Что случилось с секретарём Ян?

      Несмотря на то количество шума, которым гудел бизнес-квартал, его резидентов всё ещё можно было сбить с толку громкими звуками. По его дорогам мчал высокий тонированный джип, из открытых окон которого басами била музыка — машина пружинила и дёргалась, и каждый пешеход, кривя лицо, прикрывал уши, презрительно косясь на водителя. Они рассчитывали увидеть за рулём очередного избалованного чеболя, которому в наследство достанется один из небоскрёбов, однако вместо него замечают секретаршу президента Хвана.       Которая горланит песни в окно.       — «Заводи двигатель, сегодня ночью мы будем кататься без остановки! Почувствуй жар внутри! Не нужно сдерживаться, это наш драйв».       Хёнджин стыдливо скатывается по сиденью вниз, пока ремень безопасности не врезается в шею, и молится, чтобы Черён перестала считать автомобиль персональной комнатой караоке.       — Эй, президент! Вам что, не нравится песня?       — Мне не нравится, что ты воспринимаешь её текст всерьёз, — Хёнджин фыркает. — От твоего драйва результат налицо.       — Вы такой зануда, — Черён двигает плечами. — Не даёте насладиться поездкой на крутой тачке. «Одинаковые эмоции, удовлетворение. Мы не будем останавливаться!» Помните, совсем скоро меня здесь уже не будет.       Хёнджин смиренно смотрит на неё снизу вверх. С каждым днём он убеждается, что мысль уволиться Черён держала уже давно, просто повода не находилось. Пока Ян Чонин получал образование и развлекался в клубах с друзьями, Черён работала напропалую, и пусть с Хёнджином они часто ездили на закрытые светские мероприятия, в которых обычным людям проход закрыт, и тратили бешеные деньги с кредитки в других странах, это всё ещё нельзя было назвать полноценным отдыхом. Дело ведь не только в Чонине: подруги Черён были обычными рядовыми сотрудницами, которые на выходе из офиса забывали о работе, меж тем как она была заперта в этих серых металлических стенах, даже когда покидала их. Никаких отпусков, никаких больничных, никаких прогулов и опозданий — от такого графика можно с ума сойти. Миллионы непрожитых эмоций глубоко сидели в ней, пока не решили вырваться. Как сейчас, вместе с музыкой. Черён просто хочется ощутить ту самую свободу, о которой кричат молодые.       — Ты из-за крутой тачки лишила нашего водителя работы сегодня? — сохраняя скептичность в тоне, спрашивает Хёнджин.       — Он ведь должен отдыхать!       Хёнджин был против этой идеи. В идеале стоило запретить Черён приезжать в офис, но резкий отказ от работы вызвал бы у неё ломку. Оно и видно: сегодняшним утром Хёнджин проснулся от неугомонных гудков, разбудивших не только его, но и жителей соседних домов. Помятый, не выспавшийся и голодный, он наспех накинул пальто, чтобы на улице увидеть Черён, гордо облокотившуюся о корпоративный джип. «Быстрее, президент, — сказала она, выглядывая из-под солнечных очков и раскручивая в пальцах ключи. — Дела не ждут».       — Ты права. Хоть кто-то в этой компании должен отдыхать.       Именно по этой причине Хёнджин вчера отпустил Чонина домой пораньше. Вообще, появление Чонина запустило шестерёнки в голове Хёнджина, которые заставили его активно переосмысливать предыдущие годы работы. По разным причинам, конечно, но основная — это непростительные пробелы в общении со своими подчинёнными. Кем он вообще выглядел в глазах Черён, которая мучилась от токсикоза, пока он рылся в аптечке? Бытовым инвалидом, не меньше.       — Прости, что давал тебе слишком мало времени на это… — шепчет Хёнджин, пряча глаза.       Черён несколько секунд молчит, и Хёнджин надеется, что это можно оправдать сложным манёвром, который девушка завершает, чтобы сделать поворот. А не выражением многолетней обиды, которую уже ничем не исправить.       — Президент, я теперь до конца жизни отдыхать планирую, — наконец отвечает Черён. — Для своей зарплаты я работала не меньше других, и я горжусь тем, что мне довелось стать частью «Eros & Agape».       — Но мне стыдно, что ты видела меня таким… не знаю, слабым, безответственным, избалованным.       — Так вы же мой друг, — Черён быстро косится на Хёнджина. — А друзей принимают такими, какие они есть. И я очень рада, что вы задумались о своих недостатках. Это первый шаг к тому, чтобы их исправить.       Поэтому Хёнджин считал, что Чонина ему послала сама судьба: должна же у него появиться мотивация стать лучше. Он может быть отличным дизайнером и бизнесменом, но, как показывает опыт, это далеко не самые важные вещи.       — Считайте, что я пришла к вам, чтобы помочь адаптироваться к сложностям жизни, — продолжает она. — А мой брат — чтобы вы показали, чему научились. Всё равно что вырваться из-под родительского крыла. Не волнуйтесь, не так уж сильно я позорила вас в глазах Чонина.       — Почему я решил стать взрослее только в тридцать два? — вздыхает Хёнджин.       — Многие из нас всё ещё чувствуют себя детьми, президент. Никто не испытывает удовольствие от решения проблем: ни я, ни Чонин, ни ваши коллеги. Мы даже завидуем, что вплоть до такого возраста вы оставались беззаботным мечтателем.       — Я смогу искупить свою вину, если стану лучшим руководителем для Чонина?       — Вы хотите искупить вину передо мной, а не Чонином, — напоминает Черён. — И я ваши извинения полностью принимаю. Так что продолжайте работать над собой. Вы не плохой человек, не нужно ругать себя слишком сильно, ладно?       — Хорошо, — наконец расслабляясь, соглашается Хёнджин. — Значит, будем сохранять рабочий темп и выводить «Eros & Agape» на мировой уровень.       — Именно этого и хочет Чонин, — улыбается Черён.       Тем не менее Хёнджин не знал, как вести себя, чтобы пережить этот этап перемены максимально непринуждённо. С Чонином их нельзя было назвать чужаками, общение уже строилось на заложенном фундаменте в лице общего знакомого человека. Мало того, объединяет их и любовь к мужчинам, а Хёнджин хотел бы иметь в друзьях гея. Одного Чана не хватало, чтобы выложить всё, что на душе лежит, да и тот многие вещи всерьёз не воспринимал. А ещё Чонин разбирается в моде. И как будто уже это подстёгивает Хёнджина двигать их отношения в определённую сторону, но какую — он тоже понять не мог. Да и зачем вообще куда-то их двигать? Что Хёнджин, что Чонин ничего друг другу не обязаны, почему возникает неловкость из-за того, что они оба просто будут работать вместе? Хёнджин напоминает себе ребёнка, который подглядывает за тем, как в соседний дом заезжает новая семья с ровесником. Вроде бы и общаться никто не заставляет, но и упускать не хочется…       Наверное, именно поэтому с самого начала поездки Хёнджин держит палец на имени профиля Чонина, размышляя, открывать его или нет. Аватарка обведена розовым кругом — он выложил новую историю. Хёнджин не подписан на Чонина, поэтому сомневается, не будет ли странным, что он уже второй день целенаправленно ищет его профиль и смотрит обновления? На секунду мелькает мысль попросить телефон Черён, чтобы не светить своим аккаунтом в просмотрах у Чонина, но он её отгоняет. Хёнджин — президент! Всем остальным сотрудникам можно проверять обновления Чонина, а начальнику — нельзя?       Его первая история выложена к концу рабочего дня. Чонин делает панорамный вид на город, пока солнце ещё не зашло за горизонт: оранжевые лучи дугами вытягиваются по ребристой поверхности воды реки Хан. Пустующие дороги постепенно заполняются автомобилями, в барах загораются огни. Жёлтая солнечная пыль скрывает горизонт, делая границу между землёй и небом невидимой. «Я знал, что работа в “Eros & Agape” заставит меня смотреть на мир по-другому, — пишет в истории Чонин, — но чтобы так быстро? Родной город журчит и меняется прямо на моих глазах». Хёнджин усмехается. Он привык к виду из окна с самого детства, а других людей пейзаж поражает. Конечно, ведь многие смотрят на привычные улицы снизу вверх, а то и вовсе не поднимают головы. Оказаться на пятидесятом этаже небоскрёба всё равно что взмыть в небеса.       В следующей истории Чонин демонстрирует свой свеженький пропуск рядом с пластиковым стаканом кофе. Хёнджин усмехается. Настолько банальная эстетика офисного сотрудника, что его пробивает на лёгкий смех. И он же застывает на губах, когда Хёнджин видит селфи Чонина. Новоиспечённый секретарь действительно устал после рабочего дня: глаза уже красные, несколько прядей выпадают из идеальной укладки, подбородок он подпирает рукой. Хёнджин приближает фотографию. Наверное, это профессиональная деформация, но его взгляд цепляет красота чужих пальцев. Такие руки — мечта многих брендов. Нельзя просто так их упустить, может, в рекламе косметики задействовать? Эти длинные ровные фаланги, совсем не испачканные чернилами и грифелем, украшают металлические кольца, обаяния которым добавляют тёмно-серые потёртости от старости. В них Хёнджин не узнаёт ни одну известную марку, однако на пальцах Чонина они не выглядят дёшево.       — Что-то вы затихли, — комментирует Черён. — Смотрите в телефон, молчите и улыбаетесь.       — Провожу исследование, — кокетливо отвечает Хёнджин. — Нашёл подходящую модель…       — Мой брат бельё надевать не будет.       — Эй! — телефон выпадает из рук Хёнджина на пол. — Я так и знал, что пора купить себе стекло-антишпион, — на что Черён злорадно гогочет. — Если бы дедушка знал, как много я позволяю своим подчинённым, — кряхтит Хёнджин, наклоняясь вниз, — он бы прямо из больницы в офис прибежал. Мне всыпать.       — Я просто случайно увидела. Не в обиду, но вы такой очевидный.       Звучавшую по радио песню сменяет голос диджея, который бодро объявляет о планах на сегодняшний день.

«Доброе утро всем, кто проснулся в столь ранний час! На календаре третье декабря, за окном плюс пять градусов, а это значит, что холода неминуемо приходят в столицу…»

      Хёнджин в раздражении щёлкает по нескольким кнопкам одновременно, переключая станцию.       — Хватит, хватит, хватит напоминать мне про дедлайн!!!       — Боже, президент, — Черён театрально прикладывает ладонь к груди. — Что вы так переживаете из-за этого показа? Неужели не можете найти вдохновение? Попросите моего брата помочь, — она больше смеётся, чем говорит серьёзно.       — Я уже попросил его придумать концепт.       Автомобиль останавливается так резко, что Хёнджин едва не подскакивает, а водители сзади возмущённо давят по звуковому сигналу. Черён приспускает очки и пристально смотрит на Хёнджина.       — Вы… — она понижает голос. — Вы разрешили придумать концепт другому человеку?       — Ну да, — Хёнджин закатывает глаза.       — Не в рамках коллаборации?       — Угу.       — Даже не отделу дизайна?       — Да, я же сказал. Что тебя так удивляет?       Но когда Хёнджин переводит взгляд на Черён, то видит её бледное, застывшее лицо.       — Что? — он вздрагивает. — Что такое? Тебе плохо?       — Я в полном порядке, президент… — дрожащим голосом отвечает Черён. — А вы… Вы в порядке?       — Конечно, я в порядке! — Хёнджин морщится. — Ты сама говорила мне меньше работать, чтобы избежать выгорания.       — Вы влюбились в Ян Чонина?       — Эй!       Другие водители объезжают их, посылая вслед проклятья. Черён прочищает горло, крепко хватается за руль и продолжает движение.       — Не поймите меня неправильно. Но дизайн для вас — целая жизнь. Вы считаете, что лучше вас с ним никто не справится. А сейчас фотки Чонина смотрите, работу ему свою отдаёте…       — Но это же не значит, что я влюбился! — Хёнджин отворачивается к окну. — Просто у Чонина есть опыт.       — Вы хотите проверить его, да? — нервно посмеивается Черён.       — Да! Он эксперт в области нашего белья. И прекрасно разбирается в тенденциях на рынке. Так что это его первое задание, — Хёнджин обиженно хмыкает.       — Я так и знала, что не стоило оставлять вас в кабинете наедине… — шепчет Черён. — Президент Хван, вы правда не заинтересованы в нём?       — С чего бы? Он мой секретарь.       — Ну да… Вы никогда не завязывали романы на работе. Просто… Ну, насколько я знаю, Чонин любит женщин. Не разбивайте себе сердце.              Хёнджин прячет губы кулаком, едва сдерживает усмешку. «Только семья об этом не знает, прошу вас, не говорите нуне», — звучат в голове слова Чонина. Интересно, как бы она отреагировала, узнай, где её младший брат ошивается пятничными вечерами вместе со своим загадочным другом.       — Конечно, — наигранно соглашается Хёнджин. — Между нами исключительно рабочие отношения.       — Что ж… Мне очень интересно, что придумает Чонин. Главное, чтобы по компании слухи не пошли, почему мой братец делает такую важную работу для компании…       — Что ты имеешь в виду?       — Сотрудники всегда более любопытны, чем вы думаете, президент.       Черён выруливает к нужному зданию и останавливает автомобиль возле входа. Парковщик тут же подбегает забрать ключи, и президент с секретарём выходят на улицу.       — Считай, я отдал задачу на аутсорс, — усердно оправдывается Хёнджин. — У наших дизайнеров может замылиться глаз. Или наступить творческий кризис. Нам нужно свежее видение. Да и вообще… это ты, между прочим, попросила меня доверять Чонину. Черён, почему ты игнорируешь меня?!       Вместо ответа Черён хватает Хёнджина за рукав и тянет в противоположную сторону. Он едва не оступается через скол в плитке.       — Ян Черён, что за поведение ты себе позволяешь?       — Вам понравится эта картина, обещаю.       Кофейня, что принадлежала дочерней компании «Eros & Agape», пользовалась бешеной популярностью в социальных сетях. Хёнджин этим гордился — не зря всё-таки привлекал лучших кондитеров страны для составления меню — однако это же послужило причиной того, что все его любимые блюда раскупали в первый час после открытия. В витиеватой линии очереди, что тянулась вплоть до проезжей части, можно было заметить не только сотрудников: студенты и туристы делали фото в ожидании. Такой картиной Хёнджина было не удивить — наоборот, ему становилось гораздо спокойнее, когда он убеждался, что прибыль не падает. Тем не менее привычная формула нарушается одной переменной, которая заставляет каждого обернуться ей вслед.       Как будто никакой очереди не существует, ко входу бежит Ян Чонин. На бешеной скорости он проносится мимо Хёнджина, даже не замечая его. Тот выдыхает облачко пара.       — Что он…       Чонин со всей силы распахивает дверь кофейни и забивается внутрь. Он скользит между посетителями: мужчина, что спокойно пил кофе у окна, получает удар в спину, две девушки, пропуская его вперёд, испуганно прижимаются к стене, стажёры отодвигаются от витрины, здороваясь в глубоком поклоне. «Простите, пожалуйста, я спешу купить завтрак президенту Хвану. Я новый секретарь. Сами понимаете… Спасибо огромное». Хёнджин округляет глаза. Он привык быть в центре внимания, но сейчас кажется, что вся эта толпа разом обернётся и посмотрит на него как на подельника.       — Как он вообще добрался до кассы? — Хёнджин часто моргает. — Он для этого мышцы качает?       «Пожалуйста, самый сладкий раф и чизкейк!» — опираясь на стойку, чтобы восстановить дыхание, кричит Чонин. Но что удивляет Хёнджина сильнее всего, так это то, что к терминалу Чонин прикладывает… свою карту?       — Черён, — он охает, — ты что, не дала ему корпоративную карту?       — Я забрала её вчера… Не ожидала, что он так рано приедет.       — Ему же без бонусов пробьют в два раза дороже! Нет, погоди. Он думает, мы заставляем сотрудников расплачиваться своими деньгами?! — Хёнджин возмущённо фыркает. — Ну-ка дай мне карту.       Чонин, забирая заказ, направляется обратно к выходу по той же траектории, только ударяется локтем об угол стены. Вчера, когда Хёнджин спросил, как Чонину удалось так быстро купить завтрак, тот сказал, что в кофейне было пусто… А потом потёр локоть — якобы в знак скромности. Хёнджин приподнимает уголки губ.       — Пробивной он у нас. Такие люди в бизнесе нужны, — и приближается к выходу. Хёнджин ловит Чонина прямо у дверей, когда тот, замечая перед собой преграду, растерянно останавливается.       — О? Президент! Доброе утро! — Чонин спешно кланяется. — Я ведь не опоздал, правда? Я заходил вам за едой…       Хёнджин качает головой и протягивает ему карту.       — Ты не опоздал. Не нужно так торопиться, у нас ещё полно времени. Захвати еду себе и сестре, ладно? А потом зайди ко мне. Обсудим вчерашний вопрос.       Чонин взволнованно угукает. Теперь он, заливаясь краской от стыда, уходит в конец очереди.       — С ним явно скучно не будет… — выносит вердикт Черён.              Хёнджин хватает девушку под руку и заводит в центральные двери.       — Ну лучше уж так, чем душить меня галстуком, правда?       — Вы точно были бы не против, если бы вас душил Чонин.       Черён уходит дальше, оставляя Хёнджина с чувством поражения. Он качает головой.       — По крайней мере, — кричит он вслед, — его руки для этого достаточно красивы.

***

      Зима наступала не так напористо, как того изначально боялся Хёнджин. Показатели на термометре не опускались ниже нуля, и солнце растапливало выпавший снег, так что пейзаж за окном напоминал обычный холодный октябрь. Безмятежность голубого неба проникала в кабинет президента и продолжалась оттенком тиффани, покрывавшем высокие стены. Хёнджин чувствовал себя посреди пустого и тихого океана, в толщу которого пробиваются лишь тёплые лучи. В такие минуты он, отвлекаясь от посторонних мыслей, испытывал прилив сил и вдохновения, и из-под его руки выходили новые дизайны, которыми позже восхищалась публика. Имея в своём распоряжении лишь три-четыре часа, Хёнджин старался изо всех сил, чем напоминал самому себе клишированный образ безумного писателя, и ему непривычно и странно вместо этого сейчас сидеть на диване в ожидании встречи. Какое-то недоброе чувство скрипит в груди, будто один день пропуска может повлиять на общий результат его работы, но Хёнджин старается отогнать его, понимая, что иногда излишне тревожится по пустякам. Тем более Чан совсем недавно говорил, что иногда стоит выбираться из творческого кокона — может, потому, что Хёнджин всегда витает в своих мыслях, он совсем не думает о бытовых вещах. Разговор с Чонином должен освежить его.       Чонин появляется вместе с лёгким стуком в дверь и сахарным ароматом свежего кофе.       — Президент, вы уверены, что мне стоит завтракать с вами? Мы ведь проболтаем до самого обеда, и у вас времени на работу не останется, — Чонин присаживается напротив, расставляя блюда.       — А ты планируешь увлечь меня так сильно, что мы потеряем счёт времени?       — Ну… У меня появилась одна идея для рождественского показа.       Хёнджин делает глоток, впечатлённо выгибая брови.       — Надо же? Так быстро?       — Она пришла в голову ещё вчера, сразу после обеда. Я ведь очень давно интересуюсь «Eros & Agape», мне несложно было резюмировать всё, что вы уже придумали. Мои однокурсницы часто обсуждали кей-поп группы и спорили, какой концепт кому подходит больше. Считайте, у меня так же: я иногда задумывался, какой концерт подойдёт вам.       — И какой же?       — Любовь.       Хёнджин заходится в кашле.       — Что такое? — Чонин испуганно поднимается, передавая салфетки. — Невкусно? Слишком много сахара?       Но Хёнджин отмахивается и торопливо вытирает губы.       — Нет, просто твоя идея… слишком неожиданная.       — Но почему? — Чонин в недоумении смотрит на президента. — Это же универсальная тема. Самые известные фильмы и песни всегда о любви. И это тот концепт, в котором вы ещё ни разу не выпускали ни одну коллекцию.       Он чертовски прав. Только вот любовь — последняя тема, о которой хотелось говорить Хёнджину. Он избегал её в жизни не для того, чтобы сталкиваться с ней в работе. Отдалялся как можно сильнее, чтобы никогда себя с ней не ассоциировать.       — Это слишком банально, — возражает Хёнджин и крошит в тарелке чизкейк. — А я не хочу быть таким же, как все.       — Но ведь название компании буквально отсылает к любви! — настаивает Чонин. — «Eros» — к страстной и яркой. А «Agape» — мягкой, жертвенной и всепрощающей. Я думал, когда председатель выбрал это название, то вложил в него скрытый смысл. А значит, нужно воспользоваться его концепцией, ведь новое — хорошо забытое старое. Разве не так? — он выискивает в глазах Хёнджина ответ. Но тот взгляд не поднимает, а равнодушно, без какого-либо интереса ест чизкейк.       — Дедушка придумал его в семидесятые. С тех пор много времени прошло. Мне хочется быть современным.       — Слушайте, ну сейчас же в моде ретро, — говорит Чонин. — Если мы выберем тему любви, то сможем выпустить уникальную коллекцию, напоминающую о временах основания! Зумеры обожают ностальгию. Я обещаю, мы окажемся в трендах.       — Знаешь… не лучше ли оставить её на День Святого Валентина? — сомневается Хёнджин. — Сейчас Рождество… Как будто не вписывается.       — Президент, — Чонин прыскает. — Вспомните, сколько есть рождественских фильмов о любви. В такое холодное время года любовь особенно нужна, — он задумчиво мычит. — Смотрите: мы можем создать оригинальных персонажей, кастомизировать их, сочинить им историю.       Хёнджин мнётся.       — И кем будут эти персонажи?       — Как ещё кем? — Чонин по-доброму усмехается. — Эросом и Агапе.       — И спокойная жизнь Агапе поворачивается на сто восемьдесят градусов с появлением Эроса? Это заезженно, — Хёнджин глотает ком в горле.       — Нет, у меня другая идея. Это в жизни Эроса всё наконец встаёт на свои места, когда к нему приходит Агапе.       Хёнджин поднимает голову и встречается взглядом с Чонином. Его интонация становится серьёзнее, а голос — тише.       — Эрос похож на беспокойные волны, а Агапе — скалы, о которые он бьётся в поисках пристанища. Он напоминает пожар, который вот-вот спалит целый город, в то время как Агапе — ветер, уводящий его в другую сторону. Эрос — как метель, ворвавшаяся в ноябрьский вечер, а Агапе — земля, на которую он улёгся.       — Каждый раз, когда сердце Эроса стремится к хаосу, появляется Агапе и успокаивает его тревоги, — вдумчиво продолжает Хёнджин. — Так?       — Так. Эта коллекция заставит каждого зрителя в зале обнажить свою душу. Она сможет проникнуть в те уголки, которые они прячут и подавляют, скрываясь за образом сильных людей. Можно сделать закрытые или длинные костюмы в спокойных благородных оттенках как Агапе, которые скрывают натуру Эроса. Точнее, удерживают в своих руках. Лучше сделать акцент на эротику, чем на сексуальность, чтобы каждому покупателю было интересно, что он откроет для себя, когда впервые наденет комплект.       — Это… звучит логично. Но почему ты решил предложить мне именно любовь? Только потому, что мы никогда не использовали такой концепт?       — Просто… — Чонин поджимает смущённую улыбку. — Он очень вам подходит.       Хёнджин теряется.       — Мне?..       — Да, вам. Вы первый приходите на ум, когда я думаю о любви. Любовь, которая ассоциируется у меня с вами, недоступная, за неё надо бороться. Но при этом благородная и искренняя. Вы не признаёте этого, но в вас её много. Любовь к своей семье, к своему делу. Любовь к подчинённым. К путешествиям. К дизайну и вышивке.       Хёнджин кусает губы. Неужели со стороны он и правда выглядит таким? Он нарочно отстраняется от людей, уходит после секса на рассвете, скрывает от прессы свои связи, платит большие деньги, чтобы его не раскрыли. Однако Чонин никогда не доверял открытым источникам, он улавливает чувства Хёнджина на каком-то более глубоком уровне.       — Правда?       — Конечно. Да, мы не так близко с вами знакомы, но Черён часто рассказывала о вас, поэтому в моей голове сложился такой образ. Простите, если слишком надавил на вас… Или копнул, куда не надо.       — Нет, всё в порядке, — Хёнджин приподнимает уголки губ. — Люди не так часто говорят своё искреннее мнение. Мне бы хотелось услышать что-то душевное, — он потирает шею.       — Нечего стыдиться, все любят слышать о себе хорошее, — успокаивает его Чонин. — Просто скажите, если захотите слышать от меня такое чаще.       Ян Чонин явно пришёл, чтобы отвлечь Хёнджина от происходящего в его жизни хаоса. Всего лишь парой простых слов он успокаивает метель в голове, фокусируя внимание Хёнджина на более приятных и важных вещах. Наверное, здесь играет роль разница их образа жизни: что для Хёнджина — конец света, для Чонина — очередная жизненная трудность. И посреди неё он находит время подумать о чём-то вдохновляющем. Он наивен, но мудр одновременно.       — Подумайте об этом концепте, ладно? — предлагает Чонин. — Я знаю, для вас он необычный, но увидеть его в вашем исполнении — моя давняя мечта.       Хёнджин сжимает губы.       — Хорошо, — и добавляет: — Но ты подумай тоже. Вдруг ещё что придёт в голову.       — Вам всё-таки не нравится?       — Нет-нет, просто… Чем больше идей, тем лучше, верно?       — Да, согласен. Тогда я пойду работать. Встретимся с вами на обеде?       — Пока не знаю. Я не очень голоден.       Чонин задумчиво кивает. Наверное, это звучит неправдоподобно. Черён должна была рассказать Чонину, что аппетит Хёнджина ничем не испортить. Однако он не задаёт лишних вопросов и поднимается, напоследок бросая неожиданно тёплые слова:       — Маякните мне, если что. Я рядом.

      ***

      Чонин уходит из кабинета в небольшом смятении. Может быть, он и правда полез куда не надо? Но ведь он желал только лучшего. За все эти годы Хёнджин работал с природными мотивами, художественными и музыкальными направлениями, обращался к образам из культур разных стран, но ни разу не затронул такую очевидную тему, как любовь. Довольно сомнительно, что Хёнджин упускал её из виду, она не может не вдохновлять его. Так может, причина кроется в другом? Черён сказала, что обычные отношения Хёнджин не заводит, перебиваясь ночами с разными партнёрами, но Чонин просто не может поверить в то, что Хёнджин ни разу в жизни не любил — или как минимум не хочет любить. Что же так оттолкнуло его? Неужели неудачный опыт? Но разве творчество не лучший способ вылечить свои раны? Или Чонин действительно задел тему, о которой не стоит говорить… Он слишком много стал позволять себе в сторону президента, почему-то решив, что они в дружеских отношениях. А может, он вообще разочаровал его, когда придумал настолько скучный концепт.       Чонин решает забыться, с головой уходя в работу. Если он и провинился в чём-то перед Хёнджином, то лучше ему доказать свою ответственность навыками, так что всё внимание он посвящает изучению документации. И уже после того, как часовая стрелка описывает очередной круг, а солнце поднимается над небоскрёбом, он чувствует, что его беспокойство остывает.       Чонин закрывает тяжеловесную папку и откидывается в кресле, сладко потягиваясь. Правда, чуть не заваливается, когда поднимает глаза и видит перед столом незнакомую девушку.       — Кажется, к тебе гости, — смеётся Черён.              Девушка приветливо улыбается, смотря на Чонина из-под чёлки рыжих волос, и машет рукой.       — Привет. Я Чхве Джису из финансового отдела, — она кланяется, и Чонин тоже поднимается, чтобы поздороваться. — Мы наслышаны, что вчера вы дали отпор нашему руководителю. На самом деле, я пришла, чтобы поблагодарить вас.       — Да не стоит… — отнекивается Чонин. — Думаю, каждый на моём месте сделал бы то же самое.       — Вовсе нет, многие терпели такое отношение долгие годы, — Джису пожимает плечами. — А сегодня он даже не выходил из своего кабинета. За столько времени у нас выдался спокойный и тихий день!       — Ну, — Чонин потирает шею, скрывая улыбку. Он надеется, что новости дойдут и до президента. — Обращайтесь! Я не терплю несправедливости на работе, поэтому, пока это в моих силах, с радостью помогу.       — Вау, Черён! Не знала, что твой брат такой классный, — Джису восхищённо хлопает, а Черён хмыкает, мол, ну конечно, весь в старшую сестру. — Секретарь Ян, могу ли я от лица финансового отдела пригласить вас пообедать с нами сегодня?       Чонин теряется. Но ведь… он собирался пообедать с президентом. Не только потому, что Черён всегда обедала с ним и, исходя из такой логики, Чонин считал, что тоже должен, но и потому, что сам хотел провести время с ним наедине. В то же время отказываться от приглашения будет невежливо — в конце концов, он пришёл в коллектив, а значит, надо вливаться. Чонин в поиске подсказки смотрит на Черён, и та спокойно отмахивается.       — Иди. С президентом я пообедаю.       Чонин выдыхает. Возможно, ему лучше побыть одному, чтобы отдохнуть и сосредоточиться на творчестве. Чонин как новый сотрудник может отнимать слишком много моральных сил из-за своего обучения, лучше дать им время порознь.       — Хорошо, — соглашается Чонин. — Тогда я присоединюсь к вам, — после чего накидывает пальто и отправляется вслед за девушкой.

***

      А Хёнджин возвращается на рабочее место, посматривая на разложенные по столу листы бумаги. Каждый раз, когда он приезжал в офис, то надеялся, что, чем чаще он будет на них смотреть и размышлять, тем быстрее придёт вдохновение, но забывал, что каждый раз он смотрел на белый лист. И дело было не только в бумаге.       Он пытался выжать вдохновение из себя, опустевшего и уставшего. Хёнджин напоминал себе город, переживший тяжёлый период — вроде бы сначала надо отстраивать жилые дома, а уже потом украшать его и фейерверки устраивать. Так же и он: было ощущение, что ему не хватало чего-то базового, что успокоит его душу, даст гарантию, что с ним всё в порядке. В таком случае невозможно обойтись без помощи, а Чонин её предложил.       Точно так же ситуация обстояла и с любовью. У Хёнджина в голове свой шаблон: она пугает его, заставляет чувствовать себя немощным, напирает своей неудержимой силой — разве в такой ситуации, когда даже в руках держать себя не можешь, обретается покой и лёгкость? Но у Чонина на неё другое видение. Он с ней каким-то образом подружился, держит её в узде, контролирует своей аурой. Может быть, в этом и есть смысл его концепции? Не всегда любовь разбивает сердце: наоборот, она берёт нитку с иголкой и зашивает его аккуратным кружевом.       «Вы первый приходите на ум, когда я думаю о любви», — сказал Чонин. Странная ассоциация: Хёнджин не музыкант, чтобы песни о любви писать, да и не актёр, чтобы в романтических дорамах сниматься. Он никогда не появлялся на публике с партнёрами и не говорил на интервью об отношениях. «Любовь к своей семье, например, и к своему делу. Любовь к подчинённым. К путешествиям. К дизайну и вышивке». Но и об этом Хёнджин тоже не говорил…       Разве что Черён? Хёнджин прикрывает ладонью рот, выдыхая усмешку. Это она всё рассказывала своей семье? А брат бессовестно наслаждался и запоминал каждую мелочь? Вот же хитрый лис! Хёнджин должен был догадаться, когда тот чересчур спокойно зашёл в его кабинет на собеседование — конечно, узнал всю важную информацию и давай ей пользоваться.       С другой стороны, вряд ли Черён донесла бы это настолько подробно. Насколько Хёнджин её знает, скорее всего, она просто просто делилась моментами с работы, а Чонин, слушая, уже сам составлял свою картину. Потому что, врываясь к Хёнджину домой, Черён ругалась на то, что он лежит полуголый на полу мастерской и опять придумывает плохой дизайн, а когда они ездили в больницу, то стонала от того, что ей приходится ждать больше часа. «Хотя бы кофе меня угостите, президент, я же всю попу себе отморозила на этих стульях!» Но Чонин смотрел на ситуацию не с позиции подчинённого — он держал в уме тот факт, что Хёнджин человек… и, более того, понимал, как трепетно тот относится к своему творчеству, как отдаёт ему всю душу. Как посвящает свою жизнь этому делу.       Хёнджин хотел бы показать ему, как шьёт в своей мастерской. Коллекцию своих любимых тканей, старых и так и не реализованных дизайнов. Обсудить с ним, какие лучше сочетаются, а какие уже давно вышли из моды. Возможно, вместе сделать наброски новой коллекции, чтобы в итоге вся их работа скатилась в глупые шутки и бессмысленные рисунки на полях. Или посетить показ вместе, чтобы, сидя рядом, перестать давить из себя фальшивое восхищение на камеру и друг другу на ухо говорить своё честное мнение о плохом вкусе дизайнера.       А может, лучше вообще пройтись вместе по району, пока солнце ещё не сменили снежные тучи. Хёнджин бы слушал, как Чонин разрабатывает концепт, потягивая свой любимый сладкий кофе. Возможно, как раз этого ему не хватало — чтобы с ним проводили время не из-за работы или денег, а из-за общих интересов. Как в детстве.       Хёнджин едва дожидается, когда стрелки часов перевалят за час дня, выключает компьютер и хватает пальто. Он усмехается: ну, почти как настоящий наёмный работник, изнемогает от нетерпения.       — Эй, секретарь Ян! После обеда зайдём в итальянскую кофейню, я хочу угостить тебя джелато с фисташковым кремом!       Но когда Хёнджин распахивает дверь, то замечает за столом лишь Черён. Она спокойно печатает что-то в компьютере, будто и не было здесь никогда никакого Чонина. Хёнджин неловко перекладывает пальто из одной ладони в другую и прочищает горло.       — А где Чонин? В уборной?       — Нет, он пошёл с финансистами обедать.       — В смысле?       Хёнджин тяжело глотает. Но ведь они… да, они не обещали друг другу встретиться перед обедом. Он поджимает губы: сам ведь сказал, что не хочет есть, нечего и удивляться.       — Чхве Джису пришла поблагодарить Чонина за вчерашнее. Ну, когда он руководителя Мина на место поставил. Так что они сейчас угощают его.       — А, вот как… — Хёнджин отводит взгляд в сторону окна.       — Он хотел дождаться вас, но я подумала, что лучше ему познакомиться с коллективом, пока есть возможность.       — Да, ему интересно пообщаться с коллегами, — соглашается Хёнджин. — Значит, никакого джелато ему не достанется. Пойдём, Черён.       Хёнджин уходит по направлению к лифтам, сдерживаясь, чтобы не сжать губы от обиды. Может, он сказал что-то не то? Или слишком остро отреагировал на предложение Чонина — напугал его? Тот и захотел отвлечься. А это гораздо легче сделать среди равных себе людей — не только по положению, но и по возрасту. Это Хёнджин напридумывал, что Чонин захочет с ним дружить: какая дружба вообще может быть у начальника и его подчинённого? Хёнджин агрессивно давит на кнопку вызова лифта. Зарекался же никогда не очаровываться людьми раньше времени, а здесь зацепился за мысль, что сама судьба свела их тогда у клуба. Любой другой мог стоять на его месте — не пристало президенту компании так открыто показывать своё желание сблизиться.       — Я передала Чонину ваше расписание на ближайший месяц, — сообщает Черён, читая заметки в планшете. — И он успешно выучил VIP-персон «Eros & Agape». Мой брат быстро схватывает, можете не волноваться, когда впервые выйдете с ним в свет.              Хёнджин угукает, пряча лицо за высоким воротом пальто.       — Он сегодня утром провёл созвон с директорами и выписал основные проблемы, — продолжает Черён. — Я была на подхвате, но Чонин справился бы и без меня. Возникла некоторая проблема в IT-отделе, так что мы с ним запланировали ревизию. Кажется, команду придётся переформировать.       Хёнджин снова кивает.       — Вдобавок он предложил разобрать наши документы, потому что, как оказалось, юридический отдел не всегда осведомляет о расторжении старых контрактов.       — Отлично, — отрезает он. — Я рад, что Чонин понял принципы работы секретаря.       — Видите, а вы говорили, что компания без меня пропадёт.       Но дело, наверное, было не в компании. За последние несколько дней Хёнджин испытал такой шторм из собственных ощущений, что боялся развалиться сам без опоры в лице лучшей подруги. Он чувствовал себя крайне спокойно, когда в его пространстве находился человек, который не мог вызвать в нём ничего подозрительного. Но сейчас, с её уходом, всё его тело дрожало от страха, что его привычный мир больше не в безопасности.       Подтверждение этому чувству Хёнджин обнаруживает, когда они проходят мимо закусочной — и он впадает в ступор, останавливаясь у входа. За окном, слегка заляпанным маслом и прикрытым афишами сезонного меню, обедают офисные сотрудники. Перекинув через плечо пропуски, чтобы не мешались, они, смеясь и перебивая друг друга, наслаждаются жирными и острыми блюдами, и взгляды большинства устремлены в одну сторону, словно там находится человек, благодаря которому они все здесь собрались. Хёнджин невольно смотрит в том же направлении и замечает в углу стола Ян Чонина.       Его щёки наливаются пунцом не то от жары в помещении, не то от смущения, которое он пытается скрыть, кусая куриную ножку. На его губах сохраняется всё та же улыбка, с которой он разговаривал с Хёнджином — перевёрнутая и немного хвастливая, он кокетливо опускает глаза и покачивает головой. Коллеги прикрывают раскрытые в удивлении губы, шутливо шлёпают его по плечам и смеются. Чхве Джису двигается к Чонину поближе: она, кажется, нахваливает его перед остальными, даже жестами показывает, как Черён вчера замахнулась на их руководителя папкой. Если бы не солнечный свет, который заливал помещение, Хёнджин мог бы подумать, что она смотрит со звёздочками в прикрытых от улыбки глазах. Джису подцепляет палочками кусочек мяса и заворачивает в лист салата. Какой поразительно предсказуемый флирт: сейчас она дождётся зрительного контакта, потом спросит что-то милое и подложит эту порцию Чонину в тарелку. Хёнджин чувствует, как губы сжимаются в кривой ухмылке.       — Чонин тот ещё сердцеед, — хихикает Черён. — Только первую неделю в компании, а женщины уже окружили его вниманием.       — А оно ему точно нужно? — скептично спрашивает Хёнджин.       — Ну конечно! Одноклассники всегда завидовали Чонину. Его девушка в старшей школе была самой красивой в их параллели.       Хёнджин замирает.       Паралич схватывает его тело в крепкие тиски. Он вязкой тревогой растекается по венам, забираясь, кажется, даже в лёгкие — может, поэтому, чтобы вдохнуть, Хёнджину приходится сделать усилие.       — Девушка?       Но как же тот парень, который, смотря в ночное небо, позволял холодным снежинкам опускаться ему на ярко-розовые щёки? Как же тот парень, который с порога флиртовал с Хёнджином и говорил, что он ассоциируется с любовью?       — Да. Я не знаю, как обстояли дела в университете, но в школе его девушка часто приходила к нам домой. Она была очень милой. Не знаю, может, они до сих пор поддерживают общение.       «Ну, насколько я знаю, Чонин любит женщин, — вспоминаются её утренние слова. — Не разбивайте себе сердце». Конечно. Черён никогда ничего не говорит без причины.       Хёнджин чешет шею. Как же он ненавидит это ощущение. Ещё вчера Чонин рассуждал о белье так, будто кто-то в его окружении пользуется им на постоянной основе. Он говорил, что услышал это от девушки своего друга, но вдруг он и об ориентации соврал, чтобы влиться в доверие к президенту фирмы? Может, он из тех, кто наэкспериментируются в молодости, а потом присылают приглашение на свадьбу? Черён Хёнджин тоже считал аромантичной, но вот она, собирается выходить замуж и рожать ребёнка. Никогда не знаешь, что на сердце у других людей. Может, Чонин предложил концепт любви, потому что сам сейчас влюблён.       Хёнджин чаще всего и в своих чувствах разобраться не мог, просто заталкивал их поглубже. Очаровался, как дурачок. Как глупый, безответственный дурачок, у которого нет своего бизнеса, дедлайнов и важных контрактов. Подумал бы о работе, а.       А Джису действительно подкладывает мясо в тарелку Чонину, и Хёнджин отворачивается, чтобы не видеть, как он его ест.       — Пойдём, Черён.       — В наш ресторан?       — Выбирай сама, — Хёнджин прячет ладони в карманы и уходит вперёд по тротуару. — Нужно найти место с меню для беременных. Что-то было, кажется, на соседней улице.       Хёнджину даже не нужно оборачиваться. Он знает, что сейчас Черён постоит пару секунд на месте и глубоко вздохнёт, потому что поймёт, что у Хёнджина сейчас кошки на душе скребут. А если причину он скрывает даже от неё, значит, случилось что-то серьёзное.

***

      Рабочая рутина отходит на второй план, а вся изученная информация укладывается в голове слоем, когда Чонин вдыхает свежий уличный воздух. Ресторан, находившийся в соседнем здании, был заполнен людьми — в обеденное время в бизнес-квартале нужно постараться найти свободное место. Контраст со вчерашним заведением был сумасшедший: в приватной обстановке, создаваемой перегородками между столами и приглушённым светом было сложно начать разговор, здесь же, в помещении, залитом солнцем, где шум чужих голосов буквально вырывал из собственных мыслей, беседы лились сами собой. Как и многие другие отделы, финансовый состоял в основном из молодых сотрудников, и в компании ровесников Чонин не чувствовал неловкости.       — Судя по твоим фоткам, ты раньше работал на «Seoh Group»? — спрашивает одна из сотрудниц. — Говорят, туда трудно устроиться.       — Мне помогли в университете, — делится Чонин. — У них заключен контракт, так что лучших студентов отправляют стажироваться на лето в компанию.       — И как там обстановка? — интересуется молодой мужчина. — Наверное, стажёров заставляют грязную работу выполнять, да?       — Не сказал бы! — возражает Чонин. — Дело в том, что я учился на теоретическом направлении, я историк моды, но когда я попросил устроить меня в отдел дизайна, то руководитель практики пошёл навстречу. И… я там поучаствовал в создании одной коллекции.       — Да ладно? — удивляется тот же мужчина. — Я слышал, что у них с этим всё строго. Не так, как у нас конечно, но тем не менее…       — Это была, наверное, коллекция аксессуаров? — уточняет одна из девушек.       — Нет, — Чонин чувствует небольшое давление. На него направлены несколько десятков глаз. И не то чтобы он не любил хвастаться, ведь своими достижениями всегда гордился, просто… если новенький вот так начнёт разбрасываться ими, не подумают ли, что он преувеличивает? — Я не просто так пришёл сюда. Мне очень нравится работать с кружевом, поэтому я пробовал разные дизайны и в других компаниях. Можете вы помните, они выпускали коллекцию женских сумок с кружевными вставками?       Эти слова вызывают тихий шёпот у сотрудников.       — Вот, в общем, это я предложил сделать вставки, — признаётся Чонин. — Мы удачно вписались в тренд, когда многие начали использовать кружево в одежде. Можно сказать, одними из первых, — он потирает шею.       — Это реально был ты?! — восклицает Джису.       — Ну, да… Когда я пришёл, у многих дизайнеров случился творческий кризис, они активно привлекали студентов к работе. Свежий взгляд ведь. И мою идею одобрили.       — Но ведь с той сумкой даже Сухён появилась! — вспоминает Джису. — Из группы «myblues», помните? — в ответ многие кивают. — Я и сама с такой хожу, — в доказательство она поднимает сумочку, и Чонин узнаёт в ней своё детище. Сумка визуально разделена посередине на манер застёжки корсета, а части ткани соединены шёлковыми лентами, под которыми виднеется прослойка из кружева. — Серьёзно? Я сейчас обедаю вместе с создателем этого дизайна?!       Чонин скромно посмеивается.       — Ну, да… Это был я.       — Обалдеть! — она прикрывает губы, сдерживая восторженный крик. — Президент не прогадал, когда взял тебя на работу! Я же говорила, — она оборачивается на коллег, — он здесь не по блату. Хван Хёнджина всегда окружают только талантливые люди! Представьте, сколько всего Чонин сможет разработать для нашей компании.       — Не стоит меня нахваливать, — шепчет Чонин. — Вы слишком многое от меня ожидаете. Я ведь простой секретарь.       — Ну не скромничай, — Джису толкает его в плечо. — Нам очень приятно познакомиться со знаменитостью.       — Чонин, если что, у нас часто проводятся корпоративные выезды, — говорит другая коллега. — Так что мы будем рады видеть тебя в поездке.       — И в отдел к нам заходи, — добавляет третья. — Джихун привёз шикарный чай из Китая, ты должен попробовать!       — А отдел рекламы лучше избегать, — советует четвёртая. — Там парень, который соперничает со всеми остальными мужчинами в компании. Но теперь красавчиков в офисе стало на один больше!       — Слушай, а ты можешь пофоткать меня после обеда? У тебя такие классные фотографии в профиле, мне интересно, как ты это делаешь!       Чонин зажимается, пытаясь доесть свой обед. Конечно, приятно, что коллектив постепенно начинает его принимать, но он чувствует некоторое смущение. Возникает желание вернуться на пятидесятый этаж, в эту привычную тишину, чтобы сделать выдох. Приглашения от девушек провести с ним время похоже на флирт, который он слышал и от своих бывших коллег. Ему снова придётся выкручиваться…       — Простите… После обеда я очень занят. Мне нужно работать с президентом.       Вслед звучат недовольные стоны.       — Ну, конечно, — грустно вздыхает Джису. — Президент тот ещё собственник. Я вообще удивлена, что тебя отпустили обедать с нами.       — Секретари часто обедают с руководителями, разве нет? — удивляется Чонин. — Президент интересный собеседник, так что для меня честь проводить с ним время.       — Мне кажется, что он просто эгоист, — говорит Джису. — Всё, что он говорит, должно быть выполнено. Бедная Черён даже на свидания не ходила, вечно бегала по его поручениям. Это же ужасно: встречаться с парнем, но не иметь возможности встретиться с ним на обеде, потому что ты обязана проводить всё время рядом с боссом. Ведь он без секретаря шагу ступить не может.       — Ты… — Чонин сводит брови к переносице. — Ты заблуждаешься. Моя сестра и президент — давние друзья. И она прекрасно разделяет личную жизнь от работы.       — Они дружат только потому, что работают вместе, — говорит кто-то из коллег. — Вряд ли с таким, как президент, можно сойтись. Не зря у него почти нет друзей.       — На что вы намекаете? — Чонин напрягается.       — Когда человек одинок, это чаще его вина, чем его выбор. Понимаешь, о чём я?       Чонин приоткрывает рот, чтобы ответить, но проглатывает все слова. Да, он понимает, о чём говорит сотрудник — Хёнджин, мол, настолько высокомерный и эгоистичный, что дружат с ним только такие же чеболи, а Черён, видите ли, соизволила терпеть его все эти годы из-за большой зарплаты. Чонин едва заметно кривит губы. Да что им вообще понять, если они с Хёнджином даже не разговаривают?       — Президент хоть раз задержал вам зарплату? — спрашивает он, игнорируя предыдущие слова. Сотрудники растерянно качают головой. — Или, может, обидел вас? Раскритиковал на пустом месте? Руку поднял? — в ответ на это тоже сплошное «нет». За шумным столом повисает тишина. — И в чём тогда вы как сотрудники его обвиняете?       — Эй, не кипятись, Чонин, — хмыкает одна из девушек. — Неужели ты никогда не обсуждал руководителей за спиной? Мы же просто шутим.       — Не думаешь же ты, что Хван Хёнджин весь из себя такой святой? По-твоему, он дорогие контракты заключает и миллионы зарабатывает честным трудом?       — Ну это ведь вы у нас финансовый отдел, — напоминает Чонин. — Знаете обо всех проводках в компании, верно?       — И что?       — И, насколько я знаю, за чёрную бухгалтерию, если приходится, здесь неплохо доплачивают. Так что не понимаю ваших возмущений.       — Джихун, не стоит, — включается Джису. — В каждой компании есть свои секреты. Мы здесь и правда не страдаем…       — Я просто не понимаю смысла сейчас обсуждать президента, — говорит Чонин. — Вас он не трогает, я сомневаюсь, что он вас вообще в лицо знает, это ли не мечта любого наёмного сотрудника? А если хотите его очернить в моих глазах, то не получится. Я не делю людей на хороших и плохих. У каждого свои недостатки, и вам было бы полезно приглядеться к своим. Мне пора идти. Спасибо за обед.       Чонин встаёт из-за стола и двигается к выходу.       — Вы посмотрите. У нашего короля появился рыцарь, — вдогонку ему говорит Джихун.       — Такой странный. Разве мы что-то плохое сказали?       — Ещё пара дней, и он сам будет возмущаться. Строит из себя святого.       Но Чонин не обращает внимания. Зря он согласился идти обедать с ними — только настроение себе испортил. И почему он ожидал, что все будут так же сильно восхищаться президентом? Любить его? Воспринимать как кумира? Даже Черён считала сомнительным такую преданность незнакомому человеку, а чужие люди и вовсе его не поймут.       Чонин выбегает на свежий воздух, оставляя за спиной и жаркий запах мяса, и назойливый шум чужих голосов, чтобы лёгкие пронзил мороз ноябрьского воздуха.       Он должен был ожидать, что его начнут настраивать против Хёнджина, только они не подозревали, что он уже знает, каков Хёнджин. Чонин прекрасно знает, что президент не разбирается в таблетках и в случае отравления в первую очередь звонит Черён. Чонин отлично помнит, что Хёнджину часто приходится покупать новые телефоны, потому что тот быстро заполняет свою память фотографиями собак на улице и закатов. Чонину рассказывали, что Хёнджин иногда путает лево и право, поэтому не учился вождению. И ещё Чонина улыбал тот факт, что Хёнджин боится насекомых, поэтому всегда просит Черён смахнуть паука со шкафа.       Только его отличие от коллег в том, что они находят в поведении президента поводы для насмешек, а Чонин искренне хочет позаботиться о Хёнджине. Они оба — просто два творческих человека в условиях акульего бизнеса, и пока Чонину разрешили помогать Хёнджину, он будет делать это, не слушая советов остальных.       Сухой, потрескавшийся лист под его ногами шуршит под порывом лёгкого ветра. Он нерешительно взмывает ввысь, но ударяется бортиками о холодную плитку, и бежит вперёд от медленно, но уверенно настигающих его шагов Чонина. Лист трусливо дрожит, прежде чем окончательно влиться в поток воздуха и улететь. Только его блуждания оказываются недолгими: он падает на сиденье ближайшей скамьи, застревает между перекладинами и продолжает уныло трястись. На него падает взгляд сидящего рядом человека: его длинные чёрные волосы так же треплет ветер. Он заправляет их за ухо и делает глоток горячего кофе в своих руках. Лист ждёт сугробов, чтобы укрыться под ними до весны, а чего ждёт этот человек?       Наверное, не стоит удивляться тому, что президент Хван вышел на прогулку рядом со своим офисом, но у Чонина всё равно дыхание спирает, когда они опять случайно встречаются посреди улицы. Хёнджин сидит слегка согнув спину и положив ногу на ногу — весь сжимается в попытке согреться; кончики его ушей и носа покрываются розовым налётом, а взгляд рассеянно бегает по улице — едва ли заинтересованно. Когда он делает глоток кофе, то щурится, приоткрывает рот и обмахивает ладонью обожжённый язык. А когда жидкость наконец проваливается, то вздрагивает, покрываясь мурашками, и лениво выщёлкивает по бумажному стаканчику ритм ему одному известной мелодии. Если бы Чонин не знал Хёнджина, то подумал бы, что он нашёл своё умиротворение. Но состояние Хёнджина скорее напоминает беспричинную тревогу, когда ощущаешь, что что-то явно должно произойти, вот и пытаешься подловить это что-то на подходе.       Конечно, к этому ощущению не относится то, что происходит в следующее мгновение, но их обоих оно выбивает из колеи.       С поводка срывается собака. Завидев издалека бездомного кота, она рванула из рук бедной хозяйки, которая тщетно направилась за ней. На всю улицу раздаётся громкий кошачий крик, аккомпанируемый суровым лаем, и не успевает Хёнджин увернуться, как этот кот залетает на скамью, прыгает по его коленям, опрокидывает стакан кофе и исчезает в подворотне.       А стакан падает, и крышка отскакивает в сторону, позволяя жидкости вылиться на колени — сначала по паре капель, а затем целиком. Хёнджин, распахнув глаза, наблюдает, как его пальто окрашивается в густой тёмный оттенок, и инстинктивно вскидывает руки. Только смысла уже в этом нет: кофе пролит, стакан опустел, и через пару секунд напиток обожжёт его ноги через одежду.       Чонин бежит к нему, по пути выискивая в шопере упаковку влажных салфеток. Ситуацию они не спасут, зато, когда Чонин опускается перед Хёнджином на одно колено, тот мгновенно забывает про ожог.       — Ян Чонин?       — Президент, вы пьёте слишком много кофе. Я волнуюсь за ваше здоровье.       Чонин проводит влажной салфеткой по ткани, собирая лишнюю жидкость. Он не поднимает голову, но чувствует, как сверху Хёнджин пристально наблюдает за каждым его движением.       — Ты же обедал… — неловко лепечет он.       — Я уже поел, — отвечает Чонин. — Тем более время обеда уже подходит к концу.       — А, вот оно что…       Чонин промакивает его пальто. Хёнджин сводит колени, вздрагивая от настойчивых прикосновений, и тихо прокашливается, ничего не говоря — потому что если бы не Чонин, он так бы и сидел в мокрой одежде, стесняясь показываться в таком виде на глазах у всего офиса.       — Я закажу водителя, — говорит Чонин. — Вы можете замёрзнуть. Скажите, президент, — он поднимает голову, встречаясь с растерянным взглядом Хёнджина, — у вас есть запасная одежда в офисе? Я хочу отнести пальто в химчистку.       — Я… У меня… Нет, в офисе ничего нет.       — Значит, наденете моё.       Хёнджин вскидывает брови.       — На улице пять градусов, Чонин! Не дури!       — Я и не дурю. Когда поедете домой, накинете моё пальто. Я доеду на такси, оно высадит меня прямо у дома, — он подмигивает. — Пару минут дойти до подъезда погоды не сделает. Вспомните, как много сотрудников курит у входа без верхней одежды, — Чонин забирает из чужих рук пустой стакан, выбрасывает его в урну и достаёт из карманов перчатки. — И позаботьтесь о своих руках, пожалуйста.       — В смысле?       — В прямом, — Чонин протягивает перчатки Хёнджину. — Ваши ладони замёрзнут. Будет трудно рисовать эскизы.       На губах Хёнджина, побледневших от холода, вдруг появляется улыбка. Робкая и осторожная — он смущается просто от того, что в его сторону сделали милый шаг.       — Люди будут говорить, что я над тобой издеваюсь, — посмеивается он.       — Вы действительно издеваетесь, — дразнит его Чонин. — Обещали же предупреждать, если уйдёте без меня.       — Ах ты хитрый лис! — цокает Хёнджин.       — Ну, с другой стороны, в этом и моя вина тоже, верно? — задумывается Чонин. — Я не спросил, пойдёте ли вы обедать. И не уточнил, нужен ли вам на это время. Подумал, компании Черён вам вполне хватит.       — Глупая ситуация вышла, — заключает Хёнджин. — Никто не виноват. Я же не идиот какой-то, чтобы запрещать тебе проводить время с другими.       — По вашему лицу и так всё понятно, — Чонин поднимается. — Я думаю, этот аспект моей работы — единственное, чему Черён не может меня научить. Так что впредь всегда говорите, если вас что-то не устраивает, ладно? Как бы я ни хотел, я не могу читать ваши мысли.       Хёнджин соглашается.       — Ладно, — он признаёт свою ошибку, но гордо отворачивается. — Но всё же я был бы рад, окажись у тебя такая способность.       — Не сомневаюсь. А теперь давайте возвращаться в офис?       Когда машина подъезжает, Чонин открывает президенту дверь и усаживается рядом с ним на заднем сиденьи.       Ему очень хочется надеяться, что Хёнджин сейчас дрожит от ноябрьского холода.