Глава 29. Скованные
12 сентября 2024 г., 22:03
Ларри много рисовал. Сейчас как никогда этого хотелось. В груди было слишком много всего. А картина могла вместить себя хотя бы их часть. Хотя бы часть тех чувств, которые он испытывал.
Образы в голове смешивались с цветами. Чувства мешались с красками.
Парень в который раз посмотрел на часы и досадно поджал губы. Эшли должна была вернуться пол часа назад. Он словил себя на странном чувстве тревоги, беспокойстве. Словно всё застыло, будто нажали на паузу. А что будет после–никто не знал. И Ларри тоже.
Сал проспал сегодня весь день, оставив Лиссу одну. Она делала что-то на кухне —Ларри не видел. Он собирался пойти поболтать с ней, но перед этим закончить картину. Он тяжело вздохнул, ещё раз глянув на часы.
Когда в кармане зазвенел телефон, парень вздрогнул. Тут же ответил, с ходу задавая вопрос:
— Ты где?
Ответ последовал не сразу. Ларри пришлось повторить:
— Эш? Алё, где ты вообще? Ты время видела? Хорош шататься по ночам на байке.
— Ларри…
— Ты в курсе, что это опасно?
— Лар…
— Почему, блять, мне приходится тебе это объяснять? А если…
— Джонсон! Заткнись и послушай меня.
Её голос в трубке завибрировал на грани крика. Ларри резко замолчал, пропуская удар сердца.
— Эш? Что с тобой?
— Мне нужна…твоя помощь.
— Что нахуй случилось-то? – Ларри быстро положил кисточки на стол, внимательно вслушиваясь в её немного подрагивающий голос.
— Мой байк…он…
— Сука! – рыкнул Ларри себе под нос, сразу догадавшись. Он сорвался с места, мимоходом хватая с вешалки ветровку. — Где ты?
— На обочине. По дороге к Вендиго.
—Жди. Сейчас буду,–Ларри зло хлопнул дверью, прорычав:—И только попробуй не отвечать на звонки.
Желудок скрутило от тревоги. Страх от незнания ситуации породил за собой гнев. Ларри был зол. Зол на этот ёбанный байк, на эту дуру Эш, что вопреки всем его словам, всё равно пошла кататься ночью, на эти чувства, на этот гнев.
Ну какого хуя? Какого чёрта?
Как она сейчас? Почему не догадался спросить по телефону? Вот идиот…
Хоть бы успеть. Быстрее. Скорее, нахуй!
Забегая на кухню, Ларри столкнулся носом с Лиссой, чертыхаясь под нос.
«Лисс…как ты не вовремя!»
— Привет, Ларри, – устало произнесла она. — Я сделала печенье. Не хоче…
— Потом. Сейчас мне нужно бежать, – бросил он ей через плечо, выбегая из дома.
Он нужен Эш. Ларри даже не думал остаться. Сейчас все его мысли были в другом месте, у другого человека.
Он выбирает Эш.
Эш...
Лисса недоуменно глядела ему в след, пусто моргая. Глубоко вздохнув, она села за стол. Швырнула перепачканный в муке фартук в сторону, не желая больше видеть. Чай с шоколадным печеньем она пила в одиночестве и тишине.
всё хорошо, он сказал, что не выспался и вырубился, как только коснулся подушки. А Лисса так осталась стоять посреди опустевшей гостиной, борясь с непониманием и скрутившим тревогой желудком, пока не ушла в комнату. Здесь, на холодном подоконнике Лисса надеялась почувствовать себя…спокойной? Но против этого была даже погода.
Мелисса провела ногтем по губе, неосознанно прикусив его. Её беспокоил Сал. Казалось, он замкнулся, погрузившись в свои мысли столь глубоко, что Лиссе не удавалось его достать ни обеспокоенным взглядом, ни ласковым прикосновением. Они всегда были рядом друг с другом. Никогда ничего друг от друга не скрывали. Понимали с полуслова. Но…отчего же сейчас она не может его понять? Она не понимала, почему его взгляд, что всегда такой нежный и тёплый, теперь был наполнен необъяснимой ей печалью. Почему ей кажется, что что-то не так?
Когда это вдруг Сал стал любить магазинную воду? Он вообще не привередлив, ему абсолютно всё равно, какую воду пить. Почему спит днём? Отчего вдруг прицепился к протезу? Лисса до боли прикусила губу. Они столько времени потратили, чтобы отделить эту неживую пластмассовую перегородку от Сала, её Сала! Чтобы что? Чтобы вновь ходить с ним даже в её присутствии? В голове всплыло воспоминание из детства.
— Ты хочешь куда-то выйти?
— Нет. А что?
— Зачем же ты тогда сейчас хочешь его надеть? Он же неприятно жмёт, ты сам сказал.
— Ну...просто...ты же здесь сидишь.
— Ну и что. Я всегда тут сижу после школы.
— Я...я просто подумал, что тебе не очень приятно...э-э…видеть меня без протеза.
— Можешь об этом не беспокоится, Сал. Со мной, ты можешь не носить его.
— Но ведь это моё новое лицо. Я всегда буду его носить.
— Это – протез. Это не твоё лицо. А я хочу смотреть на тебя, а не на маску.
Салли улыбнулся, уже выставляя мизинчик для замочка. Лисса тут же скрепила его со своим.
Это воспоминание казалось таким родным, но таким далёким. Сейчас всё по-другому. Сейчас ей казалось, будто между ней и Салли выросла невидимая глухая стена замкнутости. Нет, они вовсе не ссорились, не ругались, просто…просто Лисса так чувствовала. Это проявлялось в мелочах, на которые многие бы плюнули, но она не они. Она знает его, чёрт возьми, восемнадцать лет. Она знает его всю жизнь. Почему же не понимает, что с ним? Ничего ведь не случилось. А если бы случилось, Салли непременно бы ей рассказал.
Ларри тоже изменился. Теперь между ним с Салом напряжение можно было резать ножом. И виной тому был Ларри. Сал пытался с ним заговорить. Тщетно. Неужели, они поссорились? Сал что-то натворил? Или Ларри вдруг нашёл причины для своей ненависти? У него сложный характер, но просто так он бы злиться не стал. Это заставляло просыпаться давно спрятанную в глубине души волну тревоги. Ужасное чувство дрожи в пальцах, нехватка воздуха и полное отсутствие аппетита. Лиссе не хотелось его испытывать.
Волна раздражения в груди заставила зло заломить пальцы. Всплескивая руками, Лиса не заметила, как её ноготь больно прошелся по коже, зацепив недавно перевязанные запястья. Она негромко вскрикнула, скривившись от боли. Боль, словно яд, подействовала как агрессор. Её раздражали эти бинты. Запястья страшно зудели и чесались.
«Грёбанные бинты, грёбанные ожоги! –думала она с яростью. — Откуда вы, чёрт возьми, взялись? Ну, не могла я так грохнуться с лестницы. Разве может кожа обжечься от простого бетона? Или я…Нет! Нельзя. Ни вспоминать, ни думать Я же обещала…обещала.»
И ведомая злостью от непонимания и отчаяния, Лисса нервно вонзила ногти в бинты, проводя ими по синякам и ожогам. Получая от этого горькое облегчение, она издала тихий мучительный стон.
Зашелестели простыни на кровати. Лисса вздрогнула, тут же отдёргивая руку от другой руки. С сожалением простонала про себя:
«Разбудила всё же…»
Поднявшись с подушки, Сал бегло огляделся, ища девушку взглядом. Один единственный глаз впился в её лицо, пристально вглядывалась. Лисса тепло улыбнулась, опустив глаза.
— Ли? Всё нормально? – спросил он хрипло после сна. — Бледная.
— Да, всё хорошо, – как можно беззаботнее ответила Лисса. — Наверное, давление подскочило во время дождя.
За спиной снова дали о себе знать раны под бинтами. Из-за всех сил стараясь не морщиться, Лисса аккуратно поддевала ногтем ткань, вынуждая её шершаво скользить по синякам. Салли даже не сделал вид, что поверил. В два шага оказавшись рядом с девушкой, он осторожно перехватил её за локоть, выше бинтов. Заглянул ей в глаза.
— Опять? – спросил он, кивая на покрасневшую кожу.
— Не беспокойся. Всё хорошо. Я лишь совсем немного их поправила.
Сал скептически выгнул синюю бровь. Он осторожно обхватил пальцами её подбородок, вынуждая посмотреть на него.
— Не чеши. Не заживут.
Лисса раздражённо выдохнула. Нервно дёрнула щекой.
— Да я…чешется. Не могу.
— Сейчас я сменю повязки.
— Нет! Сал, не…
— Ли, –с нажимом произнёс парень. — Я осторожно. Лисса, перестань.
— Больно, Сал, не надо, ты менял их вчера! – она попятилась назад, выдёргивая руки и пряча их за спиной.
— Ли, стой. Подойди, пожалуйста. Их нужно менять каждый день.
— Нет!
— Это для твоего же блага.
Девушка проглотила внутренний крик. Слова застряли в горле вместе с прерывистым вздохом. Она поморгала рассеяно, качнула несколько раз головой, сбрасывая с себя злость. Глубокий вдох. Чуть неровный выдох.
Всё хорошо.
Всё хорошо. Твоё присутствие помогает всегда. Даже гнев уходит, – Лисса невесело усмехнулась.
— Я говорил тебе, что тебе идёт злость? Красивая.
Её щеки вспыхнули от его слов. Лисса улыбнулась, сверкая глазами. Она чувствовала, как бурлит в груди кровь от смущения и нежности. А постоянное присутствие и близость Сала этому только способствовала. Слыша его слова, отдаваясь его прикосновениям, девушка забывала обо всём. Они тонули вместе в этом океане чувств и страсти, забываясь, находя утешение друг в друге. Каждый раз, как в последний. Как две половинки чего-то большого и целого. Это и была их любовь.
Лёгкая насмешливая улыбка тронула шершавые губы, заметя её румянец. Он шагнул к ней, медленно протянул ладонь и коснулся скулы, мягко погладив. Его взгляд изменился.
Ресницы Лиссы затрепетали вместе с приоткрывшимися чувственно губами. Едва слышный судорожный вздох сорвался в них, растворившись в задрожавшим и вспыхнувшим воздухе между ними. Она вздохнула глубоко знакомый запах мяты. Не прерывая взгляда, Лисса сделала шаг, сокращая ненужное расстояние. Стаю мурашек, пробежавших по телу, вызвала сильная рука на талии. Салли притянул её к себе одним уверенным движением. Девушка охнула ему в губы, когда он впился в неё первый. Колючие шрамы врезались в её нежную кожу неожиданно резко.
Парень вдруг вздрогнул, будто опомнившись, и поцелуй поменял свой характер. Теперь Сал целовал её медленно, со всей нежной аккуратностью, что только мог себе позволить. А в груди будто разрослись цветы. Как нежные розовые пионы, что останутся вечным символом любви. Как капельки маленьких фиолетовых фиалок, олицетворявшие радость и простоту. Как родные полевые ромашки, которые всегда будут домом. Домом там, где будет он.
Запах мяты заполнил рецепторы доверху. Такая наполненность под кожей, в лёгких, в сердце была даже болезненна. Хочется дышать, вбирать и вдыхать глубже, но нечем, не получается. Мешают его в миг став мягкие губы, что оттягивают плавно то нижнюю, то верхнюю губу. И отрываться не хочется.
И действительно всё хорошо.
***
Ларри проклинал существования этих блядских автобусов, до верху забитых людьми и двигающихся со скоростью ноль километров в час. Он бежал сам, в темноте на обочине, по пустой дороге. Парень искал глазами свет фар от её блядского байка. С каждым его шагом сердце билось быстрее. От беспокойство ли это было или из-за одышки на бегу, он даже не задумывался. Наконец, в темноте мелькнул свет. Ларри помчался туда быстрее, молясь, чтобы Эш была там. Подбегая к свету, Джонсон внутренне содрогнулся. Поломанный байк завалился на бок, придавливая собой Эшли. Девушка лежала на спине, безуспешно пытаясь сбросить с себя этого железного монстра. — Блять… Ларри тут же оказался рядом. Эш, увидев его, издала облегчённый стон. Парень, не медля, схватился за остатки байка и потянул их на себя, зло крича: — Эш, блять, дура! — И тебе…привет, – тихо проговорила она, глубоко вздыхая, когда Ларри приподнял байк. — Какого хуя? – пыхтя и сбрасывая груду металла, шипел Ларри. — Нахуя ты попёрлась сюда ночью? Разобравшись наконец с мотоциклом, Ларри приблизился к подруге. — Цепляйся нахуй! Он смерил её гневным взглядом, скрывая за ним беспокойство. Быстро оглядел девушку на повреждения и осторожно подхватил под руки. — Я тебе тысячу раз, Эш, тысячу, блять, раз говорил! – Эшли прижалась к нему, хватаясь за шею. — Какого хера ты тут делаешь?! — Не ори на меня, – прикрикнула Эш, кулаком пихая его в плечо. — У меня байк сломался. — Правда? А то я, блять, не вижу! — Так я его в ремонт и везла, идиот! У меня тормоза сдали. — Гениально! Просто гениальное решение! Поехать в ремонт на этом же сломанном байке! — А как, скажи, пожалуйста, мне нужно было его ещё туда доставить? На руках? — Да! — Я бы не унесла. — А я на что тебе, блять?! — Сама справилась бы. И без тебя! — Ага, я вижу. У тебя не только тормоза сдали, у тебя мозги сдали! Remembrance—Tommee Profitt, Fleurie Они кричали друг на друга, стоя одни единственные на пустой дороге. И вдруг замолчали, глядя друг на друга, тяжело дыша. Эшли моргнула, опуская взгляд. Ей вдруг стало неловко. Она только сейчас осознала, в каком положении они находятся. Ларри, кажется, посетили те же мысли. Он, будто опомнившись, осторожно поставил её на ноги, придерживая подругу за плечи. — Ты…как? – спросил он неловко, переводя дыхание. Гнев понемного отступал, уступая место другому чувству. — Пойдёт. Нога болит только, – Эшли переступила с ноги на ногу, скривившись. Ларри тут же крепче обхватил её плечи. — Нашёл проблему на свою голову, – проворчал Джонсон, закатывая глаза. — Дай посмотрю. И совершенно не смущаясь, Ларри присел перед Эш на корточки. Не церемонясь, аккуратно, но цепко, поднял её ногу и поставил её лодыжку на своё колено. Эшли растеряно замерла. Что? Это взаправду? Или её мозги действительно сдали, и это галлюцинации. Ларри Джонсон стоит перед ней не коленях? Бред... — Давно в медицину поддался? — Да. Я, в отличии от некоторых, биологию не прогуливал, – с умным и деловым видом Ларри осторожно осматривал её ногу. Он осторожно надавил большим пальцем по коленом, спрашивая: — Так больно? — Немного. Скорее всего просто синяк. — Понял. Чтож, поздравляю тебя. Перелома нет. — Да ты просто хирург, – усмехнулась Эш и тут же вскрикнула, когда Ларри надавил на синяк. — Извини, – буркнул он тихо, поглаживая пальцем синяк. И снова это слово. Снова это ёбанное "извини"...Что происходит? Что с ним происходит? А что сейчас происходит с ней? Она не могла вымолвить ни слова, глупо хлопая ресницами. Он был похож на вулкан. Буйный, взрывной, горячий. Опасный. Так легко сгореть, обжечься рядом. В груди стучало сердце. Громко, живо, радостно. Ларри, как ни в чём не бывало, продолжал: — Дома обработаем. Сама дойдешь? Он заглянул ей в глаза снизу вверх, глядя так покорно, что у Эш на секунду замерло сердце. Его карие глаза были такими глубокими. Тёмными, завораживающими. Как горький-горький шоколад, который любят единицы. Шоколад, что ненавидят дети, недовольно морща нос. Шоколад, что оставляет после себя сладостное послевкусие. Шоколад, который нельзя забыть, после того, как попробовал. — А ты хочешь донести меня на руках? – хмыкнула Эшли, абсолютно поражённая. — Надо будет–донесу. Так что? Эшли задумалась. Но придумать ответ не успела–она удивленно воскликнула, когда Ларри бесцеремонно поднял её на руки. Она возмутилась: — Я тебя не просила. — Долго думаешь. — Поста… — Всё уже, молчи. Скоро будем дома.***
you not the same—Tilekid Сегодня не увидеть в окне ясную небесную синеву. Как и теплого палящего солнца. Весь небосклон затмили непривычно чёрные и серые тучи. Лисса резко встрепенулась и отодвинулась от окна, когда в стекло ударила ветка. По телу пробежала мелкая дрожь. Девушка поёжилась. Ветер разгулялся не на шутку, гудя и воя сквозь стены. Довольно необычная погода в Нокфелле. Но Лиссу волновали вовсе не эти мысли. Она тихо вздохнула, глядя, как стремительно ударяются о стекло холодные капли дождя. Плед, что окутывал теплом плечи, вовсе не защищал от холода в груди. После похода на озеро Вендиго и так витавшая в доме звенящая тишина, казалось, теперь вопит и ударяет в барабаны. Ларри, что не разговаривал почти ни с кем, кроме Эш, ушёл куда-то и не возвращается уже долгое время. Как он там, под дождём? На что злится? Почему снова один? Она видела–Эшли хотела последовать за ним, но не успела. Ларри захлопнул входную дверь прямо перед её носом. Поэтому, Кэмпбэлл попросила её не беспокоить, запершись у себя в комнате. Видимо, среди друзей произошло какое-то недопонимание. Ларри сложный человек. А Эш принимает всё близко к сердцу. А Салли…Салли спит сейчас на кровати, зарывшись носом в подушку. Как обычно, заверив её, чтоВсё нормально.
Я спокойна.
***
По вечерам в доме тихо. Лисса уже привыкла к этой тишине. Дин пропадал где то уже давно, наверное, уехал к родителям, Тодда можно было встретить лишь рано утром перед работой. Ниал, по словам его парня, уехал за город. Эш снова пропадала где-то с Ларри, а Сал ушёл в магазин. Всю неделю за окнами гудит и воет ветер. А дождь льёт с каждым днём все злее и яростней. Середина августа стала походить на позднюю осень. Девушка старалась занять себя чем угодно. Настроение музицировать не было, да и вдохновение пропало с концами. Возможно, тому причиной было это противное чувство скуки и разъедающей тоски. Поэтому Лисса решила заняться уборкой. Она вздохнула, доставая постиранное бельё из стиральной машины. В голове было так пусто сейчас. Как и в груди. Как и в доме. Чувство одиночества ощущалось сегодня слишком остро. Оно витало здесь, в воздухе, собираясь в углах. Не заглушали мысли даже подаренные Салом сегодня утром белоснежные пионы, что стояли на столе. Полумрак комнаты тяготил. Достав из машинки всё белье, Лисса переложила его в корзину. Подошла к сушилке. Она неторопливо развешивала мокрую одежду, даже не смотря на неё. Девушка вздохнула, уставившись куда-то в пол. Пусто. Будто бы просто не хотелось ни о чём думать. Руки на автомате проделывали одно и то же движение: достать, разгладить, повесить. Веки слипались, как ото сна, вяло передвигались ноги. Может, это была апатия? Как иначе объяснить эту странную пустоту в груди. Ни смеха, ни грусти. Ничего. Куда-то пропал её родной и хвалённый оптимизм. Внутренний голос молчал. Предатель. Хотелось лечь и не вставать. Хотя нет. Она итак пролежала пол дня. Не хотелось ничего. Громкий рокот грома заставил девушку испуганно подпрыгнуть. Резко укатилось в пятки сердце, а рука судорожно прижалась к груди. — Господи, – прошептала она. Кинула взгляд в окно. Ветер нещадно трепал зелёные листья на деревьях, точнее их остатки. Дождь лил как из ведра, глухо разбиваясь о крышу. — Ну и погодка… Второй рокот грома не стал неожиданностью, однако Лисса всё же вскрикнула, оглядываясь. Вырубило свет. Потухли разом все лампы, отравляя дом темнотой. Тишина и темнота. Чудно. Устало вздохнув, она обречённо опустила руки. Пробормотала в пустоту: — Просто супер. Я одна дома с вырубленным светом. Призраки, можете вылезать из шкафа. Девушка принялась ходить по дому зажигая свечи и ища фонарики. Заручившись каким-никаким источником света, Лисса заметила краем глаза букет пионов на столе. Едва заметно улыбнувшись, она подошла ближе. Улыбка медленно спала с её лица. Мелисса с сожалением протянула руку к стоящему в самом центре букета цветку. Пальцы бережно дотронулись до завядших лепестков поникшего бутона. Листья скрутились, опускаясь вниз. А сам стебель почернел, словно залитый чёрной краской. — Бедный, – с печалью подумала она, не понимая, как он мог завянуть. Салли принёс букет сегодня утром. Цветы простояли всего пару часов. Возможно, он замёрз на открытом окне. Закрыв окно, Лисса осторожно вытащила цветок. Он представлял собой очень печальное и мрачное зрелище, навеивая вновь удручающие мысли. Дёрнув щекой, она поднесла его к мусорному ведру. Но рука не разомкнула пальцы. Девушка замерла, не решаясь его выбросить. Во-первых, потому что это был подарок Салли. Во-вторых, потому что иначе останется ровно восемнадцать цветков. Чётное число. Лисса задумчиво прикусила губу. Ну не возвращать же его на место? Так ничего и не придумав, она оставила его на столе рядом с букетом, не разглядев в темноте сухую черноту на других лепестках. Aleph—Gesaffelstein Она вернулась к белью. Без света работа шла туго. Оставалось не так много одежды, когда Лисса вытащила одну вещь. Эта была её белая футболка с группой «Rammstein». Вот где она была. Мелисса неделю искала её в гардеробе, но, к сожалению, не найдя, просто забыла о ней. Ей когда-то подарил её Сал в один из дней рождения. Приятные воспоминания слегка согрели сердце. Она с любовью провела пальцем по названию группы, пробежалась по рукавам. Девушка чуть сощурилась, заметив странное пятно у логотипа, что точно не входило в его дизайн. Она поднесла футболку ближе к свече. На белой поверхности темнела едва заметная пара багровых пятен. «Что это? – недоуменно нахмурилась Лисса. — Это…кровь? Не может быть. Это моя любимая футболка, я нигде не могла её запачкать. Разве что только…» В висок ударило вспышкой воспоминание. Безумный хриплый хохот, скрюченные пальцы прямо у лица, рана на щеке…и её собственный крик, зазвучавший на грани сознания. Лисса пошатнулась, хватаясь за голову. Глухой стон сорвался с пересохших губ. В висках зазвенело, опалило жаром, будто обжигая обручем. В голове проносились вихрем картинки ей не пережитые, но страшно знакомые. Сердце наровилось вырваться из груди и упасть прям к ногам, что осели на полу. — Нет! Прочь, хватит! –приказала она своему сознанию. — Не вспоминай! Ты обещала…прочь! Всё закончилось также быстро, как и началось. Лисса глотала ртом воздух, всё ещё сидя на полу, и переводила дыхание. Сердце медленно возвращалось на место, отпускало также и виски. Только пальцы ещё дрожали, судорожно сжимая ткань. В прихожей послышался хлопок двери. Девушка вздрогнула всем телом и быстро подскочила на ноги. Сердце забилось резче, предвещая пришедшего. Она пригладила нервно волосы и улыбнулась натянуто, когда в проходе показался Сал. — Чего в темноте сидишь? – парень опустил пакеты на пол и в два шага оказался рядом с ней. — Нормально всё? Лисса улыбнулась опустошённо. Легко заправила мокрую от дождя синюю прядь ему за ухо. — Гроза была. Слышал? Он кивнул. — Свет вырубило? — Да. Сижу тут, как в средневековье, со свечами. Салли огляделся. Оценив ситуацию, он хмыкнул, потянулся к корзине с бельём, достал бежевую футболку Ларри и повесил. Лисса наблюдала за ним со спины, не выпуская из рук злосчастную белую ткань. — Это все вещи? – спросил Салли, спустя пару минут. В корзине все вещи были развешаны. Лисса не услышала. Парень обернулся к ней. Наклонив голову набок, позвал громче: — Ли? — Ты уже всё развесила? — Ли? — Лисса? — А…? – она вскинула голову. — Прости, я не услышала. Что ты сказал? Повторять парень не стал. Он подошёл к ней и забрал из рук белую футболку. Лисса проводила её рассеянным взглядом. Lux Aeterna—Clint Mansell — Давно не видела её в шкафу, – произнесла она обыденным тоном. — Думала, потеряла. Не знаешь, где она была раньше? Салли непонимающе нахмурил брови. Он опустил взгляд вниз на футболку. Длинные его пальцы замерли. Лисса поняла, Сал тоже увидел, тоже что-то вспомнил. Узнал. — Должно быть, она затерялась в куче белья, – с неохотой ответил Салли. — Это же моя любимая. Как я могла про неё забыть? Парень пожал плечами, отворачиваясь. В груди неприятно кольнуло. Сал явно намеренно уходил от ответа. Он быстро повесил её в самый дальний конец сушилки. Девушка прижала забинтованное запястье к бедру—снова дали знать о себе синяки. — Она не отстиралась, – продолжала Мелисса, не двигаясь с места. — Замочу ещё раз. — Зачем? –задал резкий вопрос Сал. Лисса сузила глаза. Напряжённый, как нить, голос не ускользнул от её внимания. — В смысле, зачем? Это же «Rammstein». Твой подарок. — Она испорчена. Я куплю тебе новую, – Салли принялся двигать повешенное бельё по сушилке, отодвигая их друг от друга на равном расстоянии. — Мне не нужна другая, Сал, – она расправила плечи, сильнее вжимая запястье в кожу. — Где она всё это время была? — Не знаю. — Ты не видел её? — Нет. — Но, как... — В чём проблема, Мелисса? – прервал Лиссу его голос, оставаясь натянутым, но ровным. Смотреть ей в глаза парень избегал. — Я же сказал, она затерялась в куче другого белья. — Я развешивала бельё каждую неделю, Салли. И ни в одной корзине её не было, –девушка сцепила за спиной руки, медленно подбираясь ногтями к перевязанным недавно бинтам. "Не мог же он её спрятать?" Парень молчал. Девушка видела, как напряглись его плечи и как всё быстрее и быстрее он перебирал уже идеально расставленные друг от друга вещи. "Ты нервничаешь... Что с тобой, Сал?..." Сердце сжалось от тревоги за него. Он никогда не нервничал просто так. А в последние дни сам не свой. Всё также пьёт воду из бутылок. Лисса кинула взгляд на пакеты на полу. Вода, вода—четыре бутылки. На лице протеза нет. Видимо, снял его при входе. Поэтому так старательно отводил взгляд и не поворачивался к ней лицом? Чувствуя, как больно ногти впиваются в раны, Лисса, стараясь не рубить с плеча, твёрдо спросила: — Что происходит? Что снова с тобой происходит? В тишине комнаты Лисса уловила едва слышный раздражённый вдох. Салли стянул какую-то вещь с сушилки и принялся перебирать её в пальцах. — О чём ты? — Перестань, – оборвала она его. — Я не… — Ты понимаешь. — Нет, не понимаю, – продолжал гнуть своё Салли, останавливаясь и резко поднимая на ней взгляд. Лисса из-за всех сил сдержала раздражение. Как можно терпеливее и мягче процедила: — Ответить мне. Пожалуйста. — Мы уже говорили с тобой об этом. — О чём? Ты ничего мне не рассказываешь, – в голосе отчётливо зазвенел упрёк. Салли застыл, не глядя на неё. Будто медлил, тщательно подбирая слова. — Ты устала сегодня, – будто сдавшись, выдал тупое и совершенно пустое Сал. — Ляжем сегодня пораньше? Лисса вздохнула, начиная терять терпение. При чём тут усталость? Что он несёт? — Это была кровь? На футболке? – ей было стыдно и больно говорить со сталью в голосе, будто с обвинением, но Салли словно не понимал. Они разговаривали на разных языках. — Какая кро… — Красная, Сал! Красная кровь на моей белой футболке! Откуда она там?! – Салли замер, не ожидав её всплеска. Лисса взорвалась, чувствуя, как приливает от раздражения кровь к щекам. Она отошла на пару шагов, схватив себя за плечи. — Я не могу, Сал…я знаю, я обещала, но…чёрт, всё как-то странно, ты не замечаешь? Я не понимаю, что происходит. Вы все молчите, почти не разговариваете, а я…я как будто не улавливаю момент. Нить разговора теряется, я чего-то не понимаю, не знаю. Она ходила кругами по комнате, вцепившись ногтями в кожу у плеч. Дождь за окном усилился, превращаясь в ливень. Погасла от её крика свеча рядом. Салли молчал. — Ты поссорился с Ларри? – прямо спросила она, останавливаясь. — Вы что-то натворили? Скажи мне. Сал, скажи, ты ведь знаешь, я ни за что тебя не осужу. И его тоже. Мы вместе разберемся, выкарабкаемся, что-нибудь придумаем. Мы же всегда так делали, разве нет? Молчание было почти неслышно из-за воя ветра. Салли не отвечал. Ни через минуту, ни через пять. Лишь смотрел куда-то в окно считая капли на стекле. В груди забурлила кровь. Ярость ядовитой змеёй прокралась в сердце. Венка у неё на лбу вздулась от злости и обиды, от ярости приподнялась верхняя губа. Лисса чертыхнулась, с новой силой срывая с себя бинты. Вся горечь вылилась на них. — Лисса, пожалуйста, успок… — Не успокоюсь! – крикнула она, гневно смотря на парня. — Неужели ты не видишь?! — Не вижу что? Requiem for a dream–Scott Benson Band Лисса рыкнула себе под нос, раздувая ноздри от гнева. Она не помнила, не знала, когда её злость была направлена на Салли. На самого дорого и близкого ей человека. Кто всегда спасал, оберегал…так почему же сейчас она не видит ничего из-за застлавшего разум гнева? Почему не может привычно успокоить поднявшуюся с глубин неслышащей души волну. Но ей надоело слышать его одиночные и пустые ответы. Он прикидывается дурачком. — Ты меня за дуру держишь? – прошипела она, приближаясь к самому его лицу. Парень стоял неподвижно, молчал и сжимал до побеления костяшек кулаки. Желваки бегали по его лицу и по сжатым до хруста зубам. — Ты думаешь, я действительно поверю, что тебе вдруг приспичило пить магазинную воду? Или что на озере ты перегрелся? Я тебя грёбанных восемнадцать лет знаю, Сал! Чёрт, Салли, да ты ни разу в жизни не скрывал своего лица…не скрывал от!...от меня…! Последние слова сорвались с такой обидой и горечью, что парень опустил взгляд. Но искра так и не успела разгореться. Его лицо вновь застыло скалой, сквозь которую уже не пробиться. — Мелисса, перестань, – прохрипел он тихо, нависая над ней мрачной тучей. Лисса слышала, как подрагивает от напряжения его низкий голос. — Я знаю, знаю, что ты пытаешься что-то от меня скрыть. Я это чувствую всей душой! –игнорировала его просьбы Лисса. — Что случилось тогда? У миссис Розенберг? Мы действительно просто отнесли ей книги? Сал отшатнулся, распахнув глаз. — Ты не знаешь, о чём говоришь…, – голубой глаз блеснул нехорошим опасным огоньком. Его шрамы забурлили красным в темноте, а лицо вдруг стало выглядеть страшным, впервые уродливым. — Так расскажи! – взмолилась она. — Расскажи, или я… — Нет. — Да! – Лисса кричала, более не сдерживаясь. Злость заполнила вены, прилила влага к глазам. — Расскажи, немедленно! — Я не скажу тебе, – обжигающий лёд сквозь его язык. — Да какого черта?! — Ты обещала, – нервный шепот, скользящий на грани срыва. — Фишер! – сорвался её голос. — Отвечай, когда с тобой разговаривают! — Ты...Мне...ОБЕЩАЛА! Лисса замерла. Отшатнулась от него, как от удара. Сал повысил голос. Салли Фишер впервые сорвался на неё. Впервые за восемнадцать лет накричал. Крикнул так громко, что затухли рядом ещё две свечи. Отчеканил каждое слово, словно бил кувалдой о металл. Его грудь вздымалась вверх, тяжёлое дыхание разрезало повисшую горькую тишину. От шока, Лисса распахнула широко глаза. Исчезли за мгновение весь гнев, вся ярость. Они ушли, унося с собой кровь с лица. За место них пришло чувство очень горькое, тоскливое. Тревога и страх за Салли мгновенно заставили только успокоившееся сердце снова биться в бешенном темпе. В звенящей от напряжение тишине стояли они оба. Оба тяжело дышали. Оба знали, что они в первый раз…накричали. Накричали друг на друга, срывая голос. Сыпля друг друга словами острыми и опасными. Оба сейчас причинили друг другу боль. Лисса осторожно сделала шаг к парню. Он стоял также неподвижно, впившись ногтями себе в кулаки. Его лицо казалось совсем белым. Губы дрожали то ли от ярости, то ли от чего-то ещё. Салли так и не рассказал ей в чём дело. Голубые глаза также были распахнуты. Живой глаз почти полностью стал чёрным. В сочетании с протезом Сал походил на безумца. Чувствуя, как немеют от страха и паники пальцы, она осторожно позвала его: — Сал… Он, казалось, вовсе не услышал её. Но Лисса знала, что это не так. Его глаза смотрели только в её, ни на секунду не отпуская. Девушка позвала снова: — Сал, я… Договорить она не успела. Сал за мгновение оказался прямо перед ней. Он яростно заткнул её поцелуем, прерывая на полуслове. От неожиданности Лисса опешила. Но Сал не дал ей времени. Её лопатки грубо столкнулись со стеной, пока он проглатывал её судорожный рваный вздох. Лисса не успевала отвечать. Его движения были беспорядочными, почти дикими. Сильные руки обрамили её лицо, придвигая за затылок ближе. Когда воздух в лёгких кончился, он отстранился на мгновение, но только чтобы вновь впиться ей в губы. На этот раз она ответила тем же порывом. Сердце затянуло отчаянием, пока она, приподнимаясь на носочки, обвила руками его шею и вонзила ногти в синие волосы. Низкие хриплый стон опалил её губы. Сал, почти рыча, вновь и вновь терзал их, впиваясь колючими шрамами. Шершавость кожи царапала её скулы, губы, но она не отстранялась. В этих поцелуях не было того, что было раньше. Они тоже сейчас другие. Они наполнены злобой, отчаянием и бесконечной болью. Ярость сквозила через них, врезаясь и сталкиваясь зубами. Лисса задохнулась всхлипом, почувствовав на языке соленые горячие слёзы. Не свои. Его слезы. Сердце разрывалось на части, дробилось на куски. Сал не мог остановится. Мокрыми от слёз губами он целовал линию её челюсти, спускался вниз к венке на шее, пока она, сгорая от страсти и беспомощности, прижимала его ближе. Поцелуи на шее стали алчнее, болезненней. Лисса подавила вскрик, когда Салли впился в неё зубами. Останется след. И очередной синяк. Шершавый язык, то ли извинясь, то ли раздражая рану сильнее, зализывал, обжигал. Она почти уверена–ей на послышался его хриплый всхлип. Не почудились его слёзы. Девушка тяжело сглотнула, не выдавив из себя ни слова. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, долететь до его, лечь вместе с ним и успокоить. Прижать к себе и больше не отпускать. Дрожь прошла по всему телу. Было жарко. В полумраке комнаты осталась гореть лишь одна свеча. И они двое. Прикрыв глаза, Лисса выпутала пальцы из его синих волос. Положила ладони на напряженные плечи. И требовательно, отстранила его от себя, встряхнув за плечи. Салли, казалось, был вовсе не здесь. Он посмотрел на неё затуманенными болью и слезами глазами. Тяжело и рвано дышал. У Мелиссы защипало в носу. Всё также глядя ему в глаз, она осторожно положила ладонь ему на грудь, там, где пульсировало сердце. То билось бешено, грозя остановиться через секунду. Другая её рука нашла его щёку. Поглаживая скулу подушечкой большого пальца, она успокаивала его. Ласково, совсем тихо пробормотала: — Чш-ш, Я здесь, Сал. Я рядом. Кажется, только теперь его взгляд обрёл осознанность. Парень вздрогнул всем телом, заморгали быстро его веки. Он вновь посмотрел на неё. С губ сорвался мучительный хриплый вздох. Салли ударил ладонью себя по щеке, закрывая глаза. Горячая слеза упала Лиссе на руку. — Сал, посмотри на меня. Парень не реагировал. Лишь мотал головой из стороны в стороны, не поднимаясь. Тогда девушка бережно обхватила его подборок, вынуждая поднять взгляд. — Тебе больно, – сказала она, разлепив пересохшие губы. — Это я…это я делаю больно тебе, – хрипя выдавил Салли. Он устало уткнулся лбом в её и замер, закрыв глаза. — Прости меня, Ли. Прости, прости. Я сорвался. — Легче становится? – её шепот опалил его губы. Ответом послужило молчание. — Тогда какая разница? С рваной щеки снова скатилась за ворот слеза. Салли замотал головой, шепча себе под нос: — Нет…нет, я не хочу…ты…ты не подушка для слёз, не груша для битья. Ты нужна мне, Ли. Но не так. Я не хочу…не могу. Я люблю тебя. Из груди будто выбило весь воздух. Она распахнула глаза, совершенно не ожидая услышать эти слова. Эти три слова. Слова, услышать которые мечтают практически все. Которые когда-то мечтала услышать она. Слова, которые были пропитаны болью, отчаянием и бесконечной привязанностью. Слова, которые она сама никогда ему не говорила. Чувствуя, как вот-вот разорвётся на части сердце, она глотала воздух ртом, будто рыба. Намокли глаза. Побледневшие губы приоткрылись, задрожали, чтобы сказать в ответ те же слова, но…Сал не дал ей начать: — Но я не могу делать это с тобой. Больше не могу. Его голос за секунду похолодел. Превратился в лёд. Не отошедшая от прошлых его слов, Лисса заморгала недоуменно. Открыла рот, чтобы тут же возразить, но была перебита снова: — Я не могу быть таким эгоистом. Я…не могу…! Он вдруг дёрнулся в её руках, отскочил, будто ошпаренный. И в два шага скрылся за поворотом, оставляя её одну в полном одиночестве и сумраке. Погасли все свечи. Лисса потеряно осела на пол, услышав, как захлопнулась дверь в ванную. Ноги отказывали её держать. Она приложила ледяные пальцы ко рту. Покусанные губы всё ещё горели от его поцелуев. Но этого было недостаточно, чтобы согреть её от холода. От его мороза. Теперь, она понимает. Нет никакого «хорошо» и никогда не было. Всё просто нихуя не хорошо. Всё сыплется на глазах и рассеивается прахом в шелестевшем за окном ветре. Что-то произошло тогда. Все ответы находятся в прошлом. И это явно что-то серьёзное. Сал…его имя отдалось болью висках. С ним не всё в порядке. С ним… Лисса вдруг вскинула голову от осознания. Сон днём, купленная вода, гадания Миссис Розенберг…его слёзы. Тихий вскрик осознания растворился в темноте. Лисса подскочила на ноги и кинулась к ванной. — Сал! Сал, открой! Открой, прошу тебя! Она разбивала в кровь костяшки кулаков, яростно ударяя ими по двери. — Я не буду, не задам больше не одного вопроса! Открой, только открой! Позволь мне быть рядом! Ей хотелось разбить себе голову. Как…как она не догадалась раньше! Кошмары, видения, сны…оно вернулось. Кто бы это не был, оно снова здесь. Снова съедает Салли изнутри, снова!С самого детства ты спасала всех вокруг от темноты, не страшась её. Это твоё предназначение, дитя.
Когда Лиссы нет в апартаментах, из стен на меня будто смотрят глаза.
Думаю, что твои кошмары прекратились, потому что приехала Лисса.
С её приходом всё резко прекратилось.
Свет…она нужна ему! Этот свет помогает рассеивать эту тьму, этот ужас. Вот что сказала тогда Миссис Розенберг! Тогда, в апартаментах, когда у Сала случился припадок, ей удалось его остановить, потому что её свет борется с этой тьмой. Лисса в отчаяние ударилась лбом об дверь. Она не помнит до конца, что сказала эта старуха, но её слова могли бы им помочь. Если…если этот ужас вновь вернулся, то что...что ей делать? Они вместе каждый день, почему её свет не помогает?! Она здесь, а он там. За дверью. Один в этой темноте. Лисса забарабанила в дверь сильнее. Что же с ним будет…? Что будет с ним, если не будет её? Он специально её отталкивает. Специально прыгает на нож вперед, чтобы не напоролась на нож она. Но Сал не знает, не понимает, что вся их дорога, так или иначе, усеяна острыми осколками. Её ноги уже все в крови. И она не собиралась сходить с неё. — Салли, пожалуйста…Я…я. Пожалуйста, не закрывайся от меня, – её дрожащий шепот был поглощен холодной глухой дверью. Она глотала свои слёзы страха, кричала, но… Дверь так и не открылась. Его слова…его отчаянно сорвавшиеся с губ слова… Я люблю тебя… Тогда почему ты поступаешь так со мной?! Сколько прошло времени, Лисса не знала. Она услышала хлопок входной двери. Громкий знакомый мат и быстрые шаги в её сторону. Ларри осторожно обнял её за плечи. Он ничего не спрашивал, будто всё понимал. А она позволила себе намочить бежевую футболку своими слезами. Ночь была долгой.
