В оковах из шрамов

Сал плотно закрыл дверь. Одной рукой отстегнул протез, не обращая внимания на всё же больно застрявшую прядь волос в застежке. Откинул его куда-то в сторону, прислонился затылком в двери. Замер. Сердце не успокаивалось. Билось также быстро, как у неё в квартире пару минут назад. Дыхание не ровное, прерывистое. Не может. Не может выровняться. Сал вяло стукнул кулаком по стене. Сжал пальцами переносицу. И, выдохнув, побрёл на кухню. У них с Лиссой было очень много общего. И одна из самых ярких привычек – это любовь к зелёному чаю. Салли планировал выпить ведро чая, чтобы хотя бы попытаться успокоиться. Он на автомате включил свет, поставил чайник, достал первую попавшуюся под руки кружку. Заварил пакетик зелёного чая с мелиссой, глядя куда-то в пол. Мысли были его далеко не здесь. Только сейчас до сознания доходили смысл произошедшего.Флешбэками перед глазами проносились моменты: вот они обнимаются, он снимает с неё водолазку, скользит взглядом по идеальному хрупкому телу, осторожно перевязывает руку....а потом... А потом тепло её руки. Её взгляд сверху вниз. Сияющие глаза, бегающие по его шершавому лицу. Чуть приподнятая бровь. Наклон головы. Её лицо, так близко, так рядом. Горячее дыхание на щеке. Её губы в миллиметре от его. И...чёрт. Пальцы сильно сжали ручку кружки. Он ненавидел разделявший их миллиметр.  Большего всего на свете тогда он хотел, чтобы этого отвратительного расстояния не существовало. Чтобы ничего не помешало ему коснутся её персиковых губ. А сейчас…сейчас он был этому миллиметру благодарен. За то, что он остался. За то, что оставил всё как есть. Не будь его, случилось бы... А что случилось бы? Нечто... Сал бы окончательно потерял бы голову. И разрушил бы то, что они с Лиссой строили восемнадцать лет. Происходит что-то...что-то странное. Это что-то... почувствовалось сейчас особенно остро. Всегда ли оно было? Давно ли оно появилось? Что с ним происходит? Так на него действует это что-то? «Серьёзно, Сал? "Что-то?"»–издевательски протянул голос в голове. «Не хватает смелости, чтобы признаться самому себе и назвать всё своими словами? Или мозгов, чтобы перестать отрицать очевидные вещи?» Салли хотелось взять себя за шкирку, забраться на стену, поскрести ногтями о стекло, разбить этот чёртов стакан в руке, но...Сал лишь громко стукнул его о стол. Уронил голову на холодную поверхность и тихо рыкнул под нос. — Случилось чего? Салли резко вскинул голову, услышав голос отца. Внутри всё мгновенно покрылось тонкой корочкой льда, стирая предыдущие чувства к чёрту. Он досадно нахмурился, вспомнив, что оставил протез в коридоре. Вернул себе холодное равнодушие на лицо и окинул отца безразличным взглядом. Они действительно почти не пересекались очень давно. Сал заметил, что отец выглядит лучше, чем... э-э-э... месяца три назад? Аккуратно, даже красиво стриженная синяя борода, новый комплект одежды и странный живой блеск в голубых глазах делали его... нормальным? Наверное, да. В любом случае, Салу не было дело. Он допил чай, поставил кружку в раковину и развернулся в сторону своей комнаты, но остановился, увидев перед собой отца. — Салли, подожди, – сказал Генри, протягивая руку к его плечу. Сал вернул ледяной взгляд его глазам. Презрительно посмотрел на его руку у себя на плече. Не меняя выражение лица, парень молча сбросил её вниз, делая шаг вперёд. — Салли, стой, – отец закрыл дверь в коридор прямо у носа. — Пожалуйста, не уходи. Его голос был непривычно мягким. Не холодным, как год назад ещё в Нокфелле. Не яростным уже здесь, в ночь первого пореза на запястье Салли. И не безразличным, как тогда, семь лет назад в больнице.  — Давай поговорим, – сейчас его голос звучал слегка неуверенно, но был наполнен надеждой. В нём слышались просьба, мольба. Сал приподнял синюю бровь. Он вовсе не ожидал такого спустя бесконечные дни молчания. С чего вдруг ему захотелось поговорить с собственным сыном? А с чего вдруг Салли обратил на это внимание? Пфф… бред. Но уйти Сал не успел. Уже поворачиваясь снова к двери, в голове, совсем не кстати, всплыли слова Мистера Кея. Дай ему шанс... Генри терпеливо ждал, пока Сал решался. Он видел, как сын сжимает и разжимает кулаки, и отцовское сердце снова разрывают трещины. Оно всё было покрыто ими. Некоторые были совсем на поверхности, а некоторые доходили до самого конца, чуть ли не разрывая орган пополам. Ещё не зажила недавняя трещина от разговора с единственным лучшим другом – Лиамом. Господь видит, он самый мудрый человек, которого Генри когда-то знал. Когда Кеи приехали, Лиам первым делом спросил, как у него дела с Салом. И лишь тогда, на покрытом толстой коркой равнодушия и безразличия сердца, вновь что-то шевельнулось. Точнее, треснуло. Это была трещина стыда и отчаяния. Но она была необходима, чтобы открыть самому себе глаза на то, что он сломал своими же руками. Лиам сказал ему действовать. Не сидеть сложа руки, думая, что всё пройдёт само. Нет. Так не получится. Нужно говорить. Открыть рот. Заставить язык шевелиться. Признаться самому себе, в чём он виноват. И хотя бы попытаться объяснить это Салу. Если ещё не слишком поздно… Лиам заменял ему отца слишком долго. И заменяет до сих пор. Это осознание тоже дало трещину. Последней каплей стали слова друга: "Диана бы не простила тебя за это. За то, что ты с ним сделал." Кей был, как всегда, прав. Поэтому теперь Генри с замиранием сердца надеялся, что в сердце сына всё же ещё осталась капля места для него. Он чуть не подавился воздухом, когда Салли с тяжёлым вздохом медленно развернулся, вперил в него подозрительный, пусть не самый дружелюбный, но взгляд, и сел за стол. Приподнял брови, молча ожидая продолжения. Генри застыл на мгновение, выдыхая. Все слова, вся речь, что он репетировал, даже стоя перед зеркалом, вылетели из головы. Впрочем как всегда. И сейчас, когда, наконец, спустя почти год молчания его сын позволил себе его выслушать, сказать было... нечего? — Сал, – начал он, чувствуя как подрагивают пальцы. — Как у тебя дела? — Если это всё, я пойду, – сказал Салли, ощущая горечь разочарования на языке. А, собственно, что он вообще ожидал от этого человека? — Нет, стой! – в отчаянии вздохнул Генри, видя, как Салли поднимается со стула. Идиот. Как там сказал Лиам? Начинай с правды. Он прикрыл глаза, давая себе еще мгновение спокойствия перед сложным разговором. — Стой, пожалуйста, подожди. Прости, мне...я столько всего хотел сказать, а теперь... будто слов не осталось. Сал уселся обратно, удивлённо глядя на отца. Он никогда его таким не видел. Растерянным, нервным, тревожно заламывающим пальцы. Парень проследил за его взглядом. Отец смотрел на портрет мамы, что висел теперь в гостиной. Её спокойные глаза даже на картине смотрели с теплотой, лаской. Внушали спокойствие одним взглядом. Сал тоже замер, вглядываясь в него. Вспоминал её светлые волосы, будто лучи солнца. Мягкий голос, никогда не кричащий. Спокойный, тягучий, будто мелодия. Будь она здесь, чтобы сказала, глядя на остатки их семьи? Наверняка бы горько расплакалась. — Мне тоже не хватает её, – прошептал отец, не отводя взгляд от картины. И, скорее чувствуя, чем видя, как его сын мгновенное ощетинился, поспешил добавить: — Выслушай меня, пожалуйста.  Когда Сал постарался разжать сжатый кулак, Генри медленно начал: — В молодости я... — Я не желаю слушать твои паршивые истории, – грубо перебил Сал. Генри терпеливо вздохнул. Налил себе и сыну по чашке чая. Running After My Fate (bonus track, alternativ version)—Jean-Pierre. — Послушай. Это важно. В молодости я был очень вспыльчив. Был эгоистом, которого могла вывести из себя любая мелочь, что не нравилась мне. И я таким бы и остался – глупым и самовлюблённым мальчишкой – если бы не твоя мать. Твоё спокойствие и стойкость достались от неё. Она уравновешивала меня, как весы, поддерживая идеальный баланс. Одним лишь взглядом могла успокоить. А когда её не стало...я будто потерял все чувства разом, – он посмотрел сыну в глаза, что всё же внимательно слушал и, кажется, даже не дышал. — Мне не хватило сил выяснить что с ней случилось, Салли. Мне было так...больно, что я ничего не хотел знать. Поэтому никогда и не говорил. Я любил её. Очень сильно любил. — Если бы любил, не нашёл бы другую, – в хриплом голосе Сала сочилась обида, выходя за всё пережитые в молчании дни. Генри грустно усмехнулся. Он ждал этого вопроса. Чтож, сам виноват. Сам сделал всё так, чтобы Салли теперь им задавался. Теперь пусть сам же и расплачивается. — Знаешь, чему ещё научила меня твоя мама? – спросил он, наверное, всё же мысленно обращаясь к самому себе. — Твоя мама научила меня делать всё возможное, чтобы быть счастливым, Сал. И я пытаюсь. Правда, пытаюсь. И.…вроде даже получается, понимаешь? Сал видел, как загорелись голубые глаза, покрытые морщинками. Они горели... счастливо. Действительно счастливо. Отец, наверняка, сейчас подумал о Лизе. Неужели она делает его счастливым? Неужели ей удалось заставить в проросшей и заброшенной его душе что-то вырастить? В груди отчего-то защемило. Будто разрывалось что-то на части. Одна часть привычно сочилась обидой, невысказанной злобой, что была спрятана внутри. Другая же вдруг начала стремиться в совершенно иную сторону. Почему-то она начала верить в слова отца. Хотеть, чтобы всё, что он говорил, являлось правдой. Отец встал. Медленно подошёл к Салли почти вплотную. Положил руки на его крепкие плечи. Заглянул в глаза. — Мне очень жаль, Сал, – тихо произнес он. — Жаль, что всё так получилось. Я хотел бы нормально познакомить тебя с Лизой, чтобы всё было хорошо. Я виноват. Очень сильно виноват перед тобой, Салли. Я бросился в свой омут одиночества, совсем позабыв о тебе. Ты – всё, что у меня осталось. Его голос дрогнул. Признавать горькую правду было не просто. Голубые глаза смотрели в такой же напротив. К сожалению, живой был только один. И всё это время, даже он нуждался в нём. Каждый давно заживший шрам на лице. Каждая частичка. Каждый прожитый день. Весь Сал. Весь его Сал нуждался в нём. А его рядом не было. В глазах Генри защипало. — Я мог потерять тебя, если ещё не потерял. Я не был рядом, когда был тебе нужен. Я никогда не отмоюсь от этого и никогда не отмолюсь за Лиама и Лиссу, что были рядом с тобой всю жизнь. Всю жизнь вместо меня. Потому что меня в ней не было. Я... даже не заметил, как ты вырос. Окреп, перерос меня в конце концов…Прости меня, Салли. Я сделаю всё, чтобы это исправить. Обещаю. Я люблю тебя. Слеза медленно скатилась по его щеке. Салли завороженно смотрел на неё, не веря глазам. Точнее глазу. Единственному глазу. Ему не послышалось?  Три слова. Последние три слова. Какие они были? Словно читая мысли сына, Генри повторил: — Я очень люблю тебя, Сал.  Три слова. Три слова, которые он мечтал услышать с одиннадцати лет. Три слова, которые никогда больше не звучали со смерти мамы. Три слова, которые впервые были сказаны в этом доме. Три слова, которые ему даже не снились. Что это? Что это сейчас течёт из его глаза? Из единственного живого глаза. Что-то мокрое, соленое. Что...что это? Почему? Почему так бьётся сердце? Хруст. Кажется, что-то треснуло. Нет, это было вовсе не сердце. Это была корка льда на нём. Она оттаяла, как по весне с первым лучом солнца. Лёд вылился горячей слезой по шершавой щеке. Генри прижал его к груди, гладя по таким же синим, как у него самого, волосам. Салли молчал, не в силах сейчас ничего сказать. Только замер в отцовских объятиях, чувствуя одну единственную, мокрую от слезы, дорожку. Он не двигался. Он застыл с широко распахнутым глазом, с рвано вздымающей грудью. Словно на весах, одна часть перетянуло другую, закрывая собой злость и боль. Генри вздрогнул, когда Сал сжал своей большой ладонью его. Неверяще выдохнул. Положил поверх его свою. Кажется, получилось. Получилось... Он никогда не сможет отблагодарить Лиама за сына. Вечности не хватит. Генри перевёл мокрые глаза на стену, где висел портрет покойной жены. Показалось ему или нет, но губы Дианы едва заметно приподнялись. Глаза, как всегда, тепло улыбались. Сейчас словно сияли. Наверное, так и должно выглядеть воссоединение семей. Не было бы сейчас двух часов ночи, Генри позвал бы Лиама с Мелиссой. Это их семья. Семья. — Никогда бы не подумал, что ты перерастаешь меня на голову, – усмехнулся в синюю бороду Генри, наливая сыну чай. Они говорили. Пытались говорить, словно пробуя восполнить всё то, что потеряли за год. Это было неловко. Это было криво. Но это было. Вот что важно. Разговор был колючим, острым. Они отводили взгляды, кашляли в кулаки, скрывали глаза в чашках. Но шли друг другу на встречу. Сквозь злость, сквозь обиду, Салли пытался. Пытался дать отцу шанс. Отец много спрашивал. Про учёбу, про друзей, по Эш и Ларри. Про последнего особенно больше, ведь если всё пойдет дальше, они с Ларри станут…братьями? Генри смотрел на Салли пристально, внимательно, изучающе. Со всеми проблемами, молчанием и неразберихой в себе, он совсем упустил время, когда его сын...вырос. Он вовсе уже не ребёнок. Взрослый парень восемнадцати лет со своей жизнью, друзьями и интересами. С крепким, пусть немного тощим, телом. Шрамы не сильно портили его лицо. Наверное, он думал так, потому что был его отцом. Внешние черты достались явно ему от него. И сейчас Генри этим очень гордился. — Позовём Ларри с Лизой к нам? – предложил Сал, смело заглядывая отцу в глаза. Отец удивлённо вскинул брови. Но тут же засиял, как алмаз. — Конечно, позовём. Ларри славный малый. Похож чем-то на Лизу. — Да. Он мой лучший друг, – Салли всё еще не мог принять это ощущение присутствия рядом с отцом. Но оно определенно начинало ему нравилось. — Я... рад, что мы сюда переехали. И Лисса здесь. Всё как раньше. Почти, как раньше. Отец снова улыбнулся. Вдруг, будто что-то вспомнив, он достал из кармана несколько купюр и с невозмутимым видом протянул их удивленному Салу. — Это на личные расходы, – сказал он серьёзно. Он никогда не улыбался так много, как за сегодняшний вечер. Он, как всегда, выглядел немного строго, но в голубых глазах сияли смешинки. Что стало с тем без эмоциональным, слишком серьёзным мужчиной, которого Сал называл холодно «отцом»? Чтож, изменения пошли ему на пользу. Как давно он стал таким? Сал пожал плечами. — Да я взрослый уже. У меня есть деньги.  — А что, нынешнему молодому поколению деньги карманы жгут? – он поднял синие брови. — Сходишь, купишь мороженное какое-нибудь. Ну если нет, так Лиссе возьмешь. Она точно не откажется. — Она не любит мороженое, – посмотрев на стол, сказал Салли.   Сал задумался. Снова о Лиссе. Она уж точно обрадуется их с отцом примирению. Интересно, думала ли она над произошедшем? Или ей вовсе это не нужно? А может Салли всё это привиделось? Это такая же галлюцинация, как была раньше, только немного приятная? Нет. Точно нет. Иначе почему тогда он до сих пор ощущает на губах её горячее дыхание, а перед глазами вновь и вновь всплывает картинка её без водолазки... Господи, о чём он вообще думает? Сал тяжело вздохнул в минутной тишине. Когда поднял голову, наткнулся на сощуренные глаза отца, что почёсывал подбородок, внимательно глядя на него. Откинув тяжёлые мысли снова на потом, Салли выжидательно посмотрел на отца, который явно хотел что-то сказать, но пока обдумывал слова. — К слову о нашей Мелиссе, – начал он, вдруг по серьёзнев. Салли ненароком напрягся, ожидая услышать всё что угодно. — Действуй, Сал, – невозмутимо сказал отец. Ладно, Сал ожидал услышать всё что угодно...кроме этого. Что он имеет в виду? — В смысле? – недоуменно спросил парень, постукивая по столу пальцем. — В прямом, – ответил Генри, откидываясь на спинку стула. — Мне знаком этот взгляд. — Какой ещё взгляд? — Влюблённый, – рубанул отец так спокойно, будто речь о погоде. А у Сала ноги окостенели. — С садика тебе нравится? Или со школы? Салли поперхнулся чаем, поражаясь его прямолинейности. Да ну…что? Все слова застряли в горле, не позволяя даже, хотя бы ради приличия, отнекиваться и отрицать всё сказанное. Хотя, конечно, очень сильно хотелось. Но мозг не вовремя перестал соображать. Сал тупо молча таращился на отца, не в силах вымолвить и слова. В смысле...какой ещё взгляд... Влюблённый? Сколько она ему нравится...? С садика? Нравится? Неееет. Нет. Не может быть...  Она не может ему нравится, нет. Они ведь...они ведь друзья. Самые близкие друг другу люди. У них вековая дружба, легендарная. Такого просто не может быть. Не могло, не может и не будет. Сал не может это даже себе представить. Не может представить, чтобы всё было иначе... А то, что случилось сегодня, просто наваждение. Как и все моменты до этого. Так ведь? — Ты что, ещё ничего не понял? – усмехнулся Генри. Салли ощутил себя статуей. Тело вообще не слушалось. Будто задеревенело. Он еле покачал головой из стороны в сторону, отрицая услышанное. — С чего...– начал он хрипло. Прокашлялся и продолжил, с замиранием сердца ожидая ответа. — С чего ты взял? Генри вновь усмехнулся. Забрал со стола чашки, подошёл к раковине под пытливый взгляд сына. На автомате вымыл посуду, вспоминая прошлое. — По взгляду. Так глаза могут гореть только в одном случае. И это как раз твой. Поэтому, – нравоучительным тоном сказал отец. — Действуй, пока не поздно. Не сделаешь ты, сделает кто-то другой. Слова впивались в голову будто гвоздями. А отец беспощадно забивал их молотком, раз за разом всё сильнее и сильнее. Знакомое чувство когтей, скребущихся по стеклу, снова всплыло в груди. Кто-то другой...Салли не хотелось даже знать, что этот кто-то другой существует в мире. И что он может быть даже знаком с его Ли. Нет. Нет, нет, нет. — Но мы ведь лучшие друзья, – всё же попытался возразить Сал, с ужасом понимая, насколько жалко это звучит. Но отец, кажется, так не думал. — Это ты мне пытаешься доказать или себе? Лиам с Василисой, между прочим, так и сошлись. Они дружили со школы. Хотя вас, конечно, пока ещё никто не переплюнул. Ты подумай. Если с дружбы всё начинается – это очень хорошо. Вы же с рождения вместе, доверяете друг другу. Знаете, что вам нравится. И потом, подумай, – выдержал короткую паузу Генри, продолжая вбивать слова в сына, чтоб до его пустой головушки наконец уже дошло. — Разве о друзьях так переживают? Настолько много думают? Ты же без неё чуть с ума не сошёл, пока вы в разных городах были. Я…видел вечерами твоё состояние. Салли вздохнул, запуская руки в волосы. Посмотрел себе на руки, под кофтой которых скрыты напоминания об ужасном полугоде, где он...действительно чуть не сошёл с ума. Отец даже не представляет, насколько прав. ...прав? — Я ценю всех друзей, – вскинул брови Сал, чувствуя, что застрянет сегодня в мыслях по самое горло. — Они все мне очень дороги. Генри качнул головой. Улыбнулся в бороду, подходя ближе. — Представь, что Лиссы больше нет. В принципе. Её не существует больше. У Салли похолодело всё в груди от его слов. Он даже представлять это не хочет, не может. Это был бы самый страшный из его кошмаров. — Какого тебе будет? Я по себе знаю. Друзей страшно терять – ты потратишь много времени и сил, но позже поднимешься, привыкнешь, ты сильный парень, я знаю. А потеряешь Лиссу – останешься с ней там, где останется хотя бы одно воспоминание о ней. Будешь цепляться за любую мелочь о ней напоминающую. Ляжешь рядом с ней и больше не встанешь. Станешь совсем другим человеком, – он посмотрел куда серьёзнее обычного. — Поэтому не медли, Сал. Действуй. Иначе пожалеешь. В голове пазлами складывались слова отца и Мистера Кея. У нас с тобой один маяк. Особенно остро ощущаешь это сияние в самые тёмные дни. ...потеряешь Лиссу – останешься с ней там, где останется хотя бы одно воспоминание о ней. Лисса – его маяк. Без неё дороги нет. Света нет. Тепла нет. Его самого нет. Генри, видя отчаянный мозговой штурм сына, что завис, глядя в одну точку, положил руку ему на плечо. Тот вздрогнул, но взгляд не вернул. — Я понимаю, это, должно быть очень непросто принять. К тому же вы дружите столько – всю жизнь. А тут...Может всё только начинается, – протянул отец, слегка сжимая сыну плечо. — Понаблюдай за собой со стороны. Запомни ощущения, когда рядом с ней стоишь, или когда о ней думаешь. Не можешь понять сам – покажет тело. Обрати на это внимание. Салли не ответил. В голове начали прокручиваться раз за разом моменты встреч с Лиссой. Теперь почву для размышлений добавил ещё один вопрос...такой же важный: — А если... – он слегка запнулся, но твердо решил спросит об этом у отца. Смело заглянул ему в глаза, резко вскидывая волосами. — А если я ей не нравлюсь? У меня лицо всё в шрамах. Генри грузно выдохнул, тут же посерьезнев.  Мужчина задумался, вспоминая Лиссу. Такую яркую, добрую, всегда находящуюся рядом с Салли, что в детстве, что сейчас. Помнится, она сама принесла ему протез в ту ужасную ночь. Потому что никто больше не решился. Только одна маленькая одиннадцатилетняя смелая девочка приняла на себя эту ответственность. Она никогда их будто не замечала. С ней Сал не носил маску. Генри поражался этой сильной, вечно улыбающейся девчушке. Потянул краешки губ. Эх, Салли. Наивный Салли. Он похож на него в молодости. Совсем чуть-чуть, не считая внешние данные. Внутренне он такой же, как мать. Сейчас, правда, вся его невозмутимость быстро сошла на нет. Сын глядел на него с нетерпением, сияющим беспокойством глазом. Точно влюблённым взглядом. — Сал, за неё я говорить не стану. Это тебе лучше у Мистера Кея спросить, раз так хочешь узнать. Поверь мне, если уж я заметил твой взгляд, то этот мужчина заметил бы его и подавно. У дочери уж точно. Но, если хочешь знать моё мнение...Сал, думаешь, почему она здесь? Почему Лиам вдруг решил бросить всё в Нью-Джерси и переехать сюда? Наверное, не просто так. Подумай об этом. У Салли сейчас мозг взорвётся, честное слово. Он так долго откладывал все мысли «на потом», что сейчас принять такое количество информации просто нет сил. Однако, сердце горело узнать ответ на каждый вопрос. Нетерпеливо прыгало туда-сюда и назад. — Всё, Салли. Заболтались мы. Уже утро почти. Пойду я спать, и ты ложись, – усмехнулся Генри, зная, что этой ночью Сал точно не уснёт. — Спокойной ночи, сын. — И тебе, – погружений в свои размышления, прошептал Сал. Потом добавил чуть громче. — И тебе спокойной ночи, пап. Ушёл отец с счастливой улыбкой. А Салли побрел в ванную. Прикрыл дверь и подошёл к зеркалу. Делал всё машинально, потому что голова до краёв была заполнена словами отца. Взял зубную щётку, не отрывая взор от отражения. Внимательно всматривался в живой глаз, желая увидеть тот…взгляд, о котором говорил отец. Отражение нахмурило брови. Устало вздохнуло. Неужели отец это всерьёз? Всё казалось до смеха абсурдным, глупым, непохожим на правду, что аж зубы сводит. Но смеяться больше не хотелось, осознавая, что отец прав. Или нет. Мало ли, что там увидел в его глазах папа. Они не общались столько времени, он вполне мог сказать это...просто так. А теперь что мешает? Что мешает назвать всё своими словами, когда уже даже отец прямо сказал? Так и будет сидеть как трус и убегать от самого себя? Сал обреченно осознал, что находится на стадии яростного отрицания. Глупые мысли о том, что дружба, длинною в жизнь, может разрушиться не хотели уходить из головы. А если они и в правду настолько близкие? Дружат ведь с рождения, знают друг о друге тупо всё. Близкие друзья. Ну, хорошо, очень близкие. Настолько близкие, что даже не стесняются переодеваться друг перед другом. Не стесняются ведь? Вроде вполне себе логично... Но в голове тут же раздались слова отца, о том, что без неё он сойдёт с ума. Ляжешь рядом с ней и больше не встанешь. Станешь совсем другим человеком. Парень раздражённо скривился от боли в десне — случайно сильно ткнул в щёку зубной щёткой. Это ведь правда. Всё правда. Он место себе не находил, когда она без сознания в кровати валялась. До сих пор холодок по телу бежит от одного воспоминания о её белой, как полотно, коже. Неприятно зачесались запястья от всего ужаса, что пережил он в её отсутствии здесь, в Нокфелле. А вдруг это просто гормональный всплеск? И он просто как конченный подросток, который никогда в жизни ни с кем не встречался, ни целовался и всё прочее, просто её.... Хочет...? Салли передёрнул плечами. Фу, нет. Господи, о чём он думает? О Лиссе. Думает так, как не думал никогда прежде. И никогда не думал, что так подумает. Чёрт, да он что, серьёзно? Какой к чёрту гормональный всплеск? Никогда не было и тут бам, гормоны всплыли? Вроде уже совершеннолетний, оставил все подростковые замашки лет в тринадцать. Бред. Не может быть такого. Никогда не было, а тут... Тут что...? Тут… «Ну давай! Признайся, чёрт возьми, уже!» Сал выронил зубную щётку на пол. Рывком поднимая её, резко выпрямился, впиваясь в зеркало взглядом. Глубоко вздохнул. Прикрыл глаза и прошептал одними губами: — Влюбился... Слово легко слетело с губ, словно не стоило всех этих нервов. Правильно и аккуратно легло в сознании, занимая пустое место в первом ряду.  Влюбился в лучшую подругу. В подругу детства. Задышалось будто легче. Он ошарашенно оглядел себя в отражение. Посмотрел на живой глаз. Расширенный зрачок заполнил почти всю голубую радужку. В свете лампы засиял, точно подсвеченный звёздами. Так и выглядит... влюблённый взгляд?