Игра с шипами.

После этого происходят пугающие и сомнительно легальные события. На следующий день Сынмину доставляют полностью подготовленный контракт. Он проводит ту ночь, просматривая страницы, заглядывая между строк, чтобы убедиться, что там нет скрытого пункта о принуждении к участию в бандитских разборках. Такого нет, но был термин, в котором говорилось, что они не будут нести ответственности за смерть на работе, «независимо от причины». В любом случае, Сынмин в конечном итоге подписывает его. Он все равно не в состоянии вести какие-либо переговоры. Ким проходит медицинское обследование, и примерно через четыре дня ему говорят явиться на работу. — Привет, я Феликс! Я здесь, чтобы помочь тебе тренироваться, — его встречает действительно привлекательный блондин. За исключением этого, он потрясающе красив, настолько красив, что к нему тянутся и мужчины, и женщины. Феликс ведет его в комнату для персонала. — Ты можешь хранить свои вещи в шкафчиках, а в задней части есть раздевалки, где можно переодеться в форму. Это одна и та же комната для лепестков и официантов, поскольку большинство из нас в любом случае выполняют и то, и другое. — Лепестки? — Так мы здесь называем наших секс-работников. Звучит красиво, не так ли? — объясняет Феликс. — В боссе есть немного артистизма. — Я… понимаю. — Какую форму ты хочешь надеть? — спрашивает Феликс, открывая ящик и вытаскивая два комплекта одежды, в одном из которых значительно меньше ткани, чем в другом. — Я всего лишь официант, — Сынмин быстро исправляет. Соглашение состояло в том, что Ким будет также выполнять эту роль. — Если только… эм, это не Хенджин… — добавляет он тихим голосом, щеки краснеют. В его контракте говорилось, что ему не разрешается вступать в какие-либо другие сексуальные отношения без разрешения Хенджина. Феликс хихикает. — Я знаю. Хенджин сказал мне, что никому не разрешено просить тебя, но он сказал тебе не стесняться, и наряжать тебя во все красивое, — Феликс подмигивает. — Кстати, ему нравятся милые наряды, поэтому у лепестков всегда есть красивые вещи. — Я просто надену обычную форму, — Сынмин подтверждает, что жжение в ушах не проходит. — Итак… Хенджин…? — Он уехал на следующие несколько дней улаживать кое-какие дела. Вот почему он попросил меня позаботиться о тебе. Сынмин не знает, вздыхает ли он с облегчением или разочарованием. По правде говоря, Ким до сих пор не знает, как у него обстоят дела с другим мужчиной. Напуган? Возбужден? Сынмин никогда не признается в этом, но ночами, когда он просыпался разгоряченным от воспоминаний об их встрече перед глазами, Ким ложился лицом вниз, засовывая пальцы как можно глубже в себя, пытаясь избавиться от ощущения Хенджина в себе. В другие ночи он лежал без сна, задаваясь вопросом, во что именно он ввязался. — Ты был рад познакомиться с ним? — Нервничал, — Сынмин решает, потому что это все еще правда. — Хенджин действительно производит такой эффект на людей, — Феликс хмыкает. — Но он тебе понравится, не волнуйся. Следующие несколько дней было достаточно легко приспособиться, Сынмин и раньше выполнял служебную работу, так что ему не нужно особого руководства в этой теме. Ему остается только привыкнуть к ощущению покалывания в затылке, зная, что люди, на которых он работает и которым служит, — персонажи с сомнительным прошлым. Это и то, что за закрытыми дверями может происходить все, что угодно, от заключения сделки с оружием до того, что кому-то отсасывают. Но Сынмин учится не обращать внимания на это и направлять это колючее чувство в русло осторожности. — Феликс-щи, ты не беспокоишься, что тебя могут домогаться в… этом? — сам Сынмин был одет в обычную рабочую форму, но Феликс по очереди надевал другую одежду. Вчера на нем был расстегнутый жилет и узкие брюки, сегодня короткая юбка. Этот мужчина — хамелеон, Сынмин не знает, как ему удается так легко очаровывать мужчин и женщин, основываясь на характере, который он хочет изобразить на сегодняшний день. — Вовсе нет, у Velvet Room строгая политика запрета домогательств, — объясняет Феликс, убирая несколько прядей волос, обрамляющих его лицо. — Никому не разрешается прикасаться к лепесткам или вообще к каким-либо официантам без предварительного запроса и оплаты услуги. Так что тебе не нужно беспокоиться об этом, если именно поэтому ты не переодевался. — На самом деле причина не в этом… — В любом случае, как сотрудник Velvet Room, ты в безопасности, — Феликс с улыбкой хлопает его по плечу. — А теперь пойдем, смена скоро начинается. Несмотря на фирменную солнечную улыбку Феликса, Сынмин настроен скептически. Домогательства существуют повсюду, не только в сомнительных андеграундных клубах, и он сильно сомневается, что знака «Не трогать» достаточно, чтобы отпугнуть извращенцев, если они действительно хотят что-то попробовать. И уже на следующий день Сынмин видит, как с другим лепестком происходит то же самое. Он просто случайно оказался рядом со столом, когда заметил это, похотливый взгляд, руку, медленно приближающуюся с намерением скользнуть им под юбку, пока они стоят к нему спиной. Желчь подступает к горлу Сынмина. Но прежде чем Ким успевает выкрикнуть предупреждение, из ниоткуда появляется охранник и с силой кладет руку преступника обратно на стол. Отчего тот издает крик агонии, и все взгляды обращаются к столу. — Что за хрень? — мужчина прижимает к себе руку, прерывисто дыша. — Мое запястье! Кажется, оно сломано! — Velvet Room не терпит домогательств, сэр, — охранник отвечает стоически, снова аккуратно сложив руки за спиной. — Все правила нашего заведения изложены заранее, перед входом. Вас бы не пустили, не подписав подтверждение. — Ты псих! Я уже планировал заказать услугу, что в этом такого? — Гостям не разрешается прикасаться к лепесткам, пока они официально не попросят об услуге, сэр. — Это смешно… — Мне было интересно, из-за чего весь этот шум, — входит еще один мужчина, и толпа расступается перед ним. Он кивает охраннику. — Дальше я сам. — Ты! Ты владелец? — мужчина обвиняюще указывает пальцем на нового персонажа. — Не совсем, но я главный, пока большого босса нет. Считай меня менеджером, если это поможет, — новый человек улыбается, но это не касается его глаз. — Я вынужден попросить тебя уйти. — Ты… я подам в суд! Это нападение. — Ах, вы, должно быть, новичок в нашем заведении. Вы ошибаетесь, сэр, — мужчина-менеджер подходит ближе. Хотя он не такой высокий, одной его ауры достаточно, чтобы устрашить. — Раз вы здесь, единственный действующий закон — наш собственный. Вы нарушили правило, и понесли наказание, — внезапно менеджер хватает мужчину за воротник, его глаза опасно сверкают. — Ты вошел, думая, что это может быть твоей игровой площадкой, но это цирк, — на его лице появляется безумная улыбка, от которой по спине Сынмина пробегает дрожь. — Здесь всем заправляют уроды. Йени, вышвырни его, пока он не нассал нам на пол, — менеджер отталкивает трясущегося мужчину, и вперед выходит охранник. — Фух, давненько Джисон не был пугающим, — Феликс материализуется рядом с Сынмином, заставляя его подпрыгнуть. — Обычно он хладнокровный. Но я полагаю, что с уходом Хенджина он должен следить за порядком. Вот видишь, Минни, ты можешь носить все, что захочешь, — Феликс улыбается, но нежность омрачается чем-то зловещим, что соответствует энергии Джисона. — Мы все можем сражаться.

—

После той очень насыщенной ночи Сынмин думает, что ничто не может превзойти это. Конечно, как и во всем остальном с тех пор, как он появился в этом мире, Ким оказался неправ. Он переоделся, приготовился и собирается отправиться на этаж вместе с Феликсом, когда их внимание привлекает стук в дверь. — Привет, красотки, — Хенджин приветствует, прислоняясь к двери с учтивой прохладой, которая может исходить только от владельца всего заведения. — Хенджин! Ты вернулся, — Феликс сияет. Тем временем Сынмин невольно волнуется. — Феликс, найди кого-нибудь другого обслуживать столики. Ты, — взгляд Хенджина не отрывается от Сынмина, он уже выглядит так, будто собирается проглотить его. — Пойдем со мной. Феликс закатывает глаза и притворно жалуется на нехватку персонала (это не так), прежде чем шепнуть Сынмину, чтобы он хорошо провел время. — Как ты привыкаешь к работе? — спрашивает Хенджин, когда они идут в его офис. — Я слышал, ты отлично справляешься. — Я в порядке, думаю, у меня получается, — Сынмин не ожидает такого нормального разговора, в то время как нервы у него неуклонно растут. Хенджин напевает, отпирая дверь и пропуская младшего внутрь. — Ну… — дверь закрывается, и внезапно Сынмин прижимается спиной к стене, Хенджин наклоняется ближе и удерживает его в клетке с блеском в глазах. — Ты правильно помнишь, в чем заключается основная часть твоей работы? Сынмин кивает, застыв на месте. О боже, вот оно. — Ты напуган, — Хенджин утверждает, а не спрашивает. Его глаза сканируют Сынмина с отработанной точностью, от него не спрячешься. — Почему? Ты боишься, что я сделаю тебе больно? — Не совсем… — признается Ким. Не было бы смысла пытаться спрятаться. — Я просто нервничаю, что не буду так хорош, как ты хочешь. Например, я могу обслуживать столики и быть барменом, но я не настолько уверен в том, чтобы… доставить кому-то сексуальное удовольствие. Я… не знаю, будешь ли ты удовлетворен, но мне действительно нужна эта работа и защита, так что… Сынмина прерывает Хенджин, разражающийся смехом. — Ты действительно такой милый, — Хенджин вздыхает, качая головой. — Сынмин-а, ты помнишь, в чем именно заключается твоя роль? — Лепесток только для тебя? — Сынмин отваживается со смущенным видом. — Не совсем, — Хенджин наклоняется ближе, улыбка превращается в нечто опасное. — Ты питомец. Мой питомец. А что они делают? — Э… — Все, что тебе нужно делать, куколка, это сидеть здесь и выглядеть мило, и позволить твоему хозяину играть с тобой, как он хочет. Как думаешь, ты сможешь это сделать? Сидеть красиво и позволить мне делать все, что я захочу? — Да… да, я думаю, что смогу это сделать, — Сынмин выдыхает, электричество уже пробегает у него по коже. Хенджин улыбается ему, и следующее, что осознает Ким, это то, что его поднимают и сажают на стол. — Ты хорошо выглядишь в униформе наших официантов, — комментирует Хенджин. Здесь нет ни преамбулы, ни завязки. Ловкие пальцы спускаются вниз, чтобы расстегнуть блузку, мозолистые руки разглаживают торс Сынмина, распахивают рубашку, поглаживают его соски. Сынмин дрожит от этого ощущения. — Я должен купить тебе больше красивых вещей. Но пока… Хенджин расстегивает пуговицу на брюках Сынмина и дергает, стаскивая с него штаны и нижнее белье одновременно. Силы достаточно, чтобы оторвать бедра Кима от стола, отчего Сынмин вскрикивает от удивления и позволяет одежде легко соскользнуть. Каким-то образом Хенджин тоже снимает обувь и бросает все на пол, прижимая теперь уже голые ноги Сынмина к своему торсу и мило улыбаясь ему сверху вниз. Все произошло таким быстрым, плавным движением, что только сейчас тело Сынмина, наконец, нагревается от его внезапной наготы. — Я просто хочу видеть тебя без всяких помех. О боже. — Ах, боже, — хмыкает Хенджин, когда его взгляд бесстыдно скользит по телу Сынмина, опуская его ноги. Он кладет ладонь на грудь Кима. — Я думал о том, чтобы растерзать это красивое тело с тех пор, как ты ушел. Это была пытка — разбираться с другой ерундой, когда ты уже был официально под моим руководством. — А-а, — говорит Хенджин, опуская руку вниз и предотвращая бессознательную попытку Сынмина поджать ноги. — Раздвинь их. Я хочу все видеть. — Хорошо, — младший взвизгивает. Стол — не самое удобное место для сидения, и он нелюбезно дрыгает ногами, пытаясь устроиться поудобнее. Это смущает по-другому. Хенджин весело хихикает. — Послушай, малыш, почему бы тебе не попробовать так? — руки Хенджина разглаживают нижнюю часть бедер Сынмина, прижимая колени к его груди. Прикусывания губы недостаточно, чтобы заглушить тихий стон, который непроизвольно вырывается у него, когда он чувствует, что его дырочка обнажена, злобно осознавая, что эта поза дает Хенджину… — Действительно красивый вид, — Хван ухмыляется ему сверху вниз с голодом в глазах. Сынмин видит, как он проводит языком по внутренней стороне щеки. Здесь жарче, чем должно быть. — Я же говорил тебе показать свою хорошенькую дырочку, не так ли? Сынмин прячет лицо и кивает, пульс отдается жаром в ушах. Он сжимается из-за пустоты, возможно, из-за застенчивости. Это заставляет Хенджина ворковать. После этого Хван указывает ему самим приподнять бедра, пока он раздевает его, и ночи, которые Сынмин провел, пытаясь воспроизвести это ощущение, даже близко не идут к ощущениям пальцев Хенджина. — О? Ты принимаешь меня лучше, чем в прошлый раз, — комментирует Хван, жестоко массируя свое сладкое местечко и заставляя Сынмина корчиться на месте. Ким не понимает, о чем говорит Хенджин, все кажется таким же изнуряющим, как в первый раз. — Не такой узкий. Ты играл сам с собой? Сынмин не хочет этого признавать. Никогда, это слишком унизительно! Но по языку его тела очевидно, что Хенджин попал в точку. А Хван — высший хищник, он ничему не позволит ускользнуть от него. — Ответь мне, щенок, — это приказ, хотя Хенджин, должно быть, уже знает ответ. — Или это потому, что ты был плохим и нарушил свой контракт? Нашел кого-то еще, чтобы трахнуть твою маленькую дырочку? — Нет, — Сынмин энергично качает головой. — Хотел… хотел попрактиковаться. — Значит, щенок хотел быть хорошим для меня? Такой милый. Что-нибудь еще? Сынмин сглатывает, он действительно видит все насквозь. Лучше сказать правду. — Я был возбужден, — Ким шепчет, не в силах смотреть ему в глаза. — Ой, ну разве это не мило? Маленький щенок попробовал член и теперь хочет, чтобы его постоянно наполняли, — Хенджин воркует, вытаскивает пальцы оттягивая край, и удовлетворенно мурлычет. Сынмин чувствует себя таким раскрытым. Звук расстегивающегося ремня Хенджина достигает его ушей, и вскоре он чувствует теплый кончик члена у своего входа. — Тебе не придется беспокоиться об этом, красавица. Я собираюсь использовать тебя так хорошо, что тебе даже не нужно будет играть с самим собой. И с этими словами Хенджин вонзает в него свой член. Он был гораздо больше, чем в первый раз. Может быть, ракурс лучше, может быть, дело в том, что Сынмин на этот раз действительно увлекся, может быть, это потому, что Хенджин трахался с ним как маньяк. Единственной вещью, более непристойной, чем звук шлепающей по коже кожи, были высокие стоны, вырывавшиеся из его горла. Он сломал его, это единственное объяснение, на которое может опереться Сынмин, Хенджин полностью разрушил его. — Я знал, что следующее, чего я захочу, это уложить тебя на спину, — Хенджин говорит сквозь собственное тихое ворчание. Он обхватывает ноги Сынмина вокруг своих бедер. — Я подумал, что раз ты издаешь такие красивые звуки, то и выражения лица у тебя будут красивые, — Хван ухмыляется, приподнимая подбородок Сынмина костяшками пальцев. — Я был прав. Тебе идет это ахуенное выражение лица. — Еще, я хотел посмотреть на это, — Хенджин прижимает ладонь к животу Сынмина, и второй вздрагивает, с ужасом осознавая, что там, где член Хенджина находится внутри него, есть выпуклость. — Хорошая игрушка, симпатичная и под завязку набитая моим членом. Сынмин кивает с открытым ртом. Он должен кивнуть? Черт его знает, если он знает, Ким впадает в состояние бреда. Хенджин хихикает, говорит что-то о том, что его уже заебали. Неудивительно, что Сынмин кончает первым, и еще меньше удивительно, что Хенджин не торопится и трахает его до перевозбуждения, пока тот не начинает плакать и икать, все время упиваясь зрелищем. Это так много. Его веки тяжелеют от возбуждения, и липкий жар проникает в каждый дюйм его кожи. Наконец, Сынмин чувствует, как горячая сперма покрывает его внутренности, в то время как его собственный член делает еще один слабый толчок. — Ах, черт, забыл презерватив, — Хенджин цокнул языком, не вынимая член. Сынмин вздрагивает, когда проводит пальцем по чувствительному ободку, чтобы собрать то, что вытекло. — Ну, это больше не имеет значения, поскольку мы выдвинули свои собственные условия. — Итак, щенок, — Хван берет Сынмина за подбородок и наклоняет его лицо, чтобы посмотреть на него. — Какова твоя роль? Сынмин чувствует себя разбитым. Щеки все еще мокрые от слез, он все еще икает и дрожит от интенсивности оргазма, все еще чувствует, как последние несколько волн шоу сотрясают его организм. — Сидеть спокойно, — отвечает Сынмин мягким голосом с прерывистым дыханием. — Позволить хозяину поиграть со мной. Хенджин целует его в нос. — Хороший мальчик.