Следы лисицы

Наутро, когда Алейф хотел попросить Аитилиса снова отвести его к пансашари, молодой человек не пришёл на завтрак. Один из его ассистентов явился вместо него и с поклоном сказал, что господин Купран неважно себя чувствует и приносит свои извинения за то, что не сможет составить принцу компанию до вечера. Нахмурившись, принц спросил, точно ли к вечеру господину Аитилису станет лучше. — Это… случается, — ответил младший администратор, чуть нервно поглядывая на сидящих за столом учёных. — У господина главного администратора слабое здоровье, но к вечеру лекарства помогут ему. — Что с ним такое? — спросил Алейф. — Я не знаю точно. Он говорил, что это хроническое и не лечится до конца. — Я хочу навестить господина главного администратора после завтрака, — сказал Алейф. — Не стоит, Ваше Высочество, — подал голос один из учёных. Алейф повернул к нему голову, внимательно изучая. Как и большинство профессоров Истрама, это был мужчина в летах, с тронутыми благородной сединой каштановыми волосами и аккуратной бородой, но его приметной чертой были бледные шрамы на лице, словно оставленные когтями. Господин Эдмунд, занимавшийся изучением морской биологии. Аитилис рассказывал о нём — по его словам, именно этот учёный в первую очередь забеспокоился, когда драконью траву стали находить в акватории Срединного моря. — Почему нет? — спросил Алейф. — Хронические заболевания, насколько мне известно, не бывают заразными. — Дело в том, что… — протянул господин Эдмунд, — к несчастью, у молодого господина Купрана больное горло. Когда его недуг обостряется, он несколько часов не может говорить. Если он будет лишь кивать в ответ на ваши слова, это может поставить его в неловкое положение. — Вот как? Что же стало причиной столь необычного недуга? — спросил Алейф. — Боюсь, это вам лучше спросить у него самого, Ваше Высочество. — Ходят слухи, что господин Купран стал жертвой проклятья, — заметил младший администратор, про которого все уже успели забыть. — Абсолютнейший вздор! — ответил один из учёных. — Кому мог навредить господин Аитилис? Он в жизни не покидал долину. — Нет-нет, его отец. И что это проклятье… — Вздор, — повторил Эдмунд мысль своего коллеги. — Ваше Высочество, не берите в голову. Уверен, к вечеру, когда господину Купрану станет лучше, он сам вам всё объяснит. — Хорошо. Раз так, я хочу сегодня просто прогуляться по долине. Отчёт ведь ещё не готов? — уточнил Алейф. — Сопровождающие не потребуются — я уверен, здесь нет злоумышленников, что могли бы угрожать мне, и со мной будут мои люди. Завтрак прошёл практически в молчании. Алейф поглядывал на окружающих, стараясь оценить, насколько они напряжены, но не задерживать ни на ком взгляд слишком долго, чтобы это выглядело подозрительно. Разумеется, больше всего его заинтересовала реакция господина Эдмунда. К чему так старательно отговаривать Алейфа навещать младшего Купрана? Могла ли это быть вовсе не болезнь? Но тогда что? Может, кто-то из учёных узнал, что Аитилис показал принцу пансашари, и это разозлило их? Или, если он вовсе не жертва, плохое самочувствие — это лишь предлог, чтобы сегодня не сопровождать принца, а заняться своими делами? Хотя младший администратор и говорил, что болезнь хроническая, но кто знает, правда ли случился приступ? И, главное, что делать Алейфу? Минусом его положения было то, что принцу, даже младшему, было трудно проскользнуть куда-то незамеченным. Но в своё время он пытался переиграть рыцаря-чародея. Пусть даже у Алейфа так и не получилось улизнуть из-под надзора Айолина, но он прекрасно научился избегать обычной слежки. Измениться в лице. Попросить одного из слуг проводить его до ближайшей уборной. Прибавить шаг, свернуть за угол раньше, чем слуга заметит, куда именно он пошёл на самом деле… К счастью, ещё мальчишкой Алейф хорошо запомнил коридоры главного здания Истрама и, вовремя повернув в нужном месте, вместо уборной оказался в прачечной. Теперь дело было за малым — среди кучи одежды найти достаточно неприметную. Правило тех мест, где всё решал цвет формы — люди разучались вглядываться в лица. Запах пота, еды и алхимических реактивов смешивался в тошнотворную симфонию. Алейф оглядел корзины с грязными вещами — рабочими фартуками, мантиями, грубыми рубашками. Полки с чистящими средствами, дверь, что вела дальше, видимо, туда, где проходила сама стирка. Если схватить дурно пахнущую вещь, это могло вызвать вопросы… Дальняя дверь отворилась, и принц нырнул за одну из больших корзин у входа. Мрачная прачка с собранными в пучок волосами и маской на лице зашла в помещение, неся корзину поменьше, переложила в неё часть вещей и снова ушла, закрыв дверь за собой ударом ноги. Заметив достаточно широкое открытое окно под потолком, Алейф подошёл к нему и, подпрыгнув, уцепился за край. Он влез в небольшой внутренний дворик, где сушились постиранные вещи. Идеально. Конечно, не очень-то хотелось надевать мокрые вещи, ещё и поверх собственного костюма, но выбирать не приходилось. Обнаружив тёмно-серую форму чернорабочего, принц стащил её с верёвки и, быстро натянув на себя, снова нырнул в окно, а потом покинул прачечную. Теперь у него была относительная свобода перемещения, а, когда его отсутствие станет очевидно, это определённо добавит учёным головной боли. И заговорщикам, кем бы они ни были, тоже. Осталось только решить, что именно делать теперь… Хотя на чернорабочих никто не обращает внимания, Алейф прекрасно понимал, что его вряд ли пустят в лаборатории и тем более — туда, где могут храниться настоящие секреты Истрама. Нужно было придумать, где именно он сможет получить информацию косвенно — и придумать быстро. Решив, что сперва может и просто осмотреться, Алейф вышел из главного корпуса. Оставаться там, где он мог в любой момент столкнуться нос к носу с кем-то из профессоров, казалось очень плохой идеей. Некоторое время он просто бродил по дорожкам Истрама, глядя на суету обычной жизни института и отмечая, что то тут, то там попадаются дорожки, по которым никто не ходит, ведущие к большим корпусам далеко не с парадного входа. Их стоило обследовать позже, уже не притворяясь рабочим. Алейф бродил по долине около получаса. Он перешёл на другую сторону реки, когда заметил одного из профессоров, идущего куда-то быстрым шагом. Господин Эдмунд. Держась края дорожки, Алейф двинулся за учёным, но вскоре тот поднялся по ступеням одного из корпусов. Кажется, игру было пора заканчивать. Алейф завернул за угол здания, где, к его счастью, рос довольно высокий и густой, хоть и немного колючий куст. Нырнув за него, принц стащил с себя одежду чернорабочего и, уже не таясь, пошёл к корпусу. Он толкнул входную дверь, украшенную волнистыми стёклами, пропускающими свет, но не позволяющими толком рассмотреть, что находится на другой стороне. В холле у стола сидела девушка, к которой он и направился. — Доброе утро, — сказал принц. — Я ищу профессора Эдмунда. Мне сказали, что он пошёл в этом направлении. — Лишь кровь спасёт от смерти, — сказала девушка тихо. Алейф резко вдохнул, его глаза на миг расширились, но он быстро взял себя в руки. — Господин Эдмунд действительно только что проходил здесь. Скорее всего, он хочет выяснить, почему младший Купран не выходит из своих комнат, — продолжила девушка. — Он в самом деле не выходил? — спросил Алейф тихо. — Есть способ, которым он мог сделать это тайно, минуя вас? — Мы такого способа не нашли, — сказала девушка. — Передать господину Эдмунду, что вы искали его? — Нет. Но передай отцу, что мой «улов», возможно, приплыл из Серебряной реки. Сможешь? — Думаю, да. Но как скоро — не знаю. — Для меня сообщений нет? — спросил Алейф. — Пока нет, Ваше Высочество. — Хорошо. Скажи, что это за корпус? — Жилые квартиры, — ответила девушка. — Никаких лабораторий или чего-то подобного. — Понятно. Что ж, думаю, если профессор Эдмунд решил навестить господина Купрана, тот всё же в состоянии отвечать на вопросы… Подскажите, куда именно мне идти? *** Утро Аитилиса началось с острой рези в горле. Молодой человек сел на мягкой кровати и потёр шею, пытаясь сделать вдох через рот, но в итоге только закашлялся. Он потянулся к тумбочке, где стоял смягчающий сироп — не то лекарство, что сможет до конца унять эту боль, но хотя бы это поможет ослабить её на время, достаточное, чтобы отправить одного из помощников предупредить профессоров и принца, что его сегодня не будет. А потом — нужно было смешать себе более серьёзное лекарство. Сидя в своём кабинете, Аитилис смотрел, как на маленькой горелке медленно закипает противовоспалительный отвар. Это начало случаться всё чаще. Интересно, настанет ли тот день, когда он не сможет говорить вообще?.. Лекарства, что подобрал ему дядя, вернули речь, но в последнее время они уже не помогали — только лишь снимали симптомы на какое-то время. И каждый раз, когда случался приступ, каждый раз, когда Аитилис наливал себе горячий отвар и ждал, пока тот остынет, он боялся, что в этот раз облегчение не наступит. Когда он пожаловался дяде на то, что его самочувствие снова стало ухудшаться, тот ответил мрачной усмешкой и посоветовал порадоваться тому, что Аитилис вообще способен говорить. Способен. Пока ещё. Но какой в этом смысл? Наверное, в тот день, когда он совсем онемеет, когда любая попытка произвести звук будет заканчиваться только лишь кашлем и хрипом, он будет намного удобнее для окружающих. Да, он больше не сможет вслух отдавать приказы — но всё ещё будет способен перебирать бумажки. Правда, всё чаще эти приступы сопровождались загадочной сыпью на коже, и Аитилис опасался, что загадочная болезнь не просто лишит его голоса, а убьёт, медленно, неотвратимо. Да, все люди смертны. Но прожить всю жизнь так, не сделав ни одного самостоятельного шага, послушной игрушкой в чужих руках, интересным медицинским случаем в учебниках… И всё же облегчение наступило. Аитилис сидел в своём кресле, медленно потягивая отвар и глядя на полки шкафов, где размещались аккуратные стопки отчётов и документов, когда в дверь постучали. Сперва он просто игнорировал этот стук — в конечном итоге, он сказал, что неважно себя чувствует. Но тот не прекращался. В конце концов он расслышал гневный голос профессора Эдмунда. Аитилис вздохнул. Он знал, что разговор со старым учёным неизбежен, и он может только отсрочить это, но стоило ли? Сейчас он может почти ничего не отвечать, ссылаясь на боль в горле. Поднявшись и стараясь не вслушиваться в проклятья профессора, Аитилис открыл дверь, затем посмотрел на посетителя усталым взглядом, в котором безо всяких слов читалось его состояние. Профессор Эдмунд широким шагом зашёл внутрь, вынуждая Аитилиса отступить вглубь помещения, затем, захлопнув дверь, воззрился на главного администратора Истрама. — Ты намеренно подставляешь нас? — прошипел он. Аитилис покачал головой. — Ты вчера привёл принца к пансашари. Ты прекрасно знаешь, к чему это может привести. Если дать королю повод прислать сюда не своего щенка, а стоящую за его спиной лисицу… — Мне… — начал Аитилис и закашлялся, — мне нужно отвлекать принца… нет? — Ты действительно настолько туп или просто прикидываешься? Аитилис склонил голову и ответил, стараясь не напрягать голос: — Вы должны были это предвидеть. Нападение троллей на Рейвель. Король стал бы искать ответы здесь. — А ты всерьёз думаешь, что это наших рук дело? — прошипел профессор Эдмунд. — Нет, просто какая-то тварь решила натравить короля на нас. Возможно, это дело рук рыцарей-чародеев… А теперь ты показал пансашари принцу… Забыл, кому ты обязан… — Чем? — тихо спросил Аитилис. — Тем, что девчонка всё ещё жива. Если бы не твой скулёж, прогресс по нашему исследованию был бы намного быстрее. А так я вновь и вновь вынужден объясняться, почему результатов всё ещё нет. — Раз так… найдите того, кто сделает за меня эту работу. — Значит, собственное излечение тебя больше ни капли не интересует? Аитилис покачал головой. — Ко всему… можно привыкнуть. И я… правда могу вам верить? Верить, что… Профессор усмехнулся. А затем извлёк из кармана мантии какой-то свёрток и кинул Аитилису. — Добавь это в своё варево, маленькую ложку. И симптомы пройдут намного быстрее. — Вы могли дать… намного раньше… — Скажи спасибо, что я вообще это делаю. И если рыцари узнают о пансашари — я прослежу, чтобы ты стал свидетелем каждого опыта, что ставят над ней. — Отец… — Не волнуйся, папочка ничем тебе не поможет. — Какие… будут приказы? — Ну наконец ты вспомнил, для чего тебе на самом деле дан голос, — хмыкнул профессор Эдмунд. — Делай то, что умеешь лучше всего — говори полуправду. — Хорошо. Но если что-то случится с Ишей… Эдмунд подошёл к Аитилису и раньше, чем тот успел снова увеличить расстояние между ними, схватил молодого человека за горло. Аитилис посмотрел в тёмные лихорадочно блестящие глаза учёного. — Если начнёшь ставить условия, — прошептал Эдмунд, — то сам окажешься на разделочном столе. Понял? Аитилис едва заметно кивнул. Учёный широко улыбнулся и, отпустив его шею, потрепал по плечу. — Вот и умница. Профессор вышел, захлопнув дверь. Аитилис некоторое время смотрел ему вслед, пытаясь ровно дышать и чувствуя, как на глазах собираются слёзы. Но он не мог позволить себе расплакаться. Если он закричит или хотя бы позволит дыханию сбиться, стать слишком быстрым или резким, боль вернётся. Вернувшись к столу, Аитилис положил данный ему профессором свёрток, налил себе ещё отвар и выпил. Возможно, порошок бы и правда помог… Но Аитилис не был дураком, чтобы вот так принимать «подарок» человека, что угрожал ему, использовал. Постепенно слёзы отступали. Аитилис успокаивался, пытаясь уже привычно построить новую тактику поведения. Ему казалось, что никто не видел, как он провожал принца к пансашари. Но, видимо, он не замечал всех направленных на него глаз… На что ему в таком случае оставалось надеяться? И на кого? На орден рыцарей-чародеев? На короля? — Выходит, я предположил верно. Вы — не соучастник, а жертва. Аитилис вздрогнул, затем медленно обернулся. Теперь в дверях кабинета стоял ещё один, совершенно неожиданный гость. Принц Алейф пригласил самого себя войти и, закрыв дверь, приблизился к столу, затем посмотрел на полупустой сосуд с отваром. — Ваше лекарство? — спросил он у Аитилиса. Тот молча кивнул. — Вам нет нужды меня бояться, — сказал Алейф. — Я слышал далеко не всё из вашего разговора с профессором, но понял, что он угрожает вам. Не волнуйтесь, он не заметил, что я здесь — я неплохо умею прятаться. И девушка внизу не скажет ему. Прошу, просветите, что происходит. Как я понимаю, вам больно говорить, но наверняка тут есть бумага и чернила. Аитилис посмотрел на принца, но тот отвечал ему совершенно спокойным взглядом, в котором не было ни гнева, ни напускного сочувствия. Терять было нечего. Аитилис сел за стол и, достав перо и бумагу, начал быстро писать: «Профессор Эдмунд злится из-за того, что я показал Вам пансашари. Он боится прихода в долину рыцарей-чародеев. Насколько я понимаю, он не знает, кто стоит за нападением троллей на Рейвель — более того, это нападение сбило какие-то его планы, так как привело к Вашему приезду в Истрам. Но он точно проводит незаконные исследования и опыты, о которых неизвестно отцу. У него есть сообщники, но, боюсь, я не знаю всех имён, могу сделать только косвенные выводы исходя из того, кто работает вместе с профессором, кто бронирует лаборатории и оборудование. Также мне неизвестно, чего именно они добиваются. У них есть покровитель за пределами долины, но, когда я попытался его отследить… в моё лекарство что-то подмешали, из-за чего я два дня кашлял кровью. Я пытаюсь собирать сведения осторожно, по крупицам, но пока я не смог сложить из них целостную картину. Тайные поставки реагентов, более серьёзных, чем драконья трава, оборудования. Но я не знаю, для чего всё это можно было бы применить». — Понятно… — Алейф нахмурился, затем, подойдя к Аитилису, осторожно коснулся его плеча. — Благодарю, что поделились со мной. Я понимаю, почему вы не сделали этого раньше. Вам пока тяжело говорить, а мне нужно вернуться — моё отсутствие скоро начнёт вызывать вопросы. Побеседуем, когда вам станет лучше. Но спешить нам точно нельзя. Отдыхайте. Аитилис поднял на него изумлённый взгляд, и Алейф снова отметил, что, несмотря на болезненность, младший Купран чем-то неуловимо напоминает Кеира. С таким же удивлением лишённый памяти юноша смотрел на принца, когда учился читать. С удивлением — и робкой надеждой. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам, — сказал Алейф тихо. — Слово пусть и младшего, но принца. С этими словами он вышел. Аитилис снова остался один и посмотрел в окно, которое было слева от его рабочего стола, на знакомые вершины горных пиков. Он провёл здесь, в долине Истрама, всю свою жизнь, без возможности вырваться. Под надзором отца и дяди, под надзором профессоров и учёных более младших рангов. Но дело было не только в том, что за ним следили — он бы просто не выжил без этого надзора из-за болезни. Аитилис вновь посмотрел на свёрток, оставленный профессором Эдмундом. Нужно было отнести его на экспертизу одному из тех учёных, которым Аитилис мог доверять. А ещё — подумать, что именно и как рассказывать принцу. В руках главного администратора было множество обрывочных ниточек, но если даже он не мог составить полную картину явного заговора, то вряд ли это окажется по силам принцу. Аитилис вовсе не хотел принижать способности Алейфа, но тот вряд ли был достаточно хорошо знаком со спецификой материалов, о которых шла речь. Довериться кому-то было страшно. Аитилис привык, что окружающие видят в нём только послушного исполнителя, на которого можно надавить в случае необходимости. Кто может обещать, что и принц не будет относиться к нему как к инструменту, о котором помнят лишь до тех пор, пока он полезен? Что ж, в таком случае, у Аитилиса сейчас был только один путь — сделать так, чтобы он был полезен долгое время. Не называть сразу всех имён, что были ему известны. Он хотел поверить принцу. Правда хотел. Но слишком уж часто эта вера оборачивалась болью. Наверное, поэтому, когда он узнал об Ише, девушке из далёких краёв, которую доставили в Истрам ради запрещённых опытов, он и привязался к ней. Он хотел, чтобы ей было хотя бы чуточку легче. Чтобы она знала — тут есть тот, кто придёт и сделает всё, что в его силах, чтобы помочь. Проблема была лишь в рези в горле, которая напоминала — сил у него с каждым днём всё меньше. И однажды, хочет он того или нет, он оставит Ишу. Значит, оставалось только рискнуть. Сделать самую опасную ставку и поверить Алейфу так же, как Иша верила ему. *** Алейф быстро покинул здание, на прощание кивнув девушке-связной, а затем — спустился к реке, подальше от любопытных глаз. Что ж, можно было похвалить себя — он приобрёл важного союзника в лице Аитилиса Купрана и смог установить контакт с людьми отца. Но теперь ему, как и Аитилису, следовало подготовиться к будущей встрече и хорошо подумать, что именно делать дальше. Самым верным решением казалось написать зашифрованное послание, отдать его связной и ждать реакции со стороны короля, но шифры, известные Алейфу, не позволяли передавать действительно сложные послания. Нужно было ведь убедиться, что, если письмо перехватят, никто не поймёт не только истинного содержания, но и того, что там вообще есть шифровка. Об одном отца следовало предупредить точно — если кто-то из учёных Истрама и замешан в деле с троллями, то центр заговора точно находится где-то ещё. Однако в институте в любом случае происходит что-то, требующее расследования — похоже, что даже без ведома ректора. Возможно, Алейфу стоило задержаться здесь хотя бы ради того, чтобы помочь отцу и снять с него необходимость заниматься хотя бы этим делом. Вдыхая прохладный воздух, который с каждым днём всё сильнее наполнялся ароматом прелых листьев, Алейф смотрел на то, как Серебряная спокойно несёт свои воды меж ограничивающих её набережных и плотин, в сторону Срединного моря. Из-за строений, возведённых людьми, реке пришлось приспосабливаться, но ничто не могло изменить того, что она так и текла к морю с гор. И ни учёным, ни чародеям не дано было повернуть вспять её течение. Алейф почувствовал, что впервые перед ним приподнялась завеса настоящей жизни его отца. Сплетение интересов, постоянная борьба под гладкой поверхностью придворной жизни. Одна интрига невольно обнажала другую, словно камнепад, что мог завалить тропу, но открыть путь в древний забытый храм. И единственный способ, которым король мог удержаться на своём престоле, — стать тем самым краеугольным камнем, без которого рухнут все помыслы и планы. «Неожиданная смена власти — это хаос, последствия которого очень сложно предсказать, — вспомнились Алейфу слова отца. — Так случилось, когда погиб ваш дедушка. Я остался у власти только потому, что никто из великих герцогов не смог бы занять трон бескровно, на законных основаниях, и ни у кого из них нет достаточно мощной личной армии, чтобы покорить остальных. Более того, начни они войну между собой сейчас, и этим бы воспользовались наши соседи. Так что они пытались манипулировать мной, но убить — нет. Были те, кто хотел посадить на моё место моих старших братьев-бастардов, но… не вышло. Однако вот что важно: только безумный фанатик предпримет попытку убийства короля, не подготовив ему послушную замену. Поэтому, Лейф, если однажды кто-то захочет убить меня или Эльвида — скорее всего, они придут к тебе, будут предлагать власть в обмен на кровь, мою и его». Тогда Алейф в гневе сказал, что никогда не согласится на такое, а Лиор с улыбкой ответил, что рад это слышать, но, если когда-либо Алейфу предложат сговор, не следует сразу же отказываться. Сперва сделать вид, что заинтересован. Втереться в доверие к заговорщикам, выяснить их число и планы. И только после этого — нанести удар. Можно ли втереться в доверие к профессору Эдмунду? Следовало попробовать. И вернуться к отцу с головой предателя у луки седла. Послышался плеск — рядом выпрыгнула из воды рыба. Алейф вздрогнул, потом быстро пошёл обратно к главному корпусу. Не хватало только нарваться на причитания камердинера о том, что он-де, пропал без вести. Алейф порой завидовал брату, камердинер которого был весьма флегматичным человеком, со смирением принимавшим практически любые выходки старшего принца. К счастью, оказалось, что он отсутствовал не настолько долго, чтобы это вызвало беспокойство — разве что Альфред сразу бросился предлагать ему отвар для улучшения пищеварения. Уверив слугу, что хорошо себя чувствует, Алейф потребовал привести к нему Кеира. Когда юноша с поклоном вошёл в спальню принца, Алейф стоял у окна, напряжённо вглядываясь в линию горизонта. Он жестом подозвал Кеира ближе к себе и, когда тот приблизился, с силой сжал его руку в своей. — Ваше Высочество?.. — тихо позвал его Кеир, когда тишина затянулась. Алейф шумно выдохнул и ослабил хватку, затем опустил глаза на ладонь Кеира, словно опасаясь, не оставил ли на ней синяки. А потом — посмотрел в зелёные глаза юноши. — Я смог откровенно поговорить с Аитилисом Купраном, — сказал Алейф наконец. — И отчасти завоевать его доверие. Но я думаю, что нужно что-то большее. И я хочу рассказать ему о тебе. О том, что ты потерял память. И спросить, можешь ли ты быть как-то связан с экспериментами учёных Истрама. — Для чего? — спросил Кеир, не повышая голос. — Как это поможет? — Так работают человеческие взаимоотношения, — сказал Алейф. — Если я расскажу ему о чём-то личном, то он, скорее всего, откроется сильнее. — Но это ведь касается меня… — Именно поэтому я тебя и предупреждаю, — сказал Алейф. — Ты для меня — не разменная монета и не наживка. Но ты говорил, что готов пойти на риск, если это позволит нам понять, кто ты и откуда, и кто погубил твоих близких. Аитилис Купран — лучшая нить, которая у нас сейчас есть. К слову, помнишь, ты говорил, что он вызывает у тебя жалость и злость, а его голос звучит не так, как должен? Теперь я знаю причину. Он болен. Иногда у него почти пропадает голос, а попытки говорить приносят ему боль. Я спрошу его о подробностях, когда ему станет лучше. — Его… пытались лишить голоса? — спросил Кеир практически с ужасом. — Пытались? — переспросил Алейф. — Не знаю. С одной стороны, он — сын ректора, но с другой — ему явно угрожают профессора Истрама. И не похоже, чтобы ректор, его отец, мог его защитить. Возможно, конечно, он просто не хочет… Хотя мне сложно такое представить. Даже если Аитилис не оправдал ожиданий ректора Велоса, он всё ещё его сын… — Но ведь наступает день, когда родители перестают опекать детей, — заметил Кеир. — Может, и ректор больше не опекает его? — До такой степени, что позволяет другим учёным угрожать своему ребёнку и причинять ему вред? — покачал головой Алейф. — Возможно, конечно, Аитилис не рассказывает ему о шантаже по каким-то личным причинам. Если же ректор знает, но ничего не делает… то он — чудовище. С другой стороны, сам Аитилис говорил мне, что его отец пытается разработать этический кодекс учёного, но этот проект всё никак по-настоящему не сдвинется с мёртвой точки. Возможно, саботаж… — Сабо… что? — переспросил Кеир. — Часть учёных подрывают старания ректора, который пытается вывести нормы для них, — пояснил Алейф. — Если Аитилис тогда говорил правду, его отец хочет запретить слишком жестокие практики. — Значит, Вы рассчитываете, что после того, как Аитилис узнает мою историю, он будет говорить правду? — Да, — кивнул Алейф. — Или, по крайней мере, что я смогу что-то понять о нём по тому, что он скажет мне в ответ. Но я должен был предупредить тебя о том, что собираюсь это сделать. — Спасибо Вам, — кивнул Кеир. Принц выпустил его ладонь и прошёлся по комнате, потом автоматическим жестом погладил цепочку защитного амулета. Придётся ли ему принести Кеира в жертву? Или он сможет найти другой путь? Алейф подумал об Эльвиде. Его старший брат был умным молодым человеком, но пылким, он до сих пор зачитывался преданиями старины и рыцарскими романами. Насколько больно ему будет подставлять под удар дорогих людей ради высшей цели? Одно воспоминание потянуло за собой другое, и Алейф вспомнил, как часто Эльвид, словно бы в шутку, заговаривал прошедшим летом о том, чтобы отказаться от трона в пользу младшего брата и стать странствующим безымянным рыцарем. Алейф не придавал этому значения, списывая на усталость от учёбы и очень своеобразную манеру Эльвида хвалить чужие успехи. Иными словами, когда брат начал догонять его по учёбе, старший принц говорил, что теперь-то он может не беспокоиться и смело лезть в любые авантюры — младший уже сведущ в государственном управлении не меньше него, так что Эльда без толкового наследника не останется. Но это совсем не звучало так, будто он говорит всерьёз. До этого лета. До того, как Алейф стал достаточно взрослым, чтобы хоть сейчас наследовать отцу. Алейф привык, что отец и Айолин могут разобраться с любыми придворными заговорами, но они не были всесильными. Что, если его и впрямь хотят сделать орудием в руках заговорщиков? Многие отмечали его внешнее сходство с Королевой-Лисицей, а среди эльданской знати до сих пор ходили злые шепотки, что она пришла к власти с помощью тёмного чародейства. Если Эльвид откажется от трона в пользу брата, а затем погибнет король, будет очень легко распустить слухи, что Алейф подстроил это с помощью какой-нибудь родовой магии Дома Лисицы, хоть даже никакой магией он не владел вовсе. И тогда он может стать тем самым зависимым от чужого покровительства королём, которого так удобно дёргать за ниточки… *** К вечеру Аитилис получил отчёт о том порошке, что ему советовал принять профессор Эдмунд. Это оказалась смесь морских солей и кристаллизованного экстракта каких-то водорослей. Вроде, ничего опасного… но было не особенно понятно, чем именно это могло помочь. И, к тому же, порошок мог быть зачарован. Он подумывал зайти к Ише, но решил, что не стоит делать этого сейчас — не нужно было давать Эдмунду ещё один повод уколоть его. К счастью, к ужину голос Аитилиса полностью восстановился, и после ужина он предложил принцу пройтись. Он увёл Алейфа на одну из плотин — там, на открытом месте было намного проще заметить возможную слежку. Некоторое время молодые люди молчали, глядя на долину. Отсюда их взору открывалось граничное водохранилище, последняя плотина, большая часть старых корпусов института, сады и теплицы… Всё то, что Истрам был готов показать своим гостям. — Как ваше горло? — наконец спросил Алейф негромко. — Прошло, — ответил Аитилис. — Благодарю за беспокойство. — Профессор Эдмунд угрожает вам. Почему ваш отец не вмешается? — Отец… — Аитилис вздохнул. — Я слишком молод, чтобы знать все подробности, но он и сам принимал участие в исследованиях, которые… могут вызвать вопросы, скажем так. Как-то он сказал, что моя болезнь — это последствие ошибок, которые он совершил в молодости. Он не участвует в исследованиях Эдмунда сейчас — мне приказывают подделывать ту отчётность, что я ему передаю. Но у профессоров явно что-то на него есть. — И при этом исследования Эдмунда не связаны с нападением троллей на Рейвель? — спросил Алейф. — По крайней мере, не напрямую, — ответил Аитилис. — Но, возможно, Эдумнд сам — просто фигура в руках настоящего игрока. — Что вы можете рассказать мне о нём как о человеке? — спросил Алейф. — Он родом из богатой купеческой семьи, которая занималась морской торговлей, — сказал Аитилис. — Когда он начинал, его мечтой было разработать эффективные меры противодействия морской нечисти, и кое в чём он преуспел. — Шрамы на его лице?.. — Последствия неудачной попытки протестировать лично одно из его изобретений, насколько я слышал, — ответил Аитилис. — Но кто именно ему эти шрамы оставил, что за существо — я не знаю. Возможно, сирена. — Зачем ему идти против ректора? — спросил Алейф. — У них были разногласия или что-то в этом роде? — Ну, они спорили, но это абсолютно нормально в научных кругах, — ответил Аитилис, нахмурившись. — Могу я узнать, почему Вы спрашиваете? — Я хочу предложить профессору Эдмунду свою помощь. Заметив, как расширились глаза его собеседника, Алейф невольно вскинул руки и чуть отстранился от молодого человека. — Не всерьёз, разумеется. Но, если он поверит в то, что я — на его стороне, то может выдать мне намного больше сведений. Но как мне заговорить о его проекте, не вызывая подозрений?.. Аитилис, чуть расслабившись, задумчиво покачал головой, потом посмотрел вдаль, на линию гор, положив ладонь на парапет. — На самом деле, есть и ещё кое-что… личное, вопрос, на который я надеялся найти ответ в Истраме, — сказал Алейф совсем тихо. Аитилис кинул на него косой взгляд, явно ожидая продолжения. Возможно, воспоминания о том, как каждое слово грозило обернуться болью и хрипом, были слишком свежими, и потому он предпочитал поддерживать беседу молча. — Этим летом я нашёл на Тихом берегу юношу, — продолжил принц тихо. — Он не помнит, кто он и откуда, ничего не помнит о себе, но мы полагаем, что он может быть родом из Велларии, так как он знает этот язык. Недавно ему приснился сон, по которому можно сделать вывод, что над ним ставили опыты. Как думаете, Истрам может иметь к этому какое-либо отношение? Может, команда господина Эдмунда ставила опыты над людьми?.. — Это возможно, — ответил Аитилис тихо. — Я могу сказать точно, что господин Эдмунд ставит опыты над людьми. И потеря памяти о себе — очень частый симптом его исследований. — Вот как… Но, если над Кеиром ставили опыты здесь, каким образом он оказался в море? — пробормотал принц, обращаясь скорее к себе, чем к Аитилису. — Понятно, что его могли куда-то перевозить. Но куда и зачем?.. И что именно с ним делали? Айолин, рыцарь-чародей, что служит моему отцу, сказал, что никаких следов магии от Кеира он не уловил. — Профессор Эдмунд сегодня сказал, что пансашари — повод для короля прислать сюда стоящую за ним лисицу, — сменил тему Аитилис. — Но я не совсем понял, что он имел в виду… — Скорее всего, он имел в виду как раз Айолина, — сказал Алейф. — Он происходит из герцогского дома Велларии, также известного как Дом Лисы. Королевская семья состоит с ними в дальнем родстве, а отец и Айолин очень близки, так что при дворе ходят слухи, будто на самом деле вовсе не отец правит Эльдой. Но что важнее — насколько я знаю, у Истрама сложные отношения не только с рыцарями-чародеями, но и с Велларией, так что приезд Айолина для них будет громадным ударом. — Тогда, может… — неуверенно предложил Аитилис. — Вызвать Айолина сюда, рассказав о пансашари? — спросил Алейф. — Мы оставим это в качестве запасного хода. Если профессор Эдмунд не связан с нападением троллей, но при этом проводит какие-то свои исследования, это значит, что мы имеем дело с двумя независимыми угрозами, и кто знает, когда организаторы нападения сделают следующий ход? Мы должны собрать как можно больше сведений сами, не запрашивая помощь. Но если ситуация станет критической — я свяжусь с Айолином. Так что насчёт Кеира? У вас есть идеи, куда и зачем его могли перевозить? Он говорил, что ему также снилось… что часть тех, кто был с ним вместе, убили, потому что они были… бракованными. Аитилис ощутимо вздрогнул, услышав это слово. Его рука, лежащая на парапете, резко сжалась, и он чуть вскинул голову, что не укрылось от внимания принца. — Бракованные… — прошептал Аитилис. — Учёные правда любят это слово… — Что именно вы имеете в виду? — спросил Алейф тихо. Аитилис покачал головой. Принц попытался поймать его взгляд, немного пустой, словно молодой человек перенёсся совсем в другое место и время. — Господин Аитилис, — прошептал Алейф, — я понимаю, вы привыкли, что никому, даже собственному отцу, нет дела до вас и вашей боли… и что у вас нет оснований верить, что я чем-то отличаюсь от тех людей, с которыми вы имеете дело обычно. Но мне не всё равно. И я хочу знать о вашем прошлом, чтобы понять вас… а не чтобы причинить новую боль или предать. Аитилис глубоко вздохнул и опустил глаза. Затем горько рассмеялся. — Видите ли, Ваше Высочество… я очень плохо помню, — сказал он, затем сглотнул. — Всё моё детство… зелья, анализы крови, боль. Я видел интерес к себе, но как к… к необычному случаю, — Аитилис на секунду закусил губу. Алейф не торопил его, позволяя собраться с мыслями. — Однажды я слышал, как кто-то говорил отцу, что я — всего лишь бракованный образец, пусть и с кровью Купранов в жилах. Нет смысла продолжать бороться за мою жизнь. — Что?! — выдохнул Алейф с неподдельным ужасом. — Как видите, я всё-таки жив, — сказал Аитилис с горькой улыбкой. — Хотя не знаю, надолго ли. Моё состояние ухудшается. А у отца сейчас явно становится всё меньше влияния и власти. Тогда — он смог меня отстоять. Но сможет ли сейчас?.. — Неужели же… всё так плохо? — спросил Алейф. — Неужели все профессора… — Не все, — Аитилис покачал головой. — Но Вы правы — в Истраме происходит что-то ужасное. Многие из тех, кого я знал много лет, в последнее время перестали быть похожи на себя. Люди работают, но их глаза пустые. Они словно не интересуются больше ничем, кроме поставленных перед ними задач. Я гадал, почему так не сделали со мной, но… я нужен в здравом уме. А эти люди — они словно становятся тенями самих себя. Я пытался говорить с отцом, но он… Если бы он не был нашим представителем при дворе, я бы решил, что с ним сделали то же самое. Я… перестал пытаться рассказывать. Потому что я уже не раз замечал, что люди, которые начинают замечать, что происходит в институте, теряют себя. Я не хочу никого подвергать опасности, тем более, что от этого всё равно нет никакого толка. И я подделываю отчёты. Отвожу подозрения. Пусть лучше достойные люди живут в неведении. — Ваши намерения благи и понятны, но вы ведёте их в пропасть, — сказал Алейф, покачав головой. — Вы не позволяете им разглядеть угрозу, полагая, что с ней всё равно ничего не сделать. И лишаете возможности подготовиться хоть как-то. Помните, мы с вами говорили о вагонетке? — Да, помню, — кивнул Аитилис. — Продолжая эту аналогию, людей, которым становилась известна правда, кидали на рельсы. И вы пытались их спасти. Но что, если падение вагонетки в итоге вызовет взрыв, который похоронит всех? — Алейф вздохнул. — Вы выросли в мире, который на удивление похож на известный мне. Но без верных друзей и союзников. Для человека, которого некому было учить, как вести себя в таких ситуациях, вы хорошо справлялись. Но позвольте теперь мне стать вашим учителем. Я уверен, что в ваших руках больше рычагов и власти, чем вы осознаёте. — И с чего нам начать? — спросил Аитилис чуть недоверчиво. — Сперва скажите: вы уверены, что профессору Эдмунду кто-то отдаёт приказы? — Да. Он говорил, что кто-то требует у него отчёт по ходу его исследования. — Значит, есть внешний источник финансирования. Разобраться с этим отсюда, без прямой связи с отцом, будет непросто… — протянул Алейф и потёр подбородок. — Однако способ должен быть. Ваше горло точно в порядке? Вам не станет хуже от длительного разговора? — Едва ли, но благодарю за беспокойство. — Хорошо. Потому что разговор предстоит действительно длинный. И не один. Мне нужно знать, кто из учёных точно замешан в исследованиях Эдмунда, кто — точно нет, а кто вызывает ваши подозрения. Также нельзя забывать об обслуживающем персонале. И нам нужно обсудить все эти вещи вдали от чужих ушей, не вызывая подозрений. — Подозрения я отведу, — сказал Аитилис. — В мои задачи ведь входит отвлекать Вас. И профессор Эдмунд сам сказал, что лучше всего я умею говорить полуправду… *** Улыбаться и терпеть. Иногда делать это приходилось даже приору ордена рыцарей-чародеев. Господин Адлар считался одним из сильнейших рыцарей капитула и доверенным советником Лорда-Феникса. Но вот он ехал в составе кортежа с эльданской знатью и слугами, чтобы расследовать дело, которое, сказать по чести, ему было бы куда проще распутывать одному. Но сейчас он был не рыцарем, а символом. Немым посланием человеческим дворянам: «Мы обеспокоены ситуацией и посылаем вам в помощь одного из своих лучших рыцарей. Но мы ничего не станем делать за вашей спиной, и поэтому один из нас предложил включить в комиссию наследника Ардании, чтобы обеспечить беспристрастность комиссии». Пока они ехали по меланхоличной осенней Шейверии, приор Адлар снова и снова удивлялся, как у командора Айолина хватило выдержки приспособиться к придворной жизни. Приор помнил Айолина мальчишкой, любопытным, честным и немного пугливым, не верящим до конца в собственную силу. Теперь же, после четырнадцати лет жизни при дворе, Айолин изменился. Острый взгляд, что должен был отслеживать магические аномалии и опасных существ, подмечал малейшие странности в поведении придворных. Сила подавлялась и перенаправлялась, а командор словно сдерживал самого себя. Ради чего? Разумеется, приор Адлар понимал, что Айолин был сильно связан собственной кровью и положением герцогского сына. Но даже так — служить, считай, личным стражем короля? Неужели оно действительно стоило того? С точки зрения Адлара, его ученик напрасно расходовал свой потенциал. Но он мог только принять это, тем более что Лорд-Феникс разрешил Айолину вернуться в мир людей и самому выбирать свой путь. Пусть даже Адлар не понимал, но старался относиться к решению Айолина с уважением. Он прекрасно понимал, почему княжна Сольвейг не стала дожидаться их — он и сам бы с удовольствием продолжил путь один, без попутчиков. Теперь же каждый вечер, трапезничая с ними вместе, ему приходилось улыбаться. Ему приходилось отвечать на каверзные вопросы маркиза Себастьяна о том, на чьей орден стороне — людей или нелюдей. Приор пытался расспрашивать служащих на постоялых дворах о необычных посетителях и вскоре выяснил кое-что интересное — якобы через Шейверию, точно тем же маршрутом, что и они, ехал северный тан в сопровождении оруженосца. И этот тан направился в ту самую деревеньку, где случилось нападение горного тролля — и не вернулся. Не просто не вернулся, да ещё и парня местного, проводника, за собой на тот свет утащил, если верить словам местных жителей. Известие о том, что знатный человек с Белого Берега, возможно, сгинул где-то в горах, помогло расшевелить комиссию. Маркиз Себастьян настоял на немедленном выезде, восклицая, что они не могут допустить, чтобы тан стал новой жертвой безумных чудовищ на территории Эльды, что это может вызвать дипломатический скандал. Приор Адлар спокойно поддержал его, сказав, что необходимо попытаться нагнать безрассудного смельчака, которому, возможно, требуется помощь. Когда их кортеж, распугивая рыскающих меж оголённых ветвей лесных зверей и птиц, подъехал к деревне, их вышел встречать хмурый староста, рассказавший, что никакого тана он видеть не видовал, а вот тролль да — тролль был, людей поубивал, дома поломал, да сгинул. Приор Адлар попросил проводить их к тем домам, но, пока остальные члены комиссии оглядывали разбитые стены, он всматривался в пространство перед собой, словно бы его вообще не интересовала атака троллей. — Господин приор, позвольте узнать ваше мнение — что могло привести тролля сюда? — окликнул его один из сопровождающих, представитель торговой гильдии и коренной шейвериец. — Мы узнаем это, если сможем отследить, куда и откуда он пришёл, — ответил приор Адлар. — Северный тан пошёл за ним — я вижу след. — Тогда идёмте! — воскликнул маркиз Себастьян. — Давно он проходил здесь, господин приор? — Прилично. Но след читается явно, — ответил приор, не став добавлять, что след этот на деле принадлежал вовсе не человеку. Солнце быстро скатилось к западу, но, к счастью, приор Адлар мог наложить на своих спутников и их лошадей заклинание ночного зрения. Они продолжили идти в горы, повторяя путь княжны Сольвейг и брата Иена. И наконец достигли того места, где отравленный горный тролль рухнул на землю. Приор Адлар спрыгнул с коня. В углублении словно клубился лёгкий туман, не видимый больше никому, кроме него, но под ним… под ним взгляд рыцаря различал багровые отблески выжженной почвы чужого мира. — Господа, — рыцарь обернулся к сопровождающим, — я вынужден предупредить вас: я могу вести вас и дальше, следом за таном и за теми, кто забрал тролля, напавшего на деревню. Но путь этот, вероятно, будет опасен. Мы можем столкнуться с вещами, что не принадлежат нашему миру. — Даже маркиз Айолин говорил, что мы не можем слепо полагаться во всём на орден рыцарей-чародеев, — заметил маркиз Себастьян высокомерно. — Если даже ваш брат по оружию в высоком чине говорит об этом, думаете, мы просто так повернём? Что король включил в комиссию людей, которых так легко напугать? Или вы полагаете, что мы будем абсолютно бесполезны в бою? Приор Адлар тихо вздохнул и снова посмотрел на своих спутников. Представители торговой гильдии, знатных домов… Возможно, не все из них вернутся обратно. Но не на это ли рассчитывал командор Айолин? Он бы вряд ли сказал это приору прямо, зная, каких его наставник придерживается взглядов, но… Отвести тех, кто сомневается в действиях сильнее всего, прямо в логово врага. Показать им, насколько на самом деле серьёзна опасность. Пусть даже, возможно, часть погибнет — есть шанс, что остальные после такого путешествия будут сотрудничать намного охотнее. — Тогда продолжим путь, господа, — сказал приор Адлар. — И ускоримся — мы уже потратили впустую достаточно времени.