Следы лисицы

Казалось бы, после долгого переезда и плотного ужина Алейф должен был быстро уснуть, но он ещё долго лежал, глядя в потолок и прокручивая в голове разговор с учёными. Не считая того взгляда Аитилиса на Кеира, когда они только приехали, всё пока было нормально, но, право же, было глупо надеяться, что он сможет обнаружить какие-либо зацепки в первый же день. Алейф потянулся к серебряной цепочке на шее и вытянул из-под воротника рубашки амулет, изготовленный Айолином. Хотя обычно принц не носил украшений, он привык к амулету уже через пару дней. Тот был тёплым, а, когда Алейф поглаживал линии перьев расправившей крылья птицы, он ощущал странное спокойствие. Может, это было следствие магии Айолина, может, просто самовнушение. В любом случае, это работало. Ещё где-то в Истраме должны были быть люди отца. Алейф не был один. И, к тому же, с ним были сопровождающие и слуги. Правда, огромным просчётом с его стороны было то, что никто из них не годился для тайных операций. Самым надёжным, конечно, был Альфред, но старик отличался крайней прямолинейностью и, что удивительно для человека благородного происхождения, совершенной бесхитростностью. Кроме того, несмотря на его образование, именно в науках камердинер принца совершенно ничего не смыслил. Про Кеира можно было даже не заикаться, и, к тому же, за юношей нужен был постоянный присмотр. Собственно, Альфред и мог за ним приглядывать, что было очень логично — всё же Кеир был его учеником. Но это оставляло Алейфу всего восемь человек, которыми он мог распоряжаться. Пятеро были отобраны Айолином в качестве охраны принца, и сам Алейф о них ничего не знал и не был уверен, что они вообще станут следовать его приказам. Оставалось ещё трое его слуг. Мальчишка-посыльный, хороший малый с не менее хорошей памятью, с которым Алейф когда-то пытался флиртовать, но, заметив, насколько сильно тот смущался, оставил несчастного в покое. Второй была его личная портниха, в обязанности которой входило следить за его одеждой во время разъездов. Эта молодая женщина часто сопровождала Алейфа в город, хорошо разбиралась в красителях и тканях. Последним был крепкий мужчина-конюх. Работать, как ни говори, было особенно не с чем — разве что проинструктировать слуг, чтобы те держали ухо востро и расспрашивали местных обо всём, что те считают необычным. Да, пожалуй, именно это и следовало сделать. По-хорошему, стоило сделать это ещё в дороге, но Алейф, слишком увлечённый своими исследованиями ядов, просто об этом не подумал. Видимо, он был не так хорошо готов к участию в государственных делах, как думал… Но если он не будет практиковаться, то и не научится, верно? Нужно будет осмотреться, поговорить с Аитилисом Купраном с глазу на глаз… За такими мыслями принц наконец уснул. Ему снились какие-то переговоры, как Аитилис с милой улыбкой просит разрешения препарировать Кеира… Алейф проснулся и осмотрелся. Альфред на ночь задёрнул шторы, и теперь в комнате царила кромешная темень — был виден только чуть более светлый прямоугольник окна. Алейф выбрался из постели и, ступая по паркету босыми ногами, подошёл к окну и резким движением сдвинул тяжёлую ткань. Перед ним простирался вид на речную долину. Ночь была довольно облачной, и лунный свет пятнами скользил по речной ленте и светлым строениям, выхватывая из ночного мрака только лишь отдельные фрагменты пейзажа. Алейф всегда восхищался учёными и наукой. Они обещали что-то сродни магии, но магии, которую можно было понять и объяснить. Ему было почти по-детски обидно, что здесь, в Истраме, под знаменем науки могло твориться что-то нехорошее, и он очень не хотел верить, что семья Купранов и правда к этому причастна. Но как принц он должен был оставаться беспристрастным. Ради страны, своей семьи… и ради Кеира, которому обещал помочь. В соседней комнате спали слуги, и Алейф не мог выйти в коридор, не разбудив никого из них. И, наверное, не стоило нервировать тех людей, которых приставил к нему Айолин. Что ж, принц не был тайным агентом, приходилось это признать. И лечь спать обратно, пока ноги совсем не замёрзли. Наутро принц проснулся усталым и разбитым. Только лишь фамильное упрямство позволило ему встать с кровати и, приведя себя в порядок, пойти на завтрак с Аитилисом и другими учёными, а не сослаться на плохое самочувствие после дороги и есть, не выходя из комнаты. Памятуя о правилах формальных бесед, Алейф решил поинтересоваться делами учёных и почти сразу пожалел об этом. Аитилис начал было отвечать в общем и по существу, но, стоило ему заговорить о специализации одного из учёных, как тот начал растекаться мыслью по древу и вдаваться в такие подробности, что принц едва не потерял нить его размышлений уже через пару минут. Однако кое-что полезное он услышал… — Повышение плодородности почв? — переспросил принц. — Когда я недавно учился сверкам отчётности, для примера мы разбирали реальный товарооборот в Эльде за прошедший год, и я обратил внимание, что в этом году в Истрам перевозили значительные количества драконьей травы. Они были задействованы в этих экспериментах? — Не совсем так, — ответил Аитилис, не дав другому учёному продолжить речь. — Так вышло, что драконья трава была необходима в целом ряде исследований в последнее время. Но, Ваше Высочество, разве вы не желали больше узнать о троллях? — Разве отчёт уже готов? — спросил Алейф. — Так быстро? — Признаться, ещё нет. — Не страшно, я не ожидал, что сбор займёт так мало времени, — сказал Алейф. — Но, раз так, я был не против пока узнать больше о последних достижениях Истрама. Думаю, господин Аитилис, как ведущий администратор вы сможете предоставить мне полный отчёт. Я также хотел бы прогуляться после завтрака. — Разумеется, Ваше Высочество, — кивнул Аитилис. — Если вы не возражаете, я бы составил вам компанию на прогулке и заодно рассказал обо всём, что Вас интересует. — Отличное предложение, — кивнул Алейф. — Пока что я был бы не против послушать ваших коллег. Хоть я и не кронпринц, если я хочу в будущем поддержать брата, мне будет полезно глубже вникнуть в вопросы научного толка. Увы, но больше ничего полезного из рассказов учёных Алейф не вынес, да и все остальные были не столь словоохотливы, как господин Гонд, который в основном занимался ботаникой и почвоведением. — Вы только представьте, Ваше Высочество, какое будет благо для страны, если мы сможем повысить урожайность Киларийского побережья! Я верю, что использование киларийцами драконьей травы на самом деле имеет потенциал, продиктованный куда большим, чем просто условиями местности, но, если скомбинировать её свойства с другими ингредиентами… «Да когда ж это уже закончится?!» — подумал Алейф, продолжая улыбаться. Судя по их лицам, тот же вопрос задавали себе и другие присутствующие за столом. После завтрака Алейф отдал распоряжения слугам прислушиваться к тому, что говорят люди в Истраме, а затем, одевшись потеплее, направился на встречу с Аитилисом. Они договорились начать прогулку около оранжерей, где в это время было на удивление многолюдно — внутри чинно прогуливались наставники и профессора, в одном из зданий с прозрачными стенами группе студентов читали лекцию, а через открытые двери другого Алейф видел рабочих, которые делали какой-то мелкий ремонт. Некоторое время они с Аитилисом шли в молчании, затем тот всё же заговорил: — Есть какая-нибудь тема, которая интересует Вас в первую очередь, Ваше Высочество? — Была пара вещей, которые я хотел бы обсудить, — ответил Алейф задумчиво, — но сперва… признаться, я хотел бы немного больше узнать о вас. — Обо… обо мне? — переспросил Аитилис. — Да. А что такого? — спросил Алейф и обернулся к своему спутнику, делая самое невинное выражение лица из возможных. — Я несколько раз бывал в Истраме с семьёй, но не помню, чтобы до этого нас представляли друг другу. Как же так вышло? — Как Вам, должно быть, известно, в Истраме всё решает не происхождение, а научные достижения, — сказал Аитилис. — Я не блистал в учёбе, так что представлять меня королевской семье не было необходимости. — Как вы считаете, такая система разумна? — спросил Алейф. — Что Вы имеете в виду? — Я часто вижу людей, положение которых слабо соответствует их заслугам, — сказал Алейф. — Но в Истраме всё иначе. С другой стороны… человек из деревни вряд ли сможет сдать вступительные экзамены в институт, и получается, что образование так или иначе остаётся уделом элиты. Наверняка среди ваших коллег немало потомственных дворян? — Верно, хотя я не могу сказать, что они составляют большинство, — заметил Аитилис. — Среди нас больше потомственных учёных или младших детей купеческих семей, чем дворян. — Интересно… Должно быть, на вас как на потомственного учёного возлагали большие надежды? — спросил Алейф сочувственно. Аитились помедлил с ответом, опустив глаза вниз. Алейф, внимательно рассматривая лицо с мягкими чертами, отметил, что начинает испытывать смутную симпатию к этому молодому человеку. В них с Кеиром действительно было что-то общее… Дело было не только во внешности, но и в некоем ощущений, которому принц не мог дать определения. А к Кеиру он проникся очень и очень быстро… Следовало быть осторожнее. — Ожидания… — протянул Аитилис. — Да, думаю, можно сказать и так. Увы, отцу пришлось смириться с моей плохой обучаемостью наукам. — Тем не менее, вы добились другого, весьма уважаемого поста, — заметил Алейф. — Вопросы управления — это отдельное искусство. А что ваша матушка? — Она… — Аитилис снова замялся. — Матушка покинула нас. Уже давно. — Вот как… — протянул Алейф. — Прошу прощения, я не хотел вас расстроить. — Ничего. Вы не могли знать. Но ведь Вы хотели в первую очередь поговорить о делах в Истраме, а не о моей семье? Алейф подавил разочарованный вздох. Вообще-то он был совсем не против попытаться разговорить Аитилиса, но тот снова перевёл тему. Как хорошо, что расследованием также тайно занимались люди короля! Сейчас Алейф хотя бы не чувствовал, будто у него нет права на ошибку. Можно было даже внушать себе, что весь смысл его присутствия здесь — это отвлечь алхимиков и заставить их беспокоиться, и ему вовсе не нужно ничего узнавать. Но это была слишком скромная роль для одного из детей Лиора, пусть даже и младшего. Они спустились ниже и двинулись к светлой набережной. Алейф поглядывал попеременно на их окружение и на своего спутника, гадая, сколько же ему всё-таки лет. Он выглядел молодым, но всё же не совсем юным, а в длинных русых волосах уже были заметны ниточки седины, придававшие возраста. И вообще, если присмотреться, вид у Аитилиса Купрана был немного… болезненный. Глаза — чуть запавшие, едва заметная сыпь на коже… Возможно ли, что он был болен? — Мне стало интересно: за завтраком вы говорили, что драконью траву в этом году заказывали для многих исследований, — сказал Алейф. — А для каких именно? — Самым крупным проектом было исследование морской биологии, — ответил Аитилис. — Животные и растения в одном регионе влияют друг на друга, поэтому распространение одних видов может влиять на другие. Драконья трава ранее встречалась только на северном побережье Эльды, преимущественно в Киларии, Шейверии и Сейдельге, но сейчас её стали находить на Тихом берегу. Это беспокоит, учитывая, что следом за изменением состава водорослей может измениться и биоразнообразие региона. — Драконья трава может быть токсичной для рыб? — спросил Алейф. — Есть основания полагать, что да. По крайней мере, недавно обнаружилось, что эта водоросль ядовита для русалок. — Вот как? И что же — драконья трава убивает их? — Нет, — Аитилис покачал головой. — Но, похоже, она выделяет в воду какое-то вещество, которое серьёзно изменяет биологию русалок. Исследования ещё ведутся, и делать выводы рано. — Понятно… Что именно происходит с русалками? — По нашим сведениям, они практически теряют способность плавать в толще воды, а их умственные способности снижаются. С одной стороны, это хорошо для нас, так как такие русалки перестают представлять опасность для кораблей. А с другой — во-первых, неизвестно, как драконья трава влияет на людей. А во-вторых… — Есть ещё сирены, — сказал Алейф. — Я не очень знаком с различиями между этими двумя видами. Сирены подвержены действию травы? — Насколько мне известно — нет, но это стоило бы уточнить у одного из профессоров морской биологии, — ответил Аитилис. — Таким образом, вместо одной проблемы мы получим другую. И, как по мне, неизвестно, кто из них хуже — сирены или русалки. — В чём всё же разница между ними? — спросил Алейф. — Изначально слово «сирена» обозначало любую нелюдь, способную петь и гипнотизировать голосом. Позже стало понятно, что этим словом обозначали множество разных существ, которые на деле имеют мало общего между собой. Сейчас в Эльде сиренами обычно называют морских нелюдей, дальних родичей драконов и морских змеев. Эти существа похожи на что-то среднее между ящерицей и человеком и селятся на скалистых островах и вдоль берега. В отличие от русалок, сирены способны жить вне воды, просто они не слишком проворны на суше. Но я бы не сказал, что они безопаснее вне воды — сирены, как и многие драконы, ядовиты и обладают острыми когтями. Русалками же корректнее называть разные подвиды рыболюдов, а не ящеров. Хотя и русалки, и сирены способны к гипнозу с помощью голоса, магический потенциал русалок и их связь с водой, очевидно, сильнее. Есть сведения о том, что русалки способны вызывать штормы, туманы и даже временно менять направление морских течений. Также… русалки, по-видимому, размножаются с помощью магии — у них отсутствуют половые органы. — Интересно… — протянул Алейф. — Проблема морских чудовищ серьёзно ограничивает наши торговые связи с соседями с юга… Вся торговля идёт в основном через Ишманию, что крайне невыгодно для Эльды. Однако находятся люди, которые решаются пиратствовать в Срединном море… — Есть основания полагать, что пираты могут быть сами… не совсем людьми, — ответил Аитилис. — Поэтому они в состоянии договариваться с сиренами, русалками и прочими обитателями моря. — Не совсем людьми? — переспросил Алейф. — А кем же? — Возможно, какой-то сорт нечисти, который научился превращаться в людей для того, чтобы совершать набеги на прибрежные поселения. Алейф нахмурился. Кеир… Принц нашёл его на берегу моря, совсем одного. Мог ли этот милый юноша быть не жертвой пиратов, а… одним из них? Решив, что у него слишком мало сведений, чтобы размышлять о подобных материях сейчас, Алейф сказал: — Вернёмся к изначальной теме нашего разговора. Вы говорили о том, что драконью траву использовали в проекте по разработке новых удобрений, в исследованиях морской биологии… Где ещё? — Если позволите, Ваше Высочество, — сказал Аитилис, опустив голос. — Есть одна вещь, которую я хотел бы вам показать. Отец пока не просил подготовить официальный отчёт по этому делу, но… я хотел бы узнать Ваше мнение. — Моё мнение? — переспросил Алейф. — Разумеется. Куда мы идём? — Скоро увидите. Они дошли до очередной лестницы, которая круто вела наверх к ещё одному корпусу. Должно быть, сюда был и какой-то другой, более пологий путь, или же тут работали только молодые профессора — старикам преодолевать такой подъём наверняка было бы сложновато. Они добрались до довольно высокого здания, обшитого деревом. Оно производило впечатление скорее жилого корпуса, чем исследовательского центра. Аитилис провёл принца во двор, куда выходило множество дверей — видимо, тут были отдельные жилые помещения. — Надеюсь, у нас получится его увидеть, — пробормотал Аитилис. — Кого? — спросил Алейф. — Сиренами называли не только рыболюдов и малых морских драконов, — сказал Аитилис. — В преданиях сохранились сведения о сиренах-птицах. И недавно нам привезли одну. — Не может быть… — Прошу сюда, Ваше Высочество. Аитилис проводил его в одну из дверей, где оказался узкий коридор с многочисленными тёмными шторами. — Мы назвали этих существ «пансашари», — сказал Аитилис тихо. — Хотя они покрыты перьями, но, по-видимому, по крайней мере этот подвид не может летать. Попавшийся нам пансашари похоже, разумен, но мы пока не можем установить с ним контакт. Аитилис осторожно отодвинул одну из занавесок. За ней Алейф увидел небольшую вполне уютную комнатку вроде гостиной, но там было пусто. — Идёмте, — сказал Аитилис. — Скорее всего, он дальше, на веранде. — Он не может вылезти через окно? — спросил Алейф. — Очень крепкие стёкла, — ответил Аитилис. — Зачарованные, и не пропускают звук. — Выходит, порой и учёные обращаются к услугам магов, — хмыкнул принц. — Магия — часть нашего мира, — ответил Аитилис. — Пусть даже некоторые учёные и священники склонны считать, что магия в Вайкунаре противоречит замыслу Риани и Сайха, она существует и обладает собственными законами. И с нашей стороны было бы глупо не использовать её возможности. Алейф кивнул. Они дошли до конца коридора, и Аитилис снова аккуратно отодвинул занавеску, затем кивнул и отошёл в сторону, давая Алейфу место. Тот в свою очередь подошёл к окну и увидел за ним поразительное существо. Оно и правда было покрыто перьями и напоминало помесь человека и птицы. Длинные ноги заканчивались чешуйчатыми пальцами с внушительными когтями, вдоль локтевых костей шёл ряд длинных алых перьев, контрастировавших с общим серым окрасом пансашари. Кисти, кажется, были похожи на человеческие, но всё же имели какие-то анатомические отличия. Уверен Алейф не был: пансашари держал в руках кружку, что мешало рассмотреть особенности строения конечностей. Пансашари носил что-то вроде широких, но коротких штанов, поднимавшихся почти до груди и украшенных геометрическим узором. Шея явно была подвижнее человеческой, а вместо рта и носа — средней длины клюв, чуть загнутый на конце. Пансашари поднёс кружку к лицу и опустил в неё клюв, глядя в широкие окна, что выходили на горы. — Должно быть, он скучает по дому, — сказал Алейф. — Я тоже так думаю, — ответил Аитилис. — Но он агрессивен и отказывается разговаривать с нами. — Как он здесь оказался? — спросил принц. Ответить ему не успели: пансашари обернулся и заметил их. Он выпрямился, а затем что-то пронзительно закричал, поджав одну ногу. Аитилис поспешил опустить штору. Через секунду послышался удар когтей в стекло. — Идёмте, Ваше Высочество. Когда они покинули дом, Аитилис заговорил снова: — Нам его привезли торговцы после стычки с пиратами. Произошло немыслимое: они не только смогли отбиться от пиратов, но сами взяли на абордаж их корабль и отобрали всю добычу. В числе прочего, они обнаружили этого пансашари и ещё двух, но те, к несчастью, уже погибли. Позже его продали нам. — Давно это было? — спросил Алейф. — Буквально этим летом, — ответил Аитилис. — Так что мы ещё надеемся, что сумеем наладить с ним контакт. Пока мы пытаемся придумать какое-то успокоительное для него, и экстракт драконьей травы рассматривается нами как один из вариантов. Но права на ошибку нет, а у нас совершенно нет подопытных, на которых можно было бы проверить безопасность состава. Изредка в комнатах пансашари убираются, и тогда оттуда выносят его перья. Ставя опыты с ними, наши учёные пытаются хоть что-то выяснить об особенностях его биологии. — Я читал об этих существах, — сказал Алейф задумчиво. — О людях-птицах. Но я думал, что это выдумки… — По-видимому, эти выдумки были основаны на действительно существующем виде, — сказал Аитилис. Алейф задумался: а как происходит уборка у пансашари, если он настолько агрессивен? Получается, что его нужно было либо как-то запирать в одной из комнат, либо усыплять… — Что за торговое судно обнаружило его? — спросил Алейф. — Если я правильно помню, это «Морская ласточка», — ответил Аитилис. — Его капитан часто ходит сюда с юга, они ведут торговлю с поселениями где-то в Стоарийских степях. — Весьма рискованное предприятие, — заметил Алейф. — Да, поэтому у «Ласточки» хорошо обученная охрана, — сказал Аитилис. — В степях живёт много кочевых племён, и не все из них миролюбивы. Хоть в море кочевники и не выходят, но, как я слышал, могут нападать на портовые города. — И когда «Ласточка» в следующий раз прибудет в Истрам? — спросил Алейф. — Мне было бы интересно поговорить с капитаном. — Боюсь, что нескоро, — ответил Аитилис. — Впрочем, я ничего не могу сказать наверняка. Обычно они заходят в ближайший порт раз в пару месяцев, иногда чуть реже, иногда — чаще… И мы не всегда узнаём об этом: у «Ластоки» не каждый раз бывает товар, который может представлять интерес для учёных. — Понятно. Итак, о чём конкретно вы хотели узнать моё мнение в связи с этим пан… — Пансашари, — подсказал Аитилис. — Я хотел спросить, есть ли, по Вашему мнению, шанс, что Его Величество согласится выделить Истраму дополнительное финансирование для изучения этой особи? Можно было бы попробовать привлечь к делу магов или даже рыцарей-чародеев. — Я думал, что Истрам не в ладах с рыцарями, — заметил Алейф. — Это так: нам не нравится, что рыцари ограничивают распространение знаний, — ответил Аитилис. — Но если бы удалось убедить их помочь и поделиться сведениями… Возможно, им больше известно о пансашари. С другой стороны, мы опасаемся, что они могут попытаться забрать его силой. — Если они и сделают это, то лишь для того, чтобы переправить его домой, — ответил Алейф. — Что в этом дурного? — Для него — ничего. Но мы… — Вы лишитесь интересного образца в коллекции. — Дело не только в этом, — ответил Аитилис. — Пансашари — неизвестная нам заморская цивилизация. Представьте, какие возможности нам открыло бы сотрудничество с ними! Если орден просто заберёт его, кто знает, когда у нас будет возможность хотя бы попытаться установить контакт и расшифровать их речь? — Мне нужно поразмыслить об этом деле, — сказал Алейф. — Я не могу дать ответа прямо сейчас. В ближайшее время отец точно не выделит финансирование. Не до тех пор, пока не будет разрешён текущий кризис, связанный с нападением троллей. Несомненно, если Истрам сможет оказать нам помощь, это станет веским основанием и дальше поддерживать развитие института. Аитилис вздохнул. — Но ведь никто не ждёт, что молодое дерево сразу даст многочисленные плоды, — заметил он. — Однако дерево, которое никак не начинает плодоносить, срубают вовсе, — ответил Алейф. — Я не преуменьшаю важность научных исследований, господин Купран, но мы должны правильно расставлять приоритеты. И я понимаю, что некоторые вложения могут окупиться спустя годы или даже десятки лет. Но не всегда есть возможность рассчитывать на столь долгий срок. — Я понимаю, Ваше Высочество, — Аитилис склонил голову. — Есть что-то ещё, о чём вы желали бы поговорить? — Пожалуй, сейчас я бы хотел вернуться к себе и немного отдохнуть, — сказал Алейф. — Признаюсь, этот пансашари произвёл на меня большое впечатление. «А ещё нужно подумать, не показали ли вы мне его для того, чтобы отвлечь моё внимание от других вещей, происходящих в институте», — добавил принц про себя. Когда они снова спустились к набережной, Алейф, задумчиво глядя на воду, сказал: — Между людьми у власти и учёными есть кое-что общее: насколько я понимаю, мы часто думаем статистикой, цифрами. Король или командующий армией просто сойдёт с ума, если будет думать о всей боли, что стоит за отчётами о потерях среди личного состава. Учёные, как я слышал, порой приносят жизни в жертву прогрессу ради будущих поколений. С точки зрения арифметики всё очень логично. Но чисто… по-человечески? Принц внимательно посмотрел в глаза Аитилиса Купрана. Тот пару секунд смотрел на него в ответ, крепко сжав челюсти. Затем он отвернулся и опустил взгляд. — По-человечески… Не так часто люди думают о других, Ваше Высочество. Биология… — Биология? — переспросил Алейф. — Да. Жизнь одних постоянно строится на боли и смерти других. Это естественный ход вещей. Было ли так задумано богами, или демоны нарушили замысел — кто знает… Но волк не думает о боли и страхе оленя. Он думает о том, как накормить самого себя и волчат. С людьми… не так часто происходит иначе. Весь вопрос в том, является ли конкретный человек оленем или волком… — И что, вы бы придерживались этой позиции даже в том случае, если бы кого-то из ваших близких пытались принести в жертву прогрессу? — спросил Алейф. — Если бы такое случилось, — ответил Аитилис и снова посмотрел принцу в глаза, — то я, Ваше Высочество, попытался бы отрастить рога поострее. Но не могу сказать, что мне было бы жаль даже других оленей… — Занятно, — сказал Алейф. — Вы, господин Купран, рассуждаете о сотрудничестве людей и пансашари… но в то же время, Аитилис, вы делите людей на оленей и волков… — Какое вам… Почему Вам так интересно моё мнение, Ваше Высочество? — спросил Аитилис. — Я ведь всего лишь администратор. Я не принимаю никаких значимых решений — только помогаю с организацией быта учёных. — Скажем так, мне нравится изучать людей, — сказал Алейф. — Как они размышляют, что чувствуют. Хоть я и не кронпринц, я должен уметь понимать других. Не важно, дворянин это, учёный или крестьянин. Или администратор. — Что ж, полагаю, вас тогда тоже можно считать учёным в какой-то мере, — сказал Аитилис, холодно улыбнувшись. — Я бы так не сказал. К тому же… можете считать, что я, разговаривая с вами, сам ищу ответ, где именно лежит та грань допустимого. Аитилис вздохнул. — Отец всё пытается составить этический кодекс учёного, — сказал он. — Но безрезультатно. Слишком много тонкостей, слишком много всего приходится учитывать. — У вас есть черновая версия кодекса? — спросил Алейф. — Было бы любопытно взглянуть. — Думаю, она должна быть где-то среди бумаг отца, но я не уверен, что будет правильно показывать её даже Вам без его прямого разрешения. — Пожалуй, вы правы, — кивнул Алейф. — Знаете… иногда жертвы просто неизбежны. Но для меня… пожалуй, важно, чтобы они были добровольными. — Думаете, что такое возможно? — усмехнулся Аитилис невесело. — Солдат, защищающий страну, знает, на что идёт, и знает, что может погибнуть, — ответил Алейф. — И я не думаю, что учёные Истрама набирают подопытных исключительно силой. — Вы правы. Обычно им платят, — ответил Аитилис. — Прогресс без жертв… Надеюсь, что это возможно, — сказал Алейф. — Ведь когда-то Истрам начался с изобретения мыла… Знаете, однажды нам с братом давали логическую задачу: представьте, что по рельсам под уклон несётся тяжело нагруженная вагонетка. Она движется к развилке. К рельсам примотаны люди. Скажем, пять с одной стороны и двое — с другой. Вы не успеете подбежать к рельсам и отвязать людей. Всё, что вы можете — это передвинуть стрелку и выбрать, кому из них умереть. Решение логично, не правда ли? — В самом деле. Пожертвовать двумя, — кивнул Аитилис. — Если, конечно, мы не учитываем какие-то дополнительные факторы. — А что, если я скажу вам, что есть третье решение? — Какое же? — спросил Аитилис, нахмурившись. — Заклинить стрелку, переведя её в правильный момент. Тогда вагонетка или остановится, или сойдёт с рельс и упадёт, скорее всего, не причинив никому вреда. Несколько секунд Аитилис молчал. — Это возможно? — спросил он недоверчиво. — Да, — кивнул Алейф. — Мой брат после общался с горняками, которые и сказали об этом. Так что иногда… можно обойтись и без жертв. Просто чаще всего это решение требует либо специфических знаний, либо нестандартного подхода к вопросу. — Но ведь если не знать, то остаётся лишь направить вагонетку на путь, где лежат двое, — заметил Аитилис. — Да. Но если где-то сейчас и нагружают вагонетку, которая вскоре полетит под уклон, пока есть время, чтобы отыскать нужную стрелку. Аитилис нервно рассмеялся. — Может, никакой вагонетки вовсе и нет, Ваше Высочество. — Может быть, — улыбнулся Алейф. — Надеюсь, что нет. Но просто на всякий случай… мне хотелось бы изучить пути. — Конечно. Я… могу быть ещё чем-то вам полезен? — Проводите меня обратно, — сказал Алейф. — Мне приятно ваше общество. Путь до главного корпуса они проделали молча. Алейфу снова было о чём подумать. Если Купран-старший разрабатывал этический кодекс учёного, то он вряд ли мог быть причастен к каким-либо сомнительным экспериментам, по крайней мере, сейчас. Но вот Аитилис… Шторм, после которого нашли Кеира. Нападение первого обезумевшего тролля на деревню в Велларии. Появление в Истраме пансашари. Всё это произошло летом. Случайность, или?.. Алейфу однозначно требовалось хорошенько подумать. Вернувшись к себе в покои, он приказал подать чая. Когда Кеир принёс поднос с чашкой, Алейф попросил, чтобы тот также принёс чашку себе и побыл с ним. Некоторое время юноши сидели молча. Алейф смотрел в окно. — Здесь красиво, — сказал он. — И чем-то похоже на Велларию. Река, дома… Кеир не отвечал — возможно, просто не знал, что сказать. — Сегодня Аитилис Купран показал мне необычное существо, — продолжил Алейф. — Человека-птицу. Ты когда-нибудь о таких слышал? — М-м… — Кеир нахмурился. — Не припомню… Ну, то есть, были разные сказки о людях, которые могут превращаться в птиц, но я не думаю, что это то, о чём Вы спрашиваете. — Да, вряд ли это то, — сказал Алейф. — Зачем Купран показал мне его? Не секрет, что командором королевской гвардии является рыцарь-чародей, и Аитилис сам сказал, что орден может забрать пансашари у них. — Вы ведь говорили, что учёные не в ладах с рыцарями, — заметил Кеир. — Вот именно. Хотя чаще всего рыцари предпочитают не ввязываться в споры с местными властями, это не значит, что они на это не способны. Строго говоря, никто точно не знает, на что именно способен орден, и многих это пугает. Не исключено, что, если им станет известно о пансашари, они попросту выкрадут его. Возможно ли, что именно на это и рассчитывает Аитилис?.. — Зачем это ему? — спросил Кеир. — И почему, если это его цель, он не мог связаться с рыцарями сам? — Если верить ему самому, его влияние в Истраме не так уж велико, — сказал Алейф. — Или же… его шантажируют, поэтому он боится действовать открыто. Сегодня я обратил внимание, что он выглядит несколько болезненным. Мы не знаем, как доставляется корреспонденция из долины в другие области, есть ли у Аитилиса вообще знакомые за пределами Истрама. Нужно будет уточнить, сколько лет он уже занимает свой пост. Если окажется, что он ещё и только в этом году на должность заступил… — То что? — спросил Кеир. — То уж слишком много всего неожиданного за год будет, — ответил Алейф. — Но если за Аитилисом следят… — То что? — Да ничего, в сущности. Хотя я слежки не заметил, но… учёные, как оказалось, вовсе не чураются магии, — Алейф коснулся своей груди там, где по одеждой был подаренный Айолином амулет. Защищал ли он от магической слежки?.. — И потом, остаётся вопрос мотива. Деньги? Власть? Всё сразу? Сирены, тролли, торговля, морская биология… Что из этого, проклятье, действительно важно? Куда мне смотреть?.. Алейф вздрогнул, почувствовав, как Кеир коснулся его руки. Он повернул голову и, кажется, почти утонул во взгляде таинственных изумрудных глаз. — Доверься себе, — сказал Кеир негромко. — Что говорят тебе чувства? Алейф опустил взгляд на их руки, затем, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Вспомнился его сон в Велларии. Вспомнилось, как королева Лиана спросила его, сможет ли он стать лисицей… Тепло руки Кеира. Свежий воздух с реки — так и не подумаешь, что в этой долине каждый день ставится множество алхимических экспериментов. Собственный пульс, сильный и только лишь чуть быстрее, чем обычно. Щебетание птиц за окном. Алейф перевернул руку и сжал ладонь Кеира в своей. Затем открыл глаза. — В любом случае я должен копать, — сказал он. — Пусть я ничего не найду, я буду ходить, копать и нюхать. И если здесь есть заговорщики, они начнут заметать следы, а люди отца непременно это заметят. — И куда же ведёт тебя нос? — спросил Кеир. Алейф сейчас не видел его лица, но слышал в голосе улыбку. — Тему с драконьей травой пока следует оставить, — ответил Алейф. — Но раз уж Аитилис хотел заинтересовать меня пансашари, то будет даже невежливо проигнорировать это. Почему-то я хочу, чтобы ты тоже взглянул на него. Но под каким предлогом? — Вы умеете рисовать? — спросил Кеир. — Немного. — Я могу понести бумагу и карандаш. Или ещё что-нибудь в этом роде. — Отличная идея, — кивнул Алейф. — С другой стороны… что, если ты и правда сам — жертва экспериментов, и тебя кто-то узнает? — Но если я осмотрюсь здесь, могу что-нибудь вспомнить, — заметил Кеир. — Ваше Высочество, я уже говорил: если я правда потерял кого-то из близких, то я готов рискнуть и стать наживкой. — Добровольная жертва… — пробормотал Алейф. — Прошу прощения? — Да нет, не обращай внимания… Просто мысли вслух.

***

Тени и всполохи слабого света метались по потолку, полу и стенам — всем, кроме одной. Одна стена, чёрная, идеально ровная, оставалась недвижимой, сколько бы к ней ни обращались за ответами. В этом зале фигуры не отбрасывали теней. В этом зале бывало так, что непосвящённые сходили с ума. И даже самому князю было опасно заходить сюда — но он должен был попытаться увидеть ответы на Чёрной Глади. Но увы — ни образа не возникало на гладкой стене, как ни звал князь, как ни просил ответа. В равной степени бесполезными оказались и просьбы, и приказы — Тьма не давала ответов. — Государь! Знакомый голос нарушил тишину. Звякнул металл, когда другой тролль ударил себя кулаком по нагрудной пластине. Князь чуть повернул голову в сторону выхода. Фигура пришельца выделялась резким силуэтом на фоне проёма, из которого бил яркий для троллей ровный искусственный свет. — Гуннар, — сказал он ровным голосом. — Есть ли вести от моей дочери? — Нет, государь. Я пришёл сообщить, что… — Вы разобрались с текущей угрозой. Мне это ведомо, — кивнул князь Вестгейр. — Но то было лишь начало. Страшно мне, Гуннар… Тяжко мне разобрать речи Шепчущих, а Чёрная Гладь неподвижна. Что-то дурное происходит во Тьме. Будто борьба в ней идёт. И дочь моя покинула нас в столь тревожный час, уйдя к людям… — Прикажете вернуть её, государь? — спросил тролль. Вестгейр покачал головой, всё же повернувшись к вошедшему целиком. Как же наивен был Гуннар! А раньше князь всё мечтал, чтобы Сольвейг именно его выбрала княжичем — был он сильным воином, пользовался уважением собратьев, вот только… Сам Вестгейр не был ни великим воителем, ни искусным рунорезом. И всё же князем был избран именно он — за волю и ум, что позволяли ему разрешать проблемы не мечом и не чародейством. — Не воротим мы её, пока сама не изволит вернуться, — сказал князь. — Но, пожалуй, теперь мне ясно, почему же она не выбрала тебя как моего преемника. — Государь?.. — Пустые мысли, — ответил князь. — Важнее другое: нужно готовиться, что Сольвейг не вернётся к нам в срок. — Да разве же такое мыслимо, государь?! — Мыслимо или нет, а произойти всякое может, — ответил князь жёстко. — Мыслимо ли, чтобы Шепчущие не отвечали нам? Мыслимо ли, чтобы в час нужды Чёрная Гладь молчала? А меж тем на ней нет ни образа, и сложно стало толковать послания, что звучат во Тьме. — Может, потому и ушла княжна? — спросил Гуннар. — Что и решение надлежит искать там, где немыслимо? — Может, и так. Хотя гордость моя противится этой идее. Люди, Гуннар! С копьями бегали, когда мы уже крошили камень и выплавляли металл! Только милостью змеев и выжили. Но ты прав — слишком уж много происходит того, что прежде было немыслимо. Сперва жена моя назвала дочь в честь Солнца, а теперь… — Так что же, государь? — спросил Гуннар осторожно. — Ждать ли войны? — Может, и так, — ответил Вестгейр. — Но пока судить рано. Вот что: не можем мы больше рассчитывать ни на милость Шепчущих, ни на Сольвейг. — Государь! Что вы такое говорите?! — Предала нас моя дочь или была сбита с истинного пути лживым голосом — сейчас неважно. Собери отряд. Возьмите туда несколько искусных рунорезов, что умеют наводить мороки, и чудика, знающего человеческую речь. Поднимитесь наверх да разузнайте, какие странности там происходят. И Глыб, кого найдёте, гоните в пещеры. Пришла пора им вспомнить, кто вывел их в эру Великого Затопления под новое солнце… — Неужто нам надобно вмешаться в склоки горных троллей и людей? — спросил Гуннар. — Нет, не следует. Чудик пойдёт с вами с другой задачей — надо, чтобы рунорез навёл морок, и чудик с людьми в горах потолковал. И хорошо бы, если бы удалось вам поговорить с Мечеными — думается мне, они больше всех могут знать обо всех странных делах, что сейчас происходят. Самим в драку с людьми не лезть без надобности, с Глыбами — тоже, понятно? — Как толковать с ними? Учтиво иль по-свойски? — С Мечеными — обстоятельно, но учтиво. С Глыбами — можно и по-свойски. С людьми — это уж как чудик решит. Всё, Гуннар. Иди. Второй тролль отрывисто поклонился и вышел, снова оставляя князя одного. Вестгейр подошёл к Чёрной Глади и положил на неё руку, но так и не дождался ответа. — Знаю я, почему сбежала ты, дочка, — прошептал он. — Страшно там, за гранью Тьмы, очень страшно. Могла бы и не таиться от меня. Где ты теперь да как найти тебя? Во Тьме не слышен твой голос, на Чёрной Глади не видно лика. Но вскричала бы Тьма, случись с тобой что-то дурное. Остаётся лишь доказать, что не зря Шепчущие выбрали меня князем, и провести наш народ через эту пугающую тишину. Только бы знать мне, сколько наших подданных падёт на этом пути…