Что случилось с секретарём Ян?

«Если рабочий день начинается в девять, значит, на месте ты должен быть уже в восемь тридцать».

      Первые солнечные лучи, оранжевыми пятнами ползущие по небоскрёбам, пробуждают бизнес-квартал ото сна. В окнах кофеен загорается свет, первая струйка сигаретного дыма поднимается в холодный воздух, сигналу зелёного света аккомпанирует топот по пешеходному переходу, и пустые улицы заполняются людьми. Автомобили лавируют по проспектам, и один из них останавливается возле очередных дверей, чтобы высадить пассажира.        Со вчерашнего дня здесь практически ничего не изменилось: всё так же случайный менеджер говорит по телефону, всё так же у курьера благодарно принимает завтрак офисная сотрудница, а билборды озаряют сиянием улицы города. Изменение было лишь одно, только вот для целого офиса — крайне значительное.        За стеклом карусельных дверей появляется высокая фигура. Утренний свет бликами оседает на мужском лице, скрывая от прохожих его черты. Лёгкие пыльные лучи, забегая за ним с улицы, сверкают на полах длинного пальто, что вздымаются от уверенного шага. Он заполняет пространство ненавязчивой, мягкой, но заметной аурой. Стук небольшого каблука расходится эхом по металлическим стенам, привлекая внимание присутствующих: те любопытно оборачиваются, оставляя растерянные взгляды на незнакомце, и по мере его продвижения вперёд шум становится тише.        — Это он, да?        — Его всё-таки приняли?        — Быть не может, я думала, ты преувеличиваешь…        Шёпот стажёров в углу затихает, когда мимо них пролетает сладкий шлейф цветочного парфюма. Отрываясь от телефонного разговора, мужчину глазами провожает незнакомый сотрудник. Рука готовой приложить пропуск к турникету девушки замирает в воздухе.       Чонин опускает голову, чтобы спрятать улыбку, и крутит запонки. Надетый на голое тело чёрный пиджак с косым бортом завязан на поясе золотым ремнём. Лацканы распахнуты достаточно для того, чтобы продемонстрировать выступающие косточки ключицы, но недостаточно, чтобы раскрыть, как плечи вплотную облегают узкие лямки. Прохладный сатин на подкладке пиджака скользит по кружеву лифа, под которым от бешеного волнения громко бьётся сердце.        Ему нужно держать лицо. Более того, соответствовать своему статусу. Чонин прилагает все усилия, чтобы сжать бушующие внутри эмоции до загадочной, едва читаемой улыбки. Он чувствует себя моделью, у которой возникло плохое предчувствие прямо посреди подиума, однако, несмотря на это, проход нужно завершить безупречно. И пока все взгляды устремлены на него, его собственный взгляд ищет в толпе одного-единственного человека.        Чонин наконец останавливается у лифта возле небольшой группы сотрудников. Те нетерпеливо, но осторожно посматривают в его сторону, делая вид, что им хватает секунды, чтобы изучить его.       — Доброе утро, — дружелюбно произносит он. — Скажите, президент уже у себя?        Несколько человек вздрагивают от звука его голоса и часто качают головами.        — Вы к нему на аудиенцию? — интересуется одна из девушек. — Тогда лучше записаться у секретаря..        — В этом нет необходимости, — Чонин хвастливо поправляет ворот пиджака. — Я и есть его новый секретарь.        Вместо ответа на свой вопрос Чонин слышит лёгкое копошение в толпе. Одна сотрудница выискивает что-то в телефоне, после чего прикрывает экран рукой и наклоняет его к подруге. Та переводит взгляд с телефона на Чонина и обратно и кивает. Другая встаёт на носочки, чтобы прошептать что-то на ухо коллеге, при этом косясь на новенького. Чонин отворачивается, делая вид, что его не интересуют чужие разговоры. Первый день — единственный шанс произвести хорошее впечатление, и ему хочется казаться уверенным и самодостаточным. Так что он прочищает горло и поворачивается к лифту. Сбоку щёлкает затвор камеры на чьём-то телефоне. Чонин кусает губы, но спокойно выдыхает. Неужели дело в том, что у президента меняется секретарь? Или о нём уже пустили сплетни? Интересно, есть ли среди этих людей те, что вчера оставляли комментарии под его постами?        — Президент говорил о вас.       Чонин вздрагивает. На его плечо ложится сильная рука. Оборачиваясь, он замечает перед собой незнакомого мужчину — голова автоматически поднимается вверх, и их взгляды встречаются.        Таких, как он, называют моложавыми: судя по нескольким морщинам на его лице, ему около пятидесяти, но кожа всё ещё выглядит мягкой и свежей, и шарма ему добавляет лёгкая проседь в щетине и зачёсанных назад волосах. Такой образ делает его похожим на актёра — может, поэтому у Чонина возникает ощущение, что где-то он его уже видел.        — Правда?       — Конечно, — мужчина понижает тон бархатистого, до вибраций хриплого голоса. — Он не умолкал о вас целое утро сегодня.       Чонин порывается ответить, но его губы так и остаются выгнутыми в довольной усмешке.        — Я тоже счастлив оказаться здесь, — сдержанно произносит он. — Что ж… Надеюсь, коллектив хорошо меня примет.        — Непременно, — мужчина поглядывает на часы. — А вы пунктуальный. Президент обычно приходит чуть позже, — и подмигивает.        И что ещё не может скрыться от внимания Чонина, так это то, как пристально незнакомец его разглядывает. Вернее, здесь каждый хотел бы поглазеть на него, но только этот человек не скрывает своих намерений. Как вожак стаи, почуявший недруга на окраине своих территорий, он опасливо изучает Чонина, но ни слова ему не говорит, потому что не видит открытой агрессии. Господи, наверное, Чонин всё это сам себе придумал. Судя по его виду, он, должно быть, один из директоров, — конечно, он будет присматриваться к новенькому. Чонину не стоит переживать.        Когда лифт приезжает, мужчина вместе с сотрудниками заходит внутрь. Чонин забегает в последнюю секунду перед тем, как двери захлопнутся и кабина с лёгким давлением отправится наверх.        Так значит, президент упоминал его… Приятно. Знать бы только, в каком контексте, а то вдруг только Чонин из них двоих считает, что понравился Хёнджину. Может, стоит спросить у тех девушек, которые обсуждали его на первом этаже? Нет, нет, нет, нужно успокоиться и просто приняться за работу. Если Чонин хочет проявить себя как профессионал и добиться повышения, значит, ему следует думать исключительно о работе и не позволять лишних волнующих мыслей. Если ему нужно будет о чём-то знать, это и так станет понятно.       За стеклянными стенами открывается вид на Сеул: чем выше поднимается лифт, тем больше крыш соседних зданий прячется под ногами. На рассветных лучах поблёскивает река Хан, транспортные развязки у окраины города завиваются лентами, над аэропортом самолёт рисует в небе конденсационный след. В последний раз Чонин испытывал такие же ощущения, когда они с Сынмином поднимались на смотровую площадку башни Намсан: тогда, в пьяную, весёлую ночь дня рождения казалось, что весь город принадлежит только им — он такой крохотный, меньше подушечки большого пальца. Сейчас очертания тоже уменьшаются всё сильнее, и у Чонина захватывает дух. В прямом смысле дыхание спирает. Он ведь отправляется на верхушку мира. И как только президент смог к этому привыкнуть?        А ведь Чонин станет его приближённым. Будет работать рядом с ним. Это не просто рядовая должность: здесь, помимо экселевских таблиц, еженедельных отчётов, невкусной воды из кулера и тортиков по праздникам, будут путешествия, показы, интервью со знаменитостями, вспышки фотоаппаратов, крики репортёров, здесь будет бурлить жизнь. Это настолько сильная ответственность, что Чонину начинает казаться, будто от его действий и правда что-то зависит.       Лифт постепенно пустеет. С каждым этажом сотрудники расходятся по своим рабочим местам, продолжая рутинные разговоры. Только на сороковом Чонин остаётся наедине с мужчиной, с которым столкнулся внизу.        — Я совсем забыл вам представиться, — говорит тот, протягивая свою визитку. — Хван Джинён.        — О, погодите… Хван Джинён? — Чонин растерянно принимает карточку. — Директор «Eros & Agape Cosmetics»?!        Мужчина улыбается.        — Какие глубокие знания. Похвально.        — Я… Я очень восхищён вашей кампанией две тысячи семнадцатого года! — восклицает Чонин. — Правда! Сделать коллаборацию с тем айдолом было гениально. Мне очень нравится, когда знаменитости не боятся разрушить гендерные стереотипы. И ваши визажисты постарались на славу.        — Спасибо, спасибо, — около-равнодушно отвечает Джинён — такие слова он, наверное, слышит едва ли не каждый день. — Это полностью заслуга моих подчинённых. Я всего лишь обеспечил их средствами.        — Я до сих пор считаю ту фотосессию одной из лучших в индустрии музыки, — признаётся Чонин. — Рад, что смогу находиться среди таких интересных людей.        — Что ж, — мужчина склоняет голову, — нам стоит ожидать от вас таких же увлекательных предложений?        — Ну, — Чонин застенчиво пожимает плечами, — если президент позволит… Я бы с удовольствием поучаствовал в создании коллекции.        — Скажу по секрету, у него сейчас небольшие проблемы с подготовкой предстоящего показа. Так что вы удачно попали в тайминг — может, это ваш шанс проявить себя? — лифт замедляется, и мужчина удаляется к дверям. — Ну, мне пора идти. Если что-нибудь понадобится, не стесняйтесь зайти ко мне. Чувствуйте себя как дома.       — Хорошо… — выдыхает Чонин. — Продуктивного вам рабочего дня! — он сжимает ладонь в кулак.        — И вам, — Хван Джинён косится на него через плечо и выходит. — Надеюсь, интерес президента к вашей персоне окажется взаимным.        Чонин откидывается к стене лифта. Это ведь родной дядя президента Хвана! Один из немногих сотрудников, которых так и не сократили после его назначения. Они так часто появлялись на публике вместе — и как Чонин только мог не узнать его ещё в первую встречу? Получается, Хван Хёнджин рассказывал о новом секретаре своему дяде?! Это ведь… почти то же самое, что рассказать о ком-то своим родителям!       Чонин по привычке кладёт ладонь на сердце, вдавливая пальцы в ткань пиджака, чтобы прощупать под ним кружево. В минуты беспокойства оно помогало успокоить дрожащее тело, напомнить о том, что он всегда со всем справлялся. Кружево для него было символом смелости: он вспоминал, что, несмотря на все внешние испытания, внутри он остаётся самим собой, не подстраивается под чужие ожидания и заявляет этому миру о себе, о том, что тоже из себя что-то представляет. Тоже может и умеет многое. Поэтому на лице появляется умиротворённая и спокойная улыбка, и со звоном открывающихся дверей Чонин выходит на пятидесятый этаж. Его до безумия заинтриговали, но он справится с любым испытанием. Чтобы президенту было что ещё рассказать о нём своим близким.        Как и вчера, Чонин вновь вплывает в абсолютную тишину.        Здесь настолько одиноко и пусто, что даже разговоры сотрудников этажами ниже не доносятся до ушей. Слышен лишь отдалённый гомон, который временами заглушают свистящий на улице ветер и шорох автомобилей. Наверное, этаж специально изолирован для того, чтобы никто не мешал президенту работать. Интересно, насколько комфортно здесь чувствует себя Черён? Чонин приближается к секретарскому столу, ловя себя на том, что боится даже дышать. Всё замерло в идеальном порядке: на чёрном столе, помимо миниатюрного ноутбука, лежит пара аккуратных блокнотов, канцелярские принадлежности расфасованы по органайзеру, на вертикальной полке рядом в алфавитном порядке рассортированы папки, а стикеры с напоминаниями разделены по цветам. Такой интерьер выглядит очень свежо и лишает пространство какого-либо визуального шума — Чонин даже удивляется, что это рабочее место его сестры. Когда в школьные годы они жили в одной комнате, её половина спальни была похожа на эпицентр апокалипсиса (Чонин до сих пор не может забыть, как плюшевые игрушки были испачканы пылью от косметики). Видимо, здесь всё устроено так, чтобы президент Хван даже морально не отвлекался на ненужные мелочи.        А что это за пульт? Чонин берёт его в руки, любопытно рассматривая кнопки. Похож на обычный, от телевизора. Может, он, как в шпионских фильмах, открывает потайной ход? Или вызывает охрану? Чонин нажимает на красную кнопку, и над ухом тут же разносится оглушительный фонк. Он подпрыгивает на месте и оборачивается в поисках шума: позади него включился телевизор. Едва отходя от испуга, Чонин автоматически сбавляет громкость, а затем облокачивается о стол, переводя сбившееся дыхание. Кажется, что эта музыка даже оскверняет тишину этажа.        Хотя, с другой стороны, почему это было последним, что он ожидал здесь услышать? Ведь ещё год назад музыкальным сопровождением показа новой коллекции стал фонк. Да и по слухам, президенту Хвану нравился этот стиль. Может, он, задерживаясь до ночи, включает его себе для вдохновения? Чонин выключает телевизор, а в следующую же секунду слышит, как на этаже останавливается лифт.        Президент прибыл.        Чонин собирается. Потуже завязывает пиджак, в тёмном экране телевизора проверяет, что из причёски не выбиваются волосы, и встаёт рядом со столом, немного опуская голову. С этой минуты начнётся его рабочий день, и он должен зарекомендовать себя как ответственного и послушного сотрудника.        — Нет, я тебе клянусь, я случайно поставил этот чёртов лайк!       Но предательская усмешка появляется на губах.        По полу коридора стучат две пары ног. Чонин замечает, как по стене вытягиваются две тени. Одна из них — женская, девушка шагает на каблуках, и высокий хвост покачивается в такт. Вторая — мужская, стройная, вытянутая, и сквозь завитки волос, обрамляющие его лицо, на металлическую обивку солнце бросает отблески.        — Да конечно, президент, так я вам и поверила.        — Я просто устал после работы! У меня сейчас много стресса!       — Я даже не сомневаюсь. И прекрасно знаю, каким способом вы его снимаете. Просто устоять не можете перед красивыми мужчинами, верно?        — Эй, Ян Черён! Почему я вообще должен перед тобой оправдываться? Кого хочу, того и лайкаю. И никого это волновать не должно!        — Ну конечно, не должно. Именно поэтому вы уже пять минут мне доказываете, что лайкнули моего полуголого брата абсолютно случайно.        — Я, может, его с профессиональной точки зрения оценил. Как любую другую модель. Ты же знаешь, что для меня обнажённое тело ничего не значит.        — О, я в этом нисколько не сомневаюсь. Ведь когда я рано утром встречаю в вашем доме обнажённых мужчин, я в первую очередь думаю о том, что вы с ними всю ночь плодотворно придумывали дизайн новой коллекции.        — Ян Черён!!!        — Что, президент? Уволите меня?               Чонин поднимает голову. Смотря скромно, исподлобья, он ловит на себе испуганный взгляд чужих карих глаз. Хван Хёнджин замирает на месте, делая резкий и глубокий вдох. Черён же прикрывает губы, чтобы скрыть рвущийся наружу смешок.        — Я надеюсь, Ян Черён, — президент прочищает горло, — что твой брат отличается скромностью и вежливостью.        — Доброе утро, президент, — Чонин глубоко кланяется. — Обещаю, я вас не подведу.        — Вот и славно, — тот вскидывает голову и уходит в сторону кабинета. — Принимайтесь за работу.        Черён расслабленно падает на своё кресло, а Чонин мечтательно кусает губы, ещё долго посматривая на закрытую дверь.        — Он сегодня такой бодрый…       — Ага! С самого утра без умолку болтает.       — Он обычно не такой?        — Обычно он либо ворчит, либо спит в машине. Я уверена, сегодня весь бизнес-квартал слышал, как он случайно лайкнул твою фотку. Так кричал, как будто случилась катастрофа.        Чонин застенчиво прыскает: сбить с толку президента компании так легко. Даже в голове не укладывается, что такое мелкое событие может вплестись в сложную, гармоничную сеть жизни небоскрёба и нарушить её узор. Разве его появление так же важно, как, допустим, контракт с новой моделью или рождественский показ? Но, вспоминая, как поспешно Хван Хёнджин протопал в свой кабинет, когда увидел его, будто попытался скрыть волнение, Чонин убеждается, что и правда играет не последнюю роль.        — У меня ощущение, что я ухожу на самом интересном, — нуна лениво потягивается. —  Обидно, — и хитро щурится. — Но я не просто так своего брата подослала. Будешь рассказывать мне самое вкусное?        — Про голых мужчин, которых я могу встретить в его доме? — парирует Чонин.        — О нет, пожалуйста, избавь меня от этого! Единственный голый мужчина, о котором я хочу думать, это мой жених.        — И часто он?… — Чонин перебирает руки, думая, как выразиться более естественно. — Вернее, эм… президент предупредит, что в его доме кто-то… есть, если попросит заехать за ним?        — Не знаю, меня он не всегда предупреждал, — Черён беззаботно пожимает плечами. — Зато каждый раз как лотерея. Однажды я познакомилась с парнем-моделью из Гонконга, когда ждала, пока Хёнджин выйдет из душа. А в другой раз к нему популярный айдол забегал. Ну, очень популярный.        Чонин внимательно кивает, заметно напрягаясь.        — А сейчас у него… кто-то есть?       — Хёнджин не из тех, у кого есть «кто-то». Как я уже говорила, он редко впускает людей в своё пространство. Максимум — секс на одну ночь. Ему это иногда необходимо, чтобы забыть о беспокойствах и отдохнуть от работы.        — Ну да, — Чонин грустно улыбается. — Конечно, президент Хван отличается от нас. Вряд ли его устроят обычные отношения.        — Я порой размышляю, какой бы партнёр мог бы ему подойти, — Черён задумчиво постукивает пальцем по столу. — И каждый раз прихожу к одному и тому же выводу, — она откидывается в кресле, — что здесь нужен контраст. Кто-то менее эмоциональный, зрелый, сдержанный, у кого всё под контролем. Потому что если Хёнджин устроит истерику, то лучше не разжигать конфликт, а мягко его тушить. Как пламя. Сердце Хёнджина достаточно горячее, просто он не умеет контролировать свой внутренний огонь так, чтобы тот согревал, а не сжигал всё вокруг, — она по-родительски тепло улыбается. — Ему нужен секретарь, только в любовном плане. Правда, я думаю, такого человека просто не существует, иначе за четырнадцать лет он бы его уже нашёл.        Чонину всё ещё непривычно слышать о Хёнджине как о настоящем живом мужчине, нежели о деятеле моды из глянцевых журналов. Несмотря на искусство, которое он творит, все его желания и потребности остаются на том же уровне, что и у остальных людей, к тому же положение добавляет напряжения: отношения необходимы, но о них нельзя распространяться, любви хочется, но где гарантия, что его любят не из-за денег, от него требуют всегда быть идеальным, но где взять психологические ресурсы? Кажется, чем интереснее работа, тем сильнее испытываешь нагрузку при реализации базовых нужд, и естественно, без поддержки близких не обойтись. У Черён есть родители и жених, а кто есть у Хёнджина? Один друг, с которым он ходит в бар? Дедушка, которому не расскажешь всё так же искренне, как хотелось бы? Секретарша, которая собирается уволиться? Сотни подчинённых, которые коршунами набрасываются на свежие сплетни? И связи на одну ночь, чтобы забыться?        Может быть, у Чонина получится стать ему другом? Чтобы Хёнджину было на кого положиться, было кому высказать, что лежит на душе, без встречного осуждения? Чонин примет и сохранит все его тайны. Это не составит труда.        — Эй, хватит пялиться на дверь, — говорит Черён. — Давай приниматься за обучение.        Чонин отводит взгляд и согласно кивает.        — Да. Давай.        Ему интересно узнать как можно больше, чтобы стать опорой президента во всех возможных смыслах. 

***

      Солнечные лучи становятся светом софитов, а пол — подиумом, когда по нему следует Ян Чонин. Его осанка ровная и прямая, взгляд направлен вперёд, на губах играет лёгкая улыбка. Руки крепко держат поднос. 

«Президент Хван временами пропускает завтраки. Он просто любит понежиться в кровати, а потом резко подскакивает, когда слышит, как с улицы ему сигналит водитель. Поэтому и время на еду экономит. Тем не менее завтрак — неотъемлемая часть рабочего дня, поэтому, пока он запирается в кабинете, о приёме пищи должен позаботиться секретарь».

      Костяшками пальцев Чонин аккуратно постукивает по двери, и, слыша одобрение, проходит внутрь. Президент Хван, склонившийся над бумагами, едва ли обращает на секретаря внимание, но, стоит подносу опуститься на стол, как он поднимает рассеянный взгляд.        — Не забудьте подкрепиться, — произносит Чонин. — До обеда ещё долго.        На миниатюрном фарфоровом блюдце лежит кусочек чизкейка на вафельной основе, а от чашки к потолку уходит пар с ароматом ванильного латте. На мгновение на сосредоточенном лице появляется улыбка, и Хёнджин кокетливо заправляет волосы за ухо. 

«Он без ума от сладкого. Сахара должно быть так много, чтобы зубы сводило». 

      — Спасибо, — президент отламывает кусочек и подмигивает Чонину. — Давно мужчины не приносили мне еду.        — Отныне этот мужчина будет подносить к вашем ногам всё, что вы только пожелаете.        Хёнджин цокает и с шутливым укором тычет в его сторону ложкой.        — Правда? Учти, секретарь Ян, я не люблю громких слов, когда они не подтверждаются поступками, — он лакомится ягодой с верхушки чизкейка. — М, кстати! В нашей кофейне ведь очереди с километр. Как тебе удалось так быстро вернуться?        — О… — Чонин промаргивает. — Мне повезло, сегодня там было так пусто! Хотя я долго выбирал вам завтрак, — и потирает ладонью локоть.       — Может, все расступились, когда увидели тебя? Я наслышан, что ты у нас в офисе популярен.        — Да ладно вам…        — Не скромничай, тут есть на что посмотреть, — и, прежде чем Чонин успевает ответить, Хёнджин, как будто этот комплимент ему ничего не стоил, продолжает: — Ты сам-то сегодня плотно позавтракал? — он явно не желает сводить с Чонина свой взгляд.       — Не смог из-за волнения, — Чонин поглаживает желудок и виновато хихикает. — Но я купил круассаны. Так что попью чай с нуной. Она ведь теперь тоже голодает по утрам…        — Ох, — Хёнджин постукивает ложкой по блюдцу. — Да. Я всегда закрываюсь, поэтому не слежу за ней. Я даже не знал, как она мучилась, а ещё издевался над ней, когда мы встречались у туалета. Мол, не работаешь, разгуливаешь тут по офису… Если бы она только сказала, да я бы сразу отпустил её домой отдыхать! — он выпячивает губы, немного обиженно, но с обидой не на Черён, а на себя. — Почему я не понял этого раньше?        — Не волнуйтесь, — отмахивается Чонин. — Она и нам-то только недавно сказала. Нуна не любит жалость к себе… Наверное, мне стоит пойти присмотреть за ней, да?        — Постой.       Хёнджин вдруг хватает его за запястье.        Эти хрупкие, бледные, словно фарфор аккуратного блюдца, пальцы цепляются за него, как за спасательный круг: на внешней стороне его ладони напрягаются костяшки, и у Чонина щиплет кожу от жадной хватки. Но даже сейчас это выглядит как-то драматично, будто каждый раз, когда Хёнджин касается его, это происходит в порыве отчаяния.        — Да, президент?       — Скажи… — тот мнётся. — Она ведь не в обиде на меня? Я чувствую себя так паршиво.       — Ни в коем случае, — Чонин поглаживает его ладонь своей, и хватка ослабевает. Чужие пальцы неохотно, медленно сползают вниз. — Нуна хочет уйти без лишней шумихи. Ей нужно строить личную жизнь, а вам нужен человек, который поддержит вашу страсть. Человек, который будет заинтересован. Поверьте, более заинтересованного, чем я, ей было не найти. Я постараюсь оправдать ваши ожидания.        — Ладно… — эти слова немного успокаивают президента, и он возвращается в образ строгого начальника. — Тогда иди учить уставные документы. Крайне внимательно, устрою тебе тест во время обеда.        — Слушаюсь! — Чонин сверяется с часами. — Буду рад пообщаться с вами. А пока что нам обоим нужно вернуться к работе.       — Быстро схватываешь.

«И помни: не задерживайся слишком сильно, даже если он настроен поговорить. С десяти до часу — время его вдохновения, самое важное для компании. Это не приёмные часы, только секретарь имеет право входить, и то — в экстренном случае. Все легендарные коллекции были созданы утром в порыве творчества. Кто знает: вдруг лишняя пара слов помешает рождению нового шедевра?»

      Чонин закрывает за собой двери и в облегчении выдыхает. Первые задания успешно выполнены, и он может похвалить себя за достижения.        — Ну как, не кусается? — спрашивает сестра.        — Он милый, — загадочно отвечает Чонин и опускается рядом с ней. Та возмущённо выдыхает.        — Не нравится мне такое начало. Он тебя там соблазнял, что ли? — она косится на руку брата и по-хозяйски поднимает её, замечая красное пятно от крепкого прикосновения. — Это ещё что такое? Сегодня ущипнул, а завтра засос оставит на шее?!        — Не завидуй, — Чонин вырывается и указывает на стопку папок на столе. — Расскажи мне абсолютно всё, чтобы я лишил его дыхания от восторга.        — Боже, — Черён разочарованно фыркает. — Вы оба те ещё извращенцы, — и роняет на стол перед ними устав компании. — Ну, давай начинать.        Следующие несколько часов, пока солнце постепенно описывает траекторию вокруг небоскрёбов, Черён погружает Чонина в тонкости работы. Звуки их тихих разговоров, временами перекликающиеся с по-семейному тёплым смехом, заглушает шорох страниц тяжёлых папок. Щёлкает клавиатура, на экране компьютера мелькают всплывающие окна, в глазах отражаются бесконечные таблицы, календари и графики, и шариком ручки в блокноте выводятся заметки. Время в углу экрана стремительно бежит.        — Это расписание президента, — рассказывает Черён. — Я составляю его в электронном и письменном виде, чтобы ничего не упустить, — и показывает на красную ячейку в таблице. — В нём есть несколько записей, которые ни при каких обстоятельствах нельзя отменять. Вот одно из них.        — Что там? — Чонин щурится. — «Больница»? Президент проходит лечение?       — Нет, лечится не он, — продолжает сестра, — а его дедушка. Никакие переговоры и командировки не могут быть важнее встречи с председателем. Его дед с самого рождения страдает от порока сердца, естественно, что к старости его организм слабеет. Но он такой живчик, что многие молодые ему позавидуют. Наш президент волнуется, что не может заботиться о нём самостоятельно, поэтому оплачивает ему врачей, и раз в неделю обязательно навещает его.       — И ты ездишь с ним?       — Ну, я обычно остаюсь в холле или на парковке, — Черён пожимает плечами. — Это дело семейное, я ухожу, чтобы не смущать. Дедушка Хван настолько важен для Хёнджина, что мы переносили планы, чтобы убедиться, что тот в порядке после операции… Ты ведь и сам знаешь, председатель воспитывал его все эти годы, президент дорожит им больше, чем кем бы то ни было. Наша с тобой семья небольшая, но крепкая, а у Хёнджина — огромная, а все они друг другу чужие люди. Он доверяет только дедушке. И дяде, разве что.        — О, дяде… — Чонин вскидывает брови. — Я встретил его сегодня утром в лифте!       Но Черён на его энтузиазм не отвечает. Наоборот, пытается деликатно намекнуть, что так восторженно реагировать не стоит.        — Что? — у Чонина возникает тревожное предчувствие. То, которое предшествует разочарованию.        — М-м… Знаешь, есть такие люди, которые нравятся всем, но только ты чуешь какой-то подвох, хотя они ничего тебе не сделали.        — Ну… Да.       — Так я себя и чувствую… — вздыхает Черён. — Я и сама обожаю дедушку Хёнджина, но вот дядю… Хван Джинён отличный руководитель, его только пару раз обвинили в каких-то мелких недоразумениях, но на этом всё кончилось. Я подозреваю, что он знает, как выйти сухим из воды, и уж тем более, как завоевать доверие Хёнджина.       — Значит, с ним нужно быть… осторожным?        — Да. Хоть он и любимый дядя президента, но всё ещё наследник компании, а значит, имеет на неё виды. По возможности следи, чтобы Хёнджин не разбалтывал ему всё подряд, ладно? Никогда не знаешь, чем можно воспользоваться.        Чонин вспоминает пристальный взгляд Хван Джинёна. «Надеюсь, интерес президента к вашей персоне окажется взаимным». «Он не умолкал о вас целое утро». Теперь остаётся только гадать, что скрыто в его намерениях: желание сблизиться с секретарём племянника или найти на него что-то компрометирующее.              — Конечно. Президент так старался удержать компанию на плаву, нельзя позволить, чтобы власть прибрали к рукам другие люди.        — И вообще, осторожным нужно быть со всеми. Дружи с людьми, но не раскрывайся им полностью. Слушай сплетни, но не распространяй их и, что самое главное, не верь им. Рассказывай каждую президенту, но помни, что ваши с ним дела, какого бы характера они ни были, должны оставаться за этими дверями.        Чонин записывает эти слова в блокнот, обводя их жирной ручкой.        — За секретарём президент должен быть как за каменной стеной. Потому что угроза исходит не только изнутри, но и снаружи.        — И кто наш главный конкурент?        — «Хан Групп», конечно, — Черён хмыкает.        Чонин о них, естественно, слышал. Конгломерат, изначально выросший, как «Eros & Agape», из простого ателье, теперь выкупил несколько брендов одежды среднего сегмента рынка. Даже сомневаться не приходилось, в чём их успех: они собрали магазины с доступными ценами и широким ассортиментом от белья до зимних вещей. Президенту Хвану приходилось работать не покладая рук, чтобы переманить клиентов из бездушного масс-маркета в сторону творческого разнообразия.        — Лучше держаться рядом с ними, чтобы быть в курсе дел, — Черён находит в интернете последние новости о компании и кидает ссылки в личные сообщения Хёнджину. — Особенно с их младшим сыном, — и открывает одну из них. На экране всплывает фото молодого мужчины на открытии нового бутика в центре Сеула. Он одет в красный шёлковый костюм, что подчёркивает алый цвет пухлых, растянутых в улыбке губ и контрастирует с бледным цветом кожи. Ещё сильнее усугубляют разницу иссиня-чёрные волосы, волнами обрамляющие круглое лицо. Его внешность кажется мягкой, но в то же время в ней читается аристократическое начало: по расслабленной улыбке сразу видно, что он из состоятельной семьи. — Хан Джисон. Даже набивается к нашему президенту в друзья. Хёнджин говорит, что он слишком наивный, чтобы у них нашёлся общий язык, но они похожи куда больше, чем он думает. Да и близость с Джисоном может оказаться полезной: он не сможет отобрать у нас фирму, зато сможет выложить всю необходимую информацию, если Хёнджин хорошенько попросит.        — Значит, он на нашей стороне.        — Вроде того. Он и сам не определился, на чьей. С отцом у него отношения не задались, так что он ищет реализации на стороне. Поэтому все, кто более-менее разбирается в делах индустрии, рады с ним пообщаться.        — Понятно, — Чонин задумчиво указывает ручкой на экран. — Есть ещё кто-то, о ком лучше знать заранее? Может, кто-то из друзей, а не конкурентов?        — Ну… Президент Бан?        — Тот самый, с которым они ходят в бар вместе?        — Да. Владеет сетью магазинов готовой еды. Он отличный парень, только флиртует со всеми, кого видит. Ты сразу поймёшь, когда увидишь его. Харизматичный, уверенный в себе, вежливый и очень умный. Занимается благотворительностью. В общем, завидный жених. Совсем неудивительно, что никто не может ему отказать. О таком мужчине мечтает каждый.        — Прямо-таки никто?        — Ну… Хёнджин рассказывал, что есть один человек, которого он давно добивается. Ещё ни один приём флирта на нём не сработал. Так что о нём если будут новости — ты мне сразу расскажи. Интересно узнать, чем дело кончится.        — Ладно, — Чонин посмеивается. — Буду как можно чаще сплетничать с боссом. И записывать всё в блокнотик, — в доказательство своих слов он поднимает тот в воздух.        — Теперь президент может быть спокоен. Ты усвоил самое важное.        Чонин доволен, хоть и голова пухнет от того количества информации, которое предоставила ему сестра. Эта усталость приятная: сейчас услышанное начнёт раскладываться по полочкам, а потом Чонин будет применять знания на практике. Отчёты, списки и графики жужжат в мыслях — либо это яркий солнечный свет так кружит голову. Время ведь уже явно перевалило за полдень: скоро президенту пора будет идти на обед. Чонин видит на часах заветные 12:40 и откидывается на спинку, давая себе пару минут на отдых.        Но в глубине коридора лифт со звоном оповещает о прибытии. Что Чонин, что Черён подрываются с места. По направлению к кабинету уверенным и быстрым шагом движется незнакомый мужчина: в руках он держит папку, а взгляд его даже не падает на секретаря.       — Руководитель Мин! — задерживает его Черён. — Постойте, что случилось?        — Не ваше дело.       Чонин вскидывает брови. Это ещё что за дела? Судя по насупившейся Черён, такого рода разговоры — дело не частое в офисе, поэтому он спешит за мужчиной, чтобы перегородить ему дорогу.        — Вы не можете врываться на этаж без предварительной записи, — говорит он, и руководитель Мин, в раздражении кривя губы, останавливается. — Сейчас не приёмное время. Если случилось что-то срочное, сообщите секретарю, — голос у Чонина дрожит на первых порах, но он делает глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. Мужчина бросает взгляд на Черён и цокает.        — Мы как-нибудь решим этот вопрос без женщин. У меня горят сроки, мне нужно выделить ещё сто миллионов на проект. Пусти, — руководитель толкает Чонина в сторону, но тот не сдвигается с места: он упирается рукой о раму высокой двери, так сильно и быстро, что на запястье проступают вены, а пропуск на груди покачивается.        — Не пущу. Президент занят. Уважайте его частное время.       — Раз он так занят, почему не работает дома, а приезжает в офис? — тяжело вздыхает мужчина. — Ты ещё кто такой? Мальчик на побегушках? Если нечем заняться, свари нам обоим кофе, — он обходит Чонина.        — Я его новый секретарь.        Эти слова заставляют мужчину замереть. Всё его тело, накренённое вперёд, вдруг расслабляется и он разворачивается на каблуках.        — Ах вот ты кто, — он смеётся громко и демонстративно. — Я всё утро думал, о ком без умолку трещат бабы в нашем отделе, — руководитель проходит оценивающим взглядом по Чонину с ног до головы. — И что? Один день здесь, а уже готов задницу порвать за президента?        — Я попрошу вас не выражаться, — отвечает Чонин. Кровь гоняет по венам так быстро, что он может слышать её хаотичный стук. — Президент не хочет общаться с сотрудником, который не проявляет…       — Эй, сопляк, — мужчина хватает его за пропуск и считывает имя. — Ян Чонин? — он посматривает на брата и сестру по очереди, злорадно ухмыляясь. — Из одной семейки, верно?       Чонин забирает пропуск из чужих рук и становится перед мужчиной, закрывая ему доступ в кабинет.        — Это вас касаться не должно. Президент выбрал меня благодаря моим компетенциям.        — Чтобы были компетенции, тебе нужно отпахать в этой сфере лет двадцать, как мне. Боже. Подумать только. Я-то думал, убрали девку и полегче будет.        — Что вы сейчас сказали?        Дрожь в руках Чонина постепенно затихает. Но это не значит, что он сам успокаивается — просто пальцы сжимаются в кулаки, и он делает глубокий вдох. Черён позади него бесшумно фыркает — её агрессию Чонин может прочувствовать в воздухе.        — А я не прав? Какой идиот возьмёт себе в помощники тупую девку без образования? Да она годится разве что кофе налить.        — Руководитель Мин…        — Ещё обрадовался. Думал, перестанет заёбывать меня со своими отчётами. Твой так сильно уважаемый президент, — он скалится, — ни разу не попросил меня подготовить отчёт лично, всё гонял её со своими приказами. Пусть попробует сама подготовить документы, когда со всех сторон тыкают.        — Вы не имеете права… — Чонин на мгновение прикрывает глаза. — Вы не имеете права так выражаться о сотруднице.        — Чонин, — вдруг подаёт голос Черён. Чонин, едва оборачиваясь на неё, качает головой.        — У вас есть личные претензии к Ян Черён? — спрашивает он.        — Больно надо. Много чести её обсуждать. Только целыми днями стучит каблуками по полу, да так, что голова разболеться может, а по факту ничего не делает.        — Мы сейчас говорим об одной и той же Ян Черён? — прочищает горло Чонин. — О той Ян Черён, благодаря которой президент успешно проводил переговоры со знаменитостями? Благодаря которой вывел прибыль компании в два раза выше, чем у конкурентов? И благодаря которой не сошёл с ума в мире бизнеса?        — Подумать только, каждый дурак это сделает. Просто президент недостаточно умён для того, чтобы проворачивать дела в одиночку.        — Вы не видели в коридоре камеру? — едва сдерживая желание ударить его по лицу, шипит Чонин. — Вы хотите, чтобы ваши слова были записаны и переданы президенту?       — А ты думаешь, я не знаю, что он меня услышит? Я давно его предупреждал: брать на работу женщину — бесперспективно. На них полагаться нельзя. Залетит однажды — и уйдёт, наплевав на бизнес.        Чонин медленно выдыхает. Кружево шуршит под пиджаком, мышцы напрягаются. Яркий солнечный свет вызывает боль в затылке.       — Личная жизнь сотрудников не должна рассматриваться при трудоустройстве, — Чонин цитирует устав. — Каждый человек, имеющий соответствующее образование, имеет право проходить собеседование на должность. «Eros & Agape» позиционирует себя как безопасное и принимающее место для женщин, и вы прямо сейчас ведёте себя совершенно непрофессионально. Наши сотрудницы прославились на всю страну: отдел визажистов — новыми методами в макияже, отдел дизайнеров — масштабными декорациями, отдел продюсеров — работой с ведущими инфлюэнсерами. А Ян Черён — плодотворной работой рядом с президентом. Она десять лет рисковала своим здоровьем, чтобы наша компания оставалась в топе поисковых запросов и в лидерах по производству одежды, и если ей понадобится, она поспособствует увольнению каждого, кто посмеет обесценить опыт её работы. Прямо сейчас законопослушная гражданка Ян поднимает уровень демографии нашей страны. В каком месте, по-вашему, она не заслуживает своего поста, своей зарплаты и своего признания?        Руководитель Мин молчит пару секунд, а затем одаривает Чонина саркастичной улыбкой. Остаётся только гадать, слушал ли он сейчас его речь или думал о своём. Он приближается к Чонину и водит пальцем по лацкану его пиджака, явно замечая качество одного известного бренда.        — Я, кажется, понимаю, почему президент взял тебя на эту должность. Слухи говорят, что он любит красивых мужчин. Смотрите-ка… Он тебя и приодеть успел, правда? А может быть, мне не стоило врываться в его кабинет, потому что вы собирались заняться там чем-нибудь интересным? — он наклоняется к уху Чонина. — Сказал бы сразу. Я бы всё понял. Я со своими девочками тоже иногда… развлекаюсь.        — Ваши слова не имеют веса. Не притворяйтесь, что вы не правы. Раз вы работаете здесь двадцать лет, значит, должны помнить, что президент никого не принимает раньше двух часов дня.        — О, малыш, у меня очень срочное дело. Ты таких денег, наверное, в жизни не видел.        — Правда? Вам нужны деньги? — пользуясь близким положением мужчины, Чонин берёт его пропуск. Тот дёргается, но лента врезается в шею. — Так вы же руководитель финансовой группы. Если я не ошибаюсь, именно она отвечает за расходы компании. Неужели вы, зная о срочном проекте, не рассчитали их заранее?       Мужчина выдёргивает пропуск и нервно посмеивается.       — Ты ещё многого не знаешь о бухгалтерии. Так просто дела не делаются.        — Но если бы вы попросили у президента деньги, он дал бы мне задачу посмотреть на отчёты предыдущих периодов, — говорит Чонин. — Именно для этого он всё время отправлял к вам Ян Черён, разве не так? Тогда почему вы так злитесь, если можете объяснить логику работы бухгалтерии? Вам есть что скрывать?       — Решил умного из себя строить?        — Нет, что вы! — театрально охает Чонин. — Мне и не нужно строить. Мне всего лишь нужно подойти к компьютеру и заглянуть в программу контроля финансов. И я узнаю о вас каждую мелочь. На что вы потратили в прошлом месяце. Куда ушло финансирование ваших предыдущих проектов. Может, вы деньги отмываете? Конечно, ведь президент Хван, по-вашему, не блещет умом, а значит, если не вмешивать в эти дела секретаря, то он беспрекословно вам поверит, правда?        — Ты, идио…       Не успевает он договорить свою фразу, как что-то с хлопком ударяется о его голову и он отлетает в сторону. Чонин распахивает глаза: позади них с тяжёлой одышкой стоит Черён, которая только что ударила руководителя Мина по голове тяжёлой папкой. Тот отскакивает и растирает щёку, едва не заходясь в визге.       — Эй! Совсем умом тронулась!       Но Черён, понимая всю ответственность своих действий, только радостно улыбается, хотя вся горит от стыда.        — Простите, руководитель Мин! Я случайно! Я хотела убить муху на стене. Так странно: уже снег выпал, а они летают.       — Ты меня за дурака не держи! — кричит он. — Где это видано, чтобы секретарша нападала на руководителя?! Да я сейчас же пожалуюсь президенту, он вас обоих вытурит!        — Не нужно никому жаловаться, президент уже всё видел.       Все трое поворачиваются на голос. В дверях, вальяжно облокотившись о раму, стоит Хёнджин. Его руки скрещены на груди, спокойный холодный взгляд осматривает картину. Всё напряжение, застоявшееся в теле Чонина, сейчас выходит вместе с недовольным, едва слышным стоном. Он всё это время стоял здесь? Как много он увидел? Как много услышал? А вдруг Чонин сказал что-то не то? Но если бы руководитель Мин был приближённый, Черён бы предупредила, верно? Даже если нет, тот поливал грязью его сестру! Чонин не мог повести себя иначе.       — О, президент… — руководитель поправляет пиджак. — Как здорово, что вы освободились. Ваша секретарша только что напала на меня!       — Ну так ты заслужил, — Хёнджин скучающе рассматривает свои ногти. — Что тебе нужно?       — Я… я всего лишь хотел попросить у вас сто миллионов вон… Это совсем немного: нам не хватает на декорации к показу…       — Какие декорации ты собрался покупать, если концепт показа ещё не согласован?       — Ну… я…       — Даже слышать ничего не хочу, — отрезает Хёнджин. — Возвращайся на рабочее место. Я давал вам деньги в прошлом месяце. Наскреби из них. Или возьми из невероятно огромной премии, которую ты сам себе выписал за квартал.        — Просто мы…       — Пошёл вон. Я запрещаю тебе появляться у меня на глазах на этой неделе.       Руководитель опускает голову, но жертвенно прикладывает руку к лицу.        — А если у меня выпадет зуб?        — Я предоставлю тебе выходной на лечение, не волнуйся.        Мужчина злобно посматривает на Чонина и спешно уходит к лифту. Как только тот уезжает, Черён роняет папку на стол и заходится в нервном смехе.       — Вау. Офигеть. То есть если бы я не увольнялась, он бы держал это всё в секрете?        — Кажется, мне придётся провести очередной тест на уровень компетенции наших сотрудников, — говорит Хёнджин. — Чонин, займёшься этим.        — Вы… уволите его?       — Нет, конечно, зачем же мне его увольнять. Сам уволится, когда этот слушок распространится в кругах его подчинённых. Девяносто процентов из которых — женщины. Черён, поделись произошедшим со своими подружками, ладно?       — Будет сделано, президент!        Но, несмотря на то, как весело они над этим смеются, Чонин до сих пор дрожит.        — Почему вы так спокойно реагируете… Черён, ты в порядке? — он хватает сестру за плечи. — Давай я отвезу тебя домой. Тебе нельзя нервничать! Ты же не будешь слушать этого придурка?       — Чонин, — с улыбкой говорит нуна, — я работаю секретаршей в одной из самых известных компаний страны. Ты думаешь, я впервые слышу такие вещи? — и отмахивается. — Ох, как же давно я мечтала треснуть кому-нибудь по лицу! — она восторженно машет кулаками. — Ну как, президент, круто было?       Хёнджин поднимает большой палец вверх и подмигивает.        — Отличный ход. Пусть будет примером остальным.       — Боже, президент! — Чонин глубоко кланяется. — Простите, что отвлекли вас! В следующий раз я постараюсь не быть таким шумным… — но сразу же поднимается, когда на его спину ложится чужая рука.        — Чонин, не волнуйся. Как только я услышал скандал, то сразу же вышел. Ты же не думаешь, что я оставлю секретаря с проблемами в одиночестве?       — Но…        — Забей. У тебя по отношению к подчинённым почти столько же власти, сколько и у меня. И сегодня ты отлично справился.        Чонин потирает полы пиджака. Даже как-то страшно, что несколько часов назад он мечтал показать себя в лучшем свете президенту, а этот шанс выпадает именно сейчас, когда он ругается при нём с руководителем финансовой группы… Получается, его желание исполнилось, разве нет?       — Я на самом деле не такой вспыльчивый.       — Чонин, вспыльчивый тут только руководитель Мин. И ещё твоя сестра. А ты повёл себя достойно. Молодец.        — Я всё равно чувствую себя немного неуютно…        — Поздравляю с первым скандалом. И если ты правда хочешь вернуть непринуждённую обстановку, можешь угостить меня обедом, — Хёнджин похлопывает его по плечу. — А ты, Черён, поезжай домой. Сейчас попрошу водителя тебя подкинуть.        — То есть мы… вот так вот просто разойдёмся? — не верит Чонин.       — А что, скорбеть, что ли? — Хёнджин на полпути разворачивается. — Я уже пару часов как есть хочу.        — Ну… тогда ладно. Я буду ждать вас внизу.        Только когда все расходятся, Чонин может дать себе время отойти. А он, на самом деле… и правда выстоял. Не испугался, не сдался, а ответил так, как положено секретарю, защищающему честь своего босса. Он поправляет в зеркале причёску и выходит на улицу. Может быть, сегодня ему удалось впечатлить Хван Хёнджина.

***

      — Мы бы хотели две порции гунбао и вонтонов с маслом чили, — Чонин водит пальцем по меню. — И из напитков… Чай «Билочунь», пожалуйста.        Официантка принимает заказ и удаляется в сторону кухни, а Чонин неловко складывает руки на коленях. Он выбрал свой любимый ресторан китайской кухни в центре и попросил хостесс предоставить им самое отдалённое и тихое место. Вот только сейчас Чонин даже стесняется спросить Хёнджина, нравится ли тому: президент с самого выхода из офиса активно работает в телефоне, не отвлекаясь на посторонние звуки. Даже еду заказать Чонина попросил на свой вкус.       — Здесь сравнительно дорого, — наконец подаёт голос Хёнджин.        — Я… хотел поблагодарить вас за деньги, которые вы перевели мне на день рождения. Угощайтесь, — Чонин улыбается, — для вас всё самое качественное.        — У тебя аппетит-то остался? — поддразнивает его Хёнджин. — Когда я вышел из кабинета, на тебе лица не было.        — Я не из тех, кто отказывается от еды из-за стресса. На самом деле мне немного стыдно, что я не смог вовремя урегулировать конфликт. Вы ведь наверняка были заняты подготовкой к показу, да? А мы вас отвлекли.       Президент тяжело вздыхает и убирает телефон. Он ставит локти на стол и кладёт подбородок на ладони, в упор смотря на Чонина.        — Не переживай. Я всё равно не смог придумать ничего толкового.       В памяти всплывают слова Хван Джинёна: «У него сейчас небольшие проблемы с подготовкой предстоящего показа. Так что вы удачно попали в тайминг — может, это ваш шанс проявить себя?» Да уж, вдохновение искать всегда нелегко, а уж если кто-то мешает, то явно легче сдаться — вот Хёнджин и вышел раньше обеда.        — У вас… трудности? — деликатно намекает Чонин.        — Да, и меня это раздражает, — Хёнджин треплет волосы, будто пытаясь выкинуть из головы лишние мысли. — Показ на носу, а в голову ничего не приходит.        — А почему вы не делегируете эту задачу подчиненным? — недоумевает Чонин. — У вас в штате так много опытных дизайнеров. Они бы уже давно что-нибудь подготовили, а вы смогли бы выделить время другим задачам.        Хёнджин кусает губы. Интересно, насколько он доверяет Чонину? С одной стороны, Чонин — новый человек в его жизни и жизни компании и рассекречивать всю информацию не хочется, но с другой — Чонин очень близкий новый человек, с которым президенту придётся делиться многими вещами. Наверное, принимая этот факт, Хёнджин отвечает:        — Не пойми неправильно, но я считаю, что это в первую очередь мой бизнес, а все остальные просто помогают мне в мелочах. Знаешь, как ученики в студиях у художников… Они анализируют новые тенденции, потребности рынка, и я, исходя из этого, создаю наши коллекции. Так я чувствую, что делаю что-то полезное, что…       — Оправдываете звание наследника?        Хёнджин откликается удивлённым «м?». Чонин хлопает себя по губам — как можно было такое выдать?!       — Простите, простите! Я не это имел в виду! Я… В том смысле, что… Вы, наверное, хотите работать так же усердно, как ваши отец и дедушка!       Хёнджин только по-доброму цокает, никак не комментируя, только меланхолично пожимает плечами.       — Я просто беспокоюсь за вас: вы можете выгореть, — продолжает Чонин. — Любой художник или писатель берёт перерывы.        — Это всё перфекционизм виноват. Я боюсь однажды лишиться связи со своим творчеством, боюсь, что не заслужу звание дизайнера.        — Но за все эти годы вы создали столько легендарных коллекций, что ни у кого не возникнет сомнений в масштабе вашего вклада! — возмущается Чонин.        — Дело не только в этом, — Хёнджин мычит. — Мне нравится ощущение вдохновения, когда нити сами собой сплетаются в моих руках. Я очень хочу, чтобы это продолжалось бесконечно. Но сейчас… такой застой. У меня ещё такого не было, поэтому я очень переживаю.        — А я… — Чонин активно подбирает слова. — Я могу предложить вам свою помощь? — и, замечая озадаченность на лице напротив, спешит объясниться. — Я ведь писал диссертацию по вашей компании, поэтому могу структурировать все предыдущие релизы и придумать что-то похожее. Как живой «Chat GPT».        Хёнджин хмыкает, явно впечатлённый этим предложением, и наклоняется вперёд.        — Значит, ты и правда так страстно увлекаешься моей компанией? — нараспев протягивает он.        Чонин ахает, и слова застревают в горле. Кружево шуршит под пиджаком, напоминая о себе.        — Если бы вы только знали, как сильно, — и умалчивает о том, что продукция Хёнджина — буквально первое в списке покупок Чонина каждый месяц. — Вы опережаете время. Чем больше я изучал ваш ассортимент, тем больше интересных вещей находил.        — Например? — Хёнджин нетерпеливо ёрзает на стуле. Чонин не может сдержать смущения от его напора.        — Ну… например… Вы шьёте бельё с учётом реалистичных пропорций. Чтобы, как говорится, попа трусы не съела, — улыбаясь, Чонин продолжает: — Это очень важно для женщин.        — Ага! Многие модели, которые продают в других магазинах, были придуманы в семидесятых модельерами-мужчинами, которые, видимо, плохо знали концепт женского тела. Моя бабушка постоянно жаловалась на это. Ткань впивается в кожу, стягивается между ягодицами, рюшечки ещё эти дурацкие. Короче, дедушка придумал оригинальную форму. Потому что бельё и тело должны быть одним целым.        — Только тогда человек может чувствовать себя в нём сексуально, — соглашается Чонин. — Потому что движения не скованы, верхняя одежда не цепляется за лишние элементы. Я очень рад, что «Eros & Agape» открывает людям глаза на реальность, совмещая комфорт, который так важен в повседневной жизни, с сексуальностью. Это как очень вкусное блюдо, которое вызывает привыкание секретным ингредиентом, и тебе его всегда не хватает.       Словно в аккомпанемент его слов, официантка подносит первые блюда. Острый соус на кусочках мягкой, отлично прожаренной курицы сияет на солнечных лучах, а от блюда исходит пряный запах. Зелёный чай контрастом успокаивает резкие нотки.        — Я только руки помою и вернусь, — предупреждает Хёнджин и убегает в уборную.        Чонин же разливает чай по чашкам и подкладывает к тарелке Хёнджина несколько салфеток. Подумать только, ведь это их первый обед вместе. Пусть совсем недолгий, всего лишь рабочая встреча, но Чонин едва осознаёт, что оказался с президентом наедине, вдали от любопытных глаз — здесь нет даже Черён.        Кстати о Черён… Чонин хватает тарелку Хёнджина и принимается вытаскивать палочками цельные куски чеснока и перца. 

«Президенту по вкусу острые блюда, но он ненавидит немолотые ингредиенты… Лучше убрать их, пока он не заметил. И обязательно носи запасную жвачку — из-за дурного привкуса во рту он не сможет работать всю вторую половину дня. Сам понимаешь, как это некомфортно». 

      Чонин ставит тарелку обратно и спокойно вздыхает. Он сам только недавно говорил о том, что хочет угостить президента самыми качественными блюдами, а в итоге забыл предупредить официанта о пряностях… Ничего. Со временем он выучит вкус Хёнджина.        — Выглядит аппетитно, правда? — говорит тот, возвращаясь за стол. — Мне нравятся люди с хорошим вкусом.       — Это вы о ресторане? Да ладно вам, он довольно популярный…       — Нет. Я о своей компании, — Хёнджин пробует блюдо и отводит взгляд, но его попытка принять беззаботный вид выглядит очень неестественно. — Что ещё… было тебе интересно?        Вот в чём причина. Чонин решает не стеснять его, поэтому тоже принимается за обед.        — Меня очень восхитила коллекция «Секрет королевы». Фотосессии в историческом сеттинге встречаются не так часто, особенно в сфере моды нижнего белья. Приглушённые красные и зелёные оттенки навевали меланхолию, а «чистый» макияж обнажал моделей не в физическом плане, а в моральном. Они играли роль королев, у которых есть тайна перед своими подданными, и где именно она лежит, отлично показало само бельё — на сердце. В наборах было много отсылок на символы древней корейской живописи: цветы орхидеи и сливы, например. Это не сексуализация, а тонкий, ювелирный способ показать, что даже великих людей под богатыми одеждами тяготит что-то сокровенное, личное. И, конечно, реклама с тиграми… вызвала фурор. Критики разрывались между оскорбительными и одобрительными комментариями. Было так весело наблюдать за этим.          Чонин видит, как от каждого слова скромная улыбка Хёнджина становится всё шире, да и сам он подаётся вперёд, прислушиваясь к похвале. Неужели она ему так приятно? Разве его не нахваливают каждый день поклонники фирмы? Чонин думал, что он просматривает комментарии и обзоры… В любом случае, он рад сказать что-то, что заставит Хёнджина зардеться.        — Она была настолько востребована, что на складах началась путаница, — припоминает Чонин. — И… некоторым… клиентам пришли неправильные заказы. Например, вместо, эм… — он обводит плечи руками, припоминая размер, — пятьдесят второго прислали где-то… — он останавливает пальцы на ключицах, — сорок второй? Вроде так. Таких усилий стоило купить! Последние комплекты еле удалось урвать, а я ещё тогда только вернулся из поездки и…       Хёнджин даже на некоторое время перестаёт есть — он сидит с палочками в руке, и сок стекает с курицы в тарелку. Чонин нервно смеётся.       — И…  И еле успел прочитать все статьи в интернете по этому поводу! А то в поездке связи не было… Но интересно стало…        — Значит, много анализируешь отзывы? — скептично спрашивает Хёнджин.        — Да, я очень люблю это делать! Именно из них, — Чонин едва не давится своей порцией, — я узнаю обо всяких… неурядицах… А, и ещё мне друг рассказал. Он… своей девушке покупал. На день рождения, да.       Господи. Чонину хочется удариться о стол. Что за нелепые вещи он городит, глядя президенту прямо в глаза? Зачем он вообще вспомнил тот случай? Ведь в конце концов он приобрёл себе комплект, так кто ж его за язык потянул…        — Друг? Тот самый, с которым я видел тебя возле клуба?       — Да! — вскрикивает Чонин, радуясь, что Сынмина можно вплести в историю. — Это он.        — Вот как… Такой хороший у тебя друг. Знает предпочтения своих близких. Девушке бельё дарит, тебя в гей-клуб сопровождает.        Чонин размахивает руками.       — Нет-нет, они давно расстались!!!       — Расстались, и он геем стал?        — Он… — Чонин шипит. Не дай бог Сынмин когда-то узнает об этом диалоге: как объяснить ему просьбу подыграть?… — Он, знаете, всегда осознавал себя как бисексуала! А потом понял, что его влечение к парням сильнее, и решил не обманывать девушку. Вот.       — Теперь бельё мужчинам дарит?        Палочки выпадают из рук Чонина. Он хватает чашку чая и выпивает его до дна, пытаясь проглотить ком в горле, но тут же проливает всё мимо себя. Только обрадовался, что обедает с президентом наедине, а он выдаёт такое!… Хёнджин тут же подскакивает с салфеткой в руках и помогает Чонину вытереть подбородок.       — Какие… какие интересные у вас фантазии, президент, — Чонин смотрит на него снизу вверх, чувствуя прикосновение мягкой ладони к коже. Даже через бумагу Чонин чувствует, как пальцы Хёнджина касаются его приоткрытых губ.        — А ты, я смотрю, сразу заволновался, — Хёнджин хихикает. — Неужели для тебя это настолько актуальная тема?        Каждый раз, когда солнце падает на Хёнджина, Чонину кажется, что в нём открывается новая сторона. Строгий взгляд вдруг смягчается, когда в глазах начинают играть блики, а горький шоколад радужки превращается в растопленный, молочный. В них он видит отражение себя самого — потерянного, беззащитного и слабого. Вся сила его тела куда-то исчезает, стоит Хёнджину хотя бы ненадолго взять его в свои руки.        — Да… — шепчет Чонин, когда Хёнджин опускаетчя на стул. — Я просто немного волнуюсь, потому что вы рядом. Мне хочется, чтобы наше общение пошло по верному пути.        — Я уже привык, что люди рядом со мной волнуются, — Хёнджин потирает шею. — Из-за этого мне неудобно, и я не знаю, что сделать для них.        — Ничего! Вернее… Мне нужно время привыкнуть. Я просто боюсь, что нуна задала слишком высокую планку. Смогу ли я ей соответствовать?       Хёнджин фыркает.       — Черён? Ян Черён в первые годы работы так косячила, что некоторые сотрудники были в шоке, когда видели, как она на следующий день входит в двери. Думали, что её давно уволили.        — Серьёзно? — Чонин приободряется. — А что она сделала?        — Легче сказать, что она не сделала, — Хёнджин закатывает глаза. — Она воспринимала мои слова слишком буквально, и когда я говорил, что мы опаздываем, то давила на педаль так сильно, что мы пролетали мимо светофоров со свистом! А галстук?! Я обычно их не ношу, но нам нужно было появиться на одном мероприятии, так что она помогала завязывать. И чуть не задушила, понимаешь? Я до сих пор помню это смертельное прикосновение её пальцев к шее!!! Эй, хватит смеяться! — Хёнджин даже бледнеет, пока Чонин давится смехом. — Как ты вообще с ней жил? Нет! Как её жених собирается с ней жить?        — Может, это только к вам она была так предвзята? — дразнится Чонин.        — Она однажды отправила в шредер подписанные документы! И вместо двух обедов заказала двадцать.       — Двадцать? И куда вы их дели?       — Ну, Черён предложила разыграть их среди сотрудников. Мне стало ещё хуже, когда они согласились участвовать в конкурсах за сухую лапшу. Я в том месяце дал постановление увеличить сотрудникам зарплаты.        — Вот видите: одна ошибка привела к улучшениям в компании. Но если Черён так часто ошибалась, то почему вы не увольняли её?        Хёнджин вскидывает брови, будто вспоминает что-то известное лишь ему и Черён, и качает головой.        — Она отлично хранит тайны. Я это понял сразу, как только мы познакомились. Я ценю это качество в людях. Потому что мне хочется им доверять. Не всем получается, но правда очень хочется.        — Что ж… У меня большой опыт работы ассистентом, так что за мелкие ошибки можете не бояться. Постараюсь их минимизировать. На самом деле, я бы хотел помогать вам и в творчестве тоже… Одна голова — хорошо, как говорится, но даже великие писатели просили помощи, советов и консультации у других людей.        Хёнджин, щурясь, смотрит на Чонина.        — Ты прав. Давненько я не слушал критику. Тогда расскажи, может, у тебя есть какие-то предложения?        — О, ну… Да! — вспоминает Чонин. — Об этом мне тоже рассказала та самая девушка моего друга, — он тяжело глотает. — Дело в том, что большая грудь не значит, что у женщины широкие плечи или спина. Так же, как и широкая спина не значит, что у женщины большой размер. Просто в наборах параметры не всегда этому соответствует. И многие женщины с нулёвкой или единицей, но широкими, — он снова обводит свои руки, — плечами мучаются, потому что бретели впиваются в кожу. Я знаю, что модель можно сшить по заказу, но разве это не выглядит как дискриминация женщин с фигурой, которая не встраивается в патриархальные стандарты?        Хёнджин, сводя брови к переносице, кивает.       — Да. Хорошая мысль. Нужно будет пересмотреть размерную сетку.        — И ещё… знаете, просто она спортсменка, часто на тренировках. Я вот подумал, может, мы сделаем какой-то набор для тех, кто ходит в зал? Хорошее дышащее бельё, которое не будет щекотать тело или сильно липнуть к потной коже.        — Тоже неплохо. Черён как-то об этом упоминала, так что я приму к сведению.        — А в целом… думаю, замечаний больше нет. Бельё очень мягкое. Мне нравится, что оно почти не ощущается на коже. Не давит, не щиплет.               — Блин, вот бы каждый так о своём партнёре заботился, как ты сейчас о бывшей своего друга.        — Нет! — вскрикивает Чонин. — Вы всё не так поняли!       Хёнджин тянет недоверчивое «м-м», сжимая губы.        — Тогда я буду думать, что ты просто хороший аналитик, да?       — Да! Я всегда очень внимательно изучаю мнения пользователей. И на предыдущей работе это тоже входило в список моих задач…       — Ладно-ладно, — успокаивает его Хёнджин и как ни в чём не бывало продолжает обед. — Тогда я дам тебе одно задание. Знаешь, мне бы и правда не помешала помощь. Ты же помнишь про рождественский показ, да? — Чонин угукает. — Обычно в конце года мы устраиваем грандиозное шоу. Я хочу, чтобы и в этот раз мы заявили о себе. Показали фирменный стиль «Eros & Agape». Но мне хочется привнести что-то свежее в эту коллекцию. То есть как бы сказать: хоть мы и следуем трендам, мы делаем это в своей особой манере.        Чонин внимательно слушает, часто кивая и смотря в сторону. Звучит интересно. Расплывчато, но зато даёт волю фантазии, здесь есть куда разогнаться.       — Дадите мне время до завтра?       — Конечно. А если уж ничего не получится, то делегируем задачу дизайнерам, — Хёнджин грустно вздыхает. — Ладно, не хочу об этом думать.        — Кушайте осторожно, — говорит Чонин, подкладывая в чужую тарелку пару кусочков курицы. — А то на эмоциях подавитесь.        Хёнджин бросает на него благодарный взгляд и медленно моргает в знак согласия.        — Хорошо, секретарь Ян. Приятного аппетита нам.