Недостойная

And i wanna fight,

but i can’t contend.

I guess that’s love,

I can’t pretend,

I can’t pretend.

Сan’t pretend — Tom Odell

      Уродливая ухмылка исказила красивое лицо, на щеках были красные брызги, глаза безумно смотрели куда-то в пустоту, а нож в руке даже не дрожал, в то время как по запястьям, от локтя, стекала кровь. Белая сорочка уже стала впитывать в себя все оттенки алого, превращая нечто невинное и чистое в знамение того, что ничего уже не будет как прежде. И неподвижное тело в ногах было лишь доказательством этого, скрючившись, словно в конвульсиях, в последний раз цепляясь за жизнь, пусть это было и тщетно.       Комната была пропитана металлическим запахом и чужим страхом. Красные мазки на стенах были так искусны, казалось, что их сделал великий художник своей самой идеальной кистью и самыми отточенными движениями. Все вокруг говорило о том, что ситуация была ужасной и исправить ее уже было нельзя. Ни отмотать время, ни удержать кого-то, ни укрыть от ужасного. И больше не понять, кто среди них монстр и опасен.       «Невозвратно».       Единственное слово крутилось в голове мужчины. Все уже было невозвратно. Действия, слова, чувства. Все это было будто бы больше не в его силах, не в его контроле. Для человека, что привык все держать под контролем, а особенно свои эмоции, это было мучением. Хотелось вынуть это наружу, убрать подальше, скрыть от самого себя, лишь бы больше не знать, каково это — не принадлежать самому себе.       Но он лишь делает шаг вперед. Затем еще. И еще. Он идет навстречу девушке, которая выглядит все также безумно и пугающе, а ведь страх ему не присущ. Он движется, несмотря на то, что его разум кричит остановиться. Идет к той, что, более чем вероятно, захочет избавиться от единственного, кто может ее раскрыть, выдать правду, открыть миру ее сущность. Шаг за шагом, метр за метром он все ближе к ней и все больше пытается себя убедить в том, что все это ошибка.       Оказавшись прямо перед девушкой, он протягивает руки вперед, показывая, что не собирается навредить, что у него нет оружия, и она подпускает ближе, позволяя обхватить усталые опустившиеся плечи. Не сразу в объятиях он осознает, что что-то идет не так. Не сразу слышит и странные звуки, словно нечто капает на пол рядом с ним. А когда понимает, уже слишком поздно, лезвие проворачивается в его плоти, усугубляя рану. А мужчина все еще не верит, все еще надеется на что-то.       Шаг назад, и тело на полу исчезает. Еще один, и мужчина валится на место этого тела, и его руки скрючивает знакомым образом, что был виден ранее. Его конечности постепенно немеют, а разум плывет все больше, когда девушка наклоняется и размашисто вытаскивает нож из чужого тела, окропляя себя и стены новыми узорами, чтобы после нанести еще один удар, но уже по горлу, вырывая хлюпающие звуки того, кто пытается жить.       Надежда тает так же скоро, как появилась, когда девушка обходит слабеющее тело и уходит все дальше, напевая знакомую грустную мелодию с легкой улыбкой. И теперь становится ясно, что спасать и защищать, возможно, больше некого. Но что же делать, если все еще очень хочется спасти?       — Ты был так умен, так предусмотрителен, никого к себе не подпускал. — Голос такой насмешливый, что невозможно убедить самого себя, что говорит это та, кого мужчина узнал с другой стороны. — Что же с тобой случилось? Потерял голову от любви к служанке, что всего лишь должна была прибирать за тобой дерьмо?       Злость и ненависть так и сочится из некогда мелодичного приятного голоса. Неужели так все и закончится? Это и будет итогом всего? Окажется, что великий сыщик сам себя обманул, поверив в невиновность очевидно виновной девушки?       — Зачем ты это сделала? — хриплый голос вырывается из горла, пока кровь, льющаяся из глотки, заставляет давиться ею.       — Потому что больше ни один мужчина больше никогда не будет мне приказывать. — Вновь ледяная улыбка и пронзающий насквозь холод во взгляде.       Это больше не та, кто нуждался в помощи. Теперь нужно других спасать от нее.       — Передавайте привет тому слизняку, что когда-то был моим мужем. Когда вы увидитесь, он будет более чем удивлен. Спасибо за свободу, Господин. — Легкий насмешливый реверанс, прежде чем сердце мужчины остановится, а его глаза остекленеют, говоря о том, что для него все кончено.       И сколько бы разум не пытался заставить жить, дышать, сопротивляться, уже ничего было невозможно, пока душа все дальше уносилась от тела. Сколько бы слёз не выплакала Маргарет, сколько бы людей не созвал Майкрофт и сколько бы не пыталась Энола придумать способ остановить уход близких, для Шерлока все кончено.       Софи его убила.       Резкий вдох разрывает комнату, когда мужчина резко просыпается, садясь на кровати и откашливаясь. В этот раз наркотик слишком неожиданно открыл то, что должно было остаться как можно глубже — страхи Холмса, который не мог не думать о том, что Софи может быть виновата. Все его предыдущие дела были более чем очевидны, но в этом деле вмешалось нечто личное, из-за чего разум дал сбой, и все возможные улики сливались в желание оправдать. Но требуется ли девушке оправдание? Искала ли она возможность стать невиновной?       От Энолы не было и слова после их поездки в тюрьму, хотя прошло уже несколько дней с их попытки поговорить с подозреваемой. Шерлок абсолютно ничего не знал о судьбе Софи, а домоправительница отказывалась рассказывать хоть что-то. Но по взгляду той было ясно, что что-то ей точно известно, зачем же тогда мучать того, кто был ей дорог, как она говорила? Морфий все сильнее разрушал его мозг и все больше приближал к безумию. А за решеткой психиатрической лечебницы он уже точно никому не поможет.       Когда аристократ ничего не знает и не понимает, ему становится только хуже. Его одержимость все контролировать не смогла распространиться на Софи, пока она жила в этом доме, и все привело к смерти ее мужа. Если он и сейчас не сможет решить вопрос и проконтролировать ход следствия и суда после, то, скорее всего, подкупит столько людей, сколько потребуется, чтобы тайком вывезти девушку из Ньюгейта, лишь бы защитить от зла, что может еще встретиться на ее пути.       Спальная сорочка мужчины была вся помята и сырая после его сна, что зацепил самые глубинные страхи в его сознании. Он стягивает ее и небрежно бросает на пол, натягивая на свое тело новую, которую заботливо выстирала и отгладила Маргарет, убрав в его шкаф. Сегодня он хочет так или иначе получить хоть какие-то ответы на свои вопросы, даже если придется просить помощи у Майкрофта. Если бы кто-то только знал, как сильно он не любит просить помощи у брата…       Но сегодня тот самый день, когда он наденет свой плащ, поднимая лацканы, чтобы скрыть свое состояние после нескольких дней в наркотическом опьянении, и пойдет к заклятому другу, прося то, что есть только у него. Стоит ли говорить о том, как все внутри мужчины переворачивается от одной только мысли об этом? Будь у него возможность, он бы никогда так не сделал. Будь у него шанс, он бы все решил сам.       Дорога до поместья брата даётся с трудом, его часто укачивает, и приходится останавливаться, чтобы подышать воздухом. Все же постепенно его тело все хуже справляется с воздействием наркотика на него, превращая мужчину в нечто неспособное даже нормально перенести дорогу. Раньше так сильно он не злоупотреблял таким способом отвлечься, но то было до появления Софи в его жизни и до того, как её у него отняли.       Шерлок чувствовал себя просто отвратительно. Все его внутренности просились наружу, а в глубине груди что-то протяжно ныло, перекрывая собой все адекватные мысли и не позволяя взять себя в руки. Если так чувствуется привязанность к кому-то, то ему чертовски не нравится, и он готов отдать что угодно за возможность вырезать это из своего сердца. Чувство слабости и зависимости отвратительно сказывались на его состоянии, призывая совершать необдуманные поступки.       Тем не менее, чем ближе он был к дому брата, тем больше понимал, что это может быть его единственный шанс узнать хоть что-то, успокоить свою терзающуюся душу. Кудри сейчас неприятно липли к мокрому лбу, на котором выступала испарина, показывая нервозность и болезненное состояние мужчины. Не стоит Майкрофту видеть, что его так сильно волнует чья-то судьба, кроме его личной, иначе это кончится насмешками и упоминанием этого после в любой личной беседе и не только.       Кэб чересчур резко для него останавливается, что вызывает воспоминания о том, как буквально неделю назад девушка также не ожидала толчка воздуха и опиралась руками о колени мужчины, чтобы удержаться. Это был интимный и довольно глубокий момент для Холмса, только теперь он понимает, что так близко еще никто к нему не был. Вот только какой в этом сейчас толк?       Можно бесконечно теряться в старых воспоминаниях, путаться в лоскутах памяти и представлять это все снова и снова. Но реальность рано или поздно разбивает его ноющее тело о камни действительности, показывая, насколько тот далёк от своих грёз. Насколько тот забыл о том, что в его мире все иначе. В его мире все давно кончилось, и теперь он сам должен сделать все, чтобы вернуться к тому, что стало так дорого.       Хоть особняк его старшего брата и пропитан выдержкой и отчуждением, глаза мужчины напротив выражают нечто иное, незнакомое для Холмса. Шерлок не успевает даже слова сказать, когда Майкрофт разворачивается, чтобы уйти, и ждет, что аристократ последует за ним. И мужчина идет, зная, что выбора все равно нет. Зная, что придется просить и, возможно, остаться в долгу перед братом. Зная, что это великий момент его слабости.       Когда они оба оказываются в гостиной мужчины, что как-то отрешенно смотрит на огонь, обдумывая возможные дальнейшие слова, Шерлок вдруг слишком явно ощущает себя снова мальчишкой, нуждающимся в помощи старшего брата. Кажется, что еще немного, и он начнет сутулиться, а его губы и подбородок начнут дрожать, выдавая его уязвимое состояние. Но он сжимает руки в кулаки, держа эмоции под контролем, а свое тело в железной хватке тщетно пытающегося одержать верх над безумием первого чувства разума.       — Она безусловно виновна, Шерлок. Даже Энола уже это знает. — Голос Майкрофта звучит как самый громкий крик, даже несмотря на то, что тот спокоен сейчас. — Только потому, что мы уверены в ее виновности и ищем лазейку, тебе никто ничего не говорит. Всем очевидно, что если мы ее не вытащим, ты совершишь нечто глупое, и мы уже не сможем спасти нашего брата.       Ни слуг, ни секретаря, никаких свидетелей этого разговора в комнате. Словно он должен остаться только между двумя обычно враждующими братьями, что неожиданно заключают перемирие?       — Я понимаю, зачем это делает Энола, она девушка и любит старшего брата, ее эмоции всегда будут впереди ее разума. — Шерлок начинает говорить неожиданно даже для себя. — Но почему ТЫ помогаешь?       — Потому что я твой старший брат.       Это единственное, что говорит Майкрофт, прежде чем повернуться к Шерлоку. И вновь в его взгляде нечто нечитаемое. Вновь он говорит меньше, чем думает. Вновь невозможно понять до конца его мотивы.       — И я всегда буду оберегать тебя от всего, что может принести вред моему младшему брату. — он усмехается, вновь глядя на огонь в камине и доставая сигару из своего кармана, что делает редко, потому что помешан на правильности и подаче хорошего примера. — Даже если ты считаешь меня врагом, это не значит, что я им являюсь в действительности.       Шерлок смотрит на брата будто впервые, потому что подобные слова и взгляды непривычны и непонятны для мужчины, что привык к насмешкам и желанию превзойти того, кто почему-то для других был лучше. Всегда они соперничали, пытались показать другим, что один из них в чем-то лучше и разбирается, в отличие от второго. А теперь все почему-то так странно и не похоже на вечно недовольного всем и вся Майкрофта.       — Не нужно так смотреть. — Голос мужчины мягок, никакого смеха, никаких злорадных улыбок. — Это ты всегда старался оградиться от меня, а я лишь хотел защитить. Даже когда вел себя грубее, чем нужно, когда насмехался или был чересчур резок, все это было только для тебя.       — Ты не можешь сейчас вдруг взять и начать говорить так. Не после всего, что ты допустил. — Шерлок все еще помнит, как он спрашивал про мужа Софи и то, знает ли Майкрофт об избиениях. — Я пришел к тебе, просил информацию, хотел предотвратить возможные ужасные последствия, но ты лишь посмеялся.       — Кто же знал, что ты наконец всерьез кем-то увлекся? — мужчина повернулся корпусом к Шерлоку, выпуская дым изо рта и отряхивая пепел прямо на ковер. — Разве мог я предугадать, что именно она станет твоей первой.       Старший Холмс не договаривает, предпочтя оставить это на размышления Шерлока.       — Тебе нужно поблагодарить Энолу. Только из-за нее ты еще можешь надеяться, что когда-то увидишь свою прислугу.       — Ее имя Софи! — срывается на крик сыщик, делая несколько шагов к брату и хватая за лацканы пиджака. — Ее зовут Софи.       Его затихающий голос и все же дрожащие руки выдают настоящие чувства и страх? Страх за кого-то другого? Страх за женщину?       — Софи. — Майкрофт повторяет за младшим и накрывает его руки своими, заставляя отпустить. — Ты увидишь Софи.       Он медленно обхватывает плечи Шерлока, прижимая тело мужчины к себе, что не сопротивляется, цепляясь за это тепло родного человека, которого отталкивал долгие годы. Старший позволяет аристократу опустить голову на его плечо и осунуться, перенеся весь вес на своего брата. Принимает его ношу на себя, разделяя. Показывает, что он не один в своем маленьком мире. Показывает, что он все еще тот, на кого можно положиться, кто поможет, кто не оставит.       Плечи Шерлока тоже дрожат, выдавая его уязвимость. Он вновь чувствует себя маленьким ребенком, что ищет защиты у кого-то. Это то, от чего он старался бежать, он хотел быть достаточно сильным, чтобы защитить себя самому, но не смог защитить даже свою возлюбленную?       Так много вопросов роится в его голове. Так много невысказанных слов. Так легко в этом потеряться, если это у тебя впервые и ты не знаешь, что с этим сделать. И Шерлок теряется, забывается, тонет. Его поглощает все сильнее эта безнадега и какая-то глубочайшая боль, что растекается по его телу и венам, заполняя собой все пространство. Если бы только было волшебное средство, что освободит его от этой одержимости. Если бы только был какой-то переключатель, способный все прекратить.       Он не знает, сколько он так стоит с братом, но тот не говорит ни слова, позволяя Холмсу-младшему самому разобраться в себе. Просто дает тепло и поддержку, в которых он нуждался не один год, но именно к брату так и не пришел, считая, что тот точно не может дать ему столь необходимые ощущения. Выходит, Шерлок так глубоко ошибался, что отталкивал Майкрофта все это время? Или просто должен был наступить тот самый час?       — Я помогу тебе... вам обоим. — Майкрофт наконец говорит, разрывая монотонный звук потрескивания камина. — Но ты должен понять, что это будет непросто, и мне потребуется время.       Это все, что требуется мужчине, чтобы почувствовать маленькие ростки надежды, что появились в его уставшем сознании, когда брат заговорил. Он молчит и принимает его помощь, мысленно благодаря за то, что ему не пришлось просить об этом вслух. Майкрофт прекрасно понимал, что Шерлоку это даётся с невыносимым трудом, просить кого-то о чём-либо. Потому и не требовал, чтобы тот говорил и тем более умолял его. Достаточно было того, что тот пришёл к нему.       — Когда придет время, ты получишь от меня знак. Тогда просто следуй на старую опушку недалеко от дома наших родителей. Где ты всегда прятался от меня, когда я тебя слишком злил. Это расстраивало.       Дальше мужчина не продолжал, да и не нужно было. Шерлок отстранился, а старший брат вновь надел на себя уже знакомую маску безразличия, что часто показывал всем окружающим, дабы никто не мог найти в нем слабость и использовать ее. Но это было уже не важно, когда сыщик уже все увидел и услышал. Сколько бы не прошло времени, Майкрофт все также остается его близким человеком, пусть аристократ раз за разом и отталкивал его, видя лишь беснующегося самодура.       Но что, если все его грубости слугам, высокомерие, унизительные комментарии — это лишь желание защититься? Если однажды за его открытость он получил нож в спину? Если своими действиями он хотел уберечь от подобного родных, предпочитая сделать их такими же, как он, до того, как все случится? И что, если он уже опоздал? Потому что в ситуации, в которой оказался Шерлок, было уже мало понятно, обводят его вокруг пальца или он все же разглядел что-то в людях, что разбередило чужие раны и проникло в сердце Холмса-младшего, заполняя его до краев необъяснимыми чувствами.       — Энола, проводи Шерлока к его кэбу, мы уже закончили.       И присутствие сестры только больше доказывает, что у этих двоих есть план, в котором Шерлок не участвует, в который они предпочли не посвящать мужчину, в котором они объединились?       — Шерлок, пойдем, Маргарет наверняка переживает за тебя. — Тихий мягкий голос заставляет вынырнуть из раздумий, а хватка на предплечье — повернуться к той, что, кажется, повзрослела и все поняла намного раньше, чем он. — Пойдем же, не усложняй нам задачу, никто не должен знать, что ты как-то ко всему причастен.       Ноги едва шевелятся, когда мужчина следует за сестрой. Кажется, что он запинается буквально за воздух, настолько его тело отказывается подчиняться хозяину. Полумрак поместья сменяется сумерками улицы, прохладный воздух забирается в нос и проникает словно в самую душу, заставляя ее съежиться и стать совсем крохотной. Может быть, это то, что ему нужно после последних событий? Стать меньше, укрыться где-то, отстраниться от всего? Но будет ли он после своего вынужденного бездействия оставаться мужчиной или же станет просто трусливым глупцом?       И откуда вообще это желание показать, что он не трус, если раньше его это и вовсе не заботило? Неужели так сильно хочется показать окружающим, что ему все по плечу, что это его жизнь и он сам ее контролирует, сам решает, когда и кто из нее уйдет? А Софи у него буквально отняли, не спросив и не узнав о его мыслях на этот счет. Как вообще незнакомка, которую он едва ли знает достаточно хорошо, сумела так подчинить его себе? Или он сам подчинился, почувствовав с ней то, что, думалось, никогда не сможет?       — Она... — голос мужчины срывается, и приходится прочистить горло, прежде чем заговорить вновь. — С ней все в порядке?       Взгляд Энолы, что и до этого был таким жалеющим, стал каким-то особенно печальным, когда ее брат показал ей эту его сторону, совершенно не представляя, что это значит для той, что до недавнего времени совсем не знала братьев.       — Скоро ты сам это у нее спросишь.       Дверь кэба со скрипом закрывается, и силуэт сестры становится все дальше, постепенно исчезая во мраке и появившемся из ниоткуда тумане. В таком обличии поместье Майкрофта выглядело зловеще, будто бы в его стенах скрываются самые ужасные монстры, а старшему приходится сражаться с ними каждую ночь. И разве одиночество, отсутствие любви близких и какой-либо поддержки — это не самый худший кошмар?       У Шерлока всегда был кто-то. Сначала родители любили его больше, потом появилась Маргарет, что души не чаяла в мальчишке, а что оставалось его старшему брату? Вечные сравнения с младшим, желание преуспеть в чем-то больше, желание доказать, что он тоже важен. Кажется, будто эта встреча с девушкой изменила не только сыщика, но и тех, кто так или иначе к нему приближен. Если раньше старший брат остался бы в стороне, теперь он рискует всем, чтобы помочь, используя свою должность.       Хочется засмеяться, как безумец, когда в голове представляются возможные семейные посиделки с братом и сестрой, которые терпеть друг друга не могли еще несколько месяцев назад. Но из груди вырывается только жалкий хрип, а на лице появляется вымученная улыбка, больше похожая на проявление боли, нежели радости. Теперь ведь все и правда изменится.       Изменится же?