Что случилось с секретарём Ян?

      Как говорится, дорогое белье похоже на красный диплом: никто его не видит, но уверенности оно прибавляет. У Чонина с собой по пути на собеседование было и то, и другое.       С тех пор, как Черён устроилась в «Eros & Agape», Хван Хёнджин появился не только в её жизни. Президент постепенно проникал и в сердце Чонина, что видел в нём — ни много ни мало — настоящего кумира.       Каждый ужин с семьёй не обходился без разговоров о Хёнджине. Можно сказать, отчасти из-за них Чонин и ждал встречи с сестрой, которая делилась каждой мелочью о своей работе. И пока родители смеялись, а Хисын-хён ревновал, Чонин был единственным, кто с тихой улыбкой слушал её рассказы: о том, как Хёнджин проспал важное совещание, как чуть не оставил свои наброски в аэропорту, как в офисе выяснял отношения с партнёром, недовольным тем фактом, что Хёнджин согласился лишь на одну ночь. Такая спокойная реакция была неожиданной для семьи, где однополые отношения порицали, но Чонин лишний раз не напоминал — просто наслаждался. Видимо, для родителей Хёнджин существовал где-то далеко, в другом мире, за оградой небоскрёбов, в то время как Чонин мечтал за ней оказаться. Он чувствовал с президентом необъяснимую близость. Что-то вроде родства или общности. Для него разговоры о Хёнджине стали единственным способом выразить позитивные чувства к такому образу жизни, не рассказывая о себе напрямую, своего рода убежищем: раз даже такой влиятельный и известный человек имеет возможность оставаться верным себе и своим предпочтениям, значит, у незаметного Чонина это точно получится.       И с каждым днём Хёнджин становился всё интереснее: чем он вдохновлялся? как проводил свободное время? как звучал его голос? что он любил? Искреннее желание Чонина узнать это было соткано из самых искренних и добрых побуждений — как у школьника, бегающего за милым новеньким. Его тянуло познакомиться с Хёнджином. Пообщаться. Выслушать. Отчего-то казалось, что Чонин может понять его, пусть они совсем из разных миров.       И было бы кощунством говорить, что Хёнджин не нравился ему внешне. Конечно нет. Такой высокий, элегантный и уверенный в себе мужчина полностью в его вкусе. Бывало, что Чонин засматривался им — в интервью, на страницах глянцевых журналов, на трансляциях модных показов. Пока его одногруппницы обсуждали айдол-группы, он — тоже фанат — без устали читал новости, с гордостью наблюдая, как Хван Хёнджин представляет свою компанию на неделях моды. Изящная атласная рубашка приоткрывала его ключицы, украшенные серебряным колье от роскошного ювелирного бренда. Ветер трепал густые чёрные волосы, заставляя их упасть на одну половину лица — словно скрывал его от публики. Хёнджин посылал ленивые воздушные поцелуи одним коротким движением, и Чонина это мурашило куда больше, чем он мог себе представить. Такой неприступный и самодостаточный, он производил впечатление стойкого и мудрого человека — ведь иначе управлять целым предприятием в молодом возрасте невозможно.       Однако, как только Хёнджин выходил из своего строгого образа, пусть даже на секунду, и смущался комплиментов от репортёров, его пухлые губы растягивались в наивной, широкой улыбке, сквозь которую пробивался искренний смех, а миндалевидные глаза сверкали, и он накручивал на палец пряди длинных волос, превращаясь в простого и добродушного юношу. Попадание по всем параметрам в идеальный типаж Чонина.       И когда Чонин понимал, что смотрит новости о Хёнджине глубокой ночью и среди тёмных окон многоэтажки только его горит голубым свечением экрана, он заставлял себя отбрасывать телефон в сторону. Увлёкся начальником сестры — глупо, как в старых американских фильмах. Чонин слегка завидовал Черён, потому что у неё была возможность каждый день видеть его настоящим. Но теперь эта возможность предоставляется и ему.       И точно так же Чонину не удавалось уснуть предыдущей ночью. Мысли занимало не только желание представить себя на собеседовании в лучшем свете, но и воспоминание о том, как они встретились возле клуба.       Чонин разбирал его по деталям. Это было как будто совершенно неожиданно и вместе с тем довольно предсказуемо: сценаристка в лице Черён ввела в повествование Хёнджина, чтобы тем же вечером показать его в кадре. Сбежавший в подворотню от посторонних глаз, он растерянно смотрел в ночное небо. В этом образе было ноль схожести с тем президентом Хваном, которого видели папарацци: ни уверенной походки, ни профессионального флирта с камерой, ни пронзительного взгляда. Он кутался в пальто, приоткрытые губы дрожали — и Чонин сомневался, что только от холода. Потерянный, слабый, одинокий, Хёнджин стоял на грязном асфальте так, будто не было у него в подчинении сотен сотрудников, а на счетах миллиардов вон, и он оказался на каком-то пограничье своей жизни. Хотя Чонин достаточно напился, чтобы почти ничего не запомнить, эта сторона президента осталась в памяти. Насколько интимным был тот момент для него? И если Хёнджин остался даже после того, как они посмотрели друг на друга, значит ли это, что он позволил Чонину видеть себя таким?       Чонин хотел бы, чтобы сегодня Хёнджин узнал его.       Для ноября погода стоит приятная: небоскрёб купается в лучах солнца, тихий ветер едва приподнимает обнажённые ветви деревьев, высаженных у входа, снежинки путаются под ногами. Чонин выходит из такси, оглядываясь с туристическим любопытством. Здесь он уже бывал пару раз, но это не мешало ему чувствовать себя странно. Все предыдущие места его работы занимали офисы поскромнее, такие масштабы с непривычки пугали. Даже на улице жизнь огромного здания ни на секунду не замедляется: как только водитель даёт по газам, как за ним выстраивается вереница следующих такси. Здесь нельзя стоять на месте: задержишься на минуту, и тебя собьёт человек из толпы вроде менеджера, что бежит встречать важного гостя. Неразборчивый гул чужих голосов заполняет улицу белым шумом, со стороны шоссе доносится гудение стоящих в пробке автомобилей, а из колонок вперемешку с рекламой звучит громкая музыка.       Крупные билборды завораживают красочной рекламой — настолько, что вызывают лёгкое головокружение. В кружевном белье позируют известные на весь мир модели. Чонин узнаёт в лицо каждую из девушек. Трудно не узнать, когда он смотрел показы с их участием. Но что куда важнее, он узнаёт каждый сет. Фирменные узоры, лёгкая ткань, пастельные оттенки — всё это знакомо на уровне кончиков пальцев, годами изучавших материал. Чонин в безмолвном восхищении качает головой. Неужели он и правда оказался в самом сердце «Eros & Agape»?.. Там, где решается мода?       Модель испытующе смотрит в камеру, после чего экран гаснет и на чёрном фоне всплывает лозунг компании:

«Слушай своё тело. Слушай своё сердце».

      А сердце у Чонина бьётся бешено.       Он приходит в себя, только когда его хватают за руку. Оборачиваясь, он замечает перед собой Черён. Одно только её появление заставляет Чонина облегчённо выдохнуть.       — Ты чего застыл? Пойдём скорее, директор уже освободился.       Он послушно кивает, следуя за Черён ко входу. Просторное лобби встречает его прохладой. Он помнил интерьер совсем другим, так что проскакивает мысль, что в здании делали ремонт. Вверх уходят серые металлические стены, лишённые какого-либо украшательства, солнечные лучи сверкают по глянцевой поверхности. Как обложка журнала, только без картинки. Так странно: Чонин всегда считал, что офис такого творческого человека, как Хван Хёнджин, должен вдохновлять на новые идеи.       Прижимая документы к груди, Черён уверенно следует по зданию, и каждый бодрый шаг звучит стуком каблуков по мраморному полу. Высокий хвост кудрявых волос качается в темп её ходьбы — немного весёлой даже. Сестра здесь явно в своей тарелке.       — Не привык к таким местам, да? — Черён поддразнивающе толкает Чонина в плечо. Тот кивает. — Ничего. Скоро будешь здесь сутками торчать.       — Ты так уверена, что я ему подойду? — с ноткой самодовольства спрашивает Чонин.       — Ты ведь идеальный кандидат! — успокаивает его Черён. — У него нет причин тебя не брать.       — Просто… Сынмин-хён сказал, что раз ему нравятся мужчины… Ему может быть некомфортно со мной? — предполагает Чонин.       Черён в ответ на это прыскает.       — Боже. У вас с президентом уже так много общего. Огромное самомнение, например.       В обеденное время большая часть лифтов следует вниз, и им везёт подниматься наверх в одиночестве. Как только двери скрывают их от посторонних глаз, Черён бегло осматривает образ брата и одобрительно хмыкает.       — Отличный аутфит. Модник Хван явно оценит.       Неброско, но выгодно — вот как хотел выглядеть Чонин. Просторный серый пиджак подчёркивает широкие плечи, а на контрасте с ним узкую талию опоясывает тканевый ремень. Костюм выглажен стрелками, и строгие линии одежды ещё сильнее выделяют черты его лица — прямую линию подбородка, разлёт бровей и режущий взгляд раскосых карих глаз. Чонин смущается себя в зеркале: он натягивает улыбку и прикрывается документами, чтобы смягчить этот образ.       Впечатлить Хёнджина хотелось не только как работодателя, но и как человека.       — Что я должен знать, прежде чем ты отдашь меня ему на растерзание? — спрашивает Чонин.       — Ох, президент Хван сегодня не в духе. Капризничает и канючит с самого утра, — Черён отмахивается. — Не обращай внимания. У него настроение скачет по несколько раз на дню. Сначала поворчит, а потом придёт извиняться.       — Может, он злится, потому что ты увольняешься? Посмотри, какая ты счастливая, нуна! Да его это явно раздражает.       — Думаю, это было неизбежно, — в шутку фыркает Черён. — Он дуется для приличия. Знаешь, как у всех друзей. Трудно не обижаться, когда друг не рассказывает тебе настолько важные вещи.              — Наверное, здорово находиться в тесных отношениях со своим руководителем, — задумывается Чонин.       — На самом деле, для меня это огромная честь. Но не потому, что он мой начальник, а потому, что он редко впускает людей в личное пространство. Ему тяжело это даётся. Но, стоит заметить, не тяжелее, чем отпускать. Если он решит к кому-то привязаться, то это уже на всю жизнь.       Чонин кусает губу. Президент крупной компании, в руках которого есть то, о чём многие и не мечтают, больше всего дорожит близкими. Наверное, он очень одинок.       — Я хочу сказать, что Хёнджин правда дружелюбный и общительный, — продолжает Черён. — Не пугайся его, чаще всего он просто соответствует имиджу президента компании. Он довольно добрый человек, и его сердце можно растопить, если относиться к нему с уважением. У него душа нараспашку с любимыми людьми.       — Значит, ему легче делать первые шаги самому, чем ждать их от других?       — Да, можно и так сказать. Он как кот — выбирает, к кому ластиться.       — А часто он вообще проводит время с друзьями?       — Не то чтобы. Иногда по пятницам ходит в клуб с президентом Баном. Ну, они учились вместе, и им нечего делить, так что Хёнджин доверяет ему многие вещи. У них даже вкус на мужчин разный. Ты не представляешь, как это удобно! Не хватало мне ещё вытаскивать президента из драки за красивого мальчика.       — А какой у них типаж? — будто бы невзначай интересуется Чонин.       — Бан любит худеньких, а вот президенту по душе сильные и фигуристые, — и, наклоняясь, договаривает: — чтобы было что царапать, — Черён складывает пальцы на манер когтистой лапы.       Чонин вспыхивает краской, сжимаясь в плечах.       — Ну и, конечно, послушные. Он же президент, — Черён закатывает глаза, — ему нравится, когда его слушаются. Ох, Чонин, я надеюсь, что ты спрашиваешь это исключительно для работы.       — Конечно. Это ведь мне теперь вытаскивать президента из чужих постелей, — уверяет её Чонин.       — Ты как раз качаешься. Будет тебе дополнительная силовая тренировка.       — Ладно, — Чонин выдыхает. — Думаю, раз ты работала здесь столько лет, мне нетрудно будет найти к нему подход.       — С твоей улыбкой тебе это по плечу! — сестра хлопает его по спине. — Он очаруется с первого взгляда. Ну что, готов?       Двери лифта со звоном раскрываются.       — Вообще не готов.       Здесь, на пятидесятом этаже, заметно тише, чем в холле. Эхо собственных шагов оглушает. Ни персонала, ни отдельных кабинетов — только круглый холл с секретарским столом и тупик в виде массивных, украшенных позолотой дверей. Чонину кажется, что они забрались на верхушку башни, в которой заточена принцесса.       Сейчас Чонин встретится с ним. Окажется на невероятно близком расстоянии, почувствует аромат его парфюма, заглянет в хитрые карие глаза, заведёт с ним беседу. Будет ли он тем Хван Хёнджином, которого видели репортёры? Или тем Хван Хёнджином, которого видел Ян Чонин? Предвкушение от знакомства напоминает встречу с айдолом, когда кто-то настолько далёкий и недостижимый оказывается рядом и всё своё внимание уделяет ему одному. Это последний момент, когда Чонин и Хёнджин останутся в рамках незнакомцев. За закрытыми дверями — новая глава его жизни.       — Ну, пойдём, — Черён толкает двери.       По едва видимым очертаниям интерьера скользят лучи: просторный, широкий кабинет с высокими потолками напоминает пентхаус. Солнце скользит по кожаным диванчикам, преломляется в стекле журнального столика, ложится на разноцветье эскизов в рамках на стене. И, наконец, белым ореолом очерчивает контур высокой фигуры у окна.       Чёрные шелковистые волосы лоснятся на свету. Одна прядь выбивается из общей причёски — её накручивают на палец, тонкий, аккуратный, со свежим бесцветным маникюром. На запястье сверкает серебряный браслет. Пухлые розовые губы приоткрыты в едва слышном дыхании, широкие брови сведены к переносице, глаза равнодушно бегают по пейзажу за окном. Он покачивается на месте, погружённый в тяжёлые раздумья. Хёнджин сошёл со страниц глянцевых журналов.       Чонин останавливается, не в силах отвести глаз. С тем образом, который мельком видел Чонин, президент отличается кардинально. Здесь нет места сомнениям в себе, здесь нет возможности дрожать от волнения и прятаться в тёплое пальто. Собранный, погруженный в рабочую рутину, он контролирует свою жизнь. В его руках, столь нежных и изящных, собрана вся сила небоскрёба. Хёнджин излучает влияние и уверенность, и выглядит это безумно привлекательно.       — Президент Хван, ваш новый секретарь прибыл.       Хёнджин оборачивается на голос.       И весь образ строгого босса крошится на части. Он меняется в лице. Томно прикрытые глаза округляются, брови выгибаются, на выдохе вырывается возмущённая усмешка. Чонин поджимает рвущуюся наружу улыбку. Надо же. Своим присутствием он сбил его с толку.       — Серьёзно? — одними губами шепчет Хёнджин. — Ты?..       — Президент, хочу познакомить вас со своим младшим братиком, — хвастливо начинает Черён, пока те перебрасываются молчаливыми взглядами.       «Это ведь ты стоял у бара? — Хёнджин молча наклоняется, всматриваясь в черты чужого лица. — Да как такое возможно…» «Вы не ошибаетесь», — подмигивает ему Чонин. Хёнджин похож на негодующего щенка, что мотает головой из стороны в сторону. «И ты так спокойно появляешься в моих дверях?! Ну наглец!» — он едва не топает ногой по полу.       — Что? — в замешательстве произносит Черён. — Что такое? Вы уже знакомы?       — Черён, — Хёнджин возвращает себе самообладание и тяжело глотает. — Ты можешь идти.       — Но президент!.. — она растерянно смотрит на мужчину, который даже не удосуживается ответить на её взгляд. — Я хотела поприсутствовать во время собеседования!       Хёнджин подталкивает её подушечкой пальца в сторону дверей.       — Я отпускаю тебя выполнять твои секретарские дела-а, — наигранно высоким голосом говорит он, разворачивая её за плечи. — У нас с Чонином будет сугубо мужской разговор, — и прокашливается, как бы намекая на очевидное.       — Но если оставить вас в одной комнате с мужчиной наедине, ничем хорошим это не кончится! — кричит Черён напоследок, пока её не перебивает гулкий звук захлопывающихся дверей. Хёнджин качает головой.       — Вау… — протягивает он. Складывая руки на груди, Хёнджин наклоняется и посматривает на Чонина снизу вверх. — Твоя сестра вообще знает, в какие места ты ходишь?       — Ну, это ведь обычный клуб, так что, — Чонин беззаботно пожимает плечами. Следить за реакцией президента так интересно. Можно подумать, в пятницу они не просто пересеклись на улице, а провели незабываемую ночь, после которой Чонин бессовестно ушёл и не перезвонил. Иначе почему Хёнджин принимает это так близко к сердцу?       — И ты меня узнал?!       — Ну да. Вы же начальник моей сестры и известный дизайнер! Как я могу не знать Хван Хёнджина?       — И даже глазом не моргнул!       — А… что мне нужно было сделать? — искренне интересуется Чонин.       — Ну, не знаю, — Хёнджин фыркает, — подойти?       — И что бы я сказал? «Здравствуйте, президент Хван, я младший брат вашей секретарши»? Мне казалось, в тот момент вы были чем-то огорчены, — говорит Чонин. — И вам явно было не до таких, скажем… близких знакомств.       Хёнджин кусает губы. И наконец отворачивается, переставая испепелять Чонина. Сжимает всё своё возмущение до короткого, но громкого стона.       — Ты прав. Ладно. Но ты, ну… не замёрз? В тот вечер?       Черён так часто упоминала, что президент не обращает внимания на окружающих его людей, что Чонин впадает в ступор от этого вопроса. Да и Хван Хёнджин не похож на человека, который любит смол-токи. Поразительно.       — Нет, всё обошлось.       — Славно, — Хёнджин направляется к диванчикам. — Правда, это последнее место, где я ожидал тебя встретить. И откуда у тебя доступ в такие места? Там же одни богачи, — бубнит он себе под нос.       — Что? — недоумевает Чонин.       — Ничего, — Хёнджин падает на диван и оборачивается, кокетливо поглядывая на него из-за плеча. — Ну, присядешь?       Только теперь у Чонина появляется время осмотреть кабинет. С одной стороны, он поражает, а с другой — глазу совсем не за что зацепиться. Высокие потолки и панорамные окна визуально увеличивают пространство, что помогает держать мысли в порядке — голова не нагружается из-за малого количества света. В самом центре друг напротив друга установлены диваны для переговоров, на столике между ними лежат папки с документами и пара глянцевых журналов. Стол самого президента находится в дальнем конце кабинета, на невысоком постаменте. Чонин улыбается — немного напоминает трон. Интерьер выполнен в одном приятном оттенке.       — Так внимательно рассматриваешь, — замечает Хёнджин. — Нравится?       — Этот оттенок… вроде тиффани, да?       Хёнджин выдерживает молчание пару секунд, после чего вскидывает брови.       — Да.       — Вы сделали ремонт в две тысячи двадцатом?       — Почему ты так решил?       — В том году дизайнер Хон Минсок забрал награду за самый эргономичный дизайн для кабинета творческого человека, — припоминает Чонин. — Вот я и подумал, может…       — Хон Минсок вдохновился моим кабинетом.       Чонин посмеивается и опускается напротив Хёнджина.       — Но это интересное замечание, — продолжает президент. — Он неплохой дизайнер, жаль, что неизвестный. Даже приятно, что ты его знаешь.       — Я читаю много новостей. Не хочется выпадать из контекста арт-сообщества. Значит, вы сами придумали оформление?       — Мне с детства нравился этот цвет, — кивает Хёнджин. — Напоминает море. Я люблю море. Редко удаётся выбраться.       — У вас под окнами есть кусочек моря, — отвечает Чонин, и Хёнджин вопросительно смотрит на него. — Река Хан. Такому виду многие позавидуют.       — Мне завидуют не только из-за вида из окна, — комментирует Хёнджин.       — А будут ли завидовать мне, если я получу эту должность?       Хёнджин коротко выдыхает. Он берёт со стола папку с резюме и прикрывает ей лицо — Чонину хочется увидеть, не покраснели ли его щёки. Черён говорила, что он не в духе, но Чонину кажется совсем наоборот. Президент Хван смягчается.       — Что ж, прежде всего ты должен понимать, на что идёшь. Ненормированный график, утомительные командировки, срочные вызовы посреди ночи — ты точно готов к этому?       — Конечно. Я выносливый. Тем более где мне ещё предоставится возможность побывать в таких интересных местах?       — Оптимистично. Черён удерживает высокая зарплата, а у тебя какая мотивация?       — Я историк моды, президент Хван. Мне хочется смотреть на этот мир не со стороны покупателя, а со стороны законодателя. Так что, если вы вызовете меня в три ночи, чтобы увезти на вертолёте на показ в Гонконг, я вряд ли буду жаловаться.       Хёнджин поглядывает на него из-под папки и усмехается.       — Резонно. Но разве тебя ничего не сдерживает? Семья, отношения?       — У меня нет отношений. Поэтому я готов полностью посвятить себя работе.       — А вредные привычки?       — Я пью только с близкими. И не курю. Мне очень важно, чтобы моё тело было в хорошей форме.       Хёнджин подпирает голову пальцами под висок и подбородок и сканирует Чонина. Его хитрые глаза обводят контур плеч и талии.       — По тебе заметно. Можно?              Не понимая, на что соглашается, Чонин кивает. Хёнджин протягивает руку и осторожно касается его мускул — легонько ощупывает круглые бицепсы под пиджаком. Чонин боковым зрением видит, как изящная, утончённая ладонь утопает в мягкости его плеч. Ноготки любопытно проходятся по рельефу мышц, как по клавишам фортепиано. «Президенту по душе сильные и фигуристые, — звучит в голове голос Черён. — Чтобы было что царапать». Всеми силами пытаясь отогнать эту мысль, Чонин не замечает, как Хёнджин перебирается ему на грудь.       — Президент…       Его рука лежит не так плотно, но всё ещё достаточно, чтобы ощутить под рубашкой что-то узорчатое, с большим количеством переплетений. Кружево, например.       — Ого, Чонин… у тебя…       — Да? — он кладёт свою руку поверх его запястья и задерживает дыхание.       — У тебя под рубашкой…       — Под рубашкой?..       — Такие большие мышцы! — цокает Хёнджин и убирает руку, как ошпаренный. — Неплохо-неплохо. Ты достаточно сильный, чтобы носить мои чемоданы.       Чонин едва не кричит от облегчения. Слава богу, для многих людей просто немыслимо, что мужчина может носить женское бельё — а значит, даже если Хёнджин что-то нащупал, он может подумать, что спутал. Надо срочно сменить тему.       — Да я и вас, если надо, понесу, — Чонин выкидывает первое, что пришло в голову.       Хёнджин щурится.       — Я думал, вы с сестрой не похожи, но что она, что ты за словом в карман не лезете. Носить меня не нужно, Ян Чонин, а вот возить — с удовольствием. Есть права?              — Да, водить умею.       — Супер, — Хёнджин как будто отмечает галочки в голове и возвращается к резюме.       Чонин боялся, что разговор с Хёнджином пойдёт тяжело: придётся подбирать слова и угождать ему, как любому человеку, живущему на верхнем этаже небоскрёба. Но Хёнджин настолько… обычный? Откровенный и эмоциональный? И это так воодушевляет. Может, Хёнджин обращается к нему столь фамильярно из-за родственной связи Чонина с Черён, но даже если так, они, кажется, смогли встать на одну волну.       Чонин позволяет себе украдкой осмотреть Хёнджина. Под укороченным пиджаком он замечает узкую талию, которой всегда восхищался, а ноги его действительно длинные и красивые, с мягкими бёдрами. Читая резюме, Хёнджин кусает указательный палец и мнёт им пухлые блестящие губы. Острое, худое лицо обрамляют спадающие чёрные пряди, что выглядит очень воздушно и свежо, вся его внешность — это что-то летящее, едва уловимое, постоянно исчезающее. Он олицетворяет своё бельё.       — Интересно, — наконец произносит Хёнджин. — Магистр истории моды… Почему ты выбрал это направление?       — М-м… Мне немного сложно объяснить это, но я чувствую, что должен быть здесь. Мне нравится, когда наш мир украшают. Чем-то необычным, смелым, пёстрым, как будто это вдохновение идёт из самого сердца. Но ещё больше мне нравятся сами люди, которые эти украшения создают. Мне кажется, в их душе есть что-то… особенно хрупкое, — Чонин кладёт на стол папку с дипломом и диссертацией. — Вот. Надеюсь, моя выпускная работа поможет вам в этом убедиться. Я не думал, что однажды вы её заметите, естественно, но если вдруг у вас найдётся время…       Да, Чонин увлекался Хёнджином, поэтому решил направить свои чувства в правильное русло. Откладывая резюме в сторону, Хёнджин заинтересованно берёт диссертацию и читает её название.

«Эволюция «Eros & Agape»: интеграция нижнего белья в мир высокой моды»

      Хёнджин цокает.       — Эй, ты что, считаешь нас кем-то наравне с «Версаче»?       — Ну да, — отвечает Чонин так, будто это очевидно. — Ваш вклад в историю моды нельзя переоценить. Я провёл два года, изучая статистику. Нуна даже просила коммерческий отдел предоставить мне данные!       — Правда? — удивляется Хёнджин. — Ты… настолько ответственно подошёл, — он листает страницы, бегло рассматривая содержимое. — А почему она ни разу мне… — и тут же недовольно цокает, словно вспоминает. — Может, и рассказывала. Просто я снова забыл…       — Я в любом случае не хотел вас беспокоить, — оправдывается Чонин. — Зачем обычный студент будет навязываться к самому президенту, когда эти данные могут предоставить и обычные сотрудники?       — Бог ты мой, про нас написали научную работу, а я даже не обратил внимания…       От пассивного листания Хёнджин переходит к более внимательному изучению. Задерживается на графиках и таблицах, читает пару абзацев, заворожённо моргая. Чонин немного смущается: всё-таки это не беспристрастный преподаватель и даже не сотрудник отдела продвижения, а сам президент, для которого компания — целая жизнь.       — Я могу оставить её вам… — говорит он. Хёнджин кивает.       — Угу, я пройдусь чуть попозже, — он захлопывает папку и вновь откидывается на спинку дивана. — Так значит, в индустрии ты разбираешься. Это отличный навык. Но сейчас я беру тебя на должность секретаря, а не дизайнера или маркетолога. Поэтому мне нужно задать тебе парочку вопросов. Проведу тебе небольшую викторину, Ян Чонин.       Чонин поджимается на диване, двигаясь вперёд.       — Ситуация номер один, — начинает Хёнджин. — У нас на носу грандиозный показ, но за день до него кто-то пускает в прессе скандал обо мне. Что ты предпримешь?       — Ну… — Чонин почёсывает затылок. — Нужно связаться с адвокатом, чтобы замять скандал. Если распространили фотографии — сказать, что их сгенерировали с помощью нейросети. Если пустили слух о вашем присутствии где-то — сфабриковать алиби.       Хёнджин согласно кивает.       — Нормально. Тогда ситуация номер два. Я выступаю на пресс-конференции и неудачно спускаюсь с лестницы, из-за чего у меня рвутся штаны. Твои действия?       Чонин хочет было засмеяться, но понимает, что такой случай более чем правдоподобен. Даже если беды не ожидаешь, она может случиться, особенно на глазах у сотен людей.       — Скажу, что вам поплохело, прикрою своим пиджаком, и уведу, не знаю, в номер или машину. Думаю, каждый раз, когда мы куда-то едем, нужно брать запасной костюм. И мягкую обувь, если вдруг вы натрёте ноги.       Реакция Хёнджина более чем хорошая: он одобрительно угукает.       — Да, здесь ты абсолютно прав. Окей, ситуация номер три. Что ты будешь делать, если у меня назначены важные переговоры, но я внезапно заболел или потерял сознание?       — Вызову скорую, конечно же. Я должен убедиться, что вас увезли в больницу, после чего лично принесу извинения перед партнёрами и согласую с ними следующую встречу.       — Да, приемлемо. М-м, ситуация номер четыре? Я нахожусь в клубе или на светском мероприятии, где меня открыто домогается мужчина. Как ты отреагируешь?       — Я… Естественно, я вступлюсь за вас, президент Хван! Я буду находиться рядом, чтобы ни у кого даже мысли не возникло посягнуть на вас.       — А если возникнет ситуация номер пять? Случится что-то срочное, ты потеряешь меня из виду, а меня накачает веществами и увезёт незнакомец. Как будешь меня искать?       — Я… — Чонин теряется. — Такое уже случалось?       Хёнджин спокойно кивает. Чонина пробирают нехорошие мурашки.       — Тогда, может быть… перед началом мероприятия нам стоит обменяться браслетами, которые определяют местоположение? — предлагает он. — Чтобы я всегда знал, где вас искать.       — Только не подумай, что я маленький ребёнок, который норовит доставить неприятности, хорошо? — вдруг говорит Хёнджин. — Я… просто такое иногда случается. И всегда неожиданно. Я не безответственный человек.       — Я никогда не думал о вас так…       — Правда? А что Черён рассказывала обо мне?       — Что вы заботливый руководитель, который обеспечивает сотрудников всем необходимым. А ещё очень начитанный и умный человек, с которым есть о чём поговорить.       — А если честно?       — Что вы слишком любите мужчин.       — В точку, — Хёнджин щёлкает пальцами. — Тогда у меня есть для тебя следующий вопрос. Ты, Чонин, — Хёнджин накреняется вперёд, и расстояние между ними сокращается. — Почему ты был в том клубе?       — Потому что я тоже люблю мужчин, президент Хван, — и спешит добавить: — только семья об этом не знает, прошу вас, не говорите нуне.       — Естественно. Считай, что это будет нашей тайной. Но именно поэтому я десять лет работал плечом к плечу с женщиной и пресекал любые попытки подчинённых со мной сблизиться. Потому что я тоже обычный человек, который не может по щелчку пальцев отключить свои чувства. Для меня скрывать симпатию, злость, любовь и ненависть очень сложно, поэтому я делаю всё, чтобы они не появлялись. Ни к кому. Но я хочу взять тебя на работу, поэтому скажи мне, что будет, если случится ситуация номер семь? Если мы с тобой — или один из нас — влюбится?       Чонин выдыхает. Взгляд Хёнджина, бывший до этого игривым и весёлым, вдруг мрачнеет. Он как бы напоминает: пусть работать в индустрии моды увлекательно, иногда увлечься можно слишком сильно. А последствия будут необратимы.       — Я последую вашему приказу, президент, — шепчет Чонин. — Если нужно будет уйти, я уйду. Я взрослый человек и знаю, что в жизни случается разное, в том числе и любовь. Но если вы разрешите остаться, то я буду самым лучшим партнёром в вашей жизни.       — Какая целеустремлённость.       Однако этот вопрос мгновенно добавляет тяжести в атмосферу между ними. Как если бы яркое солнце за окнами внезапно перекрыла снежная туча.       — Я рад, что ты понимаешь, что моё слово здесь закон, — отвечает Хёнджин. — Давай соблюдать границы, ладно? Черён очень рекомендовала тебя, именно поэтому я тебе верю. Но не забывай: она — моя подруга. От того, что ты её брат, ты не сможешь стать мне другом.       — Для меня честь просто работать с вами, — обещает Чонин. — Я докажу, что мне важно трудиться на благо этой компании.       — Тогда ты принят.       Хёнджин протягивает ему должностную инструкцию, не отводя пристального взгляда. Чонин забирает её двумя руками и благодарно кивает.       — Пусть Черён обучит тебя основам, — напоследок говорит Хёнджин. — Я вполне могу отпустить её через неделю.       — Спасибо большое. Я обещаю усердно работать.       — Не сомневаюсь, что ты сможешь, — грустно вздыхает Хёнджин. — На сегодня ты свободен, секретарь Ян. Хорошо подготовься к первому рабочему дню.       — Непременно, президент Хван.

***

      Чонин закрывает двери осторожно, но из-за сквозняка они капризно хлопают и заходятся в мелкой дрожи. Он опускает веки и позволяет себе протяжный выдох.       — Чонин, наконец-то! Как всё прошло?       Весёлый голос Черён вынуждает его снова натянуть улыбку на губы. Она мгновенно подбегает к брату и с надеждой смотрит на него снизу вверх.       — Наверное, хорошо, — отвечает Чонин. — Меня взяли.       — Да ты что! — Черён прикрывает губы ладонями и подскакивает на месте. — Я знала, я знала, что ты ему понравишься! Боже, ну как же здорово, что проблема так быстро решилась. Ты теперь официально секретарь этой компании, — радостно тянет она. — Поздравляю!       — Спасибо, — Чонин скромно опускает глаза. — Нуна, я правда не могу поверить, что получил такую возможность в любимой индустрии…       — Пару дней тесной работы с президентом, и ты забудешь дни, когда не знал его, — говорит Черён. — Даже начнёшь по ним скучать.       Чонин смеётся ради приличия, но в душе так гадко и затхло — скорее бы уйти на свежий воздух.       — Ну, чем сегодня займёшься? — интересуется сестра. — Он отпустил тебя?       — Да. Буду готовиться к первому рабочему дню. Мне ещё нужна хорошая одежда, так что… пойду шопиться на деньги, которые он мне подарил.       — Отличный план, — Черён сверяет время по наручным часам. — К слову, у меня сейчас будет перерыв. Не хочешь пообедать?       — А разве вы не обедаете вместе? — Чонин кивает в сторону кабинета.       — М-м, — она поджимает губы. — Президент сказал, что сегодня пропустит обед. Так что я загляну к нему через часик и принесу что-нибудь из супермаркета.       — Так странно, — Чонин промаргивает. — Ты говорила, он ест как слон. И часто он пропускает приёмы пищи?       — Только если что-то случается, — девушка пожимает плечами. — Но мне он ничего теперь не рассказывает. Говорит, что не хочет, чтобы я волновалась.       — И правда, нуна, теперь тебе стоит меньше переживать, — подтверждает Чонин. — Береги своё здоровье и здоровье малыша.       — Вы, мужчины, становитесь заботливыми, только когда девушка беременеет. А то, что я страдала здесь десять лет… — она посмеивается. — Ладно. Подожди меня в лобби, хорошо? Я завершу задачи и спущусь к тебе.       — Да. Конечно.       И Чонин уходит — но не в лобби, конечно, он бежит в первую попавшуюся уборную. За ним со скрипом закрывается дверь, в нос ударяет аромат цветочного освежителя. Чонин со всей силы поднимает кран, и холодная вода хлещет по белоснежной раковине. Он загребает её ладонями и практически бросает себе в лицо, лишь бы почувствовать что-то свежее. В несколько заходов он неистово трёт пальцами кожу; капли затекают под воротник и расползаются по манжетам. Чонин пытается выбить из головы не произошедшее, нет — он наивно верит, что этим движением он выдерет из себя эти позорные слова, будто он никогда их не говорил и, более того, даже не способен был сказать.       — Каким ещё партнёром?! — отчаянно шепчет он. Отражение в зеркале кажется таким унылым и безнадёжным: он смотрит на себя с родительским укором и одновременно — с детской беззащитностью. — Что ты вообще несёшь? Он президент компании!       Хуже всего от того, что Чонин даже ни на что не претендовал. Он не надеялся, что их может связать что-то крепче служебных отношений. Но, если так подумать, видимо, бессознательно он делал именно это. Один лишь намёк на чувства с чужой стороны — и вот он где, прячется в туалете, пытается прийти в себя. Хёнджин задушил надежду, как только у неё появилась возможность расцвести.       Но весь гнев, вся злость на себя самого нивелируется приятной мыслью. В памяти всплывает кружочек удивлённо приоткрытых губ и потерянный взгляд. И красивая, нежная рука на груди. Её убрали спустя пару мгновений, но в тот момент казалось, что прошли долгое минуты. Длинные фаланги идеально повторяли округлость мышц, и ладонь скромно, в какой-то мере прося разрешения, едва ощутимо ложилась, тут же отрываясь. Значит, не стоило ругать режиссёров дорам: в такие минуты мир вокруг действительно может замереть. Хёнджин не груди коснулся, он сердца коснулся.       — Так мы можем и не влюбиться вовсе… — словно отвечает Хёнджину Чонин, пока смотрит, как по воротнику расходится серое пятно от воды. — Чего я так распереживался? Сынмин тоже гей, но мы же никогда не любили друг друга…       Чонин вслепую наматывает бумажные полотенца на кулак и промакивает одежду. Ведь Хёнджин — просто кумир. Вполне нормально испытывать к нему тёплые, положительные эмоции, они не обязательно окажутся влюблённостью. Это может быть гордость, дружба, простая человеческая симпатия. Комфорт, в конце концов. Хёнджину тридцать два, его жизненный опыт куда больше, по сравнению с Чонином, наверняка эти слова он сказал не без причины — он просто хочет отгородить их от предыдущих ошибок. Это нормально. То, что они встретились за пару дней до собеседования, просто совпадение, не больше. Чонин должен быть благодарным. И за то, что Хёнджин принял его к себе на работу даже после такого количества неуместного флирта. Остаётся надеяться, что в рутину они погрузятся настолько сильно, что даже времени вспоминать это не будет.       Дверь распахивается, и в туалет заходит сотрудник, который мгновенно удаляется в кабинку. Наверное, стопка мокрых салфеток рядом с Чонином выглядит подозрительно. Только теперь он чувствует, как больно колотится сердце.       Он считает мысленно до десяти, отгоняя себя от тревог по поводу Хёнджина. Сам ведь сказал, что взрослый человек, так что уж? Придётся справляться со взрослыми проблемами.       Только в одиночку не получится. Чонин достаёт телефон и, пальцами оставляя разводы на экране, печатает:

«Хён, это полный пиздец».