавать. Наверное, он единственный в мире человек, который собирается променять любовь на работу. Черён выбирает обычный путь. Такой же, как у всех.       — Да. Именно поэтому мы и женимся. Мы даже имя придумали!       — А я ведь хотел писать жалобу на тот ресторан, — произносит он. — Всем рассказать, какие устрицы у них плохие, раз ты отравилась…       — Не стоит. Устрицы были очень вкусными.       — Блин! — взрывается Хёнджин. — Если ты уйдёшь, кто будет читать мне сводку новостей в лифте? А сплетни главные пересказывать? И подстраховывать на встречах? Я даже не помню, где лежит мой ежедневник!       — Нет повода для волнения, я уже подобрала подходящую кандидатуру, — сообщает Черён. — Поверьте, на этого человека можно будет положиться.       — Ага, как на твоего жениха? Этот хотя бы с презервативами ходит?              — Не злитесь вы так, ну. А вы знаете, что вы уже автоматически приглашены на мою свадьбу?       Эти слова заставляют Хёнджина зардеться, но он не подаёт виду и задирает подбородок.       — Ну естественно, я приглашён. Я же твой начальник! И знаю о тебе даже больше, чем Хисын.       — В этом я сильно сомневаюсь. Когда у меня день рождения?       — Ладно, Хисын выиграл.       В их разговор вклинивается очередное объявление — на этот раз о посадке на нужный рейс. Часть ожидающих уже покидает зал ожидания, направляясь к гейту.       — В общем, поговорим ещё с тобой, — откашливается Хёнджин. — Как будешь свободна, пиши, звони. И… если нужен выходной, не стесняйся говорить. Хорошо?       Он чувствует себя ужасно. Будто поливает цветок, который вот-вот завянет. Но Черён в ответ добродушно улыбается.       — Конечно, президент. Ну, кажется у нас начинается новая страница в жизни, верно?       — Я очень надеюсь, что мы живём не в психологическом триллере.       — Не волнуйтесь, — потягивая чай, Черён довольно удаляется. — Ромком будет вам обеспечен.

***

      Была ещё одна вещь, что напоминала Хёнджину о доме. Среди протяжённых рядов бизнес-квартала, вырастая из нагромождения безликих построек, над Сеулом нависал небоскрёб. В солнечную погоду лучи плавали по текучим формам стеклянных стен, в непогоду он играл переливами искусственного света. С билбордов на город бросали надменные взгляды полуобнажённые модели, к парадным дверям в сопровождении охраны из кабриолетов выходили знаменитости, здесь говорили о баснословных суммах, от которых скрипели зубы у владельцев соседних центров. Небоскрёб, целиком и полностью принадлежащий конгломерату «Eros & Agape», сиял на побережье реки Хан.       Автомобиль президента обступает персонал; Хван Хёнджин выходит из салона и направляется к дверям, что спешно открывают швейцары.       — Президент Хван! Что делать с багажом? — за ним, придерживаясь дистанции, бежит представитель охраны.       — Оставьте в машине, — бросает Хёнджин, заходя в здание. — Дома разберу.       Говорят, чтобы почувствовать себя спокойно, людям нужна полная тишина. Хёнджина тишина изматывала хуже любого шума. Поэтому, когда на входе, словно журналисты, его окружают подчинённые, он чувствует облегчение — наконец-то его голову чем-то займут.       — Президент Хван, госпожа Минджу отказывается от сотрудничества и грозится разорвать контракт до исполнения обязательств! — креативный директор спешно догоняет его, размахивая документами. Хёнджин направляется к лифтам, и топот шагов эхом отражается от высоких стен.       — Если ей нужен громкий скандал с «Eros & Agape» и отстранение от профессии, пусть делает, что хочет, — отвечает он.       — Президент, на наше место в бизнес-моле покушается американская компания, — испуганно шепчет финансовый директор.       — Сколько они предлагают? В два, в три раза больше нашего? Ну так заплатите им ещё и напомните, что я прикрываю задницу владельца. Одно моё слово — и тот скандал в гей-клубе всплывёт на поверхность.       — У поставщика долг вырос до трёхсот миллионов вон, нужно провести совещание с юристами, — в панике бежит за ним адвокат.       — Нечего болтать попусту, если нарушают контракт — ведите их в суд.       — Президент, телевидение хочет сделать репортаж, когда вы будете свободны для интервью?       — Согласуйте с моим секретарём.       И останавливается как вкопанный на месте. Двери лифта с привычным, даже нетерпеливым звоном раскрываются, но Хёнджин смотрит в пустоту кабины и едва ли может сделать шаг внутрь.       — Нет. По всем вопросам обращайтесь ко мне напрямую, только прошу, по очереди, — едва выдерживая самообладание, продолжает он. — Я буду в своём кабинете. И скажите телевизионщикам, что я свободен в это воскресенье утром. Ян Черён сегодня отдыхает. Не беспокойте её по пустякам…       Сразу после того, как он заходит в лифт, двери закрываются, отделяя его от гомона настырных директоров. Хван Хёнджин облокачивается о стену и уезжает на пятидесятый этаж в полном одиночестве. Он ловит себя на мысли о том, что к такому придётся привыкать.

***

      Стрелки часов давно перевалили за девять вечера, и рабочий день подошёл к концу — даже экраны одиноко работающих сотрудников в тёмных кабинетах гаснут. Кажется, только в это время подчинённые перестают отвлекать президента — все уже расходятся, собирая коллег со своего этажа и направляясь в ближайший бар. Они со счастливыми улыбками выбегают из дверей, и разговоры из деловых превращаются в повседневные: уже не интересует, сколько прибыли компания получит после ближайшего показа и кто из знаменитостей станет лицом коллекции в наступающем сезоне. Главный бухгалтер больше возмущён тем, что в местном баре снова подорожали напитки, а стажёры жалуются на то, как тяжело им совмещать работу с учёбой. Не осталось и следа от вовлечённых коллег, готовых трудиться за общее дело. В такое время и Хёнджину давно пора выйти из кабинета и отправиться домой. Черён всегда стучалась и напоминала, что сон так же важен, как и работа. Хёнджин ставит подпись на последнем документе в стопке бумаг и откидывается на спинку кресла, оборачиваясь к окну.       Сколько Хёнджин себя помнил, из кабинета президента всегда открывался захватывающий вид на бурлящие воды реки Хан. Ещё с тех пор, как он прибегал к дедуле на работу и обхватывал его за колени, он всегда смотрел, как солнечные лучи разбиваются о водную гладь. Менялись люди, здание из небольшого помещения разрасталось в неприступный небоскрёб, вокруг появлялись жилые кварталы и автомагистрали, а вид оставался прежним как символ стабильности и долговечности их фирмы.       «Eros & Agape» была основана в семидесятых. Тогда это было скромное ателье по пошиву белья, не имевшее каких-либо перспектив на будущее: просто один амбициозный мужчина отчего-то почувствовал, что в стране такого не хватает. И дела шли, откровенно говоря, тяжело, он едва мог прокормить жену и маленького сына, пока не встретил по счастливой случайности американского инвестора, который согласился вложиться в компанию.       С тех пор о семье Хван заговорили все.       Они подхватывали современные мировые тренды и переосмысливали их с позиции своей философии. Модным домам только оставалось смотреть, как в городе занимает всё больше места ещё одна фамилия и как известных моделей переманивают более выгодными контрактами. Хёнджин рос как принц в прямом смысле: с самого детства в его голову вкладывали установку занять отцовское место, когда придёт время. Унаследовать бизнес и кресло в президентском кабинете. Хёнджину такая возможность досталась четырнадцать лет назад. К сожалению, слишком рано, но все молодые короли наследуют престол лишь по одной причине. И тогда Хёнджин дал обещание, что посвятит компании всю жизнь.       Именно поэтому он жил не как все вокруг. Пятьдесят процентов в его жизни занимало творчество, сорок — ведение бизнеса, десять — личные увлечения. А романтике досталось ноль. Подобные новости просто разрывали устоявшиеся шаблоны, в которых Хёнджину было комфортно находиться и искать вдохновение. Он не мог понять Черён как минимум потому, что в их списках приоритетов любовь находилась на противоположных местах.       Что ж, она ни в чём не виновата. Это Хёнджин принёс клятву верности бизнесу, а Черён здесь обычная сотрудница. Ей нужны были деньги, и она честно работала. Хёнджин надеется, что они смогут остаться друзьями даже после увольнения.       Из мыслей его вытаскивает гулкая вибрация телефона. Хёнджин бросает едва ли заинтересованный взгляд на экран, и его губы растягиваются в улыбке. Имя друга выглядит многообещающе.       — Привет, Чанни-хён, — он потягивается в кресле.       — Эй, ты вернулся из командировки и ни слова мне не сказал? — возмущается тот. — Я ждал тебя целую неделю!       — Я еле вывез эту неделю, — посмеивается Хёнджин. — Прости, с порога завалили делами, не успел даже поздороваться.       — Мы с тобой так давно не пили вместе. Не хочешь посидеть где-нибудь, расслабиться? На моей памяти ты единственный президент, который реально работает в офисе.       Хёнджин прыскает. На этаже давно выключили свет, а на небе всё сильнее сгущаются тучи: кажется, его окно единственное, что раздражающе слепит светом тёмную улицу. Голые деревья в парке через дорогу уныло качаются на ветру, и даже от обычного взгляда на воду становится зябко. Вечер весь какой-то… тягучий и колкий. Все нормальные люди, в том числе его сотрудники, которые счастливо разбрелись у входа из офиса, сейчас развлекаются. Так почему же не может он?       — Знаешь же, что тебе отказать не в силах.       — Отлично. Значит, жду тебя на нашем месте?       — Жди. И закажи мне что-нибудь покрепче.

***

      С расслабленной улыбкой на губах Ян Чонин разливает вино по бокалам. Кухня наполняется ароматами домашней еды, над которой мама на пару с Сынмином корпит целый день. Она была непреклонна, когда Чонин предлагал заказать доставку из ресторана — денег ведь хватает. «Ни в коем случае, — твёрдо заявила она. — Должны же вы хоть иногда есть домашнюю пищу». Однако Чонин должен признать: нет ничего лучше домашнего уюта в день рождения. Когда много времени уделяешь рабочим проблемам, хочется вернуться обратно в детство.       И его родители, видимо, тоже в него возвращаются, потому что отец, заходя в кухню, удивлённо хлопает в ладони и смеётся.       — Подумать только: Чонин разливает для нас вино.       — Конечно, ему уже двадцать шесть! — цокает мама, расставляя по столу маринованные овощи. Их корги Наби цокает коготками по полу в надежде, что что-нибудь упадёт ему с тарелки. Впрочем, если он сделает маме подножку, то ему явно упадёт целое блюдо. — Думаешь, он в своих клубах молочные коктейли пьёт?       — А почему нет? — отшучивается отец. — Сколько бы лет ему ни исполнилось, для нас он всё равно малыш.       Сынмин протискивается между родителями, чтобы разложить столовые приборы, и шепчет:       — Только я знаю, как этот малыш вырос, да?       Чонин шлёпает его по плечу.       — Сегодня тоже в клуб? — интересуется отец.       — Угу, вечером пойдём, — кивает Чонин. — Выпьем немного, и домой.       — Да ладно! В твоём возрасте я вовсю кадрил девчонок, а не возвращался домой в десять вечера.       — В его возрасте ты начал лысеть, — вмешивается мама, и Чонин с Сынмином прыскают. — Конечно, развлекайтесь, ребята. Я давно говорю: чего с нами, стариками, сидеть?       Но Чонину многого было не надо. С инициативой выбраться в клуб выступил Сынмин, а Чонин согласился бы и на тихие посиделки с семьёй, тем более, что домой наконец возвращалась старшая сестра. Смешные сплетни, душевные разговоры за бокалом вина и тёплая атмосфера были слагаемыми идеального праздника, особенно в холодный ноябрьский вечер. Тем не менее, лучший друг Сынмин тоже был его семьёй, а прогулка не помешала бы хорошему настроению. Его недавнее тяжёлое увольнение подкосило эмоциональное состояние — в день рождения представились все возможности исцелиться.       В дверь звонят, и все четверо одновременно оборачиваются. У Чонина в груди дыхание спирает: остались лишь два гостя, которые всегда приезжают вместе. А это значит, что там, за дверью, его сестра.       — Боже, они уже здесь! — восклицает мама. — Чонин, скорее, беги открой дверь.       Чонин отставляет вино и спешит в прихожую, не скрывая счастливой улыбки на лице. Лишь один поворот замка — и из коридора в квартиру забегает прохладный воздух, а напротив появляется Черён. Слегка лохматая от осеннего ветра и кутающаяся в пальто, она протягивает Чонину руки и чмокает его в щёку.       — Братик, с днём рождения тебя!       Не заставляя себя долго ждать, к двери везёт чемодан её жених. Хисын тоже машет семье рукой и проходит внутрь.       — А вот и мы!       Квартира, и без того утопающая в громких звуках, наполняется грохотом чемодана и радостным смехом. Корги прыгает вокруг гостей с перекинутым языком, заливаясь пронзительным лаем. Пока Черён раздевается, мама недовольно велит отцу помочь им развесить одежду, а тот беззащитно жалуется, что не может найти свои вешалки. Такие они смешные: в итоге Черён, как обычно, находит их в тумбе и раздевается сама. В ушах слегка звенит от смешавшихся голосов, и это пьянит хлеще любого вина.       Вся семья наконец-то в сборе.       Обед начинается в хаосе: мама спешит подложить всем побольше мяса так, что тарелки ломятся от еды, отец тут же начинает перекрикивать остальных, чтобы поговорить с Хисыном за другим концом стола, а Сынмин чешет Наби, украдкой передавая ей нарезку сыра. Они обсуждают недавние новости и громко смеются, пока всеобщее возбуждение наконец не спадает и они не откидываются расслабленно на спинки стульев.              — Ну, Черён, как прошла поездка в Японию? — интересуется мама.       — Ох, я столько сувениров вам привезла! — вздыхает она. — Хотела побольше, но времени ни на что не хватало. Благо, на встречи президент иногда ездил один, поэтому я бегала по магазинам.       — Ого, он всё-таки может справиться без тебя? — удивляется Хисын. Мама с улыбкой гладит Хисына по плечу.       — Эй, не ревнуй, всё-таки это её работа!       — Да к чему там ревновать, — прыскает Черён, падая в объятия жениха. — Хоть я забеременела только сейчас, мне кажется, у меня уже есть опыт в воспитании ребёнка. И, справедливости ради, ему как будто в прямом смысле десять лет. Он же не может без приключений, понимаете?       — Знаешь, это как в дораме, — смеётся Чонин. — «Что случилось с секретарём Ким?»       — Ага, и я прекрасно понимаю главную героиню. Помните, она в одной серии сказала: «Если бы он был гей, я бы об этом знала»? Так вот, слишком много знать о своём начальнике, оказывается, выматывает. Господи, — она потирает переносицу. — Каждый раз я нарушаю соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. Ну что ж… Всё равно увольняться.       — Кстати, как он отреагировал? — тут же интересуется Чонин.       — О-о, — Черён хмыкает. — Он мне не поверил сначала. Для него такие новости как снег на голову, и я полностью это понимала. Конечно, он сейчас, наверное, сходит в бар, развеется, да у него целые выходные будут, чтобы остыть, но… Я бы не пошла на такое, если бы у меня не было запасного плана.       — Ты о чём? — недоумевает мама.       — Я лучше всех в компании понимаю, что без ассистента ему не справиться. Поэтому я не волновалась, когда сообщала ему об увольнении. Я уже нашла себе замену.       Вся семья поднимает удивлённые взгляды. Чонин перестаёт жевать курицу, чтобы не нарушать внезапно воцарившуюся тишину.       — Так быстро? И кого же?       — Тебя, Чонин.       Чонин едва не давится курицей, спеша запить её вином. Капли стекают по подбородку, он откашливается, пока ком в горле не исчезает.       — Чего?!       — Ты же историк моды, — отвечает она так непринуждённо, будто это обговорили уже все. Кроме самого Чонина, естественно. — И тебе нужна работа. А пока на резюме не отвечают, я решила, что пристрою тебя к себе. Зарплата высокая, бонусы есть. И начальник хороший. Думаю, как бы мы над ним ни смеялись, лучше в мире никого не найти.       Чонин отпивает вино уже медленнее. Да, в последнее время он жил на накопления с предыдущих зарплат и всячески искал достойное место, но он и мечтать не мог о «Eros & Agape». Уровень этой компании был настолько высок, что даже краснодипломник Чонин с опытом работы в индустрии моды не смотрел в её сторону. Пробиться туда было особенно тяжело, а если это сделают два человека из их семьи? Немыслимо.       Тем не менее Черён не сводит с него глаз.       — Ну так что? Хочешь? Я просто подумала, тебя обучить мне легче, чем незнакомого человека. Ты заочно знаком с президентом Хваном, вам не составит труда сблизиться. Ох, чуть не забыла! — она достаёт телефон и открывает в нём приложение. — Он ведь подарил тебе деньги на день рождения.       Работать? На президента Хвана? На владельца одного из самых крупных и успешных холдингов, шумящего на весь континент? Какими бы известными ни были его предыдущие места работы, в них Чонин занимал самые низкие позиции: ассистент дизайнера, ассистент креативного менеджера, младший сотрудник отдела рекламы. Здесь же он отправится на лифте на пятьдесят этажей вверх — прямо на верхушку элитного мира. Он ещё не успевает это осмыслить, как уведомление возвращает его в реальность. На счёте прибавляется миллион вон. От испуга аж глаза распахиваются.       — Я тоже говорила, что не стоит дарить так много, — сообщает Черён. — Но он всегда балует нас.       Получить такую сумму от чужого человека и предложение работать на него для одного дня было слишком.       — Ты уверена… уверена, что я подойду?              — Конечно! У тебя есть опыт в ассистировании, а ещё ты хороший дизайнер. Да тебя с руками оторвут.       — Чонин, мне кажется, — подаёт голос мама, — не нужно отказываться. Ты всегда хотел работать в модном бизнесе. Что может быть лучше, чем компания Хванов? Тебе ведь необязательно всегда быть секретарём: просто поработаешь немного и добьёшься повышения.       Но Чонин даже не знает, как реагировать. Пока для всей семьи «Eros & Agape» было местом трудоустройства Черён, для него эта компания значила куда больше. То, о чём он почти никому не рассказывал. Чонин незамедлительно косится на Сынмина. Тот вскидывает брови и пожимает плечами — мол, это реально хороший вариант, но решение за тобой. Чонин выдыхает и трясёт головой.       — Кажется, ты напугала его такими новостями, — смеётся отец. — Бедный Чонин растерялся.       — Ну, в любом случае я даю тебе время подумать, — добавляет Черён. — Если захочешь, я организую собеседование в понедельник.       — Да, я… я должен подумать, — он запивает растерянность вином.       — Здесь я тебя понимаю, — улыбается сестра. — Это серьёзное место.       Ужин проходит в такой же уютной семейной атмосфере, и Чонин пытается отвлечься разговорами. Конечно, большинство из них сворачивает в сторону предстоящей свадьбы Черён и Хисына, и мама восторженно предлагает идеи для тематики и нарядов. Свадьба будет пышной, очевидно, и без президента Хвана не обойдётся.       Под конец вечера родители решают достать альбом с фотографиями своей свадьбы, и Чонин воспринимает это как предлог уединиться. Они с Сынмином уходят с кухни в спальню.       — Знаешь, — посмеивается тот, — когда нуна сказала про подарок от президента… Ну, от такого человека тебе явно не деньги хотелось получить?       Чонин весело цокает.       — Да, из всех вещей, которые есть у него с избытком, лучше бы он передал кое-что другое.       — Ну… Его передаю тебе я.       Чонин замирает на месте. В коридоре темно — только проникает слабая полоса света с кухни. И в этой полосе блестит большая упаковка, завёрнутая в глянцевую бумагу. Сынмин достаёт её из-за спины, выискивая взгляд Чонина, чтобы увидеть его реакцию.       — В общем, я долго выбирал. Надеюсь, этот комплект дополнит твою коллекцию. Если что, чек я оставил, так что сможем вернуть.       Но Чонин протягивает руки к подарку и выдыхает смешок.       — Ты что… я бы не захотел такое вернуть. Там ведь то, что я думаю?       Сынмин довольно кивает.       — Носи с удовольствием. Только… дашь хоть посмотреть на себя?       — Ну конечно.       Сынмин позволяет Чонину скрыться за дверью.       После выпуска из университета Чонин несколько лет снимал квартиру, но после увольнения решил, что хочет пожить в родительском доме хотя бы несколько месяцев. К счастью, мама решила не трогать его комнату, так что здесь осталась старая кровать-полуторка, на стенах всё ещё висели медали за спортивные соревнования, на полках пылились учебники, а у шкафа всё так же скрипело зеркало в полный рост. Чонин и характером-то со школы не изменился, так что ему ничего не стоило привыкнуть к старой обстановке, но кое-что в нём всё-таки изменилось. Кое-что, что было слишком откровенно и неловко, и если бы его подростковая версия сейчас взглянула бы на него, то точно бы покраснела. Она смотрит сейчас из отражения зеркала.       Чонин опускается на кровать и разрывает бумажную упаковку. Словно очищает от налипшего песка древний артефакт — под ней проглядывается коробка с вензелем «Е & А». Чонин водит подушечкой пальца по сияющим буквам. В них он видит своё отражение — с глупой, но счастливой улыбкой.       Крышка приподнимается с лёгким шорохом. Очертания наполнения скользят под светом ламп, заставляя Чонина задержать дыхание — он не хочет увидеть всё раньше положенного. И открывает постепенно, чтобы разглядеть всё в деталях.       На шёлковой подкладке лежит нижнее бельё.       Кружевное, в голубых оттенках. На лифе и трусиках вышиты бутоны цвета индиго — они предназначены прикрывать самые откровенные зоны и красивым, витиеватым узором подчёркивать формы тела. Чонин проводит пальцем по нежной, невесомой ткани, одно прикосновение к которой отдаётся в низу живота колкими ударами.       Вот он. Секрет компании Хванов, что он хранил.       Чонин стягивает с себя домашнюю одежду. На кровати со старым постельным бельём оказываются тёплые штаны и разношенная футболка. Он избавляется от образа послушного сына и скромного младшего брата. Пальцы умело застёгивают на спине лифчик, а по бёдрам скользит кружево трусов, и мурашки разбегаются по телу, как круги на воде. Он ощущает каждую клеточку своего тела, ощущает себя другим человеком, которого почти никто не знает. Каждое малейшее движение отдаётся вибрацией: он привыкает к ткани, а ткань привыкает к нему. Это дизайн одной из последних коллекций, вышедшей летом. С тех пор все ожидали масштабного возвращения компании с новой линейкой продукции, но Чонин так давно планировал приобрести эту, и ему так сильно она нравится.       Чонин усаживается на колени напротив зеркала и делает глубокий вдох.       Ткань лифа огибает округлую грудь. Она обтягивает её точно по размеру, рисуя контуры тела. Бретели мягко вкладываются в бугорки мышц на плечах и щекочут лопатки, а ореол кружева подчёркивает шоколадные родинки, рассыпавшиеся под ключицами и на солнечном сплетении. На ягодицах трусы очень короткие, легко приподнимаются, из-за чего обнажается много кожи — бледной, нетронутой. Ремешок, что держит чулки, впивается в мягкие, большие, упругие бёдра, и щекочут их так, будто это прикосновение чьих-то рук.       Большими ладонями он проводит по белью, нажимая на цветочные узоры — под ними скрываются соски, и если Чонин надавит чуть сильнее, то откровенно вызовет стимуляцию. Одно из правил фирмы — шить бельё так, чтобы оно практически не ощущалось на коже, и когда Чонин медленно гладит себя по груди, переходя на шею, кажется, будто он и вовсе без одежды.       Руками он переходит на талию и икры, спрятанные полупрозрачными чулками. Ноги ощущаются гладкими, сильными, нежными, круглые пятки вкладываются в ладони — Чонину настолько удобно, что пальчики поджимаются от внезапного предвкушения, а из-под губ вырывается выдох.              Он крутится, рассматривая себя со всех сторон, и выгибается, смотря, как его тело расцветает от белья. И полупрозрачное кружево трусиков совсем не скрывает розовый орган, постепенно наливающийся кровью. Только бант прикрывает его, но головка вот-вот покажется сверху.       Он слишком возбуждён. Нужно успокоиться, пока Сынмин не вошёл в комнату.       Спустя пару минут Чонин зовёт его из коридора, и тот заходит, скромно разглядывая его тело.       — Ну… — Чонин кокетливо улыбается, убирая чёлку с глаз. — Достаточно хорошо?       — Вау, это… — Сынмин восхищённо вздыхает. Его глаза бегают от чулок к лифу и спускаются обратно. Он протягивает руки вперёд, но сдерживает себя, только легонько трогая очертания белья. — Чонин… Ты безумно красивый.       Им приходится разговаривать шёпотом, чтобы не услышала семья. Но так, наверное, даже к лучшему — потому что выразить эмоции словами не получается, выходит только сорванное дыхание.       — Спасибо, что подарил его… — Чонин тяжело глотает. — Я очень надеюсь, что скоро оно мне пригодится.       — Ещё бы… Такую красоту нельзя прятать под одеждой — ей любоваться должны.       — Да ладно, прям красоту, — смущается Чонин.       — Не скромничай, развратник. Прямо в нём на собеседование к Хвану и иди.       — Эй, блин, — Чонин закатывает глаза, но шутку оценивает. — Хватит меня стебать. Лучше пофоткай, а?       Сынмин был одним из немногих людей, посвящённых в предпочтения Чонина — кроме него, об этом узнавали только бывшие партнёры, но и те не очень оценили эту идею. Они сблизились ещё во время учёбы в университете, когда после лекций случайно встретили друг друга в клубе, и с тех пор стали главными консультантами по вопросам личной жизни: ни одни отношения, ни одно расставание не прошло без взаимной поддержки. Чонин открывался Сынмину постепенно, когда понимал, что тот действительно дорожит чужими тайнами. Всё началось с обычной фотографии, а затем Чонин позволил увидеть себя в любимом образе и в жизни. Сынмин давно предлагал ему завести профиль в соответствующих соцсетях: «Чонин, ты любишь, когда на тебя смотрят, понимаешь? Если это действительно возбуждает тебя и повышает твою самооценку, почему бы не показать себя людям?» Чонину действительно было приятно хвастаться своим телом — не зря ведь усердно занимался в спортзале предыдущие несколько лет, — а бельё помогало ему изучать себя с новых сторон, замечать то, на что он не обращал внимания раньше, и чувствовать себя гораздо изысканнее. Но его ограничивал страх — такой же, который был почти у всех, кто обнажался в интернете. Страх преследования, непонимания, страх быть обнаруженным в реальной жизни. Впрочем, Чонину было достаточно, что его фотографии просто хранились в галерее.       И огромное влияние на то, каким Чонин стал, сыграла именно «Eros & Agape». С тех пор, как у Чонина появились собственные деньги, он заказывал их продукцию практически каждый сезон, и в шкафу у него лежала целая коробка с коллекцией наборов. Поэтому получить предложение работать в этой компании, так ещё и под личным руководством её главного дизайнера и президента, ощущалось не то что как честь, а как признательность. Может быть, мама права и его правда повысят до должности дизайнера спустя время, поэтому Чонину не хочется отказываться.       Нет. Если честно, даже если ему не предоставится такая возможность, он всё равно будет рад числиться сотрудником — не важно каким.       — Нет, ну, может, хотя бы президент Хван оценит тебя? — предполагает Сынмин. Чонин аж глаза округляет.       — Мне на собеседовании раздеться?       — Да почему сразу на собеседовании! Может, тебе шанс выпадет. Откуда я знаю, в каких обстоятельствах могут оказаться директор и секретарь. Просто представь: на тебе будет его творение. То, что он придумал и создал.       — У него уже есть сотни моделей для этого, — уныло вздыхает Чонин.       — Но они все женщины. А ты ломаешь стереотип о белье, заявляя, что его могут носить и мужчины. Разве это не может его поразить?       — Да ладно, у нас будут совсем другие отношения. Не фантазируй.       — Два красавчика, сутками работающие вместе. Дай-ка подумать, что же может произойти…       Чонин не обращает внимания на его слова и надевает поверх белья просторную рубашку — её ткань при малейшем движении проезжается по белью. Он не планировал сегодня знакомиться с кем-то, просто само ощущение кружева, спрятанного под одеждой, прибавляло уверенности и комфорта. А ещё немного такого дразнящего чувства, сохраняющего его в постоянном лёгком возбуждении.       — Пойдём в клуб, — говорит Чонин. — Мне стоит проветрить мысли.       Пусть Хван Хёнджин и создаёт бельё для женщин, он определённо знает, что необходимо мужчинам.