Следы лисицы

Айолин поднял голову, услышав настойчивый стук в дверь. В целом, операция в Истраме прошла приемлемо, но последнее заклинание, что он использовал, создание пространственного разрыва для вывода отряда Алейфа к военному лагерю, сильно истощило его. Даже при том, что он знал формулу, такую магию не рекомендовалось использовать до достижения ранга приора, иначе это могло привести к повреждениям на духовном уровне из-за перегрузки. Собственно, именно это с Айолином и произошло. И ощущалось оно… погано. Словно кто-то методично пытался отпилить от него часть холодным ножом. Так законы мироздания карали тех, кто смел нарушать их, ещё не имея на это права. — Заходи, — сказал он, с усилием сделав голос достаточно громким, чтобы человек за дверью его услышал. Дверь негромко скрипнула, а затем в комнате послышались шаги Лиора. — Тебе всё ещё нехорошо? — спросил он тихо. — Я же говорил, что не стоит беспокоиться, — ответил Айолин, опуская голову обратно на подушку. Он выходил к завтраку, обеду и ужину, проверял гвардейские посты… словом, делал тот минимум, что позволял ему скрывать от посторонних, что с ним что-то не так. Но Лиор, разумеется, знал правду. — Легко тебе говорить, — пробормотал король и, присев на край кровати, положил руку ему на плечо. — Лин… тебе сейчас можно выпить? Или от этого станет хуже? — Выпить? — спросил Айолин озадаченно. — Чего это ты вдруг? Что ещё случилось? Лиор устало улыбнулся. — Да ничего не случилось. Вообще-то, у кое-кого сегодня день рождения. Тридцать пять лет. — Это у кого… стой. Серьёзно?! — Ты забыл? — спросил Лиор. — Не то, чтобы ты официально празднуешь, но всё же мы с тобой обычно каждый год отмечаем. — И правда… Обычные люди ни в Эльде, ни в других землях день рождения, как правило, не отмечали, а многие вообще не знали, в какой именно день родились. Но Айолин всё же был аристократом достаточно высокого положения, практически равным королю. Теоретически он мог бы настаивать на том, чтобы Лиор устраивал приём или бал в его честь в этот день. Но, разумеется, учитывая его нелюбовь к шумихе, Айолин предпочитал праздновать тихо и скромно. И всё же раньше он никогда не забывал. — Бокал вина не повредит, я думаю, — сказал Айолин. — Что слышно от Лейфа? — Долина захвачена. Корбосу заочно предъявлены обвинения в отравлении моей матери. Учёному Совету показали людей, потерявших свою волю в стенах института. Эти учёные… Большинство из них были так поглощены своими исследованиями, что они даже не замечали, что с их коллегами происходит что-то странное. От Эльвида или Себастьяна известий пока нет. И да, бокала у меня тоже нет. У тебя тут нигде ножа не завалялось? — Зачем тебе? — спросил Айолин. Лиор показал ему зажатую в руке бутылку из тёмного стекла. — Пробку вынуть. — Открой ящик прикроватного столика. Там был, вроде. Какое-то время Лиор возился с пробкой, тихо и совершенно не по-королевски ругаясь себе под нос. Наконец, он протянул Айолину открытую бутылку. — Первый глоток — имениннику, — улыбнулся он. — Хочешь, чтобы я сперва на яд проверил? — Лин, — король посмотрел на него с укором. — Прости, дурацкая шутка. Айолин всё-таки сел на кровати, подложив подушку себе под спину и, приняв у Лиора бутылку, отсалютовал ему. — За гарантию безопасности его величества. То есть, за меня, — сказал он и сделал щедрый глоток из горла, затем передал Лиору бутылку. — Хм… Я чувствую, ты со знанием дела бутылку выбирал. Велларийское, хорошо выдержанное. — Ещё бы я в твой день рождения поил тебя чем попало, — сказал Лиор, принимая бутылку. — Полагаю, яда нет? — А, то есть, ты всё же хотел, чтобы я проверил… — Ну, раз уж ты пьёшь за себя исключительно как за гарантию моей безопасности… — А как должен был? — спросил Айолин, чуть нахмурившись. — За человека, который… Без которого моя жизнь лишилась бы половины красок. За тебя, Лин.

***

Подняв полог чёрного расшитого золотой нитью шатра, Алейф вошёл внутрь. — Госпожа Иша, я вернулся, — сказал он. — Всё хорошо? — Да. Благодарю вас. Иша сидела перед низким походным столом, завёрнутая в несколько слоёв меховых плащей. Хотя у швеи Алейфа и были женские вещи, но, ожидаемо, после того, как согревающее заклинание Айолина перестало действовать, Иша начала мёрзнуть. Алейф, ступая нарочито громко, подошёл к столу и сел напротив неё. — Как вам… — он неопределённо обвёл пространство вокруг себя рукой, запоздало спохватившись, что собеседница его не видит, — всё? — Много звуков. Много людей. Я чувствую жизнь, — ответила Иша. — Где Аили? — Я не могу сказать, — ответил Алейф. — Я плохо знаю сайханам. Госпожа Иша… Вы — василиск? — Не знаю. Я очень мало что помню, — ответила Иша, покачав головой. — Солнце, песок, тепло. Девушек, танцевавших ритуальный танец… — Ваши глаза. Дайте мне разрешение посмотреть, — попросил Алейф. — Хорошо. Он поднялся и, подойдя к девушке, осторожно опустился рядом с ней на колено. От Иши исходил странный и не очень приятный запах — скорее всего, она была чем-то больна. Не удивительно, учитывая, в каких условиях её содержали… Очень аккуратно Алейф коснулся повязки, какое-то время возился с узлом. Затем отнял от лица Иши полоску ткани и посмотрел. Вопреки его опасениям, глаза девушки были на месте. Она моргала, но… её глаза были абсолютно белыми. Кажется, Алейф различал чуть более тёмные участки там, где должен был быть зрачок, но он не был уверен. Но главное, что глаза Иши в принципе были целы — так оставалась надежда на исцеление. — Раньше вы видели? — спросил Алейф. — Да. Но я начала забывать цвета, формы, людей… Я не так много помню о прошлом, кроме своего имени. — Вы не можете сказать, как вы… здесь? — Нет. Что будет дальше? — Мы… будем тут, — сказал Алейф. — Я попрошу найти жреца Сайха, он сможет говорить с вами лучше, чем я. Я желаю понять, где ваш дом, и помочь вам вернуться. Вам принесут пищу. Как это сказать на сайханаме? У вас есть желание есть? — Желание есть? — переспросила Иша удивлённо. — А! Вы говорите о голоде. Да, я чувствую голод. — Да, — Алейф кивнул. — Я помню слова, которых много в гимнах Сайха. — Я хочу знать ваш язык, — сказала Иша. — Понимать, что говорят люди вокруг меня. — Когда жрец прибудет, он научит, — пообещал Алейф. — Я… есть нужда мне вас покинуть… — Уйти, — подсказала Иша. — Да. Вам принесут пищу. — Хорошо. Здесь совсем другой воздух. Я благодарю вас. Иша сказала что-то ещё о своих впечатлениях от лагеря, но Алейф, увы, больше ничего не понял. Простившись с девушкой ещё раз, он отправился на поиски Кеира. Айолин опознал в Ише василиска при том, что он лично даже не находился с ней рядом. Но не почувствовал ничего странного в Кеире. Неужели тот всё же был человеком? Или, может, полукровкой? Или человеком, которого пытались превратить в сирену? Сколько же было вопросов… По словам Альфреда и гвардейцев, Кеир отвёл их к пансашари и начал говорить с птицей. Та отрыгнула ножны с кинжалом Алейфа и добровольно пошла с ними. Теперь Кеир увёл её на окраину лагеря, где пытался с ней поговорить, показывая разные предметы и говоря их название на языке людей. Пансашари отвечала ему на своём. Алейф миновал последний ряд шатров и услышал голос Кеира. — Снег, — сказал юноша. Ответом была тишина. — А, у вас, должно быть, не бывает снега… — С-Нек! — повторила пансашари. — Почти. Юноша сидел напротив пансашари на корточках примерно в паре метров. Та сидела напротив, рассматривая горсть снега в его руке. При приближении принца они оба обернулись. — Как ваши дела? — спросил Алейф. — Её зовут Ч’Ка-Ра, — сказал Кеир.— Они очень чётко выговаривают каждый слог, не как мы. Паузы между словами длиннее. И каждое слово начинается с такого… чириканья, если можно так сказать. Мне кажется, что есть разница по интонации — возможно, указание на женский и мужской род предметов, но я пока до конца не понял. Ч’Ка-Ра, — он повернулся к пансашари и показал на принца. — Алейф. — Ал-лейк… Аллей… — АлЛей, — предложил Алейф, видя, как сложно пансашари даётся его имя. Он попытался повторить имя самой пансашари. Та издала какой-то словно раздосадованный звук — видимо, ему правильный выговор её имени давался ничуть не проще. Кеир преобразился. Его щёки раскраснелись от холода, придавая лицу взволнованное выражение, глаза сияли. Видимо, юноша наконец в полной мере почувствовал свою значимость. — Мы вернёмся в Истрам, но ненадолго, — сказал Алейф. — Только чтобы занять долину, назначить временную администрацию и официально объявить Корбоса в розыск. Как только я всё это улажу, мы вернёмся в Рейвель. Ч… КаРу мы возьмём с собой и попытаемся передать в орден. До тех пор — ты за неё в ответе. — Хорошо, — кивнул Кеир. — Та девушка — кто она? — Предположительно — превращённый в человека василиск, — сказал Алейф. — Похоже, работы предстоит ещё много. Я буду рад, если за это время ты сможешь научиться объясняться с… ней. Пансашари. Может, получится больше узнать о её прошлом. — Я сделаю всё, что в моих силах. — Отлично. Я постараюсь уладить всё как можно скорее — не хочу оставаться в долине дольше, чем необходимо. Попрощавшись с Кеиром и его подопечной, Алейф направился на поиски генерала Рутгера, чтобы отдать приказ. Нужно было сказать, король перебросил к Истраму не просто войска, а небольшую хорошо оснащённую армию с осадными машинами — видимо, его величество хотел перестраховаться на тот случай, если придётся брать Истрам штурмом. Хотя серьёзных собственных войск у учёных не было, но внешняя плотина была достаточно мощным оборонным сооружением. Алейф надеялся, что их всё же пустят с миром. Эдмунда он взял в плен, так что в долине теперь мог оставаться разве что Корбос. И вряд ли у остальных учёных хватит духу противостоять королевской армии. Марш оказался недолгим, а боя, к счастью, действительно не случилось. Принцу оставалось только провести последние переговоры с учёными, передать командование генералу и с чистой совестью оставить его разбираться с административным беспорядком в Истраме. Заодно стоило разжиться нормальной одеждой для Иши и повозкой — Алейфу что-то подсказывало, что ездить верхом ни девушка, ни пансашари не умели. Откровение о том, что часть их коллег была лишена собственной воли, вызвало в Учёном Совете настоящий переполох. Корбоса, как оказалось, никто не видел с того дня, как должно было пройти вскрытие лже-Аитилиса — очевидно, профессор успел сбежать, скорее всего, решив использовать Эдмунда как разменную монету и связавшись с покровителями за пределами долины. Что касалось самого профессора морской биологии, то Алейф сделал пару попыток поговорить с ним, но они ни к чему не привели. Эдмунд отмалчивался и настаивал на том, что вести серьёзную беседу теперь будет только с самим королём — всё равно им, похоже, предстояло свидеться. Хотя Алейфа это и бесило, но пока он решил ничего не предпринимать — преступника и правда было лучше передать родителю, а там уж пусть Лиор сам вытягивает из него сведения и решает, что именно с ним делать. Наконец, они всё же покинули долину окончательно. Иша, Кеир и пансашари ехали в одной повозке. В другой, под конвоем, везли профессора Эдмунда. Оставалась самая малость — вернуться в столицу, домой. В целом, Алейф сумел составить представление о сути заговора. Посеять в Эльде хаос с помощью обезумевших троллей, выставить короля Лиора недостойным трона, а затем с помощью крови Иши создать из сына бастарда короля Рагнбьёрфа «истинного короля-василиска», который не только сможет положить нападениям конец, но также одолеет узурпатора-Лиора, возможно даже, как в легенде, взглядом его убьёт… Что ж, этим планам сбыться было уже не суждено. Алейфа настораживало лишь то, что Эдмунд, похоже, обладал сравнительно малым количеством сведений и о троллях ничего не знал. Да и о каких таких силах, с которыми лучше не связываться, он говорил? Впрочем, Алейф не сомневался, что люди отца это выяснят. Но было приятно, что, похоже, именно его вмешательство, тот факт, что он смог заслужить доверие Аитилиса, сыграли решающую роль в операции. Хотя прогресс в исследовании со стороны королевских агентов и был, но Алейф за время своего расследования смог выяснить гораздо больше. Также его волновала судьба Аитилиса. Алейф попытался связаться с Айолином после того, как королевская армия вошла в долину, но безуспешно. Возможно, он перенапряг свои силы, возможно, Айолин… Или, возможно, Алейф теперь подсознательно боялся этого контакта — хотя всё закончилось хорошо, он слишком отчётливо запомнил, как когти людей-кузнечиков целились в его тело, а он не мог вообще ничего предпринять. Да, он доверял Айолину, но всё же опыт «вверения себя его милости» был жутковатым, и повторять его принцу не хотелось. Простой ментальный контакт, вроде бы, не должен был позволить Айолину перехватить контроль над его телом, но… Алейф не был ни в чём уверен. Он всё ещё понятия не имел, как вообще работает эта связь. В теории магии принц был ещё менее сведущ, чем в её практике. Он так давно уехал из дома… Не знал, что именно было официально предпринято в связи с нападением тролля в Шейверии, что сейчас происходит при дворе… Но, по крайней мере, он смог вырвать хотя бы один из корней заговора. Оставалось надеяться, что кто-то расправился с остальными.

***

По занятному стечению обстоятельств Эльвид покинул столицу ровно в день убийства Велоса Купрана. В сопровождении Адлара и Сольвейг он выехал из Рейвеля сразу после завтрака, каким-то чудом сумев убедить окружающих, что ему не нужна свита. К счастью, Айолин встал на его сторону, сказав, что присутствие одного только приора Адлара уже будет стоить любой охраны. Хотя королю это явно не понравилось, он всё же согласился с тем, что троим путникам будет проще добраться до пещер, чем целому отряду, и, к тому же, лишняя охрана могла насторожить троллей. Сольвейг, в конечном итоге, пришла ко двору без какого-либо сопровождения — брат Иен прибыл в столицу уже после того, как с княжной впервые встретился Айолин. И хоть Эльвид не был чародеем, он, опять же, ехал в сопровождении приора Адлара. Не стоило забывать и о том, что выследить троих путников было куда тяжелее. Несмотря на плохую погоду, благодаря магии они двигались довольно быстро. К огорчению Эльвида, вечерами княжна запиралась в комнате, занятая магическими практиками, так что троллий он учил под руководством приора Адлара. Язык давался ему неплохо — как оказалось, троллий был немного похож на диалект Фрабаэрланда, королевства, откуда была родом его мать. Эльвид узнавал некоторые корни слов. Приор Адлар рассказал ему, что когда-то пещерные тролли довольно много контактировали с людьми Белого Берега, особенно в восточной части, и некоторые слова и понятия вошли в язык людей, пусть и в искажённом виде. Особенно это касалось сакральных понятий. Они были в дороге всего третий день, когда из столицы пришло сообщение от Айолина — тот просил их дождаться маркиза Себастьяна, чтобы тот помог им пересечь границу герцогства без лишних вопросов. Вечером, когда их небольшая группа доехала до постоялого двора, они собрались в комнате, что сняли для себя приор Адлар и Эльвид — хоть Сольвейг и путешествовала снова в облике человеческого мужчины (что Эльвида безумно сбивало с толку), но всё же дама оставалась дамой, а потому спала она отдельно. Они сидели за грубовато сколоченным круглым столом, абсолютно пустым, словно на небольшом военном совете. Приор Адлар положил на стол сцепленные руки и сказал: — Командор Айолин передал мне, что в Ардании возникли какие-то проблемы с горными троллями. Подробности неизвестны, но похоже, что он ожидает, что в герцогстве могла начаться мобилизация. — Начаться… что? — переспросила Сольвейг. Пока приор Адлар объяснял княжне значение слова (в тролльем, по-видимому, аналога просто не было), Эльвид задумался. — Может ли быть так, что кто-то пытается помешать нам попасть к князю Вестгейру? — спросил он, как только разговор между приором и княжной завершился. — Пока нельзя сказать точно, — ответил Адлар, покачав головой. — Даже если это и кажется частью злого плана, нельзя никого обвинять, пока мы не знаем наверняка. — Я понимаю, — кивнул Эльвид. — Погода ухудшается. Маркизу понадобится много времени, чтобы нас догнать. — Я могу выйти ему навстречу, — предложил приор Адлар. — Думаю, с помощью магии мы сможем встретиться через день, и ещё через день — вернуться. Два дня задержки — это не столь много. — Зачем мешать мне вернуться к отцу? — спросила Сольвейг. — Если Рейнир желает троллям блага, но хочет войны между людьми, то он не желает, чтобы кто-то из человеческих правителей заключал союз с его народом, — сказал Адлар. — Если это случится, князь может встать на сторону Эльды с другим народом людей. Рейниру это не нужно. — Я поняла, — кивнула Сольвейг. — Вы возражаете, если я выеду к маркизу Себастьяну навстречу? — спросил Адлар. — Нет, — Эльвид покачал головой. — Вы правы, что с маркизом у нас больше шансов добраться до цели без происшествий. Я знаю, что у него были разногласия с Айолином и с правящим домом в целом… но всё же я не думаю, что он — человек, способный на подлость. Я полагаю, что его намерения помочь искренни. Тем более если так считают отец и Айолин. — Тогда я выйду немедленно, — Адлар поднялся из-за стола. — Я оставлю следящие чары на этом здании. Если здесь случится что-то подозрительное — я сразу вернусь. — Хорошо, приор, — сказал Эльвид. Рыцарь подошёл к нерасстеленной койке и снова взвалил на плечо свой вещевой мешок. Несколько шагов, хлопнувшая дверь — и вот Эльвид и Сольвейг остались одни. Служка при гостевом дворе, то один из младших детей хозяина, осторожно заглянул через пару минут и спросил их, на сколько человек подавать ужин. Эльвид ответил, что на двоих, и да, можно в одну комнату — он хотел, чтобы Сольвейг отужинала с ним вместе. Снова воцарилась тишина. Сольвейг рассматривала снежные узоры на маленьком окне. Затем тихо спросила: — Как думаете, принц — Рейнир прав? — В чём именно, княжна? — спросил Эльвид. — В том, что не верит людям. Он не хочет мира с вами, потому что считает, что вы не способны жить честно и не предавать. Я говорила ему, что люди разные. И всё же… Эльвид задумался над ответом, тоже глядя в окно, где художник-мороз вывел удивительные растения, напоминавшие Эльвиду о закрытом зимнем саде в Рейвеле, где, в числе прочего, росли смоковницы и финиковые пальмы — король Сеш когда-то принёс с собой с юга то ли семена, то ли ростки — разные версии легенд рассказывали историю немного по-разному. Затем их начали выращивать в таких закрытых садах как напоминание о потерянной родине. В тех, ранних легендах король был окружён верными последователями, никто не замышлял против него зла. Но это были легенды. — Люди разные, — согласился Эльвид, затем продолжил, подбирая слова на смеси эльданского с тролльим. — Я мало что знаю о вашем народе, но мне кажется, что среди вас всё… проще. Тролли должны сохранять единство, чтобы выжить. А люди — нет. Чтобы обеспечить лучшую жизнь себе или своей семье, человек иногда и правда готов предать другого человека. Но от одного, двух и даже десяти предательств все люди не погибнут. Мы хорошо научились… видеть это. Видеть, когда другой человек лжёт. Когда пытается обмануть. Но, если тролли редко сталкиваются с таким, может казаться, что честных людей вовсе нет. Или что непонятно, как отличить честного человека. Если вы хотите и дальше… как сказать… говорить с людьми, дружить с людьми — вам правда нужен будет рядом человек, которому вы можете верить и который поможет сказать, кому ещё верить можно, кому — нет. — Вам я верю, — сказала Сольвейг после секундного раздумья. — Я очень рад, — кивнул Эльвид. Если бы он мог стать для Сольвейг мужем… Но её величество Халла очень хорошо объяснила Эльвиду, чем это может обернуться для королевства в целом. Сходство Алейфа с Королевой-Лисицей будет использовано против него, непременно начнутся волнения. Возможно, будет восстание и жертвы. Даже власть Лиора, который был единственным законным наследником, проходила испытание на прочность. Мать говорила об этом, не поднимая глаз, её лицо было таким же неподвижным, как и застывшая в руке игла. Халла говорила, что больше всего ей хотелось бы поддержать сыновей в их стремлении найти собственное счастье… но оно могло быть оплачено слишком большим количеством чужих жизней. Эльвиду тогда вспомнились слова отца о том, что они с королевой не выбирали друг друга. И её, сидя в светлых покоях, где дорогие тонкие ткани соседствовали с резными статуэтками из дерева и кости, он всё же не удержался и спросил: «Мама… Если бы у тебя был выбор… Если бы не пришлось оплачивать его кровью невинных, как ты говорила, то… что бы ты сделала? Вернулась домой?» Халла долго думала и даже отложила своё шитьё. А затем ответила: «Я не знаю. С двух лет меня готовили в жёны твоего отца. И я не помышляла о другой жизни. Не помышляла о личном счастье. Я должна была стать королевой Эльды, и всё остальное не имело значения. Потом появились вы. Но увы… как бы мы ни старались, вам мы тоже не в силах подарить свободу, которой были лишены. Но всё же… я молю богов о том, чтобы вы нашли своё счастье. И не злись на отца. Иногда он может вести себя… не очень красиво, но он — хороший человек, и он желает вам блага. На чуткость и понимание нужно много сил и много мужества, сын мой. Не вини отца в том, что он не всегда способен их найти». Эльвид тогда снова разозлился, не понимая, как мать может быть такой спокойной. Халла ответила, что порой бывает так, что ей самой недостаёт сил, чтобы простить слабость Лиора, но она достаточно хорошо знает и понимает мужа, чтобы принимать его. В конечном итоге, он тоже не выбирал эту жизнь. И если её саму всю жизнь учили, как стать достаточно сильной, чтобы нести свою роль, то его — всю жизнь пытались сломать и доказать, что он места своего недостоин. — Княжна, вам никогда не хотелось быть… не собой? — спросил Эльвид осторожно. — Сейчас я — не совсем я, — послышался мужской смешок с другого края стола. — Но я понимаю, о чём вы. Быть не княжной. Хотелось. Но тогда другая была бы княжной. Раз это — моё, мне нести это. — Вы правы. Если не я, то брат… Я не могу передать ему… это. Разговор был не очень-то складным, но главным было то, что они всё равно друг друга понимали. — Княжна… мы можем учить троллий? — спросил Эльвид. — Да. Я вам помогу. Следующие два дня прошли в тягостном ожидании. Княжне и принцу было совершенно нечего делать, кроме как разговаривать друг с другом — заледеневшие стёкла не позволяли даже наблюдать за снегопадом снаружи, который был изменчив, как сказочная королева, то устраивая медленный вальс из пушистых снежинок, то заменяя их стремительной атакой мелкой крупы, которую ветер швырял в лицо путникам, словно мелкие стрелы. Пожалуй, маркизу Себастьяну следовало возрадоваться, что приор Адлар отправился ему навстречу: рыцарь мог успокоить ветер и обеспечить лёгкую дорогу даже сквозь буран. — Княжна, расскажите, каков он? — спросил Эльвид, когда они сидели у камина и потягивали пряное вино под конец второго дня. Ветер снова разошёлся, свистел в щелях, и принцу отчаянно хотелось заглушить его треском огня и разговором. — Каков ваш дом? — Как рассказать? — вздохнула Сольвейг. — Он… очень другой. Залы князя, старые сады и кузницы — они красивы. Много света. Но новые — выглядят как старые. Всё там хуже. — Почему так? — спросил принц. — Потому что мы забыли. Мастера, создававшие старые залы, умерли, не передав полностью знание, — сказала Сольвейг. — Магия моего рода, моя магия — это последнее, что осталось от старого времени. — Расскажите больше, — попросил Эльвид. — Может, я не смогу понять всё без переводчика, но я хочу слушать этот рассказ. Сольвейг думала несколько секунд, глядя на огонь. Тролли очень редко использовали открытое пламя — это считалось опасным и варварским методом. Ток энергий разогревал поверхности до тех температур, что нужны были для приготовления пищи. Плиты из специальных кристаллов издавали тихий гул, оповещая, что жар стал достаточным. Но она не знала человеческих слов, чтобы описать хотя бы это. А названия и термины на тролльем ничего не сказали бы принцу. Что уж говорить о более сложных материях? — Я не могу рассказать вам, — Сольвейг покачала головой. — Вам нужно будет это видеть, чтобы понять. — Расскажите историю, — попросил Эльвид настойчиво. — Если не пойму всё, не страшно. — Хорошо, — Сольвейг кивнула и посмотрела на заледеневшее стекло. Отсюда, от камина, она не различала точных линий, что мороз начертил на окнах, и стекло напоминало ей кристальные лампы, что использовались в подземельях. Впервые за время, что она провела на поверхности, она ощутила тоску по дому. — В наших историях говорится, что Великий Архитектор миров допустила ошибку, когда проектировала наш, — сказала Сольвейг. Эльвид чуть нахмурился, но не стал перебивать её или уточнять. — Поэтому наш мир был обречён на погибель. Так это или нет, я не знаю. Знаю только, что в нашем мире вода начала выходить из берегов — по крайней мере, так говорит предание, хотя… Она вспомнила своё давнее видение о выжженной пустоши, где воды, похоже, не было вовсе, хотя существа, которых она повстречала, сохранили черты морских обитателей. Но это она бы уж точно не смогла объяснить Эльвиду. Хотя она доверяла принцу, но пока не настолько, чтобы рассказывать о Шепчущих или Тьме. — Какой бы ни была правда, наши предки решили уйти в другой мир, — сказала Сольвейг. — Ваш был последним, что создала Великий Архитектор. Самым совершенным. И мы решили пойти сюда. Говорят, первое поселение тролли основали на юге, но там на нас напали вирмы. Вы называете их василисками. — Василисками? Вы сражались с ними? — спросил Эльвид удивлённо. — Да. По истории моего народа, мы не делали дурного, но вирмы напали на нас. Но правда ли это — я сказать не могу. Ту битву мы проиграли, но тогда мы сделали другой разлом — тот, что под горами. Он был больше, намного больше. Говорят, горы вздрогнули, а моря вышли из берегов, когда он был создан. Это было отчаяние троллей, которым нужно было успеть вывести и вынести как можно больше из умирающего мира, чтобы закрепиться в этом и выжить. Мы не думали о том, какой страшной будет рана для мира людей. В итоге… эта рана так и не зажила. Чудовища идут через неё в этот мир до сих пор. Нам было назначено охранять разлом, что мы создали. На этом условии нам разрешили тут остаться. Но мы потеряли многие знания. Нам не хватает еды. Боги людей обещали нам, что, как только их силы восстановятся, они закроют рану и мы будем свободны от этого долга. Но это время до сих пор не настало. А мы продолжаем забывать. Рунорезы гибнут раньше, чем их ученики оттачивают своё мастерство до того же уровня. Пищи мало, женщины нечасто вынашивают здоровых детей. Рейнир и такие, как он, верят, что, если мы всё же сумеем одолеть людей и занять поверхность, то разрешим наши проблемы. Я думаю, что так мы нанесём этому миру больше ущерба. Мне кажется, что мир людей не принял нас до конца. Я замечала, что моя магия сильнее у разлома, будто он является её истоком. Мы стали вечными пленниками собственного отчаяния и ошибки. Я не знаю, что будет с нами, если закрыть эту рану. Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь воем ветра и треском огня. Одно из поленьев разломилось пополам и выбило сноп искр. Эльвид, разумеется, не сумел понять всё, что говорила княжна — ему не хватало знания языка. Но он уловил общую суть. — Боги должны были вернуться и залечить рану, — протянул он. — Но до сих пор этого не сделали. Верно? — Да. Рейнир считает, что они нарушили уговор. Но, может, их силы до сих пор недостаточно. — И тролли могут погибнуть раньше, чем боги вернутся. Рейнир не верит людям, считает, что каждый может предать, поэтому видит спасение в том, чтобы люди перебили друг друга, а тролли смогли занять весь этот мир. Княжна, я вспомнил, что приор Адлар говорил мне, что раньше тролли общались с людьми севера. Ваш язык немного похож на язык моей матери. — Я такое слышала, — кивнула Сольвейг. — Раньше мы жили под всеми горами, даже теми, что в морях. — Вы имеете в виду архипелаг Огненной Кости? — Не знаю. Может быть. На юге тогда было мало людей в горах, но на севере их было больше. И мы правда говорили с ними и даже учили в обмен на вещи с поверхности. Но, говорят, боги людей разгневались на то, что мы учили их знанию из другого мира. Произошёл обвал, и те, кто жил севернее моря, погибли. — Вот как… Это объясняет, почему на севере тролли стали персонажами сказок, — сказал Эльвид. — Интересно, что известно рыцарям-чародеям об этих событиях и о богах… Жрецы, конечно, находят знамения, выражающие волю Сайха, и мы с отцом каждую весну участвуем в ритуалах Змеиного бога, что призваны обеспечить плодородие… но сколько в этом на самом деле смысла? Урожайные годы сменяются неурожайными, кажется, вне зависимости от наших действий… — Простите, принц. Я плохо понимаю, — сказала княжна. — Я говорил с собой, — покачал головой Эльвид. — У нас считают, что кожа тролля подобна камню. Говорят, взгляд василиска для вас не угроза. — Яд — угроза. Клыки вирмов опасны, — сказала Сольвейг. — Вот почему меч с таким именем я подарила вашему отцу. В этом мире клыки вирмов были для нас самым страшным, когда мы только пришли сюда. Поэтому такое имя было дано мечу, способному пробить любую защиту. — Вот как. А… — задать следующий вопрос Эльвид не успел — рядом с дверью послышались шаги, а затем дверь открылась, явив их взору приора Адлара и маркиза Себастьяна. Оба выглядели так, будто за окном вовсе не было никакого снега — видимо, магия приора и вправду полностью защищала их обоих от непогоды. — Принц Эльвид, княжна Сольвейг, — маркиз поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. — Взаимно, маркиз, — Эльвид поднялся с деревянного кресла, хотя по статусу не обязан был этого делать. — Нам передали сообщение о возможной мобилизации в Ардании. У вас есть ещё какие-либо сведения? — Увы, но нет, — Себастьян покачал головой, а потом потянулся к груди, но остановился. — Письмо отца… Я бы показал его вам, но, к сожалению, я выронил его, когда перечитывал. Но там и впрямь было очень мало сведений, и я ничего не пытался утаить ни от вас, ни от короля. Я знаю, что у вас нет оснований верить мне, учитывая, как я отзывался о рыцарях-чародеях ранее, но… после путешествия в компании приора в Шейверию я увидел, что рассказы об угрозах из иных миров, которым орден противостоит — больше, чем просто сказки. И я понял, откуда проистекает необходимость в секретности. То, что мы видели там… нарушало законы людей и богов. И лучше, чтобы как можно меньшее число людей знало о том, что такое вообще возможно. — Боюсь, я слабо понимаю, о чём идёт речь, маркиз, — заметил Эльвид. — Но, к слову… Приор Адлар, до вашего прихода мы с княжной вели беседу об истории троллей. Вам известно что-нибудь об истории их родного мира? — Увы, эти сведения слишком обрывочны, — приор покачал головой. — Тролли пришли в наш мир ещё до основания ордена. Хотя первые рыцари-чародеи в те времена уже существовали, это были одиночки без чёткой структуры, и они не вели никаких исторических записей. С троллями в ранние годы существования ордена мы почти не общались и мало общаемся до сих пор. — Вот как… — протянул Эльвид. — Выходит, никому из живущих доподлинно неизвестно, что произошло с их миром и что именно случилось, когда они попали в наш. — Тролли — существа из иного мира? — удивился маркиз Себастьян. — Да, как и большинство нелюдей, — ответил приор Адлар. — Я знаю лишь четыре вида, которые появились здесь: василиски, русалки, волки-оборотни и птицелюди с юга. Но насчёт первых и последних я не совсем уверен. Сирены, скорее всего, являются инвазивным видом. Все виды троллей, скальные виверны, силарии, единороги, драконы и некоторые другие, менее известные — пришельцы извне. Для некоторых наш мир был только «промежуточной остановкой». Поэтому, например, сейчас дракона или единорога очень сложно найти — они ушли отсюда. Теоретики, утверждающие, что магия не должна была существовать в нашем мире вообще, на самом деле правы. Однако… теперь реальность стала иной. И уже нет смысла её отрицать. Как и нет смысла утверждать, что этот мир принадлежит только лишь людям, пусть даже они и были первыми разумными обитателями. — А сколько же всего миров? — спросил маркиз Себастьян. — Сколько ещё пришельцев может прийти к нам? — Это неизвестно даже магистру, — ответил приор. — Рыцари пытаются отслеживать, что происходит за гранью нашего мира, чтобы предупредить новые угрозы, но это не всегда возможно. Но я вынужден вернуться к более насущным вопросам. Принц Эльвид, княжна Сольвейг, вы не возражаете, если мы продолжим путь немедленно? — Я — нет, если ваша магия обеспечит нам возможность передвигаться во время снегопада и возможность видеть в темноте, — сказал принц. — Но разве вы и маркиз не устали с дороги? — Нет, — ответил Себастьян, покачал головой. — Благодаря приору мой путь уже прошёл намного проще, чем я рассчитывал. — Мне отдых тоже пока не потребен, — сказал Адлар. — Вы можете вспомнить вашего наставника, командора Айолина. Наверняка вы обращали внимание, что он гораздо выносливее обычных людей. — Это верно… — пробормотал Эльвид, — Я готов ехать. Княжна? — Тоже, — Сольвейг поднялась. — Мы задержались. Нужно увидеть отца раньше, чем Рейнир сделает что-то ещё. Под удивлённый взгляд трактирщика, что, увидев двух новых постояльцев, успел поярче разжечь огонь в очаге, их маленькая процессия вышла на улицу. Зимний воздух резко хлестнул Эльвида по щекам после двух дней, что он провёл в томительном ожидании в духоте дома, где, кажется, даже время постепенно впадало в спячку. Еле заметный жест Адлара — и снег словно бы стал плотным, будто камень. Или же наоборот — они стали невесомыми, будто призраки, и теперь почти не оставляли следов. Когда они вывели коней, Сольвейг сняла маскировку и тоже стала колдовать. Несколько её слов — и ночь перестала быть серо-чёрной круговертью из темноты из снега. Цвета не проявились, но теперь Эльвид различал занесённую свежим снегом дорогу впереди. Они тронулись в путь, и сердце принца забилось быстрее, но не от холода. Да, наверное, это был тот самый юношеский романтизм, что заставлял его родителей и даже Айолина сокрушённо вздыхать. Но в этом путешествии, соприкасаясь с магией, узнавая больше о древних силах, об этом мире и о том, что лежало за ним, Эльвид наконец чувствовал себя… настоящим. Глядя на счастливую улыбку принца, что ехал чуть впереди, Сольвейг не заметила, как начала улыбаться сама. Не дрогнет ли он, не испугается, увидев неведомое собственными глазами? Она верила — не дрогнет. Не такой он был человек. И пусть когда-то она уже ошиблась, но Сольвейг хотелось верить, что приор Адлар был прав, и она способна учиться. Ей нужно было подумать, как говорить с отцом. Как убедить его, что их народ, умирающий медленно, но неотвратимо, должен протянуть руку помощи людям. Пусть в их историях говорилось о том, что северные тролли были наказаны за то, что передавали свои знания людям, но кто велел действовать именно так? И точно ли дело было именно в этом? Обвал мог стать просто трагичной случайностью или ошибкой со стороны самих троллей, если они пытались как-то закрыть подгорный разлом между мирами. Сольвейг посмотрела вперёд, на беспечный танец снежинок, и улыбка на её лице сменилась мрачной сосредоточенностью. Представляя будущий спор с отцом и его советниками, она вспомнила о Шепчущих, что перебивали друг друга. Такого не случалось раньше. Но что, если Тьма больше не знала ответов? Что, если среди самих Шепчущих не было согласия, как именно следовало поступить? Часть из них была на стороне Рейнира — и они помогали ему предсказывать будущее, но не слишком точно. Часть верила, что лишь дав людям силу, чтобы перебить друг друга, тролли смогут выйти на поверхность и спастись. А часть — что нужно чтить древний договор. Но, если богам не нравилось, что тролли даровали людям знания из иного мира, почему же те до сих пор не покарали Рейнира? И принц Эльвид сказал, что сам не знает, работают ли человеческие ритуалы. Куда же подевались боги людей? Возможно, Сольвейг предстояло пойти третьим путём. Не ждать милости, но и не подталкивать людей к войне. Ей нужно было разыскать пропавших богов. Или хотя бы попытаться сделать это.

***

Пламя воли сплавляет души. Аитилис не был уверен, что доживёт до момента, как услышит эти слова. С каждым днём в пути ему становилось всё хуже. Воздух, казалось, при каждом вдохе проходился острым лезвием от носа до самых лёгких. О том, чтобы заговорить, не могло быть и речи. Кожа чесалась так сильно, будто он должен был вот-вот её сбросить. И, кажется, у него начинался жар. И всё же Аитилис старался увидеть и запомнить как можно больше. Еда в придорожной гостинице, намного жирнее, чем он привык. Суп был таким густым, что, казалось, ещё чуть-чуть, и бульон нужно будет не пить, а жевать. Но ему нравилось. Зачерствевший серый хлеб, оказывается, размякал и пропитывался мясным духом, стоило немного подержать его в этом бульоне. А одной тарелки, кажется, хватило бы на весь день. Но его спутники уверяли, что нужно съесть больше — было не исключено, что в следующий раз они сумеют поесть горячую еду через день или два. Непредсказуемая зимняя погода могла сильно замедлить путь. Аитилис не возражал — он с несвойственным аппетитом ел всё, что ему предлагали, пока не почувствовал, что ещё кусок, и у него может порваться желудок. Он прислушивался к разговорам вокруг — о холодах, о запасах на зиму, о проходившей недавно рядом армии короля. Постояльцы судачили о том, как же это жестоко — устраивать учения в такую пору. Но хозяин, пожилой мужчина, у которого недоставало глаза и нескольких пальцев, заметил, что война не спросит, когда случиться, а природа не предоставит в качестве поля боя ровную площадку. Оказалось, в юности он воевал с ишманийцами и хорошо запомнил переходы через болотистые шейверийские леса. Аитилис слушал, тихо икая из-за собственного обжорства. Вот бы увидеть всё это — и леса, и болота, и мелкие деревушки! Вот бы хотя бы Рейвель увидеть… Снегопад застал их в середине следующего дня. Лошади брели, опустив головы, и всадники тоже смотрели только на их уши, закутавшись в плащи. И скоро Аитилис подумал, что мало в той гостинице… Сколько они уже ехали? Следующую остановку он почти не запомнил. Ему помогли слезть с лошади, накормили, но… каким было помещение? Каким был хозяин? Точно ведь не тот же самый мужчина, ветеран без глаза?.. Он качался на спине лошади, как безвольный соломенный мешок. В глазах стояли слёзы, и только боль и чесотка напоминали, что он до сих пор жив. Аитилис, кажется, учился ценить их — они оставались связью измученной души с телом и этим миром. Миром, в котором — он знал! — есть не только боль. Нужно только потерпеть. Ещё немного. — Пламя воли сплавляет души, — услышал он женский голос. Лошади остановились. Аитилис поднял голову. Рядом стояло две фигуры, одна — чёрная, вторая — белая. И белая двинулась к нему. — Пламя… — начал он и закашлялся. — Тихо, — приказала женщина. — Командор Айолин говорил мне о вас. Не стоит тратить силы. Мы забираем этого человека с благословения принца Алейфа. Вы можете сами слезть с коня? Мне нужно вас осмотреть. Аитилис попытался спешиться… и свалился в снег. С тихим вздохом к нему подошёл второй силуэт, чёрный, и резким движением поднял на ноги. А затем к нему приблизилась женщина и, положив руку на лоб, заглянула в глаза. Её глаза… кажется, радужная оболочка занимала их почти целиком. Они были невозможного, фиалкового цвета. Жар отступил. Отступила слабость, и, что немаловажно, желание снять с себя кожу. И прошла боль. — Я — приор Амальтея, — сказала девушка… или всё-таки женщина? Как Аитилис ни силился, он не мог определить её возраст. — А это — мой спутник, командор Эрленд. То, что я сейчас сделала, нельзя считать полноценным лечением — я только притупила симптомы, чтобы вам было проще идти. — Куда?.. — спросил Аитилис, удивившись, когда голос не захрипел. Амальтея оглянулась. — Туда, — сказала она, указав на небольшую рощицу. Аитилис решил не спорить. Они пробирались до рощицы очень долго, по колено утопая в снегу. Когда только успело намести столько?! Или это в долине снег пошёл позже? Спутники Аитилиса давно уехали прочь, когда он вместе с рыцарями ступил под сень замёрзших белых ветвей. И, собственно, что?.. Амальтея и Эрленд переглянулись и кивнули друг другу. А потом произошло… нечто. Зима отступила. Это выглядело именно так — снег не растаял, он будто подобрался и быстро ушёл. В нос ударил запах только проклюнувшихся почек и свежей зелени, а затем земля покрылась мягким зелёным ковром. И… стало тепло. Аитилис наклонился и потрогал траву, чтобы убедиться, что ему не кажется. Но нет — молодые побеги приятно и знакомо щекотали покрасневшую кожу. Такое простое ощущение… как же он не ценил его раньше! — Сядьте, — сказала ему Амальтея. — Мне нужно понять, что именно с вами не так. Аитилис подчинился, всё ещё оглядываясь вокруг. Их зона весны была словно очерчена циркулем — он видел, что на одной из прогнувшихся ветвей распустились мелкие листики, но её концы были покрыты снегом. И всё же было удивительно, что он не слышал пения птиц. Амальтея взяла его за руку и надолго замолчала, закрыв глаза. — Это плохо, — сказала она наконец. — Что плохо? — спросил Аитилис, посмотрев на приора. — Всё, — ответила Амальтея суровым и мрачным тоном, не вязавшимся с внешностью юной девушки. — Я видела сирен-полукровок, но с такими нарушениями — никогда. Если я правильно поняла вашу ситуацию, то дело тут в том, что ваша мать была отравлена какой-то дрянью ещё до вашего зачатия. — Так и было, — кивнул Аитилис. — Но… меня можно вылечить? — Сложный вопрос, — ответила Амальтея. — Вам что-то давали, верно? Какое-то зелье, что вы принимали большую часть жизни. — Да. Лекарство… — Которое, полагаю, одновременно и лечило, и калечило. Подавляя симптомы, усугубляло проблему. По крайней мере, так мне кажется сейчас. Для полного обследования лучше добраться до обители. Сколько вам лет? — Двадцать три… Вроде. — А тело изношено так, словно не меньше пятидесяти. Кровь сирены пытается пробиться, но ей что-то мешает. И я не скажу сейчас, что именно. Я смогу доставить вас в орден, и у вас даже ничего не будет болеть. Но вылечить… На это может уйти много времени, потому что ещё предстоит понять, что именно и как было в вас сломано. И если эти «поломки» начались ещё до рождения… я не могу обещать вам полного исцеления. — А если… — протянул черноволосый мужчина, Эрленд, до тех пор молчавший. — Если что? — Амальтея посмотрела на него. — Обряд. Слияние. — Это может сработать… — протянула приор. — Что может сработать? — спросил Аитилис. — Если вы станете рыцарем-чародеем, это может вас исцелить, — пояснила Амальтея. — Но может и убить. — Рыцарем?.. — переспросил Аитилис. Обучение. Магия. Он мало что знал о рыцарях-чародеях, но… их не любил его дядя. И сейчас этого было достаточно. — Обсудим это позже, — решила Амальтея. — После полной диагностики. Я могу точно обещать, что вы будете жить, Аитилис. Вот как — это уже другой вопрос. — Я не был уверен, что доживу до встречи с вами. Так что это уже неплохой результат. Неожиданно командор Эрленд ринулся вперёд. Аитилис замер, как испуганная мышь. — Пусти… — прозвучал на поляне призрачный голос. — Ты не тот. Ложный… — Кто послал тебя? — спросил Эрленд резко, сжимая в кулаке бьющуюся бесформенную тень, что выглядела почти оскорбительно в этом островке весны. — Не тот… Не тот… Сила не твоя. Слабая кровь… — Вот зараза, — Эрленд жёстко усмехнулся, а затем, присев на корточки, запустил свободную руку в свой походный мешок. — Метка. Ложь, — прошептала тень и исправилась. Командор хотел было выругаться, но вовремя прикусил язык и посмотрел на приора. Та наблюдала за всей сценой с совершенно бесстрастным выражением лица. — Что это было? — пробормотал Аитилис. — Разведчик. И, похоже, он пришёл сюда, привлечённый магией командора Эрленда, — сказала Амальтея. — Что до того, кто его послал… Я бы сказала, что вам не стоит думать об этом, но обычно подобные слова только сильнее тревожат. Скорее всего, колдун как-то связан с вашим институтом. — Лисья Пасть? — спросил Эрленд. — Он был там? Но почему вы думаете, что его привлекла именно моя магия? И почему тогда… Он прервался, посмотрев на Аитилиса. — Мы расскажем вам детали по дороге в обитель, — пообещала Амальтея, снова посмотрев на Аитилиса. — Думаю, учитывая все обстоятельства… вы имеете право знать.

***

— Метка, — протянул Рейнир, глядя на россыпь рун перед собой. — Вы создали поддельную метку. Умно, Хранитель. Действительно умно. И так долго мой разум словно бы избегал правильного ответа, несмотря на его очевидность. Ты хорошо замела след, признаю. Подделанные воспоминания и само восприятие… Не удивительно, что после ты исчезла — наверняка тебе пришлось нарушить пару-тройку законов этого мира. И расплата… Расплата пришла. Как же мне теперь достать тебя? Хотя… — он пристальнее вспомнился в последовательность знаков, затем собрал руны в горсть. Прозвучала короткая дробь, и украшенные знаками камушки снова упали на стол перед колдуном, показывая ему новый расклад. — Может, есть и другой способ… — пробормотал он, потирая подбородок. — Прости, Хранитель. Видит Тьма, ты не та, с кем мне хотелось бы враждовать. Но ты выбрала сторону. И твои поступки… они не оставляют мне выбора. Надо бы только, как любит говорить тот человек, окончательно подтвердить гипотезу.