Honor thy Father (Почитай отца своего)

Не было слов, чтобы выразить, как Эмма сожалела о том, что она сделала. Сожалений было недостаточно, чтобы сказать, как ей жаль своего отца, свою мать и своих друзей за то, что она бросила их, как бросила она. Первые несколько месяцев она была зла. Ею овладела слепая ярость, в которой она обвиняла всех. Реджину за наложение проклятия, Джефферсона и Румпельштильцхена за их роли, ее мать за то, что отдала ее мужчине, которого боялась и которому не доверяла, и ее биологический отец за то, что никогда этого не видел. В то время она чувствовала, что имеет право на некоторую жалость к себе, поскольку, по ее мнению, все ее предали. Но мир был темным и пугающим местом, когда не было никого, кто заботился бы о тебе. Первый месяц был самым тяжелым. Эмме столько раз хотелось просто взять трубку и умолять отца позволить ей вернуться домой. По ночам было холодно, и ей потребовалось две недели, чтобы найти свой первый приют для бездомных. У нее были деньги на счету, но она не хотела их тратить. Она почти сразу пожалела о своем решении, когда увидела, что за люди там собрались и как они смотрели на нее, словно она была куском мяса на витрине. Это было, когда она чуть не отправилась домой. Ее отец простил бы ее; в бегстве не было ничего плохого. Трусы живут, чтобы сражаться в другой раз, он научил ее этому. Он также научил ее гордости. Что ее там ждало? Отец, который манипулировал ею в соответствии со своими собственными планами; подталкивал ее к жизни и будущему, о которых она никогда и никого не просила? Это было у многих детей, но у большинства из них, в конце концов, был выбор. У нее этого не было. Он написал пророчество, которое гарантировало это. И не похоже, что ее ждало что-то еще. Джефферсон напал на нее, а ее мать даже не знала ее в лицо. Она знала, что было неправильно бросать их, но это было неправильно. Было неправильно день за днем смотреть, как ее мать не знает, кто она такая, в то время как ей вкладывают в руку меч и говорят, что от нее зависит целый мир. Она никогда не просила об этом! Она просто хотела жить своей жизнью и, чтобы ее оставили в покое, и как только она найдет работу, она сможет это сделать. По крайней мере, до 28 лет, но это было через десять лет. Она могла найти способ не возвращаться в Сторибрук. Ее не волновало, что все четыре ее конечности были сломаны, и ее отец был единственным, кто согласился позаботиться о ней, она не собиралась возвращаться. Она достаточно долго оставалась в приюте для бездомных, чтобы поесть, а затем снова оказалась на улице. Она не собиралась рисковать, находясь в подобном месте, когда на нее смотрели мужчины. Ей потребовалось два часа блуждания по улице, прежде чем она снова почувствовала себя хотя бы отдаленно в безопасности. Именно тогда она приземлилась перед юридической конторой. Там все еще были машины, хотя уже вечер. Дорогие, она не знала как, но ей нужно было жить в лучшей части города, и там было столько машин, которые можно было легко заменить, если бы она взяла одну. Она прожила две недели в этой машине. Это было безопаснее, чем приют для бездомных, и дешевле, чем отель. Она сменила номерные знаки, чтобы ее не обнаружили. Она много знала о машинах, Джефферсон любил их, и некоторые из его ложных воспоминаний были о трудном подростке, который часто взламывал их, прежде чем остепенился. Эмма использовала навыки, которым он ее научил. Ее отец бы этого не одобрил, и Джефферсон тоже; он научил ее, как взломать один из них, чтобы быстро сбежать. Две недели у нее была эта машина. Она спала на круглосуточных парковках супермаркетов, ела больше вредной пищи, чем ей хотелось думать, пока работала на временных работах, чтобы прокормиться. Она никогда не оставалась на одном месте. Ее отец мог бы найти ее, если бы она это сделала, и если бы он сообщил ей, то она не была полностью уверена, что отказала бы ему в возвращении домой. Она бросила эту машину к середине второй недели и взяла другую, когда добралась до богатой части другого города, и именно тогда поняла, что за ней следят. Это не было очевидно, но та же черная машина остановилась в четырех машинах позади на федеральной трассе, а ты - сзади, когда она что-то заподозрила и свернула на проселочную дорогу. Она не думала, что они от ее отца. Румпельштильцхен, вероятно, приказал бы похитить ее и привезти домой или что-то в этом роде. Он ненавидел то, что она была в этом мире, и если бы он мог вернуть ее, то сделал бы это. Что, если это было от Реджины? Что, если они выслеживали ее? После этого Эмма чаще меняла машины. Она оставалась в больших городах, где легко могла заблудиться. На второй месяц она, наконец, нашла того, кто помог ей сменить имя. Это истощило половину ее банковского счета, но она чувствовала себя немного в большей безопасности, пока переезжала. Внезапно никогда не оставаться на одном месте показалось хорошей идеей. Она прожила так полгода и начала остепеняться. Ее мать отдала ее Румпельштильцхену, потому что она понятия не имела, что это за мир, и не могла его понять. Она отдала ее Румпельштильцхену, потому что знала, что он защитит ее. По крайней мере, так рассказал Румпельштильцхен, и кто знал, говорил ли он правду. Это было чувство, которое выворачивало ее наизнанку, незнание того, сколько из того, что она знала, было фактами, а что заставляло ее вести себя прилично. Живя за пределами Сторибрука, она могла немного понять, почему он мог солгать ей о границе. Она знала его прошлое с его первой женой, и то, что случилось с его сыном и с другой женщиной, которую он рисовал, сломило его. Она провела 16 лет, наблюдая, как он борется с заботой о ней и любовью к ней, думая о себе как о неприятном монстре, который никогда больше не сможет заботиться или любить. Но не было никакого оправдания для создания проклятия, манипулирования всем, чтобы наложить проклятие, а затем заполучить ее в свои руки, чтобы ею можно было манипулировать, пока ее семья была разлучена. Она даже не могла подумать, что он сожалеет, потому что не была уверена, что он не сделал бы этого снова, если бы пришлось. А ее биологический отец? Ну, за что она на него злилась? Он никак не мог знать. У него была беременная жена и надвигающееся проклятие. А Джефферсон, она не была уверена. Почему он напал на нее? И почему у него был обиженный вид, когда он это делал? Она была его другом! Он был ее доверенным лицом, как и просил, а затем напал на нее! Почему? Какой цели это служило? Был ли там кто-нибудь, кто не планировал использовать ее для продвижения своей позиции по проклятию? Первую половину года она провела в раздумьях. Вторую половину того первого года она осела в маленьком городке и устроилась официанткой. Ее никто не беспокоил; в удостоверении личности значилось, что ей восемнадцать, а поддельный номер социального страхования "подтверждал", кто она такая. Ей нравился город. Он напоминал ей дом, за исключением того, что большинство людей были счастливы. А затем черная машина с похожим номерным знаком начала очень медленно проезжать мимо ресторана, и Эмма снова тронулась с места. Примерно через месяц второго года она встретила Нила. Нил был ... не совсем, тот кого она хотела видеть в компаньоне. Она не была уверена, о чем думала, когда ей нужен был компаньон; ей нравилось думать, что ее будущий муж будет человеком, сочетающим доброту Грэма и решимость поступать правильно в сочетании с преданностью Джефферсона и сверхъестественной способностью понимать ее. Но Нил отличалась от них; она не всегда чувствовала, что должна быть настороже. Грэм; из-за Реджины и Джефферсона, потому что он так часто конфликтовал с ее отцом. У него не было плана или цели, которой она могла бы достичь. У него не было того, что он хотел бы, чтобы она сделала для него, что требовало бы его защиты. Они научили ее выживать. Нил с его легкой улыбкой и флиртующим беззаботным поведением научил ее жить! Где у нее был практически спланирован каждый шаг в ее жизни, он научил ее тому, что жизнь может быть непредсказуемой. Было что-то захватывающее в том, что ты не знал, где приготовят твой следующий ужин или где ты будешь спать этой ночью. Когда она была одна, это было ужасно, но когда она была с кем-то…когда она была с ним, это было похоже на приключение. Она думала, что любит его. Отец предупреждал ее, что не стоит влюбляться в первого попавшегося парня. Он и раньше говорил ей о том, что нужно подождать с замужеством... ну, он покраснел на этом месте, потому что всегда чувствовал себя неловко, когда речь заходила о сексе... но если бы она почувствовала, что хочет… он снова покраснел, это было такое странное зрелище… чтобы убедиться, что она какое-то время встречалась с этим парнем и была уверена. Возможно, Эмма думала, что уверена. Или, может быть, это был приступ бунта, она больше ничего не знала. Она не хотела думать об этом. Но Нил не любил ее; он использовал ее и выбросил, когда закончил. Он использовал ее как средство для достижения цели, как и всех остальных в ее жизни, и что еще хуже, он сделал так, что она не могла убежать так далеко от Портленда, как только могла. Она снова была одна. Ну ... не одна.…Действия имели последствия, и она поняла это, когда сидела в своей камере и смотрела на положительный тест на беременность. И пока она была заперта в той тюрьме, это дало ей время подумать. Она хотела вернуться домой. Ее гордость снова встала на пути. Ее отец использовал бы ребенка; Реджина использовала бы его, Джефферсон ... что ж ...…кто знал, что сделал бы Джефферсон. Ей пришлось бы провести еще десять лет, глядя на свою мать, которая не знала, кто она такая. Смогла бы она вынести манипуляции, игры, эмоциональное и ментальное насилие со стороны шахматистов этой игры, пытаясь избавить своего ребенка от таких же мучений? Она всегда могла остаться здесь, когда выйдет. Она все еще могла оставаться в стороне и растить своего сына. На какие деньги? Теперь все пропало, и никого не было. Она могла выжить сама, но не могла ожидать, что заставит ребенка пройти через то же самое. Она могла бы отдать его на усыновление. Но посмотри, как ей повезло с усыновлением. А потом в голову начали закрадываться мысли. Она хотела снова услышать голос своего отца. Она хотела увидеть свою мать и просто ... снова провести с ней время. Как это было раньше. Но все было бы не так, как раньше. В Сторибруке было много опасностей, но этот мир представлял гораздо большую угрозу. По крайней мере, там она могла присматривать за Реджиной ... знать ее ходы. Что, если бы она была здесь, и Реджина нашла бы ее и узнала, что у нее ребенок? Что, если бы Реджина выследила ребенка, пока Эмма была в тюрьме? Эмма не могла умереть, но ребенок мог. Эмма, может быть, и пешка, но ее отец защитил ее, и теперь, когда она была одна, ее нельзя было защитить здесь. По крайней мере, у нее была бы своя кровать, если бы отец отпустил ее домой. Гордость не позволяла ей звонить в течение нескольких месяцев, и она постоянно взвешивала все за и против того, чтобы позвонить ему снова. Однажды Джефферсон сказала, что в некоторых ситуациях нет выигрышного выбора и ей приходится выбирать меньшее из двух зол. Безопасность ее сына, нравится ей это или нет, была в руках его дедушки. И на седьмом месяце, когда ее ноги так распухли, что она едва могла ходить, она взяла телефонную трубку и позвонила ему. *** Эмма обнимала своего сына только один раз, прежде чем они забрали его, чтобы побыть с Румпельштильцхеном. Последующие дни были для нее мучением, так как ее грудь постоянно подтекала и давила на нее, ходить было больно, и она была взволнована. Она только что подсказала своему отцу способ заставить ее вернуться. Они снова разговаривали о пустяках, потому что оба знали, что надвигается неизбежная буря, в которой они будут сражаться, и Эмма боялась, что она передумает. Но до драки не дошло, по крайней мере пока, и она пошла домой; всю дорогу споря сама с собой. Может быть, ей стоит просто остаться, пока она не накопит денег и снова не уедет, не вырастит своего сына вдали от Реджины и этой неблагополучной семьи ... вдали от проклятий и бессмертия, и одиночества, и сделок, и шахматных партий, и манипуляций. Ее сын не заслуживал жить на улице за пределами Сторибрука и уж точно не заслуживал того, что мог предложить Сторибрук. Но когда ее отец увидел ее, а она увидела, как он смотрит на нее, и протянул руку, чтобы коснуться ее лица ... она почувствовала, что ее решимость рушится. Нет! Она собиралась оставаться сильной в своей позиции! Если он не скажет ей почему ... или если он переступит черту, которую не должен переступать снова, то она уйдет. Но потом он обнял ее. Как он всегда делал, когда она была напугана или расстроена и чувствовала, что сломлена. Она почувствовала, как он прижимается к ней так крепко, как только может, и шепчет извинения, как делал это с тех пор, как они начали разговаривать по телефону. И она знала, что собирается остаться *** Она обняла Дэвида однажды, прежде чем приехала сюда, и теперь, когда она обняла его снова, она не была уверена, как он стал таким большим всего за два месяца. -Полегче, - прошептал ее отец, а затем резко сказал, когда ребенка перенесли в нее: -Не роняй его сейчас. -Я не собираюсь его бросать, - сказала она и посмотрела ему в лицо. Слава Богу, он был похож на нее и ее мать. Он открыл глаза и уставился на нее. Эмма почувствовала, как у нее перехватило горло, и мысленно извинилась перед ним за то, что втянула его в это. -Как он? - спросила она. - С ним действительно все в порядке, он тихий ребенок, - Румпельштильцхен сел напротив нее, - Должно облегчить кормление в два часа ночи. - Я не могу его кормить, - прошептала она, - грудное молоко закончилось на второй неделе его отсутствия. Я знаю,…Я знаю ... ты не обязан мне говорить; чья это была вина, верно? - Это было не то, что я собирался сказать. Я собирался сказать, что я тоже не мог так тебя кормить, и ты никогда не жаловался Она улыбнулась, несмотря на слезы: - Это должно быть полезнее для здоровья… это должно сблизить нас. -У тебя будет еще, - сказал он ей. -Восполнит ли это сотню, которую я уже пропустила? - Нет, - честно сказал он ей, - Но есть еще миллиард, если тебя это утешит. Это было не так, но она понимала, что он пытался сделать. Он вздохнул и сложил руки перед ней: - Ты собираешься остаться? Она должна сказать ему "да" и успокоить его, но она знала, что если она это сделает, то он может ей поверить, а это означало, что он не даст ей тех ответов, которые она хотела, потому что независимо от того, насколько она разочарована или зла, она никуда не денется. - Что ж, похоже, это решение за тобой, - солгала она. Она ненавидела, что до этого дошло, она больше всего на свете не хотела играть в эту игру с ним: - Я думаю, мы договорились по телефону. - Ты хочешь знать все сейчас?- спросил он. Он казался таким усталым, таким удивленным, что она собиралась затронуть эту тему, только придя домой. - Нет, - сказала она ему, и это была правда, - я просто…Я хочу отдохнуть. Я хочу проспать неделю и месяц полежать в ванне. Но я не могу, потому что у меня есть обязанности. Я хочу снова чувствовать себя в безопасности и хочу доверять тебе. - Ну, я думаю, это работает в обоих направлениях, - сказал он, но выглядел так, будто ее комментарий задел его. - Ты тоже приняла не самое лучшее решение. Эмма посмотрела вниз на своего сына, который спокойно наблюдал за ней: - Да, я знаю. Это было неловкое молчание. Она услышала, как ее отец перевел дыхание: - Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать. И чего ты не хочешь знать, а в конце ты примешь решение, хочешь ли ты остаться. Я не могу заставить тебя делать что-то против твоего желания. О, хорошо, он это усвоил. По крайней мере, он так сказал. Она предположила, что только время покажет, говорил ли он правду. Мальчик зевнул у нее на коленях и начал суетиться. - Сейчас он, наверное, захочет поспать, - сказал Румпельштильцхен. Эмма не хотела отпускать его. Она почувствовала прилив материнской защиты, когда он шагнул вперед, чтобы взять ребенка у нее из рук. Должно быть, что-то в ее взгляде или языке тела подсказало ему о ее отношении, потому что он отступил назад и указал на люльку: - Если только ты не хочешь это сделать. Она смотрела на своего сына все время, пока шла по комнате. Она защитит его, она будет оберегать его, никто не причинит ему вреда. Если бы они это сделали, то им пришлось бы беспокоиться и о ней, и о Румпельштильцхене. И, надеюсь, Реджина была достаточно умна, чтобы понять, что она не могла приструнить их обоих, когда они были злы на нее. Входная дверь открылась, и Эмма инстинктивно встала между дверью и колыбелью. Она посмотрела на отца в поисках каких-либо признаков тревоги, но он наблюдал за ней без всякого беспокойства на лице. В поле зрения появилась ее мать: - Они дали нам не те растяжки для вечеринки, можешь быть любезен... Эмме казалось, что она стоит перед аудиторией людей, а не только перед своей матерью. Мэри Маргарет уронила сумки, которые несла. Ошеломленный вздох вырвался из ее горла. Эмма почувствовала себя такой униженной из-за того, через что она заставила ее пройти: - Я вернулась. Мэри Маргарет оказалась в другом конце комнаты, прежде чем поняла, что произошло. У нее едва хватило времени поднять руки и принять объятия, прежде чем Мэри Маргарет практически набросилась на нее с объятиями. - Ты вернулась домой, - прошептала она. Эмма поняла, что по ее щекам снова текут слезы. Она причинила боль своей матери, которая ничего ей не сделала, но пожертвовала собой ради того, что считала лучшим, и она добровольно причинила ей боль, сбежав с надеждой никогда больше не вернуться домой. Она была жалким подобием ребенка Да, - мысленно добавила она, обращаясь к маме, но Мэри Маргарет этого не услышала, - Я дома. *** Румпельштильцхен настоял, чтобы Мэри Маргарет провела день с ними, и Эмма не стала с ним спорить. Ее мать ослабила напряжение между ними обоими и сделала неловкое молчание хотя бы терпимым. Она поужинала с ними и ушла, и вместо этого оба предпочли сосредоточиться на ребенке, а не на разговоре. Той ночью, когда они оба легли спать, все еще было неловко. Дэвид разбудил ее однажды той ночью, и она приготовила бутылку, как учил ее отец, и поставила его обратно. Она могла бы быть мамой. Она могла бы быть мамой. Она могла бы быть мамой. Ну и как, черт возьми, она собиралась стать мамой, если не знала, что такое на самом деле абсолютно бескорыстная любовь? Она знала, что родители любили ее, но, по крайней мере, отец не любил ее так, а мать не просыпалась, чтобы учить ее. Она полагала, что ей просто нужно сделать то, что делал ее отец, и поднять это на другой уровень. Когда она встала, он уже ушел. Он оставил записку, в которой говорилось, что сегодня день аренды и ему нужно работать. Она предположила, что в этом есть смысл, теперь она и ребенок живут с ним, ему понадобятся все деньги, которые он сможет достать. Она покормила Дэвида и положила его в маленькую люльку в ванной, чтобы сама могла принять душ. Она провела там полчаса, а когда вышла, оделась в один из оставшихся нарядов, который все еще ей шел ... скоро ей нужно будет пройтись по магазинам. На ее счету все еще оставалось немного денег, которые присылал ее отец, она не ночевала в стольких отелях, как ему хотелось бы, но она хотела вернуться домой. - Давай, Дэвид, - прошептала она сыну и посадила его в коляску, которую она тащила вниз по лестнице, прежде чем отнести его вниз. - В конце концов, они увидят, что я дома, может, им будет о чем поговорить, верно? Что-то шевельнулось за деревом, и она подняла голову, ее инстинкты за последние два года сработали, и она почувствовала, как напрягся каждый мускул. Джефферсон вышел из-за дерева. Она могла видеть, что его глаза были красными и опухшими, и он наблюдал за ней с осторожным выражением лица. Она все еще помнила, в каком ужасе была, когда он напал на нее и выбросил за границу. Она думала, что честно умрет. Он заслуживал пощечины за это…что ж, он заслуживал гораздо большего, потому что напасть на нее только для того, чтобы показать, что она может пересечь границу, было бы непростительно для некоторых. Но опять же, таким же было и бегство и приземление у нее над головой. Она подошла к нему: - Тебе следовало все продумать намного лучше, чем то, что ты сделал. Его напряженный взгляд немного смягчился, и он выглядел по-настоящему виноватым: - Я знаю. Ему придется потрудиться, чтобы заставить ее снова доверять ему. Но увидев его снова ... то, как грустно он смотрел на нее, как будто ожидал, что она просто набросится на него и уйдет, чтобы он снова остался один ... она почувствовала, как гнев улетучивается. Она решила обнять его, потому что знала, каково это - быть оставленной в одиночестве и преданной. Этот жест вернул его назад, и он выпустил воздух из легких. Он ответил на объятие, и они просто стояли там…несколько секунд ... может быть, даже минут… Дэвид начал суетиться. Эмма отстранилась, несколько секунд смотрела на своего друга, а затем повернулась к сыну. Однажды он расскажет ей, почему сделал то, что сделал, но не сегодня. Возможно, даже не на этой неделе, она хотела немного отдохнуть, прежде чем снова приступить к обязанностям спасительницы. - Если ты еще когда-нибудь сделаешь со мной что-нибудь подобное, - она направила коляску к нему, Дэвид перестал плакать, когда послышалось движение, - Тогда я пристрелю тебя, прежде чем уйду. Он криво улыбнулся: - Хорошо. Она улыбнулась в ответ: - Ну, чего ты ждешь? Пойдем позавтракаем. *** Вечеринка была в тот вечер. Эмма на самом деле не хотела идти, но из того, что Джефферсон рассказал ей, забавляясь, Мэри Маргарет почти полностью очистила город, готовясь к вечеринке по ее приезду, и поэтому Эмма пойдет без жалоб. По этому случаю она купила красивое синее платье. Она оделась и готовила ребенка к вечернему выходу, когда вернулся ее отец. Она пела малышке колыбельную, которой научил ее отец, когда она была маленькой, когда он вошел в комнату. - Я не знал, что ты это помнишь, - сказал он ей, когда она замолчала. Эмма покраснела: - Я помню многое из того, что ты пел мне, когда я была маленькой. - Ты хорошо выглядишь. Она посмотрела вниз на платье. Оно облегало ее изящные изгибы и было выше колена, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Те времена ДАВНО прошли. - Спасибо, - сказала она и приготовилась посадить его в коляску, - Сегодня заходил Джефферсон. Она наблюдала, как он напрягся: - Он сделал это, не так ли? - Все было хорошо, - сказала она, - Он не причинил мне боли. - Я никогда не должен был подпускать его к тебе. - Поверь мне, - сказала она и кивнула, - Ты оказал услугу нам обоим, позволив нам быть друзьями. Она не сказала ему, что он рассказал ей, почему он это сделал. Они говорили об этом тем утром в его машине после завтрака. Вдали от всех, кто наблюдал за ними в закусочной. Он рассказал ей о предложении Реджины и о том, как он сделал это, чтобы прогнать ее и защитить от Реджины и от себя. Он не хотел даже думать об искушении того, что ему придется сделать, чтобы вернуть Грейс. Она не могла сказать, что была шокирована тем, кто был ответственен ... и его собственная логика имела смысл в его собственных глазах. Он просто не рассчитывал, что Реджина поручит кому-то выслеживать ее там. Хотя она не сказала ему об этом. О некоторых вещах лучше не говорить. Ему было бы больно, если бы он узнал, что Реджина тоже в опасности. - Эмма, - начал ее отец, когда она начала пристегивать Дэвида. - Хм? - спросила она. Он пожал плечами: - Ты бы оставила ребенка здесь? Я не видел его весь день. Это было облегчением. Она была готова позволить людям увидеть ребенка, но знала, что все они захотят подержать его на руках, и его будут передавать по кругу, и Эмма не была уверена, хочет ли она, чтобы тысячи глаз смотрели на ее ребенка, - Хорошо. Ее сын схватил ее за палец, и она улыбнулась и поцеловала его маленький кулачок. - Я лучше пойду, - сказала она и надела пальто, - Наверное, это неправильно, когда ты опаздываешь на свою собственную вечеринку по случаю возвращения домой. - Эмма, - начал он. Она посмотрела на него и увидела, как он борется с тем, что собирался сказать. После вечеринки я расскажу тебе, почему мы здесь.