Следы лисицы

«Вернись!» «Тебе не уйти далеко». «Не изменить судьбу!» Тьма, рассечённая прожилками багряных всполохов, окружала её. Сольвейг пыталась идти вперёд на ощупь, но всё тело налилось свинцом, ноги не слушались, и было тяжело дышать. Она щурилась, пытаясь рассмотреть очертания предметов вокруг. Сполохи складывались в лица, силуэты, слишком нечёткие, чтобы она могла их различить. Тролли были близоруки в сравнении с жителями поверхности, но сейчас дело было как будто не в расстоянии. «Твоя сила не для тебя». Чёрная кисть сжала её плечо, и Сольвейг вцепилась в твёрдую кожу, пытаясь пересилить чужую хватку. Она сделала шаг назад, но кисть просто потянулась за ней. Сольвейг едва различала продолжение этой руки, чуть более тёмный фрагмент окружающей тьмы, но совсем не могла различить, кому та принадлежала. «Мы заберём её. Целиком!» Точно такие же тёмные руки схватили её за запястье левой руки, за ноги. Сольвейг снова попыталась дёрнуться, боль прострелила раненое плечо. Она открыла глаза. Пахло хвоей и прогоревшим костром. Сольвейг аккуратно села и поморщилась, проверяя, не открылась ли рана. Похоже, она неудачно повернулась во сне… Брат Иен сидел напротив, на другой стороне от кострища, закрыв глаза и размеренно дыша. Защитные чары должны были предупредить их о появлении незваных гостей, так что они решили не нести дежурство — им обоим нужен был отдых. Солнце ещё не взошло — судя по лёгкой прохладе и влаге в воздухе, час был предрассветный. Значит, она проспала не так уж и долго, хотя Сольвейг не могла сказать с уверенностью, во сколько именно они устроили привал. Определение времени суток на поверхности давалось ей тяжело. Предшествовавшие события этой ночи вспоминались с большим трудом. Выжженный мир, силуэты Шепчущих во Тьме, Хранитель-лисица… Нет, сперва были Шепчущие. Сольвейг попыталась вспомнить, что говорила ей Хранитель. Те существа, покрытые панцирями, с клешнями и суставчатыми лапами… Хранитель сказала, что выжженная земля, которую видела Сольвейг, — родной мир троллей. А те существа — исконные обитатели, которые не смогли его покинуть. В легендах пещерных троллей говорилось о великом потопе и о том, что тролли пробили брешь в мир людей, чтобы спастись. В конечном итоге, между троллями и человеческими богами было достигнуто соглашение — пещерные тролли как самая развитая цивилизация разрушенного мира поклялись защищать тот разлом, который сами же и создали. Раньше Сольвейг не задумывалась об этом, но, выходило, что они не пускали в более благополучный мир других обитателей собственной родины. Но если их родной мир был затоплен, то почему за гранью Тьмы Сольвейг увидела выжженную пустошь, а существа, которых она встретила, обвиняли её в том, что тролли забрали воду? Было ли предание лживым, неполным, или лгало видение? Сольвейг бы многое отдала, чтобы снова поговорить с Хранителем, но вряд ли это было возможно. По крайней мере, не через брата Иена — не стоило снова напрягать рыцаря в такой короткий срок. Княжна откинулась спиной на небольшой обломок скалы, что защищал их стоянку от ветра, и закрыла глаза. Принять, что всё, чему она верила с детства, — ложь?! Что легенды троллей не были правдивы?! И хуже того — даже то, что было ей известно, выставляло её народ не в лучшем свете. Пусть даже для их вида это был вопрос выживания, вполне возможно, что тролли, ворвавшись в новый для них мир, сотворили нечто, о чём не хотели рассказывать последующим поколениям. Они считали людей дикарями, существами второго сорта, и, возможно… Возможно, они попытались уничтожить человечество. Но в итоге — были вынуждены заключить мирный договор и не просто бросить других существ со своей родины на произвол судьбы, а уничтожать тех, кто пытался пройти за ними. Они в самом деле совершили предательство, пусть даже у них были причины так поступить. — Княжна Сольвейг? — окликнул её брат Иен. Княжна открыла глаза и посмотрела на своего спутника, чуть щурясь — с такого расстояния она почти не различала лицо рыцаря. — Вы уже проснулись? Как ваше самочувствие? — спросила она. — Хотел задать вам тот же вопрос, — судя по тону, рыцарь улыбнулся. — Рука ещё побаливает, но рана не такая опасная, — сказала Сольвейг. — Я вполне могу сражаться. — Может, нам всё же стоило бы вернуться в город и отдохнуть? — предложил рыцарь. — Думаете, три дня ещё что-то изменят? — У меня есть чувство, что да, — сказала Сольвейг. — Что нам нельзя медлить. Но как себя чувствуете вы? — Я… — брат Иен замялся. — Думаю, я могу рассказать это вам, чтобы объяснить… Дело в том, что магические способности рыцарей-чародеев не являются врождёнными. Возможно, вы знаете, что люди изначально не были способны к магии. Многие теоретики считают, что магии в нашем мире не было вообще, пока не появились бреши в иные миры… но сейчас не об этом. Рыцари-чародеи получают магические способности, заключая договор с духами. С годами наша связь с ними усиливается, и, по слухам, рыцари, которые достигли ранга приора, уже едва ли могут считаться людьми в прямом смысле этого слова. Когда вы провалились в транс, а затем на вашем плече возникла рана, я понял, что ваш дух в каком-то ином пространстве, где я не смогу вам помочь. Моя связь с духом-контрактором пока довольно слаба, и я не могу использовать все его возможности, так что мне осталось лишь воззвать к иной сущности. Хотя я не понял, кто именно откликнулся на зов, это ослабило связь с моим собственным духом ещё сильнее. Теперь я почти не слышу его и получаю от него лишь самый минимум сил. — Иными словами, спасая меня, вы тоже оказались ранены, но на другом уровне, — сказала Сольвейг. — Я помню, вы говорили, что с вашим рангом вам рано знать некоторые секреты, потому что злые существа могут считать их из вашего разума… Но я должна рассказать вам хотя бы немного о том, что произошло ночью. Дух, который откликнулся на ваш зов и помог мне полностью восстановить связь с телом, представился Хранителем и имел вид девятихвостой лисицы. — Хранителем? — брат Иен нахмурился. — Хранителем чего?.. — Я не уверена, — ответила Сольвейг. — Она сказала, что её связь с нашим миром давно надорвана, и поэтому без вашего зова она бы не смогла прийти мне на помощь. Но сказала, чтобы я не благодарила её, потому что однажды она может взыскать с меня этот долг. Вам известно что-нибудь о похожих духах? — Их называют силариями в Эльде и «шиилар» на шейверийском диалекте, — ответил брат Иен. — Хотя чаще всего силарии предстают в лисьем обличье, наиболее сильные могут превращаться в людей. Насколько я знаю, они родом из Велларии, хотя один их подвид обитает на крайнем Севере. Они могут стать духами-покровителями рыцарей, но это случается не так часто. Как правило — если рыцарь имеет родство с герцогами Велларии. По преданию, первый герцог женился на силарии, и эти духи до сих пор чувствуют родство с его потомками. Вы ведь помните командора Айолина? Он является наследником Велларии и одним из сильнейших рыцарей с покровителем-силарией. Их силы, насколько мне известно, обычно включают обострённое чутьё, хотя специфика отличается в зависимости от конкретного духа. Кто-то лучше чувствует чужие чары, кто-то — может «учуять» следы существ, которые были в том или ином месте дни или даже месяцы назад. Кто-то может создавать мороки и миражи или же видеть сквозь них. Сильнейшие, как говорят, способны изменять саму ткань реальности. Что касается силарий в их телесном, так сказать, проявлении, то их открытые контакты с людьми сейчас строго запрещены, поскольку они — одни из немногих существ, которые могут свободно путешествовать между мирами. Люди не раз и не два пытались ловить силарий, чтобы завладеть их силой. Что касается силарии, отозвавшейся на мой зов… возможно, она была контрактором погибшего рыцаря. — Она сказала идти вперёд, если я хочу узнать правду, — сказала Сольвейг. — Но что эта правда может оказаться болезненной для меня. Что бы там ни было, это дело касается моего народа, и, похоже, кто-то из пещерных троллей причастен к нападению Глыб на людей. Как княжна, я считаю своим долгом выяснить, что именно происходит. Но я вынуждена снова спросить вас: точно ли вы готовы продолжать этот путь со мной? Если ваша магия теперь ослаблена… — Оставлять вас одну с раненой рукой просто недостойно рыцаря, — ответил брат Иен. — К тому же, мой контрактор, как я думаю, разочаруется во мне, если я это сделаю. Это скальный виверн, и, насколько мне известно, эти существа происходят из того же мира, что и тролли. Сольвейг кивнула. — В наших сказках скальные виверны позволяли избранным ими троллям летать в небесах нашего родного мира, где солнце не было таким беспощадным и ярким, — сказала она, улыбнувшись. — Мы с ними были друзьями до того, как пришли в мир людей. — Но после того, вы пришли в наш мир, тролли и скальные виверны почти перестали общаться, — закончил за неё брат Иен. — Вы не смогли жить под солнцем нашего мира, а они — привыкнуть к жизни в пещерах. И всё же виверны по-прежнему чувствуют привязанность к вашему народу, так что, если я сейчас поверну назад, вряд ли это поможет мне восстановить связь с контрактором. — Хорошо, тогда продолжим путь. Нужно учесть, что запас провизии у нас тоже не бесконечен, так что медлить мы не можем. — В ордене меня учили охотиться и отличать съедобные растения от несъедобных, — сказал брат Иен, потянувшись к своей сумке. — А также находить источники воды. Но рискнём поверить духу-лисице и поторопимся. Надеюсь, она помогла нам не для того, чтобы отправить в ловушку… Рыцарь вытащил из сумки бурдюк с водой, а затем, сделав несколько глотков, подошёл к лежащей неподалёку связке хвороста и принялся разводить новый костёр. От помощи княжны он отказался — его тело было в порядке, а Сольвейг следовало поберечь раненую руку. — Вы решили учить язык моего народа из-за того, что ваш дух-контрактор — скальный виверн? — спросила Сольвейг, глядя, как рыцарь ловко сооружает новый костёр, а затем простым заклинанием разжигает небольшое пламя. — Не только, — ответил брат Иен, критично рассматривая свою работу. — Я родился здесь, в Шейверии, близко к границе. Хотя война к тому времени закончилась лет десять назад, время всё равно было тяжёлым. До того, как король Лиор и королева Халла поженились, её отец, конунг, не спешил выполнять свою часть договора по охране морских границ с севера, и иногда пираты с Белого Берега заходили далеко на наши земли. Жители обычно уходили в леса, как и во время войны. Мы привыкли не строить прочные дома и не иметь ничего, что нельзя было бы быстро унести. Однако моя родная деревня была далеко от берега, и на нас нападали не так часто — в первый я был совсем маленьким, тогда отец нёс меня на руках. Второй раз мне было около восьми лет, я шёл сам. Была ночь, и… не знаю, как, но я потерялся. Наверное, я пропал бы в болоте, но, когда я совсем замёрз и продрог, ко мне подошло… существо. Оно напоминало маленького человечка, сделанного из покрытого мхом камня. — Проводники, — кивнула Сольвейг. — О них говорится в наших сказках. — Да. У нас их зовут малыми троллями, — сказал брат Иен. — Я с детства о них слышал — говорили, что они якобы похищают детей, и идти за ними не следует. Но я был совершенно один, ночью, в лесу… Я пошёл за каменным человечком. Он вывел меня к поляне, где росли съедобные ягоды, потом — показал, где есть чистая вода. Я попытался объяснить ему, что мне нужно домой, но… он не понял. Однако он понимал, что я — потерянный человеческий ребёнок. Пару дней он вёл меня через лес, и иногда мы встречали других таких же. Может даже, они менялись — не знаю. Но в конце концов мы повстречали рыцаря-чародея. К сожалению, я настолько плохо представлял, где я вообще, и где мой дом, что и рыцарь не смогла помочь мне вернуться. Она забрала меня с собой в обитель ордена. Я, конечно, нашёл семью, но уже после окончания обучения. В ордене я, разумеется, начал читать всё, что только мог, о троллях… когда научился читать, — брат Иен усмехнулся, наблюдая, как разгорается костёр. — О малых, что спасли меня, но также о горных, пещерных, болотных… Когда Лорд-Феникс выбрал меня в качестве переводчика для вас при королевском дворе, я был невероятно польщён. Хотя, должно быть, он сделал это потому, что миссия не предполагалась опасной, поэтому не было смысла отправлять, скажем, командора. И уж тем более я не думал, что, сопровождая вас, окажусь на родине. Но, когда я передал о вашем желании расследовать происшествие в Шейверии, приор Адлар настоял, чтобы я продолжил помогать вам, в том числе потому, что я родился в Шейверии. — Вы говорили, что пришли в орден за силой. Выходит, это не совсем так? — спросила Сольвейг. — Пожалуй, — брат Иен пожал плечами. — Когда меня нашла рыцарь, я мог бы и не идти в орден. Я мог попытаться всё же отыскать свою семью или пойти к кому-то подмастерьем — возраст уже позволял. Но я напросился с рыцарем, потому что думал, что выучусь, вернусь домой, и тогда мне и моей семье больше не придётся убегать в лес… но всё оказалось сложнее. К тому же, рыцари не должны вмешиваться в подобные дела — наш кодекс предполагает строгое соблюдение нейтралитета, чтобы мы могли свободно действовать в пределах любой страны и региона. — Скажу вам честно, я не всё поняла из вашего рассказа, — сказала Сольвейг и тоже потянулась за своей сумкой — в самом деле, хорошо было бы утолить жажду и перекусить. — Но я рада, что вы смогли воссоединиться с родителями, пусть и годы спустя. И что с ними всё оказалось хорошо даже после нападения. Похоже, мне нужно ещё много узнать о мире на поверхности… — Почему вы так заинтересовались людьми, княжна? — спросил брат Иен, доставая из сумки свёрток с вяленым мясом и небольшой котелок. — Под влиянием матери, — ответила Сольвейг. — Она всегда говорила, что наш народ слишком привык жить прошлым, что мы почти перестали развиваться, надеясь только на наследие наших предков. Она поощряла меня изучать всё, что не похоже. Отец был настроен более сдержанно, но… он признавал, что скоро нам перестанет хватать места под землёй, да и люди всё чаще вторгаются в глубины гор. Пусть даже пока они не спускаются в пещеры, однажды этот день должен настать. И как нам тогда вести себя с ними? Воевать — снова? — И вы решили заранее найти способ достичь мира, — предположил брат Иен. — Отчасти. Но ещё… когда я начала выходить на поверхность, я скоро познакомилась с рыцарем. Он казался мне достойным человеком, и я не спросила ни руны, ни Тьму о том, что на самом деле у него на сердце. Он не счёл меня чудовищем — так мне казалось. И я решила, что этого довольно. Что он — хороший человек. Когда мне показалось, что я жду от него ребёнка, я предложила ему стать моим мужем. Но он посмеялся надо мною, сказал, что никогда всерьёз не свяжет свою жизнь с пещерной ведьмой. — И после такого вы сохранили ему жизнь? — удивился брат Иен. — Сперва я думала заколдовать его, — призналась Сольвейг. — Не могла только придумать, как именно. Отец впал в ярость, когда узнал об этой истории. К счастью, я ошиблась насчёт ребёнка. А один из моих учителей, много знавший о людях, сказал, что, если я не хочу вражды с людьми, то должна рассказать о происшествии вашему королю. — И так вы оказались в Эльде, — кивнул брат Иен. — Да. Я рада, что король и старший принц оказались достойными людьми. Надеюсь, я смогу ещё поговорить с ними, когда мы закончим расследование. Брат Иен ничего не ответил. Как и многие, он заметил заинтересованность кронпринца в княжне, но он также понимал, что, как бы хорошо король Лиор ни отнёсся к Сольвейг, он вряд ли даст благословение на такой брак. Дело тут было не в его отношении к троллям, а в возможных политических последствиях… Но княжне просто не были ведомы такие тонкости человеческого общества. Поэтому рыцарю пришлось убедить княжну покинуть Рейвель поспешно, простившись официально только с королём. Он опасался, что, если бы Сольвейг сказала принцу Эльвиду о своём отъезде, тот попытался бы увязаться за ними, и это создало бы кучу проблем для них всех. Трапеза прошла в молчании и завершилась довольно быстро. Так же быстро брат Иен затушил кострище, и они двинулись дальше по следу, оставленному теми, кто вёз мёртвого горного тролля. Путь не был быстрым — княжне приходилось довольно часто проверять, не сбились ли они с пути, а один раз им пришлось вернуться по собственному следу. Они подумали, что неизвестные с телом тролля точно не могли поехать через бурелом, но не проверили, что этот самый бурелом был довольно свежим и, очевидно, возник тут уже после нападения тролля на деревню. — Будто природа пыталась скрыть их след… — бормотала Сольвейг, перебираясь через поваленные стволы. Из-за влаги в воздухе листья упавших деревьев до сих пор кое-где были зелёными и продолжали цепляться за уже мёртвые ветви. — Надеюсь, наш враг не настолько силён, чтобы в самом деле вызвать бурю, — пропыхтел брат Иен. Они двигались вдоль гор, не поднимаясь выше, а вскоре путь повёл их ниже, в сторону моря. Почти три дня они пробирались по редколесью — должно быть, люди, которых они преследовали, преодолели это путь намного быстрее на своей зачарованной телеге. И вот на исходе третьего дня жухлая осенняя растительность наконец раздвинулась, открыв их взору городские башни и стену. Сольвейг остановилась и подождала, пока брат Иен встанет с ней рядом, глядя на переплетение длинных вечерних теней, что здания отбрасывали друг на друга. — Две дороги… — пробормотал брат Иен, указывая вниз. — И одна идёт значительно ближе к лесу и уходит… Только не это. — В чём дело? — княжна, нахмурившись, обернулась к нему. — Похоже, здесь есть лаборатория истрамского института, — сказал рыцарь, тоже хмурясь. — Если мёртвого горного тролля отвезли туда, то у нас очень большие проблемы. Мы не сможем так просто войти туда. — Вы поняли это по двум дорогам? — удивилась Сольвейг. — Лаборатории часто заказывают большие партии довольно специфических товаров, которые удобнее завозить с внешней стороны, чтобы не приходилось разворачивать телеги на узких городских улицах, — пояснил брат Иен. — Поэтому они оплачивают строительство дорог сразу к своим складам. Скорее всего, дорога, ближняя к нам, как раз ведёт туда. — И что же нам делать? — спросила Сольвейг. — Для начала нужно войти в город и как следует отдохнуть, — решил рыцарь. — Идёмте. Уже почти стемнело, скоро закроют ворота. Сольвейг кивнула, и они прибавили шаг. У самых ворот брат Иен напомнил ей про маскировку, и княжна нехотя коснулась става. Окружение сразу стало неприветливым и тёмным, а свет фонарей превратился в яркие пятна. Собственное тело стало напоминать грубый булыжник. Что ж, это была цена столь полного превращения. Все разговоры, как и обычно, взял на себя брат Иен. Княжна, прислушиваясь к ним, понимала общий смысл, но многие слова звучали не так, как ей было привычно по опыту жизни в столице. Речь шейверийцев словно отражала название их герцогства — более шуршащая, но вместе с тем мягкая, чем в центре. Они успели войти в город, и Сольвейг, поравнявшись с рыцарем, спросила, на миг испугавшись собственного голоса: — Вы не спросили их о тролле? — Нет, — ответил брат Иен. — Такой вопрос сразу у ворот вызовет подозрения. Княж… Тан, я понимаю, что мы уже потеряли много времени, но нужно быть осторожнее и проявить немного терпения. Возможно, мы на территории врага. — Простите, вы правы, — Сольвейг нахмурилась. — Я рада, что не продолжила путь одна — без тебя мне было бы не разобраться в человеческих обычаях, и я бы давно выдала себя. Брат Иен бледно улыбнулся, оглядываясь на вывески вдоль улиц. Стражник у ворот сказал, что есть приличный постоялый двор у цирюльни недалеко от площади. Снова у рыцаря проскочила предательская мысль, что не нужно предпринимать никаких действий самим, нужно дождаться других рыцарей, в идеале — приора Адлара. Можно было написать письмо сенешалю в столицу герцогства — может, рядом был кто-то из более опытных братьев или сестёр, кто мог бы оказать им помощь. Сейчас брат Иен вёл саму княжну через чуждый и непонятный для неё мир, и одна его ошибка как проводника могла стоить им дорого. И хотя его хорошо учили, где-то в глубине его души ещё жил потерянный мальчишка, который не умел ни читать, ни писать и боялся даже большого города. Сейчас, когда он едва мог дозваться до своего контрактора, чувство стало ещё более пугающим. С самого посвящения они были вместе, хотя им и пришлось потратить некоторое время на то, чтобы притереться друг к другу. Нет, связь всё ещё сохранялась, но надорванная, будто коридор в душе рыцаря, что вёл к его компаньону, засыпал обвал. Голос был слышен, но глухой, смазанный толщей упавшего камня. Медитации, к которым он прибегал вместо сна, помогали постепенно восстановить связь, но времени нужно было значительно больше. Они наконец нашли постоялый двор, и Сольвейг заказала себе ванную. Рыцарь, чтобы не смущать её, решил прогуляться. Он не знал, насколько полной была маскировка княжны, но в любом случае ему не пристало находиться при ней во время банных процедур. На город всё же наползала ночь — хотя осенние сумерки длились долго, даже они не были бесконечными. Фонарщики шли по улицам, гася освещение. К счастью, магической силы брата Иена было достаточно, чтобы видеть в темноте даже в самые хмурые ночи. Он пошёл туда, куда по его расчётам должна была вести вторая дорога, и вскоре увидел именно то, что ожидал: ещё одну стену, город внутри города. В некоторых окнах высоких зданий ещё горели огни. Лаборатория, один из филиалов истрамского института. «Дело не в том, что мы не хотим делиться знанием, — вспомнились ему слова одного из наставников. — Дело в том, насколько наше знание может быть опасным, если оно попадёт не в те руки. Великая Мать создала людей любознательными и завещала нам познавать её творение. Но это было во Времена Рассвета, когда не было ни лисиц, ни троллей, ни всех прочих, и люди были единственными разумными обитателями этой земли. Когда наш мир был безопасен. И нет ничего страшного в том, что учёные стремятся познать секреты нашего мира. Но когда дело доходит до созданий из иных миров, слишком часто люди думают, что, изучив их, могут затем подчинить и использовать в своих распрях». Закрытость ордена не раз и не два вызывала у молодых рыцарей вопросы и даже протесты, но ответ капитула всегда был один — человечество ещё не готово. И, судя по ситуации с горными троллями, капитул был прав. Стоя перед закрытыми воротами территории института, брат Иен гадал, что же им делать дальше. Даже если с помощью магии Сольвейг они сумеют попасть внутрь, что им искать дальше? Тело тролля могли передать учёным, которые вообще не имеют отношения к заговору. Рискованно, конечно, поскольку это могло грозить утечкой данных, но возможно. И что с них спрашивать тогда? Возможно, имело смысл изучить дорогу, которая вела к внешним воротам института. Эта лаборатория могла быть только перевалочным пунктом, а не конечным, и сперва требовалось убедиться, что в ней вообще имеет смысл искать сейчас. Интересно, что нападавшие вообще планировали делать с телом погибшего тролля? Шкура годилась для создания блокирующих магию вещей — из неё, к примеру, можно было сделать закрывающий уши головной убор, что позволял заглушать голоса сирен. Правда, брат Иен слышал, что такие вещи довольно быстро теряют свои качества. Решив, что утро вечера мудренее, он всё же решил вернуться на постоялый двор — возможно, Сольвейг уже закончила банные процедуры. И снова они ужинали в почти полном молчании. Брат Иен только лишь высказал мысль о том, что прежде, чем соваться на территорию института, им следует изучить ведущую к нему дорогу, но делать это придётся в сумерках — если они будут кружить под стенами днём, их будет легко заметить. К тому же, чтобы воспользоваться магией, Сольвейг нужно будет снять маскировку. Их ждал ещё один день вынужденного бездействия. Наутро погода выдалась неожиданно хорошей для этого времени года, и княжна решила, что нет смысла сидеть в четырёх стенах до самого вечера. Брат Иен неохотно согласился с ней — к тому же, кто знает, что именно они могли услышать на площади или в лавках. Городок, где они остановились в этот раз, носил название Данкрио, показавшееся Иену смутно знакомым. Княжна Сольвейг в облике тана Солвара живо интересовалась скромным товаром на прилавках, хотя такое внимание неизвестного чужака явно нервировало торговцев. В конце концов Иен уговорил «тана» купить плетёный ремень, декорированный выжженными на коже защитными знаками. Никакой силы они не имели, но выглядели красиво. Торговец, почуяв возможность нажиться на благородном чужеземце, явно задрал цену, вызвав искреннее возмущение Иена. Рыцарь начал активно торговаться, хотя Сольвейг и пыталась остановить его, заметив, что у неё и в самом деле есть лишние деньги, а жителям этого края явно приходится туго. Иен возразил, что туго или не туго, а терять совесть — это не дело. Он собирался уже плюнуть на торговца и отойти вместе с Сольвейг к другому прилавку, когда услышал оклик и, обернувшись, увидел свою родную тётушку, Элси, которая невесть как сумела узнать его, хоть они и виделись в последний раз, когда Иену было около девятнадцати, и он ещё даже не был полноправным рыцарем — только закончил обучение и, получив духа-контрактора, отправился в поле оттачивать навыки. Оказалось, Элси приехала в город потому, что её старший сын, Фин, собирался жениться, и мать хотела найти для него достойный подарок. Они начали общаться за жизнь, Иен расспрашивал о семье, выяснил, что у них всё хорошо, разве что отец сильно захворал недавно, но что уж тут поделать — возраст. Затем тётушка начала расспрашивать его о службе (она, правда, считала, что он состоит на службе короля, так как в её голове не укладывалась мысль, что рыцари-чародеи ему не подчиняются). И, когда Иен сказал, что сопровождает по заданию северного тана и обернулся, чтобы представить тётушку Элси Сольвейг, то на миг земля будто ушла у него из-под ног. Княжны рядом не было. И нигде в поле зрения — тоже. Спешно извинившись перед тётей, рыцарь бросился к торговцу кожей, с которым только что препирался насчёт ремня, надеясь выяснить, куда пропал его спутник, но тот только усмехнулся и ответил, что знать не знает. Игнорируя пытающуюся поспеть за ним тётю, Иен принялся носиться по площади, выглядывая княжну, которая что в настоящем, что в человеческом облике была рослой, выше большинства местных мужиков примерно на полголовы, а потому должна была быть приметной. Но та будто провалилась сквозь землю. Брат Иен вернулся к лавке кожевенника, стараясь дышать ровно и не давать волю панике. Наверняка княжне просто наскучила его болтовня сперва с торговцем, затем с тётушкой, и она просто отошла, увидев что-то интересное. Что могло случиться с ней здесь, из всех возможных мест? — Ох, беда какая… — донёсся ему в спину голос Элси. — Да подожди ты, хватит метаться, что твоя курица безголовая! Так делу не поможешь! Ты ж колдун, вроде? Так сколдуй что-нибудь! — И правда, — пробормотал Иен и глубоко вздохнул. Лишь бы только получилось взять хоть немного силы у контрактора… Ощущение было подобно удару гонга. След заклинания остался в переулке, совсем близко от них. Рыцарь кинулся туда. Глухой коридорчик между домами, один из тех, куда ни один здравомыслящий человек не зайдёт после заката. Там уже никого не было. Но было что-то другое — странный запах, манящий, притягательный и слегка кружащий голову. — Да постой же, негодник! Вспышка ярости накрыла его, подобно приливной волне. Рыцарь, резко развернувшись, схватил свою тётю за плечо и прижал к стене. Его ноздри широко раздувались, а глаза были сощурены, губы словно были готовы вот-вот изогнуться в оскале. — Почему пришла сюда сегодня? — прорычал он. — Отвечай! — Боги, Иен… — светлые глаза Элси расширились в испуге. — Да что за дух в тебя вселился?! — Тот, что только что потерял нечто важное! — ответил Иен. — И ты… так вовремя отвлекла меня! Кто ты? На самом деле? — Тётка твоя, одержимый! Очнись! Иен глубоко вздохнул и закрыл глаза, делая над сбой усилие и концентрируясь. Не было в Элси ничего подозрительного. Никаких следов магии. Данкрио был ближайшим к их деревеньке крупным городом — удивительно ли, что Элси приехала сюда выбирать подарок к свадьбе старшему сыну? — Прости, — Иен отпустил её и отошёл на шаг. — И не знаю, что нашло на меня. Тётушка, не кажется ль тебе, что тут запашок странный витает? — Не чую ничего, окромя обычного для Данка дерьма, — ответила Элси. — Ну тебя, странный ты стал. А такой был хороший мальчик… Иен уже не слушал её. Проклятье, что делать?! Они просто собирались на прогулку, даже оружие оставили в комнате, чтобы не нервировать местных! Нужно было вернуться и хотя бы взять меч. И быстро. Скорее всего, Сольвейг, как и он сам, отошла в переулок, привлечённая странным запахом. Маскирующий став мешал ей колдовать, и она, безоружная, лишённая магии, стала лёгкой жертвой. Но вряд ли был бой — слишком уж всё быстро случилось. Значит, её оглушили и куда-то увели. Если она сможет, когда очнётся, сбросить маскировку, то у нападавших, кем бы они ни были, будут огромные проблемы… Но ключевым словом тут было «если». В одном тётушка точно была права: паникой делу не поможешь. И, учитывая надрыв связи с духом, Иену точно было нужно оружие. Он поднялся на второй этаж постоялого двора бегом, игнорируя крик хозяина из-за стойки. Окинул саму комнату беглым взглядом — кажется, вещи никто не трогал. Нацепил пояс с мечом. Теперь вниз, обратно, и как можно скорее по следу, пока странный запах ещё не выветрился… — Письмо вам! — всё же достиг его ушей голос корчмаря, когда он снова спустился вниз. Иен чуть не врезался в стойку — настолько быстро он шёл. Корчмарь, хмурясь, протянул ему сложенный плотный листок. Послание было коротким: «Мы знаем, кто ты. Если не хочешь, чтобы тану был причинён вред, оставь свои поиски и убеди в этом других». Брат Иен нахмурился и поднёс бумагу к носу, пытаясь уловить тот же странный запах, но чувствовал только лишь запах самой бумаги. И совсем не чувствовал аромата свежих чернил. Он снова посмотрел на ровно выведенные строчки. Послание было написано давно, и очевидно, что за ним и Сольвейг следили уже какое-то время, просто выжидали подходящий момент. Элси, вероятно, и впрямь была не при чём — они просто столкнулись совсем не вовремя. Но почему именно тан? Неужели похитители знали, что Иен — рыцарь-чародей, но при этом не знали о настоящей личности Сольвейг? Это было странно. Крайне странно. И как вообще за ними могли следить? Магия троллей — пришёл ответ. Сольвейг говорила, что чувствовала её там, где погиб горный тролль. Среди её народа есть предатель, прорицатель, который предвидел, что она придёт в Данкрио вместе с рыцарем-чародеем. Вот только этот провидец не сказал людям о том, кем их цель является на самом деле. Не хотел он, чтобы люди причинили княжне вред? Надеялся заключить с ней какую-то сделку? Сейчас было не так уж и важно. Брат Иен аккуратно сложил письмо и убрал во внутренний карман куртки. Возможно, другой рыцарь сможет по нему отследить того, кто написал эти строки. Из глубин его души доносился эхом отчаянный крик. Брат Иен увидел образ — лежащее на снегу тело, истекающее нечеловеческой голубой кровью. Последний всадник, которого скальный виверн когда-то поднял в воздух, но не сумел защитить. И следом за этим отчаянием — полёт сквозь ночь и метель к играющим в небе холодным огням, туда, где истончается плоть, оставляя место лишь духу. «Мы поможем ей, — сказал брат Иен духу. — Обязательно поможем. Но нам ничего не даст отчаянный быстрый полёт. Нужно думать. Они не могли уйти далеко, но сейчас они будут следить за нами. Нам нужно затаиться, притвориться, что мы отказались от миссии. Возможно, стоит повернуть назад. Да, я понимаю, что тяжело и больно. Но это — наш единственный шанс. Нужно выждать, пока они ослабят бдительность». «А как мы потом найдём её? Как, если я едва могу дать тебе сил?» «Способ есть, — ответил брат Иен. — Ты сам знаешь. Я готов на это пойти, если не будет иного выбора. Вернуть тебе то, что было сожжено в полярных огнях, позволить снова расправить крылья. Но не сейчас». — Наши планы изменились, — сказал он корчмарю. — Господин передал послание и просит собрать вещи и встретиться с ним за городом. Мы уезжаем. Корчмарь только кивнул ему в ответ, и брать Иен поднялся наверх — как и говорил, собирать вещи. Собирать было особенно нечего — разве что прихватить с собой оружие и гадальные руны Сольвейг. Взяв в руки мешочек, Иен замер, поражённый осознанием. Чтобы придать рунам силу, Сольвейг обагрила их собственной кровью. Было мало столь надёжных магических проводников, которые могли бы указать ему путь к княжне. Но сперва — отступить, покинуть город. И написать письмо сенешалю — возможно, так получится передать сведения приору Адлару. У Иена промелькнула мысль найти тётушку и извиниться перед ней, но он отмёл эту идею — если за ним всё ещё следили, то любой, с кем он общался слишком много, мог стать потенциальным заложником в руках врага. Что ж, предполагалось, что рыцарь, ступив на путь, что пролегал на тонкой грани между людьми и нелюдьми, отречётся от своего прошлого. Пришло время доказать, что Иен верен клятве. Он, в конце концов, не маркиз, чтобы ради него делали исключения… Покидая город, он не чувствовал и не замечал слежки, но сейчас он не вполне мог доверять собственным ощущениям. Он не смог пересилить себя и убрать руны Сольвейг к остальным вещам — он так и шёл, сжимая мешочек в руках. Только бы знать, как скоро княжна очнётся, что станет делать, когда ей станет потребна помощь… Осенние сумерки быстро спустились на землю. Брат Иен сошёл с дороги, прислушиваясь к лесным шорохам. Затем поднёс мешочек к лицу. «Сможешь найти?» — спросил он виверна. «Сам — нет. Но кровь, порождённая Тьмой, проведёт нас. Лишь бы не стало поздно». «Если будем опаздывать — обещаю, я дам тебе крылья», — ответил Иен. Он знал, что этот ритуал опасен. Позволить духу-контрактору воплотиться значило рисковать навсегда потерять самого себя. Особенно при уже надорванной связи. Особенно рыцарю, который даже не достиг ранга командора. Но он дал клятву. И если иного выхода не останется — готов был рискнуть.

***

В глубинах рейвельского королевского дворца король Лиор смотрел в глаза пленника. Казалось, что после отъезда Алейфа, гостей, затем княжны Сольвейг и комиссии, дела наконец пришли в норму. Даже Эльвид, кажется, немного успокоился и оттаял в отношении отца. Но слишком долго ни от кого не было вестей. Молчал капитул. Молчали люди сестры. Не было вестей от комиссии. Айолин бродил по дворцу тревожной тенью, не похожий сам на себя. И Лиор, потомок легендарных королей-василисков, ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то ему помочь. Он решал текущие дела, гадая, в какой же день наконец разразится долгожданная буря, которая, быть может, оставит глубокие шрамы на его королевстве, но принесёт с собой столь нужную ясность. Что ж, он дождался иного — люди Бранвен сумели схватить несколько человек, что помогали организовать нападение троллей на Рейвель. Потомки обнищавших дворян, которые вдруг резко начали разбрасываться деньгами. Недальновидно. Из одежды на пленном оставили одну лишь неказистую повязку вокруг бёдер. Распятый на кресте, он словно бы с недоверием смотрел на стоящего перед ним монарха. Лиор позволил жестокой улыбке коснуться его губ. Ему было интересно, как он выглядит сейчас, освещённый огнём из низкой жаровни. Ни один придворный художник не видел его таким. Его королева, его дети и даже любимый не видели его таким. Только лишь сестра, стоявшая сейчас за его спиной, знала о самых тёмных сторонах правящего короля. — Тролли, — голос Лиора звучал обманчиво вкрадчиво, почти мягко. — На юбилее моей коронации. Паника и жертвы. Вы правда думали, что я закрою глаза на подобное? Правда думали, что мы не сможем вычислить пособников, тем более таких идиотов, как вы? Что ж, может, ты расскажешь мне, благодаря кому так озолотился? Хотя, если подумать… лучше бы тебе сперва помолчать. Лиор не дал пленнику заговорить — очевидно, что, раз тот до сих пор не сознался, то своего таинственного благодетеля он боялся сильнее, чем действующего монарха. Зря. Бранвен не вздрогнула, когда стены темницы огласил первый крик — пусть даже подобного не случалось уже давно, ей не в первый раз было видеть младшего брата таким. Глава Тайной Канцелярии села за стол и потянулась к кувшину с водой — в помещении было достаточно жарко. Меж несвязных криков звучало лишь одно отчаянное «Не знаю!» и имя другого пленника. Бранвен, облизнув губы, подняла голос, чтобы Лиор точно услышал её через крики и свист рассекающего воздух шипованного кнута: — Оставь его, брат. Похоже, ты тратишь время на пешку. Можем перейти к тому, о ком он говорит. Эрик из Айрона, его предки потеряли влияние во времена королевы Лианы. — Я помню, — кивнул Лиор, прерываясь. Он тяжело дышал, но в тёмных глазах горело нездоровое удовлетворение и почти хищный азарт от вида бегущей по телу жертвы крови. — Я специально думал оставить его напоследок — сперва проверить, сколько и каких сведений я смогу выбить из остальных. Тогда их можно будет использовать при разговоре с этим Эриком. Бранвен только хмыкнула. В словах брата был свой резон, но она прекрасно понимала, что главная причина была в желании Лиора дать выход долго сдерживаемой ярости от бессилия. Что ж, пусть даже Бранвен считала пристрастия брата нездоровыми, но никогда их не осуждала. Она вспоминала себя — то, как смеялась, сидя над трупом мужа с окровавленным ножом в руке. Если бы тогда, много лет назад, она пришла за защитой к Лиору, всё могло бы сложиться иначе. Но она совсем не знала брата и не была уверена, что он встанет на её сторону. Да и как бы она смогла добраться до столицы, вырваться от рассвирепевшего мужа? Бранвен знала, что её супруг ездил к Лиору не один раз после того, как король забрал у него контроль над западными киларийскими мостами из-за слишком высоких налоговых пошлин. И после каждой поездки напивался, поднимал на неё руку и угрожал, что в следующий раз кинет на ступени дворца её труп. Как-то раз Бранвен, рассмеявшись, спросила, правда ли по мнению её супруга молодому королю есть дело до своей сестры-бастарда. Это был их последний разговор. Бесполезная жалкая сука — так муж назвал её тогда. И, когда он пришёл к ней парой дней позже, с тёмным огнём в глазах, Бранвен осознала, что, если она хочет выжить, есть только один путь: убить самой. Её ошибка была в том, что она слишком сильно боялась. Боялась поехать к Лиору, боялась бежать — как будто альтернатива была хоть чуточку безопаснее! Что ж, она отучилась бояться. — Тебе не обязательно присутствовать, если ты занята, — заметил Лиор, сворачивая и откладывая в сторону плеть. Бранвен слышала всхлипы пленника, но не обратила на них внимания. Она подтолкнула брату кувшин — на его лице и торсе блестели капельки пота. — Не слишком, — ответила она. — И кто-то должен остановить тебя, если ты увлечёшься. Лиор благодарно кивнул ей и приложился к кувшину. Затем, утерев рот, снова обернулся к пленнику, бросая на него оценивающий взгляд, затем подошёл к очагу и надел на руки толстые кожаные рукавицы, не пропускавшие жар. Он пошевелил обугленные поленья в очаге, а затем — взял одно из них и, подойдя к жертве, с силой прижал головешку к шее пленника, словно пытался заколоть его тлеющим деревом. Когда крик смолк, Лиор, приблизив к нему лицо и глубоко вдохнув запах гари, сказал: — Что ж, время задать тебе вопросы, на которые ты точно знаешь ответ… Постепенно крики переходили во всхлипы, и пленник говорил — говорил о том, сколько останавливалось у него людей, на какой срок, что они везли с собой. Иногда он замолкал, и тогда Лиор снова заставлял его кричать, огнём, железом или плетью. И только когда с губ пленника сорвался прерывистый шёпот сорванным голосом: «Не знаю… больше ничего… Пощадите…» Лиор вдруг изменился в лице. — Просишь пощады? — спросил он с кажущимся хладнокровием. — Скажи, не радовался бы ты при виде моих похорон? Не поднимали бы ты и тебе подобные победные тосты над телами моих сыновей? Ты дал бы нам пощаду? — Будьте милостивы… — Смерть — вот моя милость. Но и её тебе не видать. Не прямо сейчас, хоть ты и заглянул ей в глаза… Лиор взял со стола небольшой кинжал, а затем, подняв голову пленника за подбородок, поднёс лезвие к его лицу. Когда за ними закрылась дверь первой камеры, Бранвен спросила: — Предашь их официальной казни? — Да, в своё время, — ответил Лиор. — За ним теперь даже особенно присматривать не нужно — вряд ли слепой будет способен бежать. — С одним закончили. Ещё четыре, — сказала Бравен. — Да. Лиор закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Стылый воздух подземелья обжигал разгорячённую кожу. Да, он всегда плохо переносил холод, но сейчас это словно помогало набраться сил и, парадоксально, сильнее распаляло успокоенную было криками и кровью ярость. Ещё четверо… Четверо подонков, которые хотели через предательство и убийство сделать то, чего не могли собственным трудом. Лиор покусывал губы, вспоминая тихий шёпот, что преследовал его в юности. «Вам не о чем тревожиться, Ваше Величество». «Это совсем не то, о чём Вам следует знать». «Я всего лишь не хочу добавлять Вам забот». «Ваше Величество, вы ещё так молоды — зачем забивать себе голову?» Его не убили, да. Не убили только потому, что иначе эта свора просто не сумела бы поделить власть. Проще было вертеть его, как тряпичную куклу. Он помнил, как снисходительный тон сменялся возмущением — так было с мужем Бранвен. Лиор открыл глаза и посмотрел на сестру. Он не верил, что её супруг в самом деле способен отыгрываться на жене за разногласия с её братом. Если бы только он знал… Если бы он тогда знал — он бы вырвал сердце ублюдка лично. Он толкнул дверь следующей камеры. Снова ему приходилось доказывать право на власть через силу. Снова он видел тех, кто не считал его достойным. Пусть так. Какая разница, что именно они думали о нём, если сейчас кричат от боли? Какая разница, если это его рука удерживает голову второго пленника в ведре с водой? Как же долго он пытался быть справедливым королём, править с помощью одного лишь закона! И как часто ему самому приходилось нарушать закон ради того, что он считал справедливым… Когда Лиор в очередной раз позволил пленному вынырнуть, он рассмеялся — низкий, пробирающий до дрожи звук. Это был смех человека, который удерживался на самой грани безумия, смех, которым он пытался заглушить собственный страх от картин, что терзали его: что он не выдержит, сломается, не сумеет защитить. Что придут, придут те, с кем он сам совладать не сможет, заберут и растопчут всё, что ему в этой жизни дорого. В застенках для каждого из пяти пленников были подготовлены разные средства — Лиор не любил повторяться. Он мог бы расчертить тело каждого кровавыми полосами, или каждого топить, каждому прижигать кожу воском; но только его ярость держалась на том, что он каждого называл по имени, обвинял в предательстве и вёл беседу не так, как с прочими. Они должны были ответить перед ним не все вместе, а в отдельности. И если пленник молил о пощаде, Лиор задавал один вопрос: а дал бы тот пощаду королевской семье. Наконец, дошла очередь до Эрика из Айрона. Бранвен давно потеряла счёт времени. Лиор, казалось, начал уставать и утратил запал. Глава Тайной Канцелярии подумала даже, что брат всё же утолил жажду крови и дальше передаст дело в руки палача. Но только Лиор, раз уж начинал дело, обычно доводил его до конца. Перед ним была главная цель. Человек, который мог знать действительно значимые вещи. Они вошли в последнюю камеру, к пленнику, чьи руки были связаны за спиной. Верёвка тянулась вверх, к лебёдке, с помощью которой пленника могли вздёрнуть, вывернув суставы. Эрик из Айрона поднял глаза и криво усмехнулся, с потаённым вызовом глядя на короля. — Так вот к чему ты вынужден прибегать, чтобы удержаться у власти, — хмыкнул он. Лиор не ответил, остановившись у ворота лебёдки. Несколько секунд он смотрел пленнику в глаза. — Ты не начнёшь говорить сразу, верно? — спросил он тихо. — Ты всё ещё надеешься, что твои сообщники смогут тебя спасти. Позволь показать, чем на самом деле оборачивается напрасная надежда… Бранвен села за стол, снова внимательно глядя на брата. Когда-то Лиор оправдывался. Когда-то он говорил пленникам, что те сами вынудили его к подобной жестокости. Но те времена прошли. Больше оправдаться он не пытался. По крайней мере, не перед этими людьми. Они закончили глубоко за полночь. Бранвен всё же пришлось остановить брата. Лиор, уже узнав у Эрика всё, что хотел, не желал останавливаться, нанося пленнику всё новые и новые удары лёгкой шипастой дубиной, которая сдирала кожу и плоть. Но их жизнь должна была закончиться не так и не здесь, не во тьме и мраке, а перед глазами множества свидетелей. Казнь будет напоминанием: король может простить врага, но никогда — предателя. Лиор внял её словам и отбросил пыточный инструмент в угол с явным сожалением, после чего вышел прочь, хлопнув дверью. Бранвен подошла к пленнику и проверила пульс. Эрик потерял сознание, и, возможно, следовало пригласить к нему лекаря, чтобы он не погиб раньше срока. Порой ей самой хотелось встать на место брата, присоединиться к нему в этом кровавом возмездии. Но Бранвен сдерживала себя — хотя бы один из них должен был оставаться в ясном рассудке и не поддаваться этой болезни. Возможно, ей даже следовало бы помочь брату укротить эту зависимость. Но сама Бранвен находила изощрённое удовлетворение, глядя на то, как король даёт себе волю. Так жадно ворон смотрит на то, как волк рвёт горло оленю. Артес так и не узнала, что её мать на самом деле жива. Шагнув во мрак, Бранвен не хотела вести дочь за собой. Не хотела касаться её навсегда испачканными в крови руками. И порой корила себя за то, что эта тяга в ней оказалась сильнее что материнской, что сестринской любви. Надев камзол и покинув подвалы, Лиор будто оставил позади демона, что цеплялся к нему, обволакивал всё тело и забирал рассудок. Теперь наваждение ушло, но оставило после себя тяжесть в перетруженных мышцах. Король старался не думать о том, что только что делал, и даже не искал себе оправданий — он знал, что просто не найдёт. Он вымещал на пленных боль и неуверенность мальчишки, на которого все, включая его собственную семью, смотрели как на досадное обстоятельство. Когда-то он решил, что раз так, раз всё равно он не мог стать в чужих глазах хорошим, он не будет отказывать себе в кровавых забавах. И только страх перед тем, чтобы превратиться в зверя в глазах жены, а позже — Айолина и детей, помогал ему хотя бы немного сдерживаться. Но главное, что это всё же было не зря — теперь у него было направление для дальнейших поисков. Тонкая ниточка, что вела дальше, к лишившимся влияния более века назад домам. Слабый след, по которому можно идти дальше — но это было лучше, чем ничего. Вода остыла очень быстро — или так только казалось? Лиор до сих пор не приступал к мытью, просто сидя в купальне и чувствуя разливающуюся по плечам и спине усталость. Тепло вернулось неожиданно, обволакивая его и всё же унося усталость. Затем его носа коснулся запах трав. Лиор поднял глаза и увидел Айолина, что сидел у бортика ванной и с сосредоточенным видом добавлял в воду масла. — Снимет усталость. Прогонит запах, — только и сказал он. — Спасибо, — вот и всё, что смог выдавить из себя король в ответ. Айолин знал. Разумеется, знал. Но они никогда не разговаривали об этом. И сейчас Лиор даже не чувствовал себя в праве хотя бы предложить Айолину принять с ним ванную. — Есть зацепки? — спросил Айолин, затыкая пузырёк пробкой. — Да. Партия недоброжелателей, что пытается подорвать легитимность правящего дома ещё со времён королевы Лианы, — сказал Лиор. — Якобы, нападение троллей было демонстрацией того, что я недостоин занимать трон. Этот… Эрик из Айрона сказал, что это далеко не конец. И что, когда народ будет на грани отчаяния, явится истинный король-василиск. — Сомнительно, — коротко ответил Айолин. — И я так думаю. Может, в моих жилах и правда почти не осталось крови Сеша — но я не верю, что где-то в Эльде или за её пределами есть некто, в ком её больше. — Я не об этом, — ответил Айолин и посмотрел Лиору в глаза. — Я о том, почему они вдруг стали активны именно сейчас. Я не думаю, что это потому, что где-то действительно появился мифический король-василиск. Скорее… кто-то решил, что твоих недоброжелателей можно использовать в своих целях. — Но в каких? — нахмурился Лиор. — Не знаю, — Айолин покачал головой. — Но сам подумай: откуда у этих вырождающихся и слабеющих домов деньги и ресурсы? Конечно, их легко поманить сказкой о том, что где-то есть король, который вернёт им былое величие и накажет «узурпатора» на троне. — Хочешь сказать, что, продолжая расследование в этом направлении, я ничего не добьюсь? — Как знать? Но распутывать этот клубок придётся долго. — Лин… у тебя есть хоть какие-то предположения, кто за этим стоит? На самом деле? Неужели и правда какие-то высшие силы просто используют нас в своей игре? Неужели же мы для богов — просто своевольные фигуры, до которых им нет никакого дела? — Я не знаю, — ответил Айолин тихо. Что можно было ответить на это? Что, когда всё, что он знал и чувствовал, — неясное волнение, затрагивающее множество неведомых обычному человеку струн? Его собственная кровь кричала об опасности, отзывалась на эти колебания, но что с того королю, которому нужен конкретный враг и конкретные решения? — Ты… останешься? На ночь? — спросил Лиор нерешительно. Айолин посмотрел ему в глаза. «Мне нужно знать, что ты всё ещё принимаешь меня и хочешь быть рядом», — вот что он слышал в этой просьбе и вот что видел во взгляде короля. Отчаяние давно сломанного человека, который уже много лет пытался хоть как-то собрать себя по кусочкам. Который так часто себя ненавидел и не мог принять — и потому искал кого-то, кто примет. — Как раз хотел помочь тебе высушить голову.