Недостойная

Твои ночи темны, твой взгляд вечно в небо Я ничего не боюсь, но с тобою так сложно мне Тебя нужно любить, а не пытаться понять И не пытаться узнать, что у тебя внутри

ROZHDEN — Дотла

      Первое, о чем подумал мужчина, это то, что ему срочно нужно найти способ освободить Софи. Но как это сделать, если все законное займет слишком много времени, которого у них сейчас будто бы нет?       ​Конечно же, он ответит согласием на желание Энолы, чтобы он помог в расследовании, ему нужны все детали того, как произошло убийство, чтобы знать, что предпринять. Хотелось бы, чтобы полицейские ошиблись и на самом деле девушка оказалась просто свидетелем преступления, а не убийцей. Она не была похожа на того, кто мог бы так поступить. Пусть внешность часто бывает обманчива, но в отношении своей прислуги он отчего-то был уверен, что здесь что-то иное скрывалось за неопровержимыми фактами. ​      Да и его сестра не стала бы брать заранее очевидное дело, значит, что-то смутило юный пытливый ум, который почти также четко, как и он, подмечает все мелкие детали. Аристократ был почти уверен в том, что они найдут нечто не совсем обычное, когда залезут в это змеиное гнездо, из которого то и дело выползают все новые мерзкие факты о жизни господ. Какова вероятность того, что мужчина просто оказался мешающим кому-то фактором? Учитывая его не самый приятный характер, он мог перейти дорогу кому угодно, зацепив человека, что не согласен мириться с таким поведением Джофри.       ​Нужно ли говорить о том, что мужчина не заставил долго ждать Энолу, запрыгивая в их кэб, едва надев пальто и цилиндр? Маргарет так и осталась в доме, пораженная новостью. Пусть она и едва держалась на ногах, но убедила своего милорда, что уж с ней-то все будет хорошо, учитывая обстоятельства дела Софи. И аристократ был благодарен женщине за то, что она не заставляла его выбирать между ней и той, что поселилась в его сердце совсем недавно, но успела занять достаточно много места, чтобы начать сходить с ума от многочисленных загадок. ​      В доме пары было пусто, слуг распустили, а на полу везде стояли метки с обозначением номеров улик. Все выглядело очень пугающе для обычного человека, но не для сыщика. Его не смущала лужа крови на полу, разбросанные вещи и меловой след, где еще недавно лежал мужчина. Очень многое было затоптано патрульными, которые вообще мало думают о том, что могут что-то испортить, когда врываются в чужие дома для задержания. А иногда эти мелочи очень важны для того, чтобы оправдать или, напротив, обвинить подозреваемого.       ​Руки Шерлока сжимаются в кулаки, когда он видит кровавый отпечаток маленькой женской ручки, оставленный явно той, что теперь сидит в полумраке, ожидая своего приговора. Насколько сильно ей было страшно в тот момент? Что она подумала, когда все произошло? Было ли ей все равно или она испытала облегчение? Кто знает, что было в голове Софи в ту минуту, но теперь им нужно выяснить, что было в этом доме несколько часов назад. Что привело к такому исходу и полной уверенности слуг, что это сделала жена Джофри? ​      Энола все щебетала, с энтузиазмом рассматривая комнату и что-то записывая в блокнот. Она была так взбудоражена, чужая смерть разжигала в ней неподдельный живой интерес. Виконт же остался ждать их на улице, предпочитая не ввязываться туда, куда не следовало. Он знает, что его статус привлечет чересчур много внимания, а это только помешает в итоге. Стоять в стороне — это все, что оставалось молодому лорду. Зато потом он сможет с гордостью говорить, что его дама куда умнее и образованнее большинства в их обществе. ​      — Это просто чудесно, эти болваны столько всего не заметили и упустили. — Девушка время от времени наклонялась к тому или иному объекту, покачивая головой и цокая языком. — Твоя подруга попала в ужасную ситуацию и, боюсь, помочь ей будет крайне трудно... Во всяком случае законным путем, — поднявшись, Энола повернулась к Шерлоку, который все это время стоял и наблюдал за ней, видя, как та снова и снова подходит к тем уликам, которые он подметил сразу, как только оказался в комнате, и просто позволял сестре показать свою необходимость в этом деле.       Сыщик был любящим старшим братом, пусть и не показывал этого. С первого дня, когда он увидел, что их сестра превратилась в юную леди, аристократ понимал, что опека Майкрофта может погубить тот огонек, что разгорался в сердце девушки. Но также он знал, что не может взять на себя ответственность за нее, потому что сам был далек от высшего общества и соблюдения многих правил, которые так важно знать особам ее возраста. Она умоляла его взять опекунство над ней, но что тот мог дать младшей? Тогда Холмс думал, что у него нет ничего из того, что ей нужно, хоть она ничего и не просила.       — Нам стоит навестить подозреваемую, чтобы выслушать ее показания и увидеть чуть больше деталей картины. — Блокнот исчезает в сумочке девушки, а сама она спешит к кэбу, полностью уверенная в том, что брат последует за ней.       Сейчас он просто не оставит ее одну и не позволит самой разбираться с чем-то столь важным для мужчины. И было ясно, что на первом месте в этот момент не его сестра, а неизвестная девушка, которую Энола хотела увидеть все сильнее, чтобы понять, кто же так зацепил ее брата, что тот теперь сам не свой и готов взяться за дело, которое не принесет ему ничего, кроме свободы Софи.       А нужно ли ему что-то еще? Кажется, больше нет.       — Как ты успела все это провернуть? Ты же не общаешься с Майкрофтом, а сама еще не имеешь столько связей, — Шерлок смотрел на сестру, приподняв в удивлении брови. Во всей этой суматохе он и не сразу пришел к таким мыслям, задумавшись только после того, как Энола сказала, что они поедут к той, что сейчас под стражей.       — Не только наш братец может что-то получить по одной своей просьбе, — девушка мимолетно бросает взгляд на виконта, который сидел так тихо, что о нем можно было бы уже забыть, если бы не его смущенная улыбка, когда его возлюбленная легко коснулась его руки с этой фразой.       Шерлок цокает языком и складывает руки на груди. Сестра и правда имела сильную хватку, но не переходила грань, что радовало сыщика. Он не хотел, чтобы та превратилась в избалованную, испорченную версию той девушки, которая не останавливается ни перед чем, чтобы заполучить желаемое. Было видно, что она уважает Тьюксбери, хоть и считает его глуповатым в некоторых аспектах. Все глупее их семьи, если на то пошло. Но это не значит, что они чем-то хуже. Просто иные.       Или это они другие?       Дорога в Ньюгейт была недолгая, но неприятная. Начал накрапывать дождик, что усложнял путь, ведь колеса кэба скользили по мокрой брусчатке. Шерлок все вглядывался в потемневшие от времени стены, молясь только о том, чтобы у девушки была отдельная камера, как у бывшей жены важного чиновника. Одна только мысль о том, что Софи будет в одной клетке с преступниками, которые не упустят возможность «полакомиться» свежей плотью, приводила его в ужас, которого он ранее не испытывал. Ком в горле вставал, а руки начинали подрагивать.       Неужели все это чувствуют?       Когда они наконец остановились у тюрьмы, что располагалась прямо напротив суда, который должен будет решить судьбу его прислуги, внутри груди мужчины образовалось непонятное ему чувство. Что-то заставляло его сердце стучать чересчур быстро, а ладони неприятно потели, из-за чего приходилось вытирать их о ткань своего пальто. Им пришлось сдать почти все, что у них было при себе, чтобы пройти внутрь. Но какое Холмсу дело до его цилиндра или трубки, когда он вот-вот сможет увидеть девушку и услышать из ее уст правду?       — Я буду ждать тебя здесь, она вряд ли захочет говорить с кем-то, кого не знает лично. А тебе может сказать больше, чем незнакомой для нее девчонке, — Энола мягко улыбается, словно подбадривает мужчину. — Я буду стоять здесь и наблюдать за вами издалека, запишу, что смогу, потому что у меня остался небольшой клочок бумаги и маленький огрызок карандаша из-за этого досмотра. Так я не спугну ее и получу достаточно информации.       Шерлок неуверенно кивает, понимая, что вот оно — еще одно новое для него чувство — неуверенность в своих действиях, которые он еще не совершил. Бывало ли такое когда-то? Если только в детстве, когда он еще не был достаточно подкован в умении доказать свою точку зрения другим. А теперь он изменился, но тогда откуда же эти сомнения?       Каждый шорох в этих темных коридорах эхом разносился во все уголки. Каждый крик заключенного, казалось бы, раздавался совсем рядом и очень далеко одновременно. Мерцание свечей, вырисовывающее причудливые тени на стенах, превращались в потаенных, сидящих глубоко внутри монстров. Всего несколько шагов, и он увидит Софи. Ту, ради которой хотел пойти на многое, чтобы даровать свободу. Но только правда может освободить ее, вопреки всем желаниям Холмса.       Девушка сидела на коленях спиной к коридору, ее голова склонилась, словно в молитве. По ее дрожащим плечам было понятно, что она замерзла, а может быть, все еще напугана. Но она была по обыкновению тихой, словно звук выкрутили на минимум, оставляя лишь оглушающую тишину. Ночная сорочка больше не была идеальной белой, она покрылась уродливыми грязными пятнами, которые оставили люди, притащившие ее сюда. Казалось, скажи Шерлок хоть слово, и она просто исчезнет, оставив после себя дымку, что растворится также быстро, как туман на рассвете.       — Я знала, что вы придете, милорд, — ее голос нежен, грустен и прекрасен, будто бы она и не уходила из его поместья. — Я ведь говорила, что мы с вами еще встретимся однажды?       Девушка оборачивается, на ее губах грустная улыбка, что показывает, она не жалеет ни о чем, что бы там ни произошло. Ее лицо испачкано грязью и следами чужой крови, а глаза все также печально смотрят на Холмса. Софи не спешит подниматься с колен, лишь смотрит куда-то в сторону пустой стены по правую от нее сторону и улыбается так жутко, будто это и не она вовсе. Словно некто с ее лицом заменил ту кроткую милую девушку на существо без души.       — Я знаю, что вы думаете. Знаю все ваши вопросы наперед. Сделала ли это я? Планировала ли я это, когда уходила от вас? Провоцировала ли ссору, чтобы потом оправдаться самозащитой? Что бы вы ни спросили, мой ответ всегда будет один, — девушка поднимается, босыми ногами ступая по камню и подходя ближе к решетке. — Не важно, кто это сделал и как. Я теперь свободна, хоть и за решеткой. Мне сказали, что общая камера для кого-то вроде меня будет слишком щедрым подарком.       Ее руки касаются прутьев решетки, сжимая их, и ее лицо подается вперед, а глаза впервые так живо рассматривают мужчину перед ней. Как если бы со смертью Джофри кто-то снял в Софи ограничение, и она пытается впитать весь этот мир по новой, запоминая каждую деталь и каждое новое для нее чувство. Будто бы она, как и Шерлок, который не знал, с чего начать разговор, смотрит на жизнь иначе теперь.       — Я и не замечала, что у вас такие милые кудряшки, — она улыбается, словно ребенок, протягивая руку к Шерлоку медленно. — Могу я?..       Мужчина делает шаг к девушке, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от нее. Его рука поднимается и касается руки Софи, а их пальцы медленно, словно изучающе, касаются друг друга. Ее кожа холодная, очевидно, что она замерзла сидеть здесь в одной сорочке, но чем Шерлок мог помочь? Вряд ли кто-то станет передавать убийце больше одежды, даже если бы он попросил помощи у Майкрофта.       — Почему ты...       — Почему я что? — девушка прерывает мужчину, впервые она столь разговорчива. — Почему не пытаюсь доказать невиновность? Почему не спешу отсюда на свободу? Почему я не сожалею о его смерти? — пальцы переплетаются, и мужчина делает еще шаг к решетке, касаясь второй рукой ржавого холодного железа. — Потому теперь я могу сделать это.       Софи рассматривает их руки, что впервые соединились в этом прекрасном и волнительном союзе. Холмс не понимает, почему столь невинное касание вызывает в его груди трепет, почему так трудно становится дышать, а его душу охватывает некое блаженство, когда они так близко, что будто бы ничто и не могло помешать этому моменту.       — Если они решат, что меня нужно сослать или предать казни ради такого дела, я не буду противостоять или мешать кому бы то ни было, потому что теперь я знаю, что оно того стоило, — она поднимает взгляд на голубые глаза Шерлока и улыбается все также тепло и невинно, как и ранее. — Разве вы со мной не согласны, милорд? Разве этот момент не стоил того?       Софи разрывает их контакт только чтобы поднять руку и провести пальцами вдоль скулы мужчины, после переходя на его волосы и путаясь в них. Она будто только этого и ждала все время, что находилась под замком. Ждала, когда мужчина придет и она сможет сделать то, о чем думала, когда тот впервые пришел к ней, когда его эмоции были открыты ей и его слезы окропили ткань ее платья. Тогда она была напугана тем, что Джофри как-то узнает об этом моменте, что был достаточно интимным для их общества. А теперь... Теперь она позволяет себе насладиться происходящим, не задумываясь о последствиях.       Да и Шерлок чувствовал себя иначе, находясь в полном сознании рядом с ней. Когда алкоголь не туманит разум и не притупляет чувства, все ощущается по-другому. Чужие касания больше не кажутся чужими и мешающимися. А тело словно само тянется на тепло чужой улыбки и души. Пусть руки Софи и холодны, ее эмоции столь горячи и даже обжигающие для привычной холодности Холмса. Сыщик и подумать не мог, что однажды такое произойдет с ним, что кто-то сможет зацепить нечто важное внутри него. Его желанием ранее было остаться в одиночестве, чтобы избежать когда-либо проблем, чтобы противоречия не терзали его разум, чтобы его чертоги всегда были в ясности.       Но почему тогда теперь все окутано дымкой всего лишь от чужих прикосновений?       — Софи, тебе стоит рассказать мне всю правду, иначе ты никогда не выйдешь на свободу и никогда не сможешь больше вздохнуть полной грудью, как невиновная девушка. Как та, что просто оказалась не в том месте и не в то время, — мужчина собирает все свои мысли в кучу, наконец заговаривая ясно и четко.       — Не в то время... Может быть, я и правда живу не в то время, милорд? — Софи отступает мягко, а вместо появляющегося тепла от ее согревающихся рук, лишь холод касается Шерлока.       Прислуга будто что-то для себя решила, устав от всего, что происходило с ней до этого. Девушка будто бы и не собиралась за что-либо бороться, предпочитая плыть по течению обстоятельств.       — Я этого не делала, но никто все равно не поверит жене, что подвергалась постоянным избиениям от мужа. Тогда для чего вам так напрягаться, милорд? Живите своей жизнью, она короче, чем вам кажется, наслаждайтесь, пока это возможно. — Софи все дальше отходит от Холмса, оставляя после своих слов лишь еще больше вопросов.       Все эти вопросы соединяются в один: «Почему именно она?»       — Шерлок? — Энола зовет мужчину, намекая, что их время вышло, и тот будто на автомате идет на голос сестры, не сводя глаз с Софи, что в полумраке темницы кажется миражом.       Она как видение больного мозга человека, застрявшего в пустыне и измученного жаждой. Прекрасный оазис, что должен подарить спасение. Но стоит к нему приблизиться, как это видение рассеется, оставляя после себя горькое осознание правды — спасения нет, если ты погряз в горячих песках, не зная, где выход и есть ли он вообще. Сколько бы ты ни бился в желании обрести заветное освобождение в прохладе тени, она будет все дальше от тебя. Она будет все желаннее, но все более недосягаемая. Потому что так и должно быть. Нечто, что может свести с ума человека, должно оставаться тем, чего невозможно достигнуть, иначе сумасшествие поглотит его полностью, когда он сможет наконец добиться своего.       Но что же тогда делать с одержимостью добиться желаемого? Что, если недосягаемость только усугубляет ситуацию и страдания становятся невыносимыми?       Мужчина медленно оборачивается к сестре, уходя от темницы на ватных ногах. Его тело словно не желает его слушаться. Сыщик тщетно пытается зацепиться за реальность, вспоминая о том, что должен помочь девушке обрести невиновность, чтобы она не отвечала за чужие поступки. Но как быть, если она не собирается помогать ему найти ответы? Как быть, если кажется, что он все дальше и дальше от правильного вывода? Если его мозг отказывается нормально функционировать, когда дело касается прислуги, которая вовсе и не должна так сильно волновать молодого Милорда?       — Она что-то скрывает, Шерлок, — Энола берет мужчину под руку, уводя дальше от Софи. — И ты не помощник мне, сейчас я в этом убедилась.       Тон девушки не терпит противоречий. Теперь становится ясно, что девушка проверяла своего брата, не веря, что тот мог проникнуться к кому-то чувствами, чтобы не замечать очевидного. Юная леди забирает свои вещи у смотрителя, записывая сразу же что-то в блокнот, пока Холмс берет то, что принадлежит ему. Помощь брата больше ей не понадобится, когда стало очевидно, насколько сильно тот заинтересован в освобождении пленницы, несмотря на ее возможную вину. Девушка решила для себя, что это дело ей придется вести в одиночку, не полагаясь на помощь посторонних. — Отвези его обратно, мне еще нужно поговорить с парой человек в городе, — сестра Холмса посматривает на мужчину с волнением, которого не была лишена все это время.       В отличие от братьев, мать учила ее жить вместе со своими чувствами, не позволять им брать верх в критических ситуациях, управлять, когда это нужно. Возможно, все было лишь потому, что она девушка и ее эмоции могут повлиять на многое. А может быть, их мать, видя, во что превращаются ее сыновья, решила не повторять этих ошибок. Решила, что третье дитя будет обладать не только острым умом и сообразительностью, но и умением замечать то, что не видят другие. Ведь кто, как не девушка, может лучше всего читать эмоции, намерения и желания других?       — Шерлок, я во всем разберусь, и, если она не виновна, то скоро ты сможешь нормально поговорить с ней обо всем, а сейчас хоть раз в жизни побудь наблюдателем, — Энола привлекает внимание сыщика, заглядывая ему в глаза.       Мужчина выглядит потерянным, глядя на сестру. Софи всего на несколько лет старше ее, и что бы он делал, обвини его сестру в подобном? Все, чтобы вытащить ее из беды? А теперь его просят не делать вообще ничего. Но разве это возможно, когда на кону стоит жизнь кого-то столь важного и дорогого? И когда Софи смогла стать тем важным человеком? Когда из прислуги превратилась в ту, что не покидает мысли аристократа? Когда стала являться во снах и мечтах, если еще недавно Шерлок и не собирался впускать в свою жизнь хоть кого-то нового?       Чем дальше Ньюгейт и его старые обшарпанные стены, тем больше тяжесть на сердце мужчины. Шерлок не понимает уже абсолютно ничего. Ни как он оказался под чужим влиянием, ни как кто-то стал важен непозволительно сильно, ни как он потерял свой разум, встретившись с искренней грустью и нежеланием изменить свою судьбу Софи. Еще никто и никогда не был столь смиренным в приятии того, что ему уготовила жизнь. Будь мужчина на ее месте, он бы метался, желая доказать свою правоту, а девушка просто молчала, принимая наказание одно за другим.       Даже горячий чай Маргарет не помог согреться. Холод ее рук все время преследовал Шерлока, даже когда он был уже в поместье вдали от тюрьмы, где заточена девушка в ожидании своего приговора. Потому сыщик просто заперся в своем кабинете, достав заветную шкатулку с морфием, что мог бы на время отправить его к той, с которой становится спокойнее его душе. Его домоправительнице никогда не нравилась эта дурная привычка мужчины, но кто станет слушать других, когда так сильно хочется ненадолго забыться?       Когда-то эта привычка преследовала мужчину так часто, что избавиться от нее было крайне сложно. И сейчас, когда эмоций от встречи с девушкой становилось все меньше и его разуму не хватало того выброса химических веществ, что произошло среди темных стен тюрьмы, Холмс был готов прибегнуть к старым способам наполнить свое тело нужными гормонами.       Руки почти любовно оглаживают дерево, что покрыто лаком, повторяя нехитрый узор резчика. Всего одна доза сможет отправить его в страну блаженства. В конце концов, кто об этом узнает и кто может ему помешать? Уж точно не Маргарет, что смирилась с состоянием мужчины, отправляясь в свою комнату и перестав звать того.       Когда химия все больше распространяется по венам, с кровью проникая все глубже и дальше, мужчина с блаженством прикрывает глаза, а на его лице появляется улыбка, что скорее похожа на оскал. Удовольствие — это лишь обманка, потому что на деле он обманывает свой разум, заставляя поверить в то, что нереально. Но разве Шерлоку это важно, когда его воспаленное воображение рисует силуэт той, что не может быть сейчас здесь? И лишь хриплый голос разрушает звенящую напряженную тишину кабинета, придавая этому особую болезненность:       — Софи...