Чистые углы

Вриска. Такая стервозная, злая и высокомерная. Возможно, «высокомерная» — не совсем подходящее для леди выражение, Джон. Скорее, горделивая. И всё такая же чертовски злая. Этого никто никогда не отрицал и не будет.

Может, и стервозной её называть не стоило. Она напыщенно упоминала несколько раз о том, что даже решила начать убирать в своём улье перед твоим приходом. Даже убрала паутину — для неё это, наверное, верх гостеприимства. Ты упоминал всего раз, и то давно, ещё во время вашего знакомства, что боишься пауков. Впрочем, как и многие другие люди. Пусть она и считает это странным и от этого не менее оскорбительным, она всё равно помнит. И злой ты её не считал, на самом деле. На тебя она никогда не злилась по-настоящему. Единственное — она остаётся всё такой же вспыльчивой, а может, ей, наоборот, нравится это. И ей определённо нравится драматизировать. Ты не знаешь, какой момент она выберет для этого. Особенно когда её лицо так неприлично близко, а твои руки чутко перебирают её пальцы. Это заставляет тебя приятно напрячься, словно она играет с тобой в игру. Если бы они имели такие же несуразные названия, как и тролльские фильмы, эта бы наверняка называлась: «Насколько далеко сможет зайти глупый, но милый Джон в этот раз в их слишком нежных прелюдиях и как долго Вриска может скрывать, что ей это очень нравится». И вправду. Даже в такие моменты на её лице всё ещё виднелась нотка этой злости, которая переполняла её изо дня в день. Которая её не преследовала только в диалоге с тобой. Но диалог на то и диалог: за лазурным текстом не видно её лица. Порой она и вела себя спокойно и достаточно дружелюбно, но бобже знает, какая гримаса украшала её в тот момент. Даже сейчас, когда она сидит на твоих коленях, вся такая послушная, она всё равно корчится, но только с лёгким румянцем. Ты переплетаешься с ней пальцами, неловко тянешься за следующим поцелуем, слегка вытягивая губки бантиком. И она отвечает. Отвечает так быстро, что сама на себя злится за это, но не сопротивляется тебе, а только хочет ещё. Ты не совсем умен в поцелуях, но в них это не главное. Тебе приятно, несмотря на солоноватый привкус её губ. Тебе приятно от того, как она стеснительно, но с напором прижимается к твоим собственным, таким же мягким и тёплым, к таким же жаждущим чужих прикосновений. «Чужих не подходит», — думаешь ты, когда её рука притягивает тебя ближе за загривок, и ты тихо мычишь в её рот. Ты благодарен ей за то, что она — твой тролль-покровитель, и ты выражал ей свою благодарность не один раз. Ей тоже было приятно. Она гордилась своей проделанной работой и помощью, которую она тебе оказывала всё это время. Она гордилась тобой. Тем, кем ты стал. Ты смотришь на неё во время поцелуя, хотя она и злится, когда ты открываешь глаза. Но она такая красивая. Её чёрная копна волос, запах которой ты обожал, потому что он отдавал нектаром, пусть и слабо. Этот странный глаз с семью зрачками, который ты уже успел усыпать парочкой почти неощутимых поцелуев. И её рога в форме жал, которые ты, ради удовлетворения своего интереса, однажды надеешься укусить. Это будет большим разочарованием для тебя, если их рога не окажутся сладкими, как конфетки, напоминающие кукурузу. Тебе нравится то, как она одевается, тебе нравится, когда она выбирает для тебя одежду и как она восхваляет свой вкус позже. Тебе в ней нравится всё. Ты разрываешь поцелуй и тянешься к шее, медленно снимая с неё серую рубашку. Трогаешь оголённые худые плечи, которые ко всему были ещё и очень холодными. В груди приятно колет. Будто кто-то тычет её рогами. В такие моменты ты задаёшься вопросом, испытывают ли тролли это же самое чувство. Ты отвлекаешься, а позже находишь себя на том, что ты уже подзабыл, чем вы вообще занимались до этого. Это ненадолго вырывает тебя из пространства. Точно. Она рассказывала тебе о своих достижениях в экстремальной ролевой игре, в которую она была вынуждена играть, чтобы прокормить лусуса. Черт, огромный лусус в виде паука! Одна только мысль заставляет мурашек пробежать по твоему бледному телу. Ещё и кормить эту штуку — да ни за что в жизни! Ты рад, что у тебя нет лусуса. А ещё ты рад тому, что у Вриски отсутствуют, например, дополнительные конечности в виде лишних пар рук, хотя ты уверен, что принял бы её любой. Да, она не чужая. Вовсе нет. И тело это тебе родное. Знали бы остальные тролли, как Вриска ведёт себя, когда ты её касаешься — они бы не поверили. Как и в то, что она вообще позволяет себя трогать. Это заставляло тебя чувствовать себя... Особенным? Будто ты избранный. Как лусус избирает тролля, так и Вриска избрала тебя. И функцию лусуса она, вроде как, выполняла. Только ей не надо было скармливать других троллей, за что ей спасибо. И она не подходила на полностью белое существо и точно не напоминала животное. Выходит, это именно то, что отличает лусуса от тролля-покровителя? Это тебя только сильнее путает. Ты выдыхаешь ей в шею, оставляя лёгкий поцелуй в районе трапеции. В квадрантах ты тоже путаешься слегка. Каркат послал тебя и весь ваш нудный двухчасовой разговор про квадранты, решив, что наилучшее объяснение — очередная смехотворная схема, которую он нарисовал специально для тебя одного и которой ты точно потом поделишься с Дейвом. Если Каркат первый не побежит ему рассказывать о том, какой же ты тупоголовый бываешь порой, конечно же. Одно ты знаешь точно: чувства твои — алые, а Каркатова таблица человеческого шиппинга идёт к чёрту. Вот что было для тебя главным. Ты не заметил, как вообще проявились эти чувства, но за начало ты любишь брать тот момент, когда ты стал протягивать буквы и знаки препинания ровно по 8 раз. Сюда же можно добавить то, что ты считал их количество в словах Вриски, чтобы нечаянно подловить её на маленькой оплошности. Кажется, вы оба уделяете этому слишком много времени. Настолько много, что твой глаз уже намётан на такие вещи — по одной лишь длине ты можешь сказать, что в этом слове ровно 8 букв. Или 8 восклицательных знаков, которые с точностью передавали яркий характер Вриски. Если их больше или меньше хоть на один, ты тут же заметишь и лично пересчитаешь. В особенности тебе нравится, когда Вриска протягивает твоё имя: когда раздражённо зовёт, когда сладко шепчет на ухо, только потому что знает, как сильно тебе это нравится. Ты чувствовал себя с ней очень...по-семейному. Её крик раздавался по всему улью, когда она звала тебя в свой отсек отдыха, чтобы показать переписку с другими троллями. У этой вещи был один и единственный характер — она злилась и хотела, чтобы ты её поддержал. Сказал, что она молодец, что только она говорит верные вещи, что она имеет полное право злиться по любому пустяку. А ещё тебе обязательно надлежит чмокнуть её напоследок в её грубую, серую щеку. Но твоя натура тебе не позволяет этого: ты всё так же неловко каждый раз чешешь затылок и просто успокаиваешь её, вместо того чтобы за компанию поносить своих знакомых троллей. Её это раздражало, но она понимает, что ты от неё отличаешься. Сильно. Она не понимает, почему ты не отвернулся от неё, узнав о её жестокости по отношению к своим, казалось бы, друзьям. Всё было бы иначе, если бы она только могла держать язык за зубами и вести себя сдержанно, но ведь она не умеет. И ты её любишь — такой, какая она есть, и это она тоже понимает с трудом. Не саму концепцию человеческой любви, а то, что ты к ней такое испытываешь. Хотя и первое она тоже поняла не сразу. Когда ты впервые сказал ей эти три заветных слова о своей любви, после короткой паузы она ответила тебе: «Если это то, что заставляет твой кровотолкач биться быстрее, а глаза словно магнитом притягивать к губам, тогда я тоже люблю тебя, Джон». Ты помнишь, как неловко себя чувствовал, когда она упомянула губы, но ты рад, что она указала на это в такой тактичной форме. Для тебя это действительно многое значило, как и ваш первый поцелуй. Ты никогда ни на чём не настаивал. Несколько раз ты спрашивал разрешения, на что Вриска никогда внятно не отвечала — злилась с криками о том, что она не мертва и целовать её нет необходимости. Когда ты перестал спрашивать на это разрешения и пустил всё на самотёк, она стала злиться ещё сильнее, и ты не понимал, почему. Она отказывала тебе столько раз, но всё равно желала слышать этот вопрос в свою сторону. Ей это нравилось, потому что для неё это означало то, что ты пытался её добиться. Ей не нравилось, что она чувствовала себя ужасно за то, как она себя ведёт. Но по другому она не могла. Ты присел рядом с ней на пол, на одну из её книжонок по Фларп'у. То, какой Вриска становилась порой тихой, тебе явно на руку в тот день не сыграло. В конце концов, после длинной паузы в 10 минут, она объяснила тебе, что ей стало казаться, будто твои алые чувства к ней угасли. Просто потому что ты не продолжил безуспешно добиваться разрешения на поцелуй! Ты же не Таврос, чёрт возьми, почему она это делает с тобой? Конечно, этого ты ей не сказал, да и Нитрам тебе нравился, чтобы так о нём отзываться. Ты вытер маленькие тусклые лазурные слезинки с её глаз. Она правда не понимала, что делает не так. И ей было плохо. Она пыталась отвернуться от тебя; она хотела бы отвернуться и от своих чувств, продолжая быть твоим обычным троллем-покровителем, но ты бы этого не допустил. Ты держал её крепко за щёки. Тебе было стыдно, но ты не отрицал вину Вриски во всём этом, о чём бы ты, на самом деле, ей никогда не признался. Она молчала. Ей оставалось только зарыться лицом в твою ладонь, и она бы сделала так, если бы ты не примкнул к её губам в тот момент. Без разрешения. Больше оно тебе и не понадобится. Пока ты перебирал все эти воспоминания, её руки уже были под твоей футболкой. Холодные прикосновения вырывают тебя обратно в реальность. Она перед тобой. И здесь, и навсегда, и ты рад. Ещё тебя всегда забавляло то, что она тоже носит очки. Чёрт, сколько же троллей всё-таки носят данный аксессуар! И не только тролли. Одна лишь твоя компания друзей чего только стоит — два поистине очкастых и один крутой. А четвёртая — Роуз. Ты думаешь о том, что Канайе тоже бы пошли очки, примерно такие же, как у тебя и Джейд. Учитывая то, сколько параллелей между ними двумя, удивительно, что Кан не носит окуляры. Ты не теряешь возможности и снимаешь с неё серые круглые очки, когда она закрывает глаза. Нет, они вам никогда не мешали, но вы всё равно каждый раз проходите через этот шаг. Возможно, в этом было что-то интимное. В случае Вриски. В твоём это, скорее, стало бы небольшой проблемой, пусть у тебя и близорукость. Ты помнишь, как тебе было неприятно смотреть на окружающий мир, словно через пелену, и щуриться каждый раз для того, чтобы картинка в твоих глазах стала чёткой. Хорошо, что это всё позади. Привычка терять свои очки тоже со временем исчезла. Иногда Вриска любезно протирала их мягкой специальной тряпочкой перед тем, как ты просыпался. Какое-то время ты думал, что ты просто слишком хороший владелец, оттого стёкла у тебя всегда были чистые. Ты рассказывал об этом Серкет, но она в ответ лишь посмеялась и перевела тему. Однажды она вновь использовала на тебе свои силы, заставив проснуться посреди самого сладкого сна. Ты медленно распахнул глаза и увидел её рядом с кроватью, протирающую твои очки с ухмылкой на лице. Ты расплылся в сонной улыбке проигравшего. Ты прижимаешься своим горячим лбом к её холодному. Ты проводил параллели между её вечно холодным телом и цветом её крови, ведь она относилась к синекровкам, а синий ассоциируется у тебя с холодом. Ты не был уверен в том, что это имело смысл, но часто вспоминал слова о том, что чем выше тролль по гемоспектру, тем более он склонен к насилию и убийствам. Хоть это и сказал Эквиус, его ты не боялся от слова «совсем», пусть он и был выше Вриски. Она улыбается тебе, сильнее обнажив свои клыки. С такого ракурса это было очень забавно, и из тебя вырывается легкий смех; из нее, к слову, тоже. Ты проводишь пальцами по ее талии еле-еле. Ты всегда был предельно нежен, и ты ничего не мог с этим поделать. Даже когда Вриска просила тебя переступить, наконец, порог своей нежности, максимум на что ты был способен — оставить парочку укусов на её теле. Слабых. В конце концов, она просто приняла эту твою черту; со временем ей это даже стало нравиться. Везде насилию не быть — ты, Эгберт, стал для неё отдушиной её нежной натуры. Весь негатив она старалась оставлять за пределами улья. Тебя это радует: она сильно изменилась в лучшую сторону. Она стала куда добрее, а ты — куда сильней. Это ли не идеально, когда партнеры друг друга дополняют и делают лучше? Ты улыбаешься, когда думаешь об этом. Вриска воспринимает это как твой игривый настрой, потому что твои руки уже спустились к её бёдрам. Она прижимается совсем близко, настолько, что её грудная клетка касается твоей, а руки обвивают твою шею. Ты всегда затаиваешь дыхание, когда она целует тебя там и поднимается выше, к ушам, от которых она ведет губами к челюсти, осыпая её поцелуями. Часто она позволяла себе кусать тебя, но ей не нравился вкус человеческой крови, а её собственную ты никогда не пробовал. Томный выдох покидает твои легкие, пока руки заняты мягкими поглаживаниями её ног. Её кожа была слегка грубовата, но она легко поддавалась прикосновениям. Ты сжимаешь её бедра и непроизвольно сводишь брови к переносице, когда она шепчет тебе что-то на ухо. Горячо. Её тело было словно пропитанное насквозь водой полотенце, которое спасало тебя от жары. Или от жажды. Сейчас ты определённо уверен в одном — в штанах у тебя точно становится жарче, особенно когда её руки тянутся вниз к твоему ремню. Тебе уже не неловко, нет, все неловкое вы давно оставили позади. Ты отбросил и свой страх перед её репродуктивным органом — во-первых, это было бы слишком невежливо, а во-вторых, он оказался чертовски приятным. Тебе даже не пришлось ничего делать, щупальца делали всю работу за тебя самого. Прилипали, извивались, обхватывали твой член и сжимали его. Ко всему этому ты добавлял еще и свою руку, они охотно обхватывали твои пальцы, а ты легонько сжимал их, чувствуя, как горит твоя кожа от присосок. Ты всё ещё не понимал, каким образом необходимо использовать ведро, потому что в голове твоей всегда выстраивались нелепые картинки и два варианта, как всё-таки можно наполнить металлическую ёмкость. Либо нужно заниматься этим в чертовски большом ведре, либо собирать генетический материал руками, словно ты собираешь рассыпанную крупу с пола. Очевидно, легче её убрать и выкинуть. Поэтому вёдра вы не использовали. Она наконец высвобождает тебя из тесных джинсов. Вы особо ничего не делали, но у тебя всё равно стоит чуть ли не колом. Ты вздрагиваешь, когда Вриска касается тебя. Синяя простыня с лёгкостью мнется под твоими нервными пальцами, а она лишь самодовольно смотрит на тебя полуприкрытыми глазами. Невообразимая. Невозможно, что у неё не было ни с кем опыта, иначе как она так быстро стала таким экспертом? Она точно знает, что она делает. Когда она оттягивает крайнюю плоть вниз и слышит то, как ты вбираешь воздух сквозь зубы, она улыбается. — Джон, ты мне так и не от8етил на 8прос о том, что ты думаешь по по8ду сессий с Эриданом! Неужели так сложно не от8лекаться? — ты не знаешь, что насчёт отвлекаться, но тебе точно сложно полностью открыть глаза из-за монотонного движения её руки. Кажется, она медленно и верно срывает твою крышу, а сама находится в таком же состоянии. Будто от её выпуклости не разит теплом, которое ты всецело ощущал. Будто ты не чувствуешь её едва ли различимое пульсирование. — Это может немного подождать, Вриска, — проговариваешь ты, но твой голос звучит настолько эротично, что это заставляет её только сильнее сжать свою ладонь. Ты поддаешься вперед, навстречу. Во рту скопилось слишком много жидкости, которую ты тут же сглатываешь, прикрывая рот после, в попытке предотвратить ещё один развратный звук. Это заставляет её хмыкнуть. Она наклоняет голову вбок, расслабляя плечи. Так дело не пойдет. Раз уж ты не хочешь работать ртом, тебе следует поработать руками. Её щупальцы сами чуть ли не вырываются наружу из синих шорт, негоже заставлять леди ждать. Ты не сопротивляешься, когда она хватает тебя за запястье и перемещает руку на выпуклость. Долго не раздумывая, ты начинаешь её гладить, и Вриска тут же принимается издавать звуки то ли мурлыканья, то ли приятного стрекота. Тебе это нравилось. Неважно, как и где вы занимались любовью, тебе всегда нравились те звуки, что она издавала. Конечно, если отбросить первый раз, когда ты испугался и подумал, что в ней что-то сломалось. Ты мычишь жалобное «пожалуйста», пока она целует твои щеки и только наращивает темп. Ты чувствуешь, как её несчастные щупальцы извиваются под твоей рукой, пытаясь вырваться наружу. Они поднимаются вверх вместе с твоими пальцами, и ты оттягиваешь резинку ее шорт, высвобождая их наружу. Лёгкий стон Вриски отпечатывается где-то глубоко в твоей груди, и ты наконец притягиваешь её поближе. Ты не был уверен в том, может ли она контролировать щупальцы, но они всегда так мило к тебе тянулись, и теперь, когда она достаточно близко, они сами обхватывают твой половой орган, как только Серкет убирает с него руку. Ты целуешь её заострённые уши, покрытые некими маленькими пятнышками, похожими на человеческие веснушки. Ты чувствуешь, как они слегка дёргаются вверх и вниз, оттого ты их слегка прикусываешь, вырывая из неё тихое хныканье. Она выгибается, когда ты проводишь по её хребту вверх и вниз. О да, это было чертовски сексуально, и ты уверен в том, что она это знает. Нектариновый запах её волос скоро совсем вскружит тебе голову. Ты зарываешь в них свой нос и шепчешь её имя. Ты знаешь, что если сейчас ответишь на её вопрос по поводу сессий, она только сильнее разозлится. Ты чувствуешь, как щупальца содрогаются и сильнее обхватывают твой член, сжимая его. Ты шипишь, но она не ослабляет хватку, а только направляет щупальце поменьше поиграться с головкой. Кажется, она довольна своей проделкой, потому что ты буквально ощущаешь на своей шее её довольную улыбку. Ты заключаешь её в объятья, гладишь одной рукой примерно в том месте, где у человека были бы лопатки. Ты больше не можешь. Ты отчаянно проводишь губами по её лбу, целуя его и тяжело выдыхая. Она слишком сильно тебя держит, словно заставляет тебя наконец-то сдаться. И ты сдаёшься, когда, наконец, опускаешь другую руку и ставишь её прямо на щупальцы, сжимая их. Такие горячие, непослушные и склизкие. Вриска содрогается, ровно восемь раз из её уст выходит твоё имя, прежде чем она со стрекотом выгибается, и ты кончаешь вместе с ней, накрывая её рот своим. Ты хватаешься за её бедра, комки воздуха один за другим покидают твоё тело. Ты смотришь вниз. Всё запачкано её лазурным генетическим материалом вперемешку с твоей спермой. Такова цена секса в одежде, Джон. Но ты доволен. Она валит тебя на кровать, когда переводит дух, и щупальцы сворачиваются обратно. Твоё тело горит, особенно лицо. Но и её тоже. Ты дрожащими руками поправляешь очки и запускаешь пальцы в свои взъерошенные волосы, неловко улыбаясь. Янтарные глаза прожигают тебя очень даже удовлетворенным взглядом. — Я считаю я дала тебе достаточно 8ремени, Джон! Теперь то ты можешь от8етить на мой 8прос?